Я в тысячный раз пытаюсь написать хорошую вещь. Такую, которая понравится главному редактору журнала «Русский вестник» Дциальдовскому. Специально для журнала с таким типично русским названием я сочинял что-то со слабым привкусом славянофильства, типа «только в России бывают такие прекрасные горы, как Алтай, где каждая гора представляет собой равнобедренный треугольник». 999 раз приходилось писать что-то подобное. Только вчера узнал я, что человек, 999 раз отвергавший мою скромную музу, имеет фамилию Дциальдовский. Придется в корне менять основную мысль произведения.
Что вообще натолкнуло меня, инженера-математика с высшим образованием посвятить робкие движения души моей губительному сочинительству? Что заставило меня так жестоко засадить свою математическую натуру в тиски творчества, что и теперь невольно приходится писать избитыми, пошлыми штампами?
Когда-то я был простым инженером с высшим образованием. Каждое утро в семь часов звонил мой желтого цвета будильник, и я просыпался обычно в приятном настроении духа. Шел на работу. Работа была непростая, но тоже приятная: чертить, измерять, планировать. Я получал от всего этого истинное эстетическое удовольствие. Чертить, измерять, планировать. С помощью линейки и карандаша я отсекал железнодорожные станции, дома, целые районы. И послушные велению моего карандаша люди смиренно заселяли малогабаритные или наоборот – стоквадратнометровые квартиры. Мне никто не смел прекословить: в Москве бушевал жилищный кризис, кроме того, никто и не знал, что за планированием квартир честных граждан стою лично я – простой, никому не приметный инженер с высшим образованием.
А я в это время чертил, измерял и планировал. Свою собственную жизнь я тоже чертил при помощи линейки и карандаша. У меня все было точно отмерено и спрогнозировано на месяц вперед: я точно знал, что 20-ого утром автобус опоздает ровно на три минуты (не может ведь государственное предприятие работать без перебоев целую неделю), а поскольку я не собираюсь тратиться на такси, то опоздаю на три минуты на работу. Об этом трехминутном опоздании я предупреждал начальника за пять дней. Он очень удивлялся моей точности. Очень удивлялся. Внутренне я всегда ухмылялся, внешне скорбно улыбался и продолжал свою работу – чертить, измерять, планировать. Это был пик моего счастья. Передо мной стояли месяцы, а может быть, и годы литературного испытания.
Однажды на перенаселенной европейской территории нашей необъятной Родины стало слишком много инженеров с высшим образованием. Среди них бесчисленное количество молодых многообещающих. Я стал не нужен. Меня отправили в командировку на Алтай. Там якобы надо было выстроить новый жилой район по новейшим московским технологиям. Но я то знал, что значила эта командировка. Таким образом, на нашем «предприятии» избавлялись от ненужных сотрудников, которых стеснялись уволить публично. На следующий же день после моей поездки на Алтай за мной летела телеграмма из нескольких слов, изменивших мою жизнь. Телеграмма гласила о моем увольнении. О том, что подобный приказ поступит, я знал еще до начала командировки. Но, тем не менее, я поехал на Алтай. Чертить, измерять, планировать.
На Алтае проходили последние мои дни, посвященные планировке домов. Тогда-то я впервые и увидел эти горы. Высокие, сильные. Тогда я не обратил на них внимание. И только потом в Москве вспомнил о них. Об этих равнобедренных треугольниках. Они стали сниться мне по ночам и видеться в дневное время суток.
От безработицы мне пришлось стать дворником дома № 12 по улице Менелая. Я стал ютиться в дворницкой и обедать пустыми макаронами. Гнетущая обстановка побудила меня вскорости обратиться к новому способу заработка денег.
Однажды в бесплатной газете, выброшенной одним из жильцов, я прочитал объявление журнала «Русский вестник». Издание скупало реалистичные истории о жизни простого народа. В нашем народе, как известно, нет никого проще дворников.
Я решил написать о своей жизни. Я просто закрыл глаза. И увидел горы. Настоящие равнобедренные треугольники. Белые треугольники на зеленой бумаге. Вот что такое эти горы.
Что же есть в моей жизни более важного, чем эти горы? Чем эти равнобедренные треугольники, которые я когда-то чертил по линейке отточенным, как мастерство Рубенса, карандашом?
Я никогда бы не подумал, что в моей душе кроется писательство. Именно писательство – не талант, не даже графомания, а просто писательство. Писательство – хуже таланта и графомании. Писательство, как и талант, не доставляет удовольствия, и не приносит пользы, как графомания. Увы. От писательства ничего хорошего не бывает. Писательство - это когда ты горишь идеей описать что-нибудь (за описанием притом непременно кроется философская мысль), но не можешь. Просто не можешь. В таких случаях Пушкин ставил многоточие. В таких случаях я рвал на себе волосы.
Мои первые рассказы были полны многоточиями. В конце каждого предложения было многоточие. На каждом дереве вместо листков висели многоточия. И все герои выражали свои мысли исключительно многоточиями. После слова «Алтай» я поставил многоточие. Увы, многоточия не принесли мне успеха. Господин Дциальдовский оказался приверженцем «спокойной точки». Жаль.
Тогда я решил описывать свои мысли. Просто мысли. Начал я с патриотизма, плавно перешел на красоту России, на прекрасные русские пейзажи, на равнобедренный Алтай…
Когда господин Дциальдовский прочел мои новые творения, он наверняка воскликнул: «Что же это - опять горы!» Безжалостной редакторской рукой он, безусловно, вычеркнул все, касающееся Алтая. Горе мне! Девять десятых моего приторно-патриотического рассказа были посвящены этим бесподобным горам. Последнюю десятую занимала красота русского пейзажа вообще.
Когда я писал 999 подобных рассказов, я еще и не догадывался, что фамилия редактора журнала «Русский вестник» - Дциальдовский. Конечно, человек с такой фамилией не может оценить всей красоты моих творений.
Что ж…
Я поставлю на стол желтый будильник (последний обломок моего бывшего корабля), засеку час. За этот час должно быть готово новое произведение. На сей раз не о природе. Природа не достойна нашего восхищения. На сей раз, я буду восхищаться мужеством польского народа. И Дциальдовскому это наверняка понравиться. Точно, понравится!
И тогда меня опубликуют в журнале «Русский вестник». И тогда начнется новая жизнь. Жаль только, в этой новой жизни не придется ничего чертить, измерять или планировать.