Да, теперь уж точно конец. В телескоп не видно ни одной звезды, а стекла, вроде, недавно протирали.
Это конец. Солнце исчезло, а луна не появилась. Или, может, ее просто не видно в телескоп?
Старичок-астроном снял свой пыльный халат и со вздохом разобрал телескоп.
Финал. Такого никогда не бывало. Даже во времена незабвенной молодости, никогда луна не забывала о своих обязанностях, а тут – такая халатность. Что же делать?
Старичок любовно погладил свой серый халат. Сорок лет как никак, а он все как новый. В нем всего только тридцать и двадцать пять лет назад старичок открыл две звезды. Не спорю, с Земли их почти не видно: ни одну, ни вторую – но вы же не будете утверждать, что с нашей планеты видно все, что надо видеть? Не говорите глупостей – вот и луны не видно.
Тогда, тридцать лет назад это было прекрасно. Какая разница, из какой галактики звездочка? Главное, что она новая, никем ранее не виданная! Поздравляли. Подарили новый телескоп «от сочувствующих коллег». «Сочувствующих», в смысле желающих блага, конечно. «Сочувствующих», конечно, в смысле любящих.
Старичок улыбнулся. О втором своем открытии он никому не сказал: испугался поздравлений от сострадающих. А может и по другой причине. Не знаю.
Вторая звезда была меньше первой, но нежности к ней от этого не убавилось. Старичок любил оба небесных тельца, как родных детей. Звезд не было, были родные души, которые только ему решились показаться. Предательством было рассказать о первой из них своим «сочувствующим» коллегам. Может быть, поэтому этой звездочки скоро стало не видно: может, обиделась, может, постеснялась – потухла, упала, одним словом. Но старичок все равно любил ее, как родную, а в разлуке, как известно, сильнее любится.
О втором своем открытии астроном не сказал «сочувствующим». Звездочка никуда и не исчезла. Она и по сей день горит в какой-то неизвестной галактике. Яркая вечная, не познавшая предательства и сочувствия.
Ну, вот и все. Больше ничего не осталось. Из института «сочувствующих» пришлось уйти. Старичок пригладил седые вихры. Усмехнулся. Семьдесят лет, а они все такие же упрямые, как и в пятом классе, когда учительница сочувственно провела по кучерявившимся рыжим завитушкам и трагически сообщила: «Бедный мальчик! Так ведь нельзя…» Та первая звездочка пахла точно так, как не пригладившиеся и после испытания сеточкой рыжие вихры.
Теперь они поседели, а звезды с Земли не видно. В последнее время с Земли вообще мало что видно. Вот и Луна ушла. Все рушится, все рушится… Вот и на халате дырочка протерлась. Дома заниматься исследованиями уже не интересно. Все равно ничего не видно. Даже солнца. Хотя его, кажется, не только в телескоп не видно.
Вчера выбежал в сереньком халате на улицу, испугался, что все рушится, испугался, что ничего больше не будет… Да нет, все вроде спокойно. Прохожие идут, уставившись в асфальт. Подбежал к одному, молодому с портфелем: «Скажите, Вы видите солнце?» «Солнце?» «Солнце!» «Ах, солнце….» И пошел дальше. Видит. Или не видит. Может, его и нет? Может, солнце – просто выдумка, чтобы как-то объяснить свет? Да…
В телескоп Солнце не видно. В телескоп что-то вообще ничего в последнее время не видно, да и невооруженным глазом, впрочем, тоже… Может, с самими этим глазом что-то не в порядке?..
Старичок вздохнул, поднял халат. Да… Теперь уж точно конец, если даже без телескопа ничего не видно. Впереди узкая винтовая лесенка на чердак. Пыльные стены. Проваливающиеся перила, которые, кажется, сами держатся за тебя.
Старичок открыл дверь на чердак. Там стояло солнце. Оно было оранжевое и тягучее. Оно помахало лучом и выплыло из окна. Астроном пошел за ним.
А с Земли его что-то не видно…