Бесконечный транзит книга для супружеского чтения

 
Вместо предисловия

В жизни есть только две вещи, не подвластные человеку. Это рождение и смерть. Всё остальное - игра. В любой игре есть правила.
Так и в нашей жизни действуют правила, регламентирующие наше поведение. Они закреплены в выработанных общественным сознанием нормах, в государственных нормативно–правовых актах, в должностных инструкциях и т.п.
Любая игра предусматривают цель, хотя многие играют и без цели. Для них главное - процесс. Такая жизнь - это поездка в неизвестный путь назначения.
Непрерывный полёт бесконечным транзитом.
В этой повести я хотел показать, что только тогда, когда человек ставит перед собой цель и подчиняет своё существование этой цели, его жизнь можно назвать осмысленной. А присутствие смысла жизни и отличает жизнь человека от жизни животных.
Я хочу, чтобы мои внуки учились жизни не на своих ошибках, а учли опыт других и прожили свою жизнь как люди.
Многое нам дано нашими предками. И попусту тратить свои таланты и предоставленные возможности, мы не имеем права. Это наш долг перед ними!
Каждый молодой человек может заметить: когда его предки ставили перед собой цель, пускай не на всю жизнь, а на получение одного конечного результата, у них многое получалось. Если, конечно, они целиком предавались задаче достижения цели.
Лучшие из них, достигая одной цели, ставили перед собой следующую задачу. Таким образом, они шли к главной цели своей жизни. И осуществляли свою мечту!
Они не боялись глобальности цели, понимая, что, главное - стремиться к ней с полной самоотдачей.
Повесть состоит из двух частей. Одну можно считать документальной, почти автобиографической, персонажи второй же вымышлены, а события только могли произойти: в реальности их не было.
Я думаю, что мои мысли окажутся полезными не только моим внукам, когда они станут взрослыми, но и их друзьям. А пока они растут, эту книгу полезно почитать их родителям, особенно, перед сном.
Я думаю, что она им понравится.



И вечно жить тебе в эпоху перемен!

Пить надо меньше!

Он возник неожиданно посреди ночи.
Антон очнулся после какого-то приснившегося ему кошмара, суть которого пропала, а осталось только ощущение полёта с огромной скоростью в сплошной темноте.
На вид незнакомцу было лет 40. Одет он был по-спортивному – джинсы, кроссовки, лёгкая куртка. Как попал в дом чужой человек, Антону такая мысль не пришла даже в голову. Незнакомец сразу вызвал интерес и доверие к себе.
 - Ну, что, - сказал ночной гость, усмехнувшись, – значит, ты считаешь, что выражение «и вечно жить тебе в эпоху перемен» не может быть проклятием?
Антон вспомнил о вчерашнем споре в ресторане, куда они зашли с приятелями отметить предзащиту его диссертации. Он доказывал, что человеку не свойственна стабильность, а тяга к переменам - это людское нутро. Спор ради спора. Потом они перешли на другие темы, более близкие к их научной деятельности, и этот разговор забылся сам собой. Выпили они вчера изрядно. Да и июнь в этом году в Москве был очень жаркий. Кондиционеры в ресторане работали плохо. Было очень душно. Домой он добрался на такси уже далеко заполночь. Сейчас он с трудом вспоминал, какие доводы приводил в защиту своих заключений.
 - Ну, так, как же? - повторил гость. - Практика – критерий истины. Это ты хорошо усвоил. Хочешь проверить это на себе?
Антон почувствовал озноб. Он понимал, что это какая-то чертовщина, но ничего не мог сделать с собой. Он был весь подчинён воле незнакомца, которого воспринимал вполне естественно. Как будто, кто-то из приятелей случайно зашёл к нему на чашку кофе.
 - Допился до белой горячки, - подумал он. Но всё выглядело так буднично, что он ущипнул себя у пояса. Щипок ощущался.
 - Да, дилемма. Ведь хотел же ехать не домой, а к Ольге, - пожалел он, думая, что ответить и, наконец, нашёлся:
 - Может быть, чашку кофе?
Незнакомец, согласно, кивнул.
 - А как вас величать? - спросил Антон, уже уходя на кухню.
 - Зови меня Олег Николаевич, - ответил тот.
 - О! Как моего отца! - молча удивился Антон. Его отец погиб, когда ему ещё не было и десяти лет. Только сейчас он понял, что перед ним призрак, похожий на отца.
 - Этого ещё не хватало.
Он зашёл в ванную, сунул голову под кран и пустил мощную холодную струю. Не вытираясь, прошёл на кухню. Потеряв незнакомца из виду, он не ощущал никакого страха. Даже, наоборот, озноб пропал. Холодная вода стекала по телу, а в голове не было никаких мыслей. Он засыпал кофе в кофеварку, благо она оказалась чистой и заполненной водой.
 - Может быть, призрак уже исчез? - подумал он и заглянул в комнату. Незнакомец сидел в кресле, разглядывая свежий «Плэй бой».
 - Вам с сахаром или без? - нашелся Антон.
 - Да, не беспокойтесь, я никуда не исчезну, - ответил тот и добавил. - Я люблю кофе с сахаром и со сливками. Если можно, пару бутербродов сделайте. Любых.
Антон ушёл обратно на кухню. Даже в комнате он не чувствовал теперь какого-либо трепета.
 - Да, он не только читает мои мысли, но управляет моим поведением. Ладно, будь что будет.
Приготовив ночной «завтрак», на подносе он принёс его в комнату. Из гостеприимства выставил на стол початую бутылку виски и две рюмки.
Незнакомец молча подсел к столу. Пригубив виски, он сделал глоток кофе, взял бутерброд с бужениной и, кивнув на стол, осмотрел комнату, а потом сказал, - Неплохо живёте?
 - Мать помогает, - ответил Антон, как бы оправдываясь. Он снял майку, вытерся полотенцем, оделся и тоже подсел к столу.
 - Ворует? - усмехнулся незнакомец.
 - Почему? Она топ-менеджер крупной страховой компании. Хорошо зарабатывает, - Антон внимательно всматривался в незнакомца. Его так и свербила мысль спросить незнакомца относительно схожести его с отцом.
 - Ладно, перейдём к делу, - сказал гость, явно показывая, что семейную тему он развивать не хочет. Но так внимательно смотрел на него хозяин, что ему пришлось напомнить о его профессии.
 - Ты ведь биолог и второй диплом имеешь по психологии. Вот и воспринимай всё правильно. Поехали по теме: «Что представляет собой культурно-историческая реальность с точки зрения генетического психолога? Каким путём целостный, хотя и преломленный в особом фокусе, образ истории может быть вобран в предмет психологии развития? Какие изменения в научную картину психического развития способен привнести такой образ истории?...». Твоё? Продолжать или не надо?
Антон оторопел. Это была цитата из его диссертации, которую ещё и не читал-то никто. Да и будет ли кто-нибудь читать?
 - И так, я предлагаю тебе проверить справедливость выводов твоей диссертации. Ты будешь жить новой жизнью. Примерно в том же возрасте, но в другом месте, - изложил Олег Николаевич суть своего предложения.
 - Не понял, - сказал Антон.
 - Ну, если грубо, ты переселишься в человека, внешне похожего на тебя, но живущего в другом городе, стране. Начальная информация об его жизни тебе будет дана, но далее, это будешь ты, а окружающая среда другая, люди вокруг будут другие, - пояснил Олег Николаевич.
 - А язык? - спросил Антон.
 - Всё необходимое тебе будет дано. Ты плохо меня слушаешь? Всё техническое обеспечение за нами. Тем более, с языками у тебя не так и плохо.
 - За кем, за вами?
 - Не вопрошай лишнего.
 - А дома как отнесутся к моему исчезновению? - заинтересовано продолжал спрашивать Антон. Ему нравились приключения, экстремальные ситуации, а это было сверх всяких фантазий.
 - Это технический вопрос. В деталях ты разберёшься, по ходу сориентируешься. Ты ведь парень толковый. На первых порах мы тебе поможем.
 - А почему вы вышли, именно, на меня? - спросил Антон.
 - Тему диссертации надо выбирать аккуратней, - отшутился незнакомец.
 - А что будет потом?
 - Суп с котом. Обработаешь информацию. Она ведь по теме твоей научной деятельности. Как твоя диссертация называется? «Некоторые психологические и биологические аспекты клонирования человека»? Вот и проверим результаты твоей научной работы на практике. Будем внедрять твои идеи в жизнь, - сказал ночной гость, улыбнувшись.
 - Обратно в прежнюю жизнь я хотя бы вернусь?
 - Обратно-то вернёшься, если захочешь, но будет ли жизнь твоя прежней, я сомневаюсь.
 - А вам-то, зачем всё это нужно и кого вы представляете?
 - Я уже тебе сказал, не задавай лишних вопросов. Сам всё поймёшь.
Антон уже и так понял, что продолжать разговор глупо, хотя ему очень хотелось получить ещё какую-нибудь информацию. Было видно, что незнакомец не намерен много говорить о себе и по существу.
 - Надо соглашаться да идти спать. Может быть, это всё же сон, и завтра всё рассосётся, - подумал он и сказал. - Хорошо, я согласен, хотя я ничего и не понял.
 - Ну и ладно, господин Брычаев. Значит, мы договорились и подписали с вами контракт на внедрение ваших научных идей, так сказать, в народное хозяйство. Тогда до свидания. А сейчас, баиньки, - завершил разговор незнакомец и молча опустошив рюмку, доев бутерброд и допив кофе, ни слова больше не сказав, исчез.
Антон осмотрелся. Всё, кроме ночного гостя, осталось на месте.
 - Ведь никто мне не поверит, - подумал он. - Скажут пить надо меньше или ещё лучше подлечиться предложат.
Налив виски, он залпом выпил полную рюмку. Затем, осторожно взяв салфеткой рюмку и чашку гостя, осмотрел, не осталось ли на них каких-нибудь следов. Не обнаружив отпечатков, он поставил их в сервант, на всякий случай. Выйдя на кухню, закурил.
 - Может быть, ничего и не было. Надо молчать об этом. Что он сказал? Баиньки? Вот и пойдём баиньки. Утро вечера мудренее.
Докурив сигарету, он убрал всё со стола и, раздевшись, лёг в постель. К удивлению, его сразу потянуло ко сну.

День первый. Эльза.

Спал он крепко и долго. По крайней мере, так ему показалось. Утром, открыв глаза, он обомлел.
Квартира была чужая!
Двуспальная кровать. Одеяло, толстое, пуховое. Подушки во всю кровать. Аккуратная, без особых излишеств спальная. Правда, сейчас таких и в Москве полно. Он вспомнил ночного гостя, но всё-таки решил, что по пьянке кого-нибудь закадрил, а гость ему приснился.
 - Нет, всё-таки это не Москва, - подумал он. Чувствовался какой-то специфический запах, похожий на запах хлорки или душистого дезодоранта. Он оглядел комнату.
 - Для России всё слишком аккуратно. Да и обоями у нас потолки никто не оклеивает. Хотя, кто его знает, сейчас евроремонт в моде. Всё может быть.
Он подошёл к окну. На улице в этот летний рабочий день было не многолюдно.
 - Обычный район панельных домов. Куда меня занесло? В Чертаново, что ли? Нет, для Москвы на улице слишком чисто. Дома уж очень опрятные. Всё вылизано. Жигулей и, вообще, отечественных марок что-то не видно, а иностранных слишком много для одного двора. Бомжей у помойки нет. Это показатель! Ладно, надо подождать.
Хлопнула входная дверь. Антон прыгнул обратно в кровать и закрылся одеялом. Дверь открылась, и в комнату вошла стройная молодая блондинка со всеми нужными формами даже немного с превышением норм.
 - Проснулся? – пролепетала она радостно и, наклонившись, чмокнула его в щёку. От неё пахло хорошими духами. Губы её были сочны. Наклоняясь, она показала ему свой бюст. Там было на что заглядеться. Антон почувствовал прилив крови между ног.
 - Не плохо для начала, – подумал он.
 - Ты хорошо выглядишь, – сказала она, уже повернувшись к трюмо и приглаживая свои золотистые волосы. Сзади она выглядела не хуже, чем спереди. – Как ты себя чувствуешь, хорошо?
Ещё осматриваясь, Антон кивнул и улыбнулся.
 - Правильно в клинике решили, что в привычной обстановке приходить в себя тебе лучше. После этой длительной спячки, конечно же, лучше очнуться дома. Теперь дело пойдёт на поправку быстрее. Госпожа Раш всю ночь у нас дежурила, ушла только под утро. Она просила, когда ты проснёшься, сразу позвонить ей. Я сейчас позвоню и скажу, что всё хорошо. Больше никаких процедур и уколов не будет. Теперь тебе привычный образ жизни вести надо и только, а твоим лечащим врачом дома буду я. Сейчас сделаю кофе, и мы позавтракаем, - трещала она беспрерывно и, наконец, вышла.
 - Это уже хуже, - Антон не любил болтушек.
Неожиданно до него дошло, что она говорит по-немецки, и он её хорошо понимает.
Немецкий он учил в школе, где у него отбили весь интерес к иностранным языкам. А в детстве немецким с ним много занимался отец, который его хорошо знал. В институте был английский, и по нему он недавно сдал экзамен кандидатского минимума. Читать и объясняться Антон мог на том и на другом языке, но чтобы полностью услышать и понять эту болтушку, надо было владеть языком в совершенстве. В принципе, он знал оба языка, но язык требует постоянной тренировки, чтобы знания его работали на автомате.
 - Значит техническое обеспечение в порядке, - усмехнулся он.
 - Милый, у нас кончилось кофе. Я слетаю в «Кайзер», а заодно ещё подкуплю чего-нибудь съестного. Врач сказал, что тебе надо больше фруктов есть и много пить натуральных соков, - пропела женщина, заглянув в комнату.
Подойдя к окну, он увидел, как она садится в чёрный «Фольксваген». Обернувшись и увидев его в окне, она помахала ему рукой. Затем, погрозив пальцем, что-то прокричала. По-видимому, требовала, чтобы он лежал.
У Антона тоже была серая подержанная «машина для народа», на которой он с матерью ездил на дачу. Из-за своей дряхлости она уже ему порядком надоела. Стоимость её ремонта уже давно превысила первоначальный вклад.
 - Да, ситуация, - почесал он за ухом, - ведь мне тоже надо говорить. А мой немецкий для этого слабоват.
Он решил осмотреть квартиру. Стандартная двухкомнатная квартира типового дома отличалась от своих московских сородичей только ухоженностью и заботой. Он прошёл в большую комнату, которая, видно, служила как гостиная и была одновременно рабочим кабинетом хозяина.
Антон заглянул на книжные полки в стенке. Книг было много, и среди них были экземпляры и русских авторов. В основном, это была классика на языке оригинала.
 - Хозяин, наверное, жил в России. Это хорошо! - обрадовался он.
У окна стоял письменный стол с компьютером. На книжной полке над ним стояла специальная литература по контролю свойств изоляции, радиационным технологиям, контрольно–измерительной аппаратуре и различные справочники. Некоторые из книг были на русском языке. Стояли учебники и брошюры по психологии. Коллекция поп музыки на компакт-дисках ему понравилась.
Он запустил компьютер. Машина зажурчала, выдавая обычные для Windows картинки. Кроме латинского шрифта, в компьютере использовалась и кириллица.
 - Можно не стесняться и по-русски говорить немного, - решил он и взглянул на дату, появившуюся на мониторе - 28 июня 2001 года.
 - Не понял! Вчера же было 20, среда, а сегодня, значит, 28, четверг.
Он посмотрел на висящий над столом календарь с передвижной рамкой дня. Действительно, было 28 июня.
Он поймал мышью и нажал иконку Интернет. Телефон нигде не зазвенел, а картинка всемирной паутины с земным шаром появилась. Вход был сетевой. Он включил Outlook Express. Электронная почта сразу выдала кучу сообщений. Машинально он открыл последнее:
 - На твой переезд ушла неделя. Ты - в Германии, в Шверине. Твой двойник месяц назад попал в автокатастрофу. Только вчера его привезли домой из клиники в спящем состоянии. Врачи вытащили его с того света. Повреждение мозга было серьёзное. Других больших травм не было. Ушибы уже все зажили. Была полная потеря памяти. Сейчас она восстанавливается. Так что не бойся спрашивать всё у жены. В быту её зовут Эли. Тебя – Ули.
Объективка: Ульрих Катрин Шульц родился 1 февраля 1969 года во Франкфурте на Майне. Учился в ср. шк. им. К. Ульбрихта в Берлине. Окончил Ленинградский политехнический институт по специальности инженер-электрик, специализация – электрическая изоляция. С 1993 года работает на Сименскабельверк, в н. вр. - начальник радиационной лаборатории. В 1999 году окончил Берлинский университет по курсу дистанционного обучения. Специальность – психология. Специализация – психология развития. Семья: отец Ханс Хенинг Шульц, (25.5.33), умер в 1979 году, мать Катрин Иохим Шульц, (20.12.41), лингвист, сестра Ирма Ханс Шульц, (3.1.74), врач-гинеколог, незамужем. Проживают в Берлине.
Объективка: Эльза Ева Шульц родилась 2 июля 1974 года в Штральзунде. Окончила ср. школу Ю. Гагарина в Шверине, высшие курсы секретарей-референтов в Берлине. Работает секретарём технического директора Пластполимерверк. Знает английский. Семья: отец Карл Борис Фишер, (9.4.45), гл. бух. стр. упр., мать Ева Эльза Фишер, (10.2.46), учитель, проживают в Шверине.
Это первое путешествие - тренировочное. Твоя задача научится быстро осваиваться в новой роли и обстановке. Ничего не бойся. Всё будет хорошо! Сон.
Антон посмотрел адрес. Son@mail.ru - адрес бесплатной электронной почты. Общаться по ней можно с любого компьютера, а адресата никогда не найдёшь.
 - Но почему Олег Николаевич работает через «рунет», и есть ли у него, вообще, какая-нибудь национальность? – подумал он, но решил не забивать себе голову преждевременными вопросами. Он был доволен появлением хоть такой определённости.
 - Как хорошо быть компьютером! Не надо никаких перевоплощений. Программное обеспечение у всех одинаковое, - позавидовал он и добавил почему-то вслух. - Да здравствует Билл Гейтс!
К своему удивлению, он сказал это по-немецки.
 - Значит, думаю я по-русски, а речь моя звучит по-немецки. Интересно, а как у меня с грамматикой. Сейчас проверим.
Мягко хлопнула входная дверь, и Антон, выключив Интернет, пошёл на встречу «своей» жене.
 - Зачем ты поднялся? Профессор сказал, что тебе надо больше лежать, - с порога защебетала она.
 - Эли, я устал лежать. Сколько можно лежать? Мышцы атрофируются скоро, - сказал он и внимательно посмотрел на Эльзу.
Она улыбнулась и пошла с корзиной на кухню.
 - Значит с моим немецким языком тоже всё в порядке. Молодец, Олег Николаевич! Теперь надо изучить квартиру. Хоть бы предупредил. Можно было бы что-нибудь почитать о Германии. Ладно, Интернет есть, всё будет в порядке, - рассуждал он, идя следом за Эльзой.
Она открыла холодильник и начала выкладывать продукты из корзины. Антон осмотрел кухню. Чистота идеальная. Чудесная мебель. Двойная мойка с посудомоечной машиной. Все последние достижения бытовой электротехники присутствовали на кухне. И всё было марки Сименс.
 - Патриот Ули, - подумал он. - А гнёздышко уютное, с ним и расстаться будет трудно.
Он подошёл к Эльзе и, взяв её за талию, потянул к себе.
 - Ну, не на кухне же. Для этого же есть кровать, - прошептала она, прижимаясь к нему. - Если бы ты знал, как я по тебе соскучилась. Я так устала за эти дни. Ведь мне говорили, что шансы выжить у тебя маленькие. Чтобы я делала тогда одна?
На глазах у неё появились слёзы. Макияж поплыл по лицу.
 - Только сейчас я поняла, как я тебя люблю.
Она убрала его руки и, вытирая слёзы, вышла в ванную. Он открыл нижнюю камеру холодильника. По его понятиям холостяка это было произведение искусства. Чего там только не было! Всё разложено по своим местам как в рекламном ролике. Он достал банку пива и открыл её.
Войдя на кухню, Эльза воскликнула, - Ты, что делаешь? Тебе же категорически нельзя ничего спиртного.
 - Ладно, я выпью чуть-чуть. Столько времени ещё я буду жить без пива? Ты ведь сама сказала, что надо вести привычный образ жизни. А какой он привычный без пива?
Она промолчала и, надев передник, начала собирать на стол.
Холодное пиво было прекрасно. Он посмотрел на банку. Холстэн – это было его любимое пиво. Он решил продолжить осмотр квартиры. Эльза мурлыкала какой-то знакомый ему мотив.
 - Наверное, хит последний, что-то близкое, – подумал он.
Он включил телевизор и, переключив несколько программ, оставил МТВ. Там шёл клип с песней, мелодию которой сейчас напевала Эльза. Он вспомнил эту популярную песню, но немецкие слова были другие, и на немецком она была более осмысленной. Ничему уже не удивляясь, он зашёл в ванную, тихо напевая про себя русский припев этого навязчивого хита.
 - Мальчик хочет в Тамбов, ля, ля, ля, ля. Надо же и ко мне прилип. Фу!
 - Эли, принеси мне, пожайлуста, чистое бельё, я приму душ, - прокричал он.
 - Залезай, сейчас будет, дорогой, - ответила та, пролетая мимо.
 - Да, в этой семье отношения были дружеские. Почему только у них нет детей? И куда делся настоящий Ульрих? Может быть, его уже и в живых нет? Почему на это переселение ушла целая неделя?
Вдруг в голове его смутно пронеслись воспоминания о какой-то клинике. Он лежит один в палате, обставленный множеством приборов. Постоянно воркующая, услужливая медсестра - старая сухая женщина. Профессор, кладущий холодную руку ему на лоб и поглаживающий голову. Всё как в тумане. Он машинально потрогал то место, которое обычно щупал профессор, и почувствовал узкий и аккуратный шрам.
 - Да, с головой мне что-то делали. Или это бутафория? Ладно, нельзя вопрошать лишнего. Потом всё узнаю. Лучше сосредоточиться на текущем моменте, как говаривали отцы–большевики.
Антон включил душ и разделся. Осмотрев одежду, он увидел, что и она чужая. На майке и трусах было мелко вышито «Ульрих».
 - Да, с таким техническим обеспечением можно работать.
Он наслаждался теплым душем. Странно, но вчерашнее мероприятие в ресторане не ощущалось совсем.
 - Наверное, на самом деле неделя прошла.
Вошла Эльза и молча положила бельё.
 - Тебе ещё чего-нибудь надо? Если что, позовёшь, я дверь чуть-чуть оставлю приоткрытой.
Он с удовольствием растёр своё тело. Осмотрел шрам, который начинался почти у виска и тянулся как пробор, но с другой стороны. Вздохнув, побрился. Подсушив волосы феном, он аккуратно уложил их и освежился одеколоном. Всё было под рукой. Везде чувствовался порядок, выработанный годами.
 - В Германии и слепому жить легко, - подумал он. Теперь он понял, почему Олег Николаевич назвал это тренировкой.
 - Надо дать ему какое–нибудь краткое имя. Так он же сам его уже предложил. «Сон» - по адресу электронной почты.
Он посмотрел ещё раз на себя в зеркало и довольный вышел на кухню.
Эльза удивлёно посмотрела на него.
 - Ты же не любишь укладку?
 - Разве так плохо? - он понял, что прокололся.
 - Я тебе всегда говорила, что с укладкой тебе лучше, а ты не слушал меня.
 - Теперь я во всём тебя буду слушать. Раз заново родился, буду и жить по-новому, как скажешь. А ты и не напоминай про то, что тебе не нравилось.
Он обнял её и поцеловал в губы. Они были вкусные. Его потянуло к ней. Она, держа нож в одной руке и недорезанный огурец в другой, откинув голову назад, оттолкнула его локтями.
 - Ули, не надо заводиться и меня заводить. Дай лучше я закончу накрывать на стол. Осталось совсем немного.
Он пошёл в гостиную. Ничего особого в стенке он не обнаружил. Была ещё небольшая библиотека видеофильмов. В большинстве своём, это были комедийные фильмы. Была и фантастика, которую он любил. Среди неё он нашёл «Солярис» Тарковского. Маленьким он смотрел с отцом этот фильм в кинотеатре.
 - Банионис, Банионис, Банионис, - ни с того, ни с сего пропел он.
 - Кушать подано, мой господин, - позвала его Эли по-русски с акцентом. Она наклонилась и махнула от пола рукой.
 - О!? Здесь даже русские обычаи знают! - удивился он и прошёл на кухню.
Стол был накрыт и сервирован лучше, чем в шикарном ресторане.
Они сели напротив друг друга. Только сейчас Антон почувствовал, что очень голоден. Он выпил стакан томатного сока. Съел горячее яйцо. Положил себе три вида салата: с крабовыми палочками, овощной и ещё непонятно какой (типа оливье). Эльза, молча наблюдавшая за тем, как он аппетитно ест, поставила перед ним ещё одно большоё блюдо с рубленым мясом и сложным гарниром.
Съев и это, он, выбирая бутерброды, вздохнул, - Вкусно. Теперь я чувствую, что я дома. А ты, почему так плохо ешь?
 - Я рано встала и уже перекусила. Я хотела приготовить любимые твои блюда. Я так рада, что ты доволен, - почему-то грустно сказала она.
Эльза налила себе и ему кофе и поставила перед ним тартинки. Потом достала из кухонного шкафа пепельницу, зажигалку, пачку сигарет и спросила, - Я тебе не помешаю, если закурю?
Жуя бутерброд и запивая его кофе, он, согласно, промычал полным ртом.
 - Ещё одна проблема возникает. Курил ли Ули? Забыть такое вряд ли кто сможет. Даже при полном склёрозе привычка организма к никотину должна дать знать о себе, - подумал он, а, прожевав, спросил, - Эли, а мне можно закурить?
 - Но ты же любишь с ментолом, а их дома нет. Я думала, что после больницы ты совсем курить не будешь. Хочешь, я спущусь к автомату?
 - Милая ты моя, говорунья, с тобой никаких проблем никогда не возникнет, - обрадовался он, а вслух сказал, - Не надо, я у тебя возьму, потом вместе сходим пройдёмся по свежему воздуху.
Закурив «Мальборо», он почувствовал полное блаженство. Ему было приятно сидеть на уютной кухне с этой говорливой и любящей женщиной и ни о чём не беспокоиться. Все проблемы, которые ещё вчера казались главными и требовали срочного решения, остались в Москве. Он уже не думал ни о каком Соне, ни о ночном разговоре. Для него, холостяка, это был подарок судьбы. Чем закончится эта прогулка, его не очень сейчас беспокоило, хотя он знал, что за всё когда-то приходится платить.
 - Я взяла отпуск на работе на две недели. Профессор сказал, что ранее, чем через 10 дней, тебе приступать к работе нельзя. Нужно пройти курс реабилитации. В субботу мы поедем к моим родителям на дачу. Они нас уже ждут там, если ты, конечно, не возражаешь.
 - Конечно, нет. Эли, а твой день рождения, где мы будем праздновать?
 - Ули, ты помнишь про мой день рождения! Спасибо, дорогой. Теперь я уверена, что скоро ты полностью придёшь в себя. Мы отпразднуем его, как обычно, в ресторане. Я завтра закажу столик. Только узнаю, кто сможет придти.
 - Потихоньку, я всё вспоминаю, но ты предупреди своих родных, что у меня не всё в порядке с головой. Эли, пойдём полежим. Или у тебя другие планы?
 - Я хотела бы сначала убрать всё со стола.
 - Потом уберёшь, а я тебе помогу. Пойдём, а то я после такого плотного завтрака усну, и ты меня не добудишься.
Он хотел её. Тем более что с этой диссертацией последнее время женский вопрос был у него на втором плане, даже, может быть, ещё дальше. Так однажды сказала Ольга, обидевшись на него.
 - Хорошо, Ули, иди. Я, хотя бы, уберу всё лишнее в холодильник, а посуду вымою потом.
Антон прошёл в гостиную. Тихо журчал вентилятор компьютера. МТВ заполнял комнату каким-то аргентинским танго. Он щелкнул почту. Последнее сообщение было снова от Сона:
 - Много сексом не увлекайся, особенно, после такого плотного завтрака. Не забывай, что ты после болезни. Молодец! Сон.
Антон выключил компьютер, прошёл в спальную, разделся и лёг. Слишком много на него наехало вопросов без ответа, но ему не хотелось сейчас ни о чём думать, кроме Эльзы.
У него было много женщин, но все они были непостоянные. С Ольгой, правда, их роман длится уже около пяти лет. Дважды они уже подавали заявление в ЗАГС, но один раз ему предложили поехать в Лондон на три месяца, а в другой ей - в США на полгода. И сейчас они отложили это дело до защиты его кандидатской диссертации, но он уже понимал, что с привычками холостяков они расставаться уже не захотят. Поэтому, вряд ли, семейная жизнь у них сложится.
Мать уже проела все уши: «Пора и пора». Конечно, ей хочется иметь внуков. Сколько раз она знакомила его с девушками из своих страховых контор, но они были ему скучны. Их волновали только деньги.
Он нажал кнопку компакт-диска в деке, стоящей около постели, и по комнате поплыла тихая, грустная мелодия. В комнату вошла Эльза.
 - Это я без тебя ставила такую музыку, сейчас я поменяю её на нашу.
Она принесла из гостиной другой компакт-диск и поставила его. В спальню ворвалась энергичная ритмичная музыка со вздохами и стонами. Эльза отошла к шкафу и переоделась. В прозрачном голубоватом халатике она была прекрасна. Правда, немножко полновата. Верхней одеждой она искусно скрывала свою полноту. Антон любил полных женщин. Эльза подошла к кровати и, скинув халат, легла рядом.
Он обнял её и стал жадно целовать, гладя лицом её груди. От неё пахло каким-то обвораживающим жасмином и веяло теплотой. Была нежна её кожа, а большие груди ещё не рожавшей женщины становились плотными и упругими. Он задыхался в них.
 - Иди ко мне, - прошептала она. - Я и так уже готова. Я так тебя ждала. Ты даже не знаешь, как я тебя хочу.
Он вошёл к ней. Она полностью раскрылась, подняв ноги, обвила его, прижимая сильнее к себе. В такт музыке он наращивал темп. Она не только качала ногами, но при каждом их сближении сжимала его член половыми губами.
 - Ещё, ещё. Ой, мамочка, как мне хорошо!
Он заканчивал. Накопленная за последнее время струя любви выплеснулась из него, и он почувствовал, как её губы резко сжали его член, и, обхватив его как коровий сосок пальцы доярки, выжали из него все остатки жидкости. Она простонала и обмякла.
Обессиленный он лежал сбоку, продолжая целовать её. Её грудь при каждом глубоком вздохе поднимала его как море маленькую лодку.
Он лёг рядом и посмотрел на неё. Она лежала с закрытыми глазами и плакала со счастливой улыбкой. Он обнял её, а она, положив ему руку на бёдро, прижалась к нему.
Так они и уснули.
Когда он проснулся, её рядом уже не было. Техника тихо выплёскивала нежный русский романс. Эльза, уходя, сменила музыку.
Антон встал, проверил содержимое шкафа и отобрал себе верхнюю одежду – джинсы и светлую рубашку. Он не любил пижамы и халаты и дома всегда ходил в спортивной одежде. Наверное, потому, что и дома-то он бывал редко. Заглянув на кухню и в гостиную, он понял, что Эльза опять ушла по своим домашним делам. Судя по предметам на кухонном столе, она готовила обед. Он посмотрел на стенные часы. Они показывали без пяти пять.
 - Сколько же я проспал? – утром он ни разу даже не взглянул на часы.
 - День узнал и достаточно, – усмехнулся он. - Вот уж действительно, «счастливые часов не наблюдают».
Приняв  душ, он оделся и сел к компьютеру, ещё раз перечитал первое сообщение. Сон молчал.
 - Значит, претензий нет, - почему-то недовольно сказал он.
Он вошёл в Интернет и нашёл Ленту ру. Перечислялись обычные ежедневные новости. Антон бегло пробегал текст, даже не вчитываясь особо.
Вдруг он остановился. От текста, прочитанного на ленте новостей, на лбу выступила испарина.
 - Список жертв автокатастрофы на Ярославском шоссе, произошедшей в Москве на прошлой неделе, увеличился ещё на одну строчку. Умерла, так и не приходя в сознание, 15-летняя Женя Обухова. Она стала 5 жертвой этой трагедии. Из 9 человек, которые ещё находятся в Институте Склифосовского, опасение у врачей вызывает состояние только одного пострадавшего: старшего научного сотрудника Института прикладной биологии Брычаева А.О., пассажира такси, проезжавшего под мостом. До сих пор он находится в бессознательном состоянии.
Прокуратурой Москвы по факту гибели людей возбуждённо уголовное дело, но, как сказал нашему корреспонденту высокопоставленный сотрудник Прокуратуры, просивший на него не ссылаться, скорее всего, дело будет сведено к несчастному случаю. Как показала экспертиза, у погибшего водителя Икаруса, сорвавшегося с виадука, было кровоизлияние в мозг.
 - Вот и кончились мои каникулы, - кусая губы, покачал он головой и вытер платком потный лоб.
 - Что с тобой? Ты весь бледный как мел. Я к твоему компьютеру и не походила. Мне на работе за день свой так надоел, чтоб я его век не видела. Ты мне сказал не лазить, я и не лезу, - всполошилась подошедшая Эльза.
 - Да при чём здесь ты. Просто прочитал сообщение об автокатастрофе в Москве, и что-то стало мне нехорошо.
 - Это где Икарус с моста сорвался? Я видела по телевизору. Правда, уже давно, на прошлой неделе. Детей много пострадало.
 - В том-то и дело. Я в Интернете прочитал про это. Вчера ещё одна девчонка умерла.
 - Отдохни ты от этого компьютера. Круглыми днями за ним сидишь. Глаза все испортил. А почему ты без очков? Опять экспериментируешь? Они в столе лежат в правом ящике. Ладно, вот я тебе купила блок твоего любимого «Салем» с ментолом. Покури и успокойся. Скоро можно обедать.
Антон достал очки, примерил. Стёкла были около 2,5 D+.
 - Этого ещё не хватало. Надо что-то придумать. Очки мне давно пора носить, но не такие сильные. Ладно, ничего страшного. Надо взять и заказать новые стёкла или лучше готовые очки купить, послабее.
Он включил Outlook Express. Сообщение уже ждало его:
 - Не беспокойся, с ним всё в порядке. Он - в коме, но не смертельной. У него Ольга всё время дежурит. И мать твоя часто заходит. Любят они тебя. Ребята твои не забывают. Действуй смелее. Ничего не бойся. Меньше задумывайся. Это тренировка. Анализ будет потом. Сон.
Антон вынул из блока пачку сигарет и прошёл на лоджию. Ули, видно, любил дома помастерить. На лоджии был небольшой верстачок с тисками, шкафчик с инструментом. В углу стояли рыболовные снасти. У шезлонга - маленький торшер со столиком. От вечернего солнца лоджию закрывал съёмный навес из красочного брезента с регулируемым наклоном.
 - Хорошо у них. Всё продумано и надёжно. А снасти пригодятся. Непонятно, правда, почему здесь только один шезлонг? – подумал он и, закурив, решил. - Не так они, видно, и дружны были.
В дверь постучала Эльза. Антон зашел обратно в гостиную.
 - Ули, будем обедать или пойдём пройдёмся, как ты хотел?
 - Пойдём лучше немного прогуляемся. Я не голоден.
Они спустились с четвёртого этажа лифтом. Лифт был удивительно чист.
 - Как в офисе крупной английской компании, – подумал он. Лондонская поездка была единственным его знакомством с заграницей, если не считать Прибалтику.
Они вышли на улицу. Эльза взяла его под руку. Она была одета в лёгкие жёлтые брюки, белую блузку и светло-коричневую замшевую куртку тонкой кожи. Вид её показывал гордость за себя и свою семью в лице Ули. Народу на улице заметно прибавилось. Больше всего это были люди, подъезжающие к своим домам на машинах и выгружающие две, а то и три металлические корзины с продуктами. Проходя мимо, со многими Эльза здоровалась. Антон тоже кивал в ответ на приветствия.
 - С ума они, что ли, в этой Германии посходили, столько есть каждый день, - удивился он про себя.
 - Я теперь по четвергам езжу в другой магазин. Там мне больше нравится подъезжать и парковаться. В следующий четверг мы съездим туда вместе. Ты оценишь, - сказала Эльза, как будто, прочитав его мысли.
 - Так они все закупаются по четвергам. Ох, педанты! Они и трахаются, наверное, раз в неделю или по другому расписанию, - подумал Антон.
Они стояли на небольшом перекрёстке, оснащённом светофором. Горел красный. Ни одной машины даже вдали не было видно. Эльза ждала зелёного сигнала. Рядом с ними стояли два подростка, которые тоже дождались разрешения на переход.
 - Давай съедим по мороженному, - предложила Эльза.
Они зашли в небольшое кафе, где почти никого не было. Мороженное принесли сразу. Антону оно не понравилось.
 - В Москве мороженое вкуснее, - подумал он.
Ему уже поднадоело говорить только про себя. Эльза тоже чувствовала себя неуютно и, как бы, приглашая его к разговору, сказала:
 - А ты после болезни стал совсем другим. Правда, молчишь, так же, как раньше.
 - После болезни я, будто бы, в другой мир попал. Я чувствую, что всё родное. Вижу знакомые места, лица. Но не знаю, что это и кто это. Я боюсь оказаться в глупом положении.
 - Давай я буду твоим гидом в этом новом для тебя мире и буду тебе рассказывать обо всём, что мы видим. Только ты не обижайся, если я повторюсь в чём-нибудь. Хорошо?
Он радостно улыбнулся и сказал:
 - Сокровище ты моё, с тобой я стану здесь своим. Опять.
И, обняв её, поцеловал в губы. Она была счастлива. Они вышли на пешеходный виадук над автобаном, с которого открывался вид на большое озеро.
 - Здесь мы познакомились с тобой. На пляже. Ты тогда на каникулы приезжал из Ленинграда.
Они пошли вдоль озера по указателю к зоопарку. Она рассказывала ему о них самих, о городке, который, как он понял, был небольшим, но древним, об истории Мекленбургского герцогства, о современных застройках и т.п.
Он спрашивал, не стесняясь. Она подробно отвечала. Ему она всё больше нравилась и как женщина, и как человек. Она была не так и глупа. Ему просто повезло с ней.
В зоопарк они не пошли, свернув на дорогу к дому. Он почувствовал, что стал приходить в себя, хотя после прогулки голова у него слегка кружилась.
 - Всё-таки, что-то с головой у меня, действительно, было, если после вечеринки прошла целая неделя, – решил он, но не стал развивать эти мысли.
Они вернулись домой уже в сумерках. Городок ему понравился своей ухоженностью и веющим спокойствием.
Поужинали они легко. Не так, как утром. Он, и впрямь, не хотел есть. Она же в еде, как он понял, была осторожна, берегла фигуру, боясь растолстеть.
Ночью ему было с ней ещё лучше, чем днём. У неё был хороший сексуальный опыт. Даже, когда у него уже совсем не было сил, она поднимала его вновь, и они сливались в одном клубке. Чувствовалось, что она соскучилась по мужчине. Раза два она бегала в душ. Казалось, что за одну ночь она хочет удовлетворить себя на всю жизнь. В постели для неё, по-видимому, не было ограничений с любимым человеком. Особенно, у неё хорошо получалась поза, сидя на нём. Да и сзади было неплохо. Ему даже пришлось напомнить ей о «своей» болезни. Простынь под ними была так мокра, что её пришлось заменить. Как убитый он отключился уже далеко заполночь.

День второй. «Не будь суеверным, Джек»!

Когда он проснулся, Эльзы уже не было дома. Она опять куда-то упорхала. Он прошёл на кухню. На столе лежала записка: «Я не надолго. Если не терпится, можешь поесть. Всё найдёшь в холодильнике, разогрей. В два часа нам к врачу. Эли». Антон выпил стакан фруктового сока и решил подождать. Ему уже было скучно без неё.
Он зашёл в ванную, почистил зубы, помылся, привёл себя в порядок, вернулся в спальную, оделся.
Странно, - подумал он, - но я мало курю. Если бы Эли не закурила, я бы и не вспомнил про сигареты. Если я неделю где-то пропадал, то это вполне естественно. Наверное, меня чем-то пичкали там. Вот в два часа получу историю болезни, будет ясность. Хотя, что я могу получить здесь. Историю болезни Ули? Всё моё сейчас в Москве. Да и там уже тоже Ули. Надо найти для себя линию поведения.
Он вышел на лоджию, закурил и задумался.
 - Много всего накрутилось. Этот клубок сейчас не распутать. Если отбросить мистику, то фактов не так и много. Первое, такси, на которое упал или, скорее всего, чуть не упал автобус. Это было 21 числа. Запротоколировано СМИ. Визит в это же время Сона...
Его мысли прервал стук по стеклу в дверь лоджии. Это вернулась Эли.
Она опять загружала холодильник, раскладывая по полкам продукты.
 – Как к блокаде готовится, - усмехнулся он и спросил. - Будем завтракать?
 - Да, сейчас я соберу на стол. Ты ждал меня, какой ты молодец! А я успела съездить на работу. Там ничего страшного – все в отпуске. У вас тоже полное затишье. Видела твоих ребят. Они передают тебе привет. Ждут тебя. Я пригласила Эрика в понедельник в ресторан. Он с Луизой придёт. Если Грета и Вилли смогут, то вечером я закажу столик на 6 персон. О, я и забыла, что тебе надо всё напоминать. Эрик – твой друг и коллега по работе. Вилли Булл - муж моей лучшей подруги Греты. У него собственная автомастерская около виадука, где мы вчера с тобой проходили. Он расширяться думает.
 - Надо найти документы Ули да денежный вопрос решить. Должна же у него быть пластиковая карта. Или у них Эли распоряжается финансами? - подумал Антон, но больше его волновал сейчас другой вопрос.
 - Был ли Сон наяву или нет? Слишком много мистики, вот что плохо. Пока только три реальности: авария в Москве, он здесь и Ули – там. В остальном же, надо разбираться. Хотя насчёт Ули тоже нет ясности.
 - Опять ты сидел в Интернете? Весь в себя ушёл, - остановила его раздумья Эли.
 - Да, нет. Вспоминаю, где лежат мои документы и пластиковая карта.
 - Как где? В столе в левом ящике. Я думала, что ты там уже всё проверил, а ты только спрашиваешь. Инициативней надо быть, - проговорила она, смеясь.
Завтрак был лёгкий: Два яйца, овощи, бутерброды, масло, хлеб, кофе и пирожные. Он сам попросил её не усердствовать. Когда они закончили эту трапезу и закурили, она вопросительно посмотрела на него.
 - Что-нибудь не так? – спросил он.
 - Да, нет. Думаю, позовёшь ты меня в постель или нет. Ты уже меня не хочешь?
 - Я тебя всё время хочу, только нам же скоро к врачу, - пропел Антон.
Он был уже сыт постелью, но ему хотелось исполнять все её желания.
 - Только я думаю, что превращать в традицию заканчивать этим каждый завтрак вредно для здоровья.
 - А мне полезно, я худею. Это же не будет продолжаться вечно. Только я уберусь немного на кухне и приму душ. Ты меня подождёшь?
Он встал из-за стола и, сполоснув лицо в ванной, прошёл в спальную. Разделся и лёг поверх одеяла. Вентилятор, стоящий в углу у окна, гнал прохладу.
Он понял, что надо разговаривать с Соном конкретно, а не намеками, иначе, с его неуёмной фантазией он совсем запутается. Только будет ли Сон говорить откровенно? Надо съездить на работу, может быть, там есть какая-нибудь информация. Должен же быть у Сона или у тех, кого он представляет, земной интерес в этом деле, не одни же философские проблемы, или они, и в правду, тренируют его для чего-то большего. Он уже понял, что попал в какую-то игру, в которой его роль ему была не понятна. Это его и раздражало.
 - Ты опять ушёл в свой виртуальной мир? - прервала его мысли Эли, навалившись на него своими могучими грудями. - Ты со мной, и я тебя теперь никому не отдам.
Она стала целовать и ласкать его, отвлекая от неприятных мыслей, и скоро он уже забыл обо всём, окунувшись опять в её обильную бездну любви.
Когда они откинулись и, тяжело дыша, лежали рядом, она спросила:
 - Скажи мне, о чём ты всё время думаешь? До аварии был такой же задумчивый и сейчас туда же.
И, как бы, спохватившись, что задала ненужный вопрос, сказала:
 - Мне так хорошо с тобой сейчас. После этой аварии ты стал таким же, каким был пять лет назад в наш медовый месяц. Я уже думала, что ты таким никогда уже не сможешь стать.
Антон молчал. Только сейчас он осознал, в какую историю он попал. Ведь говорил же Сон, что к старой жизни ему не вернуться. Он уже клял себя за легкомыслие. Хотя, может быть, всё решили бы и без него, если той ночи 21 июня не было наяву.
 - Ули, ты спать будешь или мы поедем к врачу пораньше? Поедем, пройдёмся в центре по магазинам. Нам надо посмотреть что-нибудь для родителей в подарок.
 - Давай поедем, - согласился он.
 - Ура! - прокричала Эли, соскочив с кровати. - Только, чур, в душ я первая.
Он накинул халат и прошёл в гостиную. Бумажник Ули лежал в столе. Решив изучить его потом, Антон проверил почту. Новых сообщений не было. Он посмотрел внимательнее все вчерашние сообщения. Одно из них - поздравление с выпиской из больницы, было с работы, а другие - рекламные. Одно, правда, было не совсем рекламное.
Это была информация по демографии от какого-то ИМА-пресс. Получателем был Ульрих Шульц. Антон сделал распечатку этого материала:

Динамика роста населения Земли.
По сообщениям Американского Управления Переписью Населения, население Земли пересекло 6-миллиардную отметку 19 июля 1999 года. Каждую минуту на нашей планете рождается примерно 250 и умирает 103 человека, то есть прирост населения Земли - около 147 человек каждые 60 секунд. Существуют и другие оценки населения Земли. Так, по данным ООН день пересечения отметки в 6 миллиардов - 12 октября 1999 года - то есть почти тремя месяцами позже.
По тем же данным -

Население земли составляло:
                темп роста в отн. ед.
1 миллиард     в 1804 году               

2 миллиарда   в 1927 году (123 года спустя)      0, 08
3 миллиарда   в 1960 году (33 года спустя)       0, 33
4 миллиарда   в 1974 году (14 лет спустя)        0, 71
5 миллиардов в 1987 году (13 лет спустя)         0, 77
6 миллиардов в 1999 году (12 лет спустя)         0, 83

Прогноз на дальнейший рост населения:

7  миллиардов в 2013 году (14 лет спустя)        0, 71
8  миллиардов в 2028 году (15 лет спустя)        0, 66
9  миллиардов в 2054 году (26 лет спустя)        0, 38


Многие демографы утверждают, что население земли не превысит 12 млрд. человек. По сегодняшним темпам роста населения такого не скажешь. Слишком он стремителен, хотя в конце 20 века наблюдается явное снижение темпов роста населения земли. Если по приведённым выше данным построить график роста населения земли и взять от него производную (угол наклона кривой), то максимум этой кривой придётся как раз на наши дни. То есть мы живём во время перелома демографического состояния земной цивилизации. В таких глобальных представлениях нет ничего случайного, и за этим что-то есть.
Резкий рост народонаселения в 20 веке - это плоды научно-технической революции, давшей бурное развитие производительных сил. Но прогресс науки и высвобождает людские ресурсы из производства, а природа, соответственно, реагирует снижением рождаемости.
Она же, наука может опровергнуть все эти прогнозы, так как, именно, сейчас человечество вплотную подошло к возможности осуществлять божественные функции – клонировать человека «по своему образу и подобию». Научные открытия никогда преждевременно не происходят, а их плоды раньше времени не реализуются. Как бы не противодействовали решению проблемы клонирования человека, в ближайшие 10-20 лет она будет решена, и тогда рост населения будет полностью определяться самим человечеством.
Но вмешательство в божьи дела человека никогда до добра не доводило.
ИМА – Пресс
Берлин.

 - Ты опять у своего компьютера. Я уже почти готова, а ты ещё даже не помылся. Давай заканчивай с этим зверем, - сердито заговорила она и, увидев, что он держит в руке распечатанный текст, добавила. - Ты аккуратней открывай файлы с электронной почты. Сейчас новые вирусы такие появились, что забот потом не оберёшься. Пускай лучше провайдер сам сначала с ними разберётся.
Он положил сообщение на стол и прошёл в ванную, затем оделся и, зайдя в гостиную, положил бумагу в бумажник, прихватив его с собой.
 - «Не будь суеверным, Джек»! - вспомнил он фразу из любимого им в детстве фильма «Дети капитана Гранта». - Надо определяться, верю я в эту мистику или нет? Тогда всё