Представьте себе черную бесконечность и звезды.
Так, так, так… Еще секундочку, еще мгновение… Все! Открыто! Открыто новое небесное светило!
Примите мои поздравления. Я назову ее Звездой Иванова. Конечно, есть такие великодушные астрономы, которые называют открытые собою звезды именами жен, любовниц или именитых покойников вроде Гете – но это, поверьте, сплошная показуха. Да, скромный и честный астроном не назовет звезду в честь себя. Тут я не спорю. Но когда вы нарочно называете звезду именем жены, любовницы, известного писателя (художника, стоматолога) – это показуха. Иногда подкрепленная пошлейшим расчетом.
Звезда, поднесенная жене или любовнице на день рожденья, дает в среднем 500 руб. чистой экономии. При благоприятном раскладе дел (размерах, яркости звезды и романтичности женщины) это еще и продолжительные восторги.
Свои минусы имеет, казалось бы, дипломатичное решение отдать дань иному миру и назвать свою звезду в честь покойной знаменитости: Ее останки вряд ли будут бурно праздновать это событие; а душа наверняка посчитает ваше полупотухшее светило недостойным себя и проклянет вас из гроба.
Итак, я решил посвятить открытую звезду самому тактичному и оригинальному человеку всех времен и народов – себе. Каков ход?
Вообще я всегда отличался не тривиальностью подхода к решению проблем. Еще, будучи школьником, я мог решить задачу способом, не известным ни учителю, ни комиссии, ни автору задачи. Ответ, правда, чаще всего оказывался неверным. Но в этом ли суть? Подход ведь был нетривиальным. После решения шестой задачи таким вот альтернативным методом я прослыл дураком и творческой личностью (на каком-то этапе эти понятия – синонимы).
В институте я стал планировать время до минут. Я экономил на всем. Спал по часам и ел по минутам. Я совсем перестал нетривиально подходить к решению возникавших проблем. Ведь на необычный подход затрачивается куда больше времени, чем на простой. Вообще, единственное, что умеют делать бездари, - это экономить. Они экономят с удовольствием, с упоением, забывая себя. Экономят все бездари: нищие, бедняги, богачи. Экономят, экономят, экономят. Экономят часто без причины. Просто потому что экономить можно, не отрываясь от повседневных дел (так экономится время). У бездарей всегда много дел, всегда распланирована каждая минута. Каждое мгновение занесено в столбик и строчку, каждая секундочка в соседстве с другими секундочками – все всегда под рукой, все готово сию минуту пойти в ход. «Планировщикам» просто не хватает времени на творческие решения.
Тогда я понял: именно эта бесконечная матрица делает из людей бездарей. Она заставляет их распределять все явления, все мелочи по столбцам, по строчкам. В конце концов, человека даже не надо принуждать, он получает нездоровое удовольствие, отбирая у вещей их лица. В мире не становится ничего необычного: в матрице определенное место имеет каждая мелочь.
В ужасе я бросил институт. Пытался быть писателем, художником – ничего не вышло. Видимо, кроме понимания ситуации и нетривиального подхода нужно еще что-то. Видимо, бездарность состоит не только в отсутствии нетрадиционных решений. Позже я пытался стать ученым: ботаником, химиком, физиком. Выяснилось, это самый матричный путь.
Тогда я выбрал средний вариант – стал астрономом. С одной стороны, профессия не архитворческая, с другой стороны, всю жизнь смотрю на звезды, как настоящий поэт.
Всю жизнь я бежал от матриц, от планов, от докладов. Все это пахло сигаретами и электрическими искрами. Всю жизнь матрица преследовала меня. И вот загнала на самую середину этой самой жизни (35 лет) без денег, без ключей, без квартиры к телескопу и увеличительным стеклам.
Но я был счастлив: звездное небо не знает планов и границ. Звездное небо состоит из совершенно одинаковых элементов: звезд и черной пустоты. Все остальное: астероиды, планеты, кометы – лишь их производные. Я был счастлив. Я жадно смотрел в ночное нематричное небо, вгрызался в него, глотал его, не пережевывая.
Но матрица и сюда запустила свои бесконечные щупальца. У каждой звезды было название. Каждая звезда находилась на таком-то расстоянии от земли и все время изменялась. А ведь не изменяющемуся легче веришь. Раньше звезды были для меня просто золотой россыпью по черному бархату пустоты – я любил их больше всего на свете. Теперь же, когда небо распалось для меня на отдельные мелкие звездочки, я стал бояться за каждую из них, бояться, что она изменится, что ей уже нельзя будет доверять. Теперь я перестал доверять звездам. Раньше мое отношение к ним было все же больше поэтическим: я разговаривал с ними, иногда даже писал о них (само собой не научные труды). Потом я стал скрытен: все время молчал, боялся. Я стал бесконечно и бессмысленно планировать время своих наблюдений.
Но я еще не был бездарностью. Напротив, я издалека ужасался ею. Ужасался необходимостью все время давать чему-то имя, что-то размещать по столбцам и строчкам, что-то сравнивать. Видимо, смотря матрице в глаза, я не заметил ее наступления с тыла. Ведь сегодня, именно сегодня, в этот день, глупо философствуя, я стал бездарью, я отнял у вещи лицо.
Теперь я понял в чем счастье безличного местоимения – смотреть на все со стороны, не чувствуя себя, не различая лиц. Ведь, став собой, мы одновременно становимся элементами матрицы, одновременно начинаем сравнивать все элементы. Тогда-то и перестают быть россыпью звезды, песчинки и цветы, тогда каждая мелочь – элемент, а мир – матрица. Мелочи всегда бездарны, а мир тогда – бездарность, возведенная в степень…
Представьте себе небо без звезд Толстого, Иванова и Анжелы.
Представьте себе черную бесконечность и по ней, золотой россыпью, вызывающее доверие, талантливые, безымянные звезды…