Продолжатели традиции о традиции
Эссе победителей интернетовского конкурса «Сетевой
Дюк», на лучшее произведение посвященное «Одессе».
Итоги конкурса были подведены 1 ноября 2000 года.
Игорь Павлов – победитель в категории «Поэзия»
«Хаджибей и Фонтан – источники моей поэзии»
Я – одессит. Родился в селе Усатово в Хаджибеевском
парке 13 января 1931г. В те времена парк был сплошь
дубовый, - до сих пор помню дуб, который еле-еле могли
обхватить 8 человек. В 1938г. наша семья переехала на
15-ю станцию Большого Фонтана, где и застала меня
Вторая Мировая война. Во время оккупации мать и
бабушка (отец был на фронте) вместе со мной,
разумеется, перебрались в город, в квартиру деда.
После войны я занимался в 118-ой школе, где русский
язык и литературу преподавал Борис Ефимович Друккер,
описанный Жванецким, на мой взгляд, не очень удачно.
«Он нас гуманно мыслить научил», - сказал как-то о
Друккере мой одноклассник. И это действительно было
так. Традиции великой русской литературы были вложены
в нас именно им. Из этой школы вышли Домрин,
Жванецкий, Михайлик, Игорь Шаферан, Анатолий Гланц…
Писать серьезно я начал где-то с 30-ти. Т.е. в
шестидесятые.
Не так давно меня сравнили с Багрицким. Трудно
сказать, насколько я продолжаю линию Багрицкого.
Скорее всего, сходство заключается только в том, что
он больше писал об Одессе, чем кто-либо другой, и то
же самое теперь делаю я. На этом сходство, по моему
мнению, кончается. Я, как человек, проживший большую
часть своего детства в предместьях, люблю эти
предместья – Хаджибей и Фонтан – больше всего. Это –
источники моей поэзии. В городе особенно дорог моей
душе Центральный район, который я считаю магическим.
Один из самых близких моей душе поэтов – Иннокентий
Анненский. Не знаю, насколько мне это удается, но
стараюсь быть его продолжателем. Совместно с
архитектором и эссеистом Константином Британовым,
который превосходно знает и любит, как старый, так и
новый город, (и не менее превосходно пишет о нем),
надеюсь написать книгу эссе, стихов и рассказов об
Одессе.
Игорь Павлов
Ефим Ярошевский - победитель в категории "Большая
проза"
“Виноваты: воздух города, его камни…”
"Конечно же, ни я, ни мои пишущие друзья никогда не
ставили себе целью "продолжать" одесскую литературную
традицию. Если это произошло, то невольно. О том, что
такая традиция существует, споров, кажется, уже нет.
Мы просто водились и произростали в ее пределах.
Виноваты: воздух города, его камни, его говор,
архитектура, улицы, пропитанные солью и туманом. Море
и, естественно, астральное солнце Одессы... Вступают в
силу и иные факторы, которые принято называть
"флюидами" (гриппа и искусства), менталитетом, генами,
как угодно. И конечно же, литература: Багрицкий,
Бабель, Бунин, Олеша (Паустовский?). Мы начинали с
них. Великая четверка (вернее, пятерка) - Мандельштам,
Пастернак, Ахматова, Цветаева и Платонов - пришли к
нам позже (Пушкин, как градоначальник южно-русской
школы, был всегда). Отсюда и "одесский нажим пера", и
образная система (которую точнее было бы назвать
кровеносной).
Очень ценная мысль - можно всю жизнь прожить в Одессе,
читать хорошую литературу и очень плохо при этом
писать - видимо, дело не в флюидах... Откровенно
говоря, в пределах этой традиции я чувствую себя
достаточно комфортно. Хотя... очень часто хочется
нарушить демаркационную линию. Все сильнее тянет в
"кислое тесто российской прозы".
К своей нынешней прозе автор шел достаточно долго и
мучительно. По-моему, проза эта взошла или произошла
на поэтических дрожжах. Кажется, это заметно.
Касательно текста "Провинциального романса". Случилось
так, что эта повесть, роман, или, если угодно –
романс, написалась как бы сама собой... Она возникла
из необязательных записей, где моделировались голоса и
интонации моих друзей и знакомых. Потом все стало
обрастать бытом, литературой, воспоминаниями, реалиями
города, словесной игрой... Чем-то еще. Получилась
книга, где неспешно текут настроения и пейзажи. Где
много говорения и мало поступков. Так мы жили.
Автор понимает, что прощание с молодостью несколько
затянулось. Странным образом эта книга меня держит, не
отпускает. Вот почему пишется продолжение. Если
говорить о литературных влияниях, то можно бы назвать
Фолкнера, Джойса, Берроуза, Анатолия Гланца...
Шолом-Алейхема."
Ефим Ярошевский
Вадим Ярмолинец – победитель в категориях «Малая
проза» и «Нон-фикшн».
«Не Бабель и Олеша, а «Зеппелин» и «Роллинги».
Моя юность пришлась на самый разгар эпохи рок-н-ролла.
