Я сняла костюм с вешалки и, аккуратно сложив его, упаковала в чемодан.
***
Вы когда-нибудь задумывались как мы, люди, легко можем придать какой-то смысл и настроение предметам, в принципе неодушевленным? Как просто они становятся для нас символами, сувенирами, и с такой же легкостью эти символы меняют свое смысловое и эмоциональное значение...
Чемодан. С этим желтокожим чудовищем связаны мои детские воспоминания: путешествия на юг, метание по Москве в поисках камеры хранения, строгие указания мамы «от чемодана ни шагу!», пахнущее свежестью постельное белье, заполнявшее чемодан в те месяцы, когда он не использовался по своему прямому назначению...
Совсем свежие зарубки на памяти: мой приезд сюда - на очередную крупную станцию моего жизненного пути, поездки к бабушке, наши с тобой путешествия.
И вот теперь я методично укладываю свои блузки, джемпера, юбки, белье и чулки в открытый зев чемодана, как будто пытаюсь накормить прожорливую собаку или кашалота, разевающего огромную пасть, как на картинке в букваре...
Молча. Спокойно. Я вообще не склонна к истерикам. Ты тем более.
Ты просто стоишь, облокотившись на дверной косяк и так же молча наблюдаешь за моими действиями. Или может решаешь задачу: сколько юбок, длиной пятьдесят сантиметров понадобится чтобы накормить один чемодан ?
И ты и я знаем: то что происходит - не первый, а последний шаг к расставанию. Ни один из нас не решается признаться самому себе, что навсегда. Нет, мы, конечно, будем еще встречаться. У тебя друзья в моем городе - в бывшем «нашем», у меня в твоем – опять в бывшем «нашем».
С удивлением замечаю, что несмотря на вечные сентенции тех, кто называл себя нашими «родными и близкими» о том, что у нас «ничего нет за душой» (что за дурацкое выражение?! Как связано наличие телевизора и стиральной машины в семье с душой?), за несколько лет мы успели обрасти множеством вещей и вещиц. Часть из них явно сопряжены со мной, но не являются столь необходимыми, чтобы помещать их в чемодан.
Необходимыми! Я горько усмехаюсь. Что мне сейчас необходимо? Мои блузки и юбки? Мои книги и тетради? Пачка снотворного?
А тебе? Что сейчас нужно тебе?
Может быть хороший глоток смелости, чтобы признаться в том, что это не мой очередной отъезд «на месяц-два к маме», а это мое бегство? Бегство от проблем, с которыми я так и не справилась, бегство от бытовых заморочек, от туманного будущего, в конце-концов, бегство от тебя. Ни ты, ни я не хотим признаваться в этом друг другу. Тем более себе.
Ну вот. Кожаный монстр сыт и захлопывает свою пасть. Я перетягиваю его ремнями (чтоб не передумать?) и усаживаюсь в кресло. Я спокойна. Ты тоже. Впрочем, с чего нам быть взволнованными? Мы же решили, что сначала уезжаю я, а потом ты приедешь ко мне. (Они жили долго и счастливо и умерли в один день!)
Чтобы разрядить атмосферу и сломать затянувшееся молчание, спрашиваю не хочешь ли ты чаю. Хочешь. Ты тоже несколько угнетен молчанием и излишним моим спокойствием. Ведь обычно когда я уезжала у меня блестели глаза, от одновременного предвкушения череды радостных встреч и тоски от расставания с тобой.
Ты удивлен (или притворяешься, что удивлен?) отсутствием моих всегдашних инструкций на восьми листах «что нужно сделать, пока меня нет». Иногда я писала эти инструкции в стихах и рисовала смешные картинки, иногда раскидывала записочки с «ценными указаниями» по всей квартире, начиная с холодильника а иногда выписывала торопливо кривые буквы на листке, вырванном из блокнота...
А сейчас инструкции и быть не может. Иначе в ней будут фигурировать пункты, которые выдадут нам обоим бессрочность нашего расставания.
***
Скоро минует два года с момента той сцены. Я собираюсь в командировку и, укладывая вещи в новенький, еще пахнущий кожей чемодан, вдруг натыкаюсь взглядом на выглядывающий из-за шторы желтый угол. Вспоминаю все и останавливаюсь на мгновение. Что изменилось за эти годы? Все точки расставлены, все акценты сделаны. Чемодан продолжает служить вместилищем постельного белья, а некогда не поместившиеся в него вещицы, видимо, так и пылятся в твоей квартире.
А я пишу тебе письмо, сидя в спящем купе ночного поезда.
Здравствуй, мой некогда любимый и единственный, ненаглядный и неповторимый!
Сколько раз я говорила тебе «Доброе утро», едва открыв глаза? Наверное примерно столько же, сколько и не говорила ничего, а поворачивалась на другой бок, пробормотав что-то невнятно-угрожающее, мол «не вижу никакой связи между звонком будильника и моим пробуждением».
Сколько часов я смотрела с тобой все программы новостей, а потом с жаром обсуждала что произошло в этом мире, почему и как? Наверное столько же, сколько ты терпел мою страсть к книжным магазинам и Иоанне Хмелевской.
Сколько дней я ждала тебя дома, у станции метро, у магазина/бара/кинотеатра/универститета и т.д. нужное подчеркнуть? Наверное столько же, сколько ты продолжал опаздывать, ссылаясь на дела/ случайные, но очень важные встречи /лопнувшую шину/старушку на переходе/пионера в проруби и т.д.
Сколько месяцев я забавлялась твоей манерой разговора по телефону и выуживания различных сведений из людей, абсолютно нерасположенных к общению? Наверное столько же, сколько ты бился во все двери и окна, пытаясь сделать так, чтобы мы жили хорошо и нам за это ничего не было.
Сколько лет я видела сдвинутые к переносице брови после моего вмешательства в «мужской» разговор? Наверное, столько же, сколько ты, доверяя безоговорочно, посвящал меня в те моменты своей биографии, к которым никто другой и близко не подпускался.
Сколько веков я твердо знала, что «я – твоя женщина, ты – мой мужчина»? Наверное столько же, сколько мы продолжали считать себя независимыми, свободными, «ведь мы же не сочетались законным браком!», но необходимыми друг другу.
Сколько тысячелетий я буду вспоминать тебя? Наверное столько же, сколько ты будешь помнить обо мне...
А может, до тех пор пока я буду натыкаться взглядом на кожаного монстра, насытившегося белоснежными простынями и лениво посапывающего в углу?
Он был символом, он остался символом - символом моей жизни.
Моя жизнь обрастает потихоньку такими вот сувенирами, наподобие тех колечек и открыточек, которые моя бабушка когда-то доставала из шкатулки и, погладив их, пошептав что-то, вдруг рассказывала одну из красивых сказкок о своей молодости...
Я не одна, ты тем более не один. Мы по-прежнему не склонны к истерикам. Спокойно встречаемся и перезваниваемся. Переписываемся. Скоро я познакомлюсь с твоей женой. Приступ удушья при этом известии длился всего один вечер. Прошел. Сложен в чемодан и перетянут ремнями. (Чтоб не передумать?)...
***
Вернувшись, разбираю чемодан, с честью прошедший первое боевое крещение. Он у меня молодец. Не буду убирать его далеко – скоро опять в дорогу.