- И помни, ты здесь – оккупантка! - неслось мне вслед.
Размазывая слезы по щекам, стараясь проглотить горький ком, который, будто кусок сухой булки, застрял у меня в горле, я побежала с горки вниз, волоча за собой санки. Кто такие «оккупанты» я знала. Это фашисты, с которыми воевал Васькин дедушка и мой дедушка. Фашисты хотели завоевать весь мир и сделать людей рабами. Но почему на меня так зло кричала эта тетка и назвала меня оккупанткой? Я ведь всего-навсего попросила толстого мальчика не толкать маняшины санки с горы, а то она еще маленькая и боится ехать быстро. А мальчик повернулся к маме и что-то ей сказал. Я не поняла что, но его мама начала кричать на меня сначала по-эстонски, потом по-русски. Она что-то кричала про их колбасу, которую съели русские, про эстонский язык и еще про то, что все мы здесь оккупанты. Маняшу, сидевшую в санках, толстый мальчишка столкнул с горы и она зажмурилась и завизжала. А я заплакала. Почему-то когда на меня кричат мне всегда хочется плакать, ведь кричать в ответ я не умею, а слушать не могу. Хочется зажать уши руками, закрыть глаза и забиться куда-нибудь в уголок. Слезы на щеках противно щипали да еще мороз кусался изо всех сил. Я побежала за маняшиными санками, схватила их за веревку и потащила к подъезду.
- Ира, он меня толкнул! – жаловалась Маняша. Она тоже хлюпала носом и мне стало стыдно за свои слезы – я же старше ее на целых два года.
- Я видела. Не реви. Сейчас платок найду, - сказала я Маняше и сунула ей мятый носовой платок. Мне и самой хотелось зареветь от обиды за «оккупантку». Какая же я фашистка?! И почему маму с папой злая тетка назвала «русскими оккупантами»?
Все эти вопросы я выпалила разом, когда мама усадила меня перед собой и принялась расспрашивать, что случилось и почему я так рано вернулась с прогулки. Мама замолчала и отвернулась к окну. Потом подсела ко мне поближе, обняла и спросила:
- Кто тебе все это сказал, детка?
- Тетя на горке. Она еще лыжной палкой махала, я даже испугалась, думала хочет ударить. Но ведь она бы не ударила, правда мама?
- Правда, доченька. Так ты поэтому плакала?
- Да. Мама, ведь вы не оккупанты с папой? Ты ведь инженер! А оккупнатны – это фашисты с собаками и с автоматами! – я заглядывала маме в глаза, а она старательно их отводила.
- Детка, никакие мы не фашисты. А взрослые тети... они тоже неумными бывают. Иди играй...
Играть я пошла, но недоумение и обида не покидали меня весь день. Вечером, уже лежа в кровати, я слышала как родители разговаривали на кухне. Мама отчего-то плакала, а отец что-то говорил о власти, о России, об офицерах, о терпеливости и о курсах эстонского...
***
В четвертом классе на самом первом уроке по родной речи меня удивил Арно. Как и в прошлом, и в позапрошлом году, как и всегда, на первой страничке учебника был нарисован герб Советского Союза и написаны слова гимна:
Союз нерушимый республик свободных
Сплотила навеки Великая русь
Да здравствует созданный волей народов
Единый, могучий Советский Союз!
Когда учительница с выражением прочла знакомые слова, маленький лопоухий Арно поднял руку.
- Арно, ты хочешь что-то сказать? – спросила Тамара Михайловна.
- Да. – сказал Арно. - Здесь все вранье.
- Что вранье? – изумилась Тамара Михайловна.
- Ну вот то, что республики свободные. Я слышал как моя мама говорила папе, что скоро Эстония станет наконец-то свободной и что тогда не надо будет прятаться чтобы новости послушать. Значит сейчас Эстония не свободная?!
Тамара Михайловна покраснела, всхлипнула, быстро подскочила к парте Арно, схватила его за руку и потащила прочь из класса. Мы зашумели. Кто-то стал кидаться тряпкой, кто-то распевал слова гимна, кто-то, заткнув уши, читал хрестоматию чтобы дома не тратить времени на уроки, а Ася Кулибаба, отличница и гордость класса, громко сказала:
- Ребята, в этом году нас принимают в пионеры, помните? Так вот, седьмого ноября примут не всех, а только самых достойных. Как председатель совета отряда я буду давать характеристику каждому.
Класс затих, а двоечник Лешка, шмыгнув носом, ехидно спросил:
- Аська, а кто у нас достоные-то?
Ася дернула плечиком и совершенно серьезно ответила:
- Достойны те октябрята, которые хорошо учатся, имеют по поведению «отлично», занимаются общественной работой и выписывают «Пионерскую правду». Алёша, ты если будешь помогать своему командиру звездочки, в этом году тоже станешь пионером. Если ты дашь честное октябрятское перед всем классом, что вытянешь математику, я сама буду с тобой заниматься.
Лешка стал красный, как помидор, вскочил с места и со всей силы треснул учебником по голове Мишу Кельман, сидевшего перед ним. Миша ойкнул, схватился за голову и завопил:
- Сдурел что ли? Сейчас я тебе ка-а-ак...