Культурной доминантой моей молодости были не Бабель,
Олеша и Багрицкий, а «Лед зеппелин» и «Роллинг
стоунз». По сравнению с Миком Джаггером и Китом
Ричардсом Беня Крик и его клон - Остап Бендер
выглядели клоунами из провинциального цирка. Между тем
именно они были главными литературными героями многих
поколений одесситов. Беня говорил мало и смачно, Остап
говорил много и смачно. Литературные запросы
одесситов, любивших смачную речь, были с лихвой
удовлетворены этими персонажами. И они были влюблены в
эту нэпмановскую стилистику – белый костюм, желтые
штиблеты, артистический шарфик, морская кепочка, двор
со столом для коммунальных застолий в центре, увитые
виноградом балконы и «Семь-сорок» в качестве
музыкального сопровождения. Все.
Я подозреваю, что уже недалеко то время, когда весь
этот антураж будет вызывать ту же тошноту, которую у
нас в 70-х вызывали народные коллективы с балалайками
и оглушительным визгом ряженых девок с
консерваторскими дипломами.
Мои сверстники бухали, шмалили, трахались, торговали
джинсами, балдели от западного музона и мечтали
свалить. Сейчас со странным чувством я осознаю, что,
живя в Одессе, не воспринимал ее, как родину, которую
можно было по-настоящему любить. Это было место
временного пребывания, из которого я должен был раньше
или позже перебраться в настоящий мир. В «Лестнице в
небо» Плант пел за меня:
There’s a feeling I get when I look to the West
And my spirit is crying for leaving.
В этом мы были сродни великому комбинатору, мечтавшему
о Рио-де-Жанейро. В этом мы были сродни тем, о ком
писал Бабель: «Редкий юноша в Одессе не мечает стать
юнгой на океанском судне». Но в советской Одессе
человеку с еврейской кровью, хотя бы с примесью ее,
уехать было легче, чем стать моряком. В те годы самые
лучшие моряки получались из детей колхозников. Мы
называли их «рогами» с ударением на первый слог. Одна
несправедливость рождала другую.
Постоянное стремление уехать, порвать с Одессой,
вероятно распространялось и на стремление не быть
связанным с той культурой (в том числе и литературой),
которой этот город жил. Как Россия в свое время
говорила цитатами из Грибоедова, так одесситы не
говорили своими нормальными голосами, а цитировали
Бабеля, Ильфа и Петрова, а потом сменившего их
Жванецкого. Получался такой странный сообщающийся
сосуд. Названные авторы чутко ловили перлы устной
речи, переливали их в концентрированной форме в свою
прозу, после чего эта проза снова становилась
разговорной речью.
Чтобы обрести свой голос в этом миллионном, певшем в
унисон хоре, нужно было только оглохнуть.
Именно поэтому, моими первыми учителями были не
Бабель, а Зощенко, не Ильф и Петров, а Булгаков. В
Одессе, однако, был узкий круг литераторов, очень
камерная литературная среда, которая оказала на меня,
может быть, наибольшее влияние. Я назову Ефима
Ярошевского, Юрия Михайлика, Беллу Верникову и Сергея
Четверткова. Это и была моя «одесская школа».
Вадим Ярмолинец
Евгений Голубовский, второе место в категории
«Нонфикшн»
«Пока жива «одесская легенда» - жива Одесса»
Пока жива «одесская легенда» - жива Одесса. Именно
мифология не дала советской власти окончательно
превратить третий город империи в заурядный областной
центр. Надеюсь, не даст и новой власти, как бы она
себя ни называла.
Но оживлять мифы, делать их строительным материалом в
руках следующих поколений нужно не заклинаниями, а
тщательной работой по воссозданию истории, культуры
старой Одессы.
Только что в серии «Возрожденные книги», вслед за
сборниками Юрия Олеши, Анатолия Фиолетова, Веры Инбер,
Натальи Крандиевской-Толстой, Владимира Жаботинского,
я издал книгу Владимира Пяста «Предчувствие ограды».
Это переиздание его сборника стихов 1909года -
«Ограда» и документов о ссылке поэта… в Одессу в 1933
году, спустя 110 лет после ссылки сюда же А.С.Пушкина.
Многие из нас знали, что близкий друг Александра
Блока, символист В.Пяст три года работал в Одессе,
общался с художниками и врачами, здесь женился,
воспитывал приемных дочерей. Им – Татьяне Филипповне
Фоогд-Стояновой, живущей почти 60 лет в Амстердаме, и
Наталье Филипповне Полторацкой, скончавшейся 29
октября 2000 года, но успевшей перед смертью подержать
эту заветную для нее книгу в руках, я посвятил
сборник.
Вроде бы немного – еще одна раритетная, малотиражная
книга. Но разве не укрепляет это дух Одессы, где, как
ни в каком другом месте, уживались и бабелевские
биндюжники, и утонченность символизма Пяста, и
гротескность футуриста Фиолетова. И разве не помогает
это всем осознавать свои корни, без которых немыслим
ни реализм, ни модернизм, ни вообще существование Homo
Odessicus.
Евгений Голубовский
__________________________________________________
Do You Yahoo!?
Yahoo! Calendar - Get organized for the holidays!
http://calendar.yahoo.com/