Да-да, давно это было. Ох, давно, всего и не упомнишь. Годы как отбеливатель – выводят все пятнышки-то с жизни, выводят ровно со скатерти. Остается ровный цвет хоть нежно-розовый, хоть грязно-серый, всё одно – ровный цвет. Глянет кто со стороны – скажет ничего интересного, жизнь как жизнь, как у всех: родился, женился, что ж тут интересного? Ты и сам плечами пожмешь – согласишься. А оно бывает вон как повернется, то по телевизору историю услышишь, то молодежь шепчется, советуется - выход из тупика ищет, а ты слушаешь и усмехаешься: выход-то из любого тупика один – через вход. Только вход тот поискать приходится. И тебе-то приходилось и мне тоже. Вся жизнь наша из тупиков состоит. Куда не пойдешь – везде тупик обнаруживается. Найдешь выход – вот тебе приз в конце: следующая дорога открывается, а не найдешь - рви дыру в скатерке-то, да с самого-то начала шагай, может по пути куда свернешь мимо тупика-то...
Вот на сером фоне тупички те и проступают: нашел выход – пятна светлые, а не нашел –вот тебе и дыра.
Вон-вон красненькое пятно, смотри! Это я институт закончил, красненьким полусладким отмечали. А вот здесь дырка, вон-вон, видишь, лохмушки торчат? Это я... ну да, Венька сам виноват был. Кто его просил-то? Ну кто его просил?! Находились тогда такие герои, на резиновой лодке до Финляндии... к свободе... Только Венька – дурак. Молчать о таком надо, даже с самыми близкими друзьями в задушевном разговоре, стиснув зубы молчать. А что мне оставалось делать, если квартиру обещали дать, а у меня к тому времени двое детей и парализованная теща в однокомнатной хрущебе! Каялся потом перед Венькой, в ногах валялся, но подлость-то вон какие дыры прожигает, через столько лет видны штопай, не штопай. Венька... нда, встретил тут его на днях, жалкий такой, в рванине, бутылки в пакете звенят, а поди ж ты - гордый! Так и не кивнул, не поздоровался...
А вот здесь газетный текст пропечатался – это я Леху из армии встречал, в цинковом его привезли, так я горькую пил и селедкой закусывал, не на скатерти ж ее было раскладывать...
А вон пятнышко застиранное вдалеке. Во-о-он там, видишь? Цвета «брызги шампанского» говоришь? Так оно самое и есть, шампанское. Умишка хватило домой девицу приволочь, а жена возьми, да и вернись с дачки-то. Вот шуму было! Я ей говорю: «Что ж ты надрываешься-то так, родная? Ты ж давненько меня в другую комнату отселила, потому как храплю громко...». Она тут слезами залилась, а мне жалко ее стало, аж до зубной боли! Всхлипывает, от рыданий колыхается, нос красный, да распух на все лицо, а лицо-то... уж и не помню о чем стихи ей писал то ли о глазах «как небо», то ли о губках «как розовые лепестки». Глаза – линялая тряпка, а губы уж и не помню когда на вкус пробовал. Я ее по спине глажу и приговариваю: «Не плачь, не плачь, все перемелется, мука будет. А скатерку-то, я застираю, следов не останется!». В общем, стирал-стирал вроде и не видно пятна-то, а моя все равно присмотрится - всегда найдет...
Да, много воды утекло. Чего только на скатерке той нету: и радости и горести трёшь-трёшь, а не смываются, только блекнут. Мелочишка та сразу отстает, как только срок давности пройдет, а что покрупнее и отбеливатель не берет. А у кого берет, того в склеротики записывают: вона дед, позабыл все, даже как зовут и то позабыл!
А я тут пригляделся недавно - дырок что-то совсем много стало. Вот, думаю, долго ль еще выдержит-то скатёрка? Кажись, пару дыр еще и всё, каюк ей наступит...