Тут в класс вошла Тамара Михайловна и все кинулись по местам. Учительница подталкивала перед собой заплаканного Арно.
- Садитесь, - кивнула она. - Сегодня Арно сорвал урок и я напишу ему замечание в дневник. – Кстати, Арно, попроси маму зайти ко мне завтра. А всем домашнее задание на следующий урок найти и выучить наизусть стихотворение на тему «дружба народов». Поищите в хрестоматии, спросите у родителей... - тут Тамара Михайловна запнуласи и бросила взгляд на Арно, который вжался в парту, будто на него уронили тяжеленный камень. – Все свободны, идите на перемену, Арно неси дневник.
Через неделю мы узнали, что родители перевели Арно в соседнюю школу. Это была эстонская школа и, хотя папа Арно был русским и хотел чтобы сын учился с нами, мама приходила к Тамаре Михайловне и к Сергею Николаевичу и, ходили слухи, устроила скандал и забрала сына из школы. Арно иногда приходил к нам после уроков: сначала часто, потом реже, а после торжественного приема в пионеры седьмого ноября, куда классная руководительница не разрешила пригласить Арно, мы его больше не видели. Олеся Бакина, которая с первого класса сидела с Арно за одной партой, все таки позвонила ему домой, но Арно к телефону не позвали, а сказали, что он очень занят и гулять не ходит.
***
На свадьбу меня пригласила подруга. Она светилась от счастья – четыре года Урмас ухаживал за Олей, четыре года они встречались и бегали в кино и на дискотеки, ездили отдыхать и вообще, вместе проводили времени больше, чем порознь. Урмас, симпатичный добрый парень, очень любил Олю и, как только пришел из армии и нашел работу, сделал ей предложение. И вот сейчас я стояла во дворце бракосочетаний позади родителей новобрачных. Торжественная музыка заиграла, поставив восклицательный знак после обмена кольцами. Мама Урмаса растроганно прошептала:
- Тыну, у нас теперь двое детей.
- Нет, у нас теперь нет детей! – раздраженно прошептал Тыну и начал проталкиваться сквозь толпу гостей к выходу.
На мгновение я застыла, представив себе будущую семейную жизнь подруги и мне захотелось оглохнуть и не слышать этой бравурной музыки. Я, конечно, слышала что-то о неодобрительном отношении его родителей к свадьбе, но не слишком доверяла слухам. Но слухи оказались правдой. Отец Урмаса, занимавший высокий государственный пост, никак не мог позволить испортить карьеру себе и сыну русской невесткой. Сам он давно и прочно был женат на белоруске, но подобный казус его не смущал. Оля долго была изгоем на семейных торжествах, хотя будущий свекр всегда вежливо спрашивал о здоровье мамы, так же вежливо выслушивал ответ на безупречном эстонском языке и отворачивался на весь вечер. Спустя какое-то время всем показалось, что Ольга смогла покорить и его своим живым умом, спокойным характером и какой-то материнской заботой о вечном мальчишке Урмасе...
***
Примерно в седьмом классе, когда поющая революция взяла самую высокую ноту своей арии, а пионерские галстуки можно было встретить только в антресолях со старыми вещами, вечный двоечник Лешка пришел с синяком под глазом. На перемене он пошептался о чем-то с Васькой, таким же обалдуем, но старше на год, и бросил клич: «Айда бить эстов!». Оказалось, накануне он ввязался в дворовую драку, возникшую по неизвестной причине, и лицо его «украсил» синяком никто иной, как Арно, насмешливо пропев с сильным эстонским акцентом: «Славься, отечество наше свободное!».
***
«Служащие миротворческого подразделения Эстонии в ночь на вторник устроили в городе Палдиски большое буйство, в ходе которого были избиты некоторые жители города, а также подверглись нападениям магазин и бар. Газета "Постимеэс" пишет, что поводом для буйства, скорее всего, послужило желание миротворцев найти молодых людей, которые накануне ототбрали у одного из военнослужащих мобильный телефон. Однако эти поиски вылились в приставание к жителям города с вопросом "Вы говорите по-эстонски?". По свитетельству жителей Палдиски, не горившие по-эстонски подвергались избиениям и оскроблениям. Команда из пары десятков миротворцев перекрыла одну из улиц, разгромила бар и магазин. Полиция Палдиски в ответ на заявления жителей говорила, что ничего не видела. Тем не менее, дело расследует военная полиция. В пресс-службе Главного штаба Сил обороны говорят, что в происшествии не было националистической окраски, поскольку среди миротворцев были как эстонцы, так и русские».
BNS, 30 июля 2001г.
«Столкновение эстонских и русских подростков произошло в пятницу вечером в Ласнамяэ. Участники драки были вооружены дубинками и цепями. Как сообщила в субботу газета "Ээсти пяэвалехт", около сотни эстонских парней в возрасте 13-15 лет собрались в 19:30 на пустыре в Ласнамяэ, держа наготове деревянные и металлические дубинки».
BNS, 15октября 2001 г.