Мелкий песок льется тоненькими струйками сквозь пальцы. Здесь особенный песок, дюнный. Он скрипит под ногами, будто поет победную песню. На берегу Финского залива больше не найти места с таким песком. Ажурной волне он тоже нравится – ишь, как сладострастно облизывается, пытаясь достать самые укромные уголки песчаного пляжа! Сердится, ворчит, откатываясь назад. И тут же вскипает с яростью – волны усиливаются, будто взбешенные собственной беспомощностью и намешливыми криками чаек. Я уже чувствую его соленые плевки. Ревнует что ли? Ветер, будто только и ждал сигнала, тут же начинает бросать горстями песок в лицо, вязать морские узлы в волосах и щекотать холодными пальцами тело. Зажигаю спичку. Маленькое пламя совсем не вписывается в пейзаж – оно из другой палитры. Оно гаснет, успевая небольно, но зло укусить палец. А вот обгоревшая спичка здесь как нельзя кстати – она свое отжила, как отжил свое этот пляж. Всего только месяц назад море находило более интересные объекты для любви, чем песок. Оно прикидывалось ласковым и добрым, подбрасывало на ладонях малышей и призывно подмигивало загорелым красавицам. Крики чаек заглушали звонкие голоса и музыка. Пейзаж был нарисован яркими красками раскинутых полотенец и зонтов. И вот, художник продал мажорную картинку, написанную плакатными красками и натянул новый холст на подрамник. Взял палитру, подумал немного и выдавил из тюбика серую краску. Раскрасил холст серым и близкими к нему оттенками, не утруждая себя деталями: вот валяется на желтом боку кабинка для переодевания, а вот красный мяч, забытый кем-то еще в той, яркой жизни. Они сиротливо жмутся друг другу, понимая свою инородность на этом сером фоне. И еще есть я. Я сижу на песке, обняв колени руками и раскладываю пасьянс мыслей: слиться ли мне с выбранной палитрой или почувствовать себя ярким воздушным шариком, который не задумывается куда летит и на прощание беспечно машет цветной ниткой серому пляжу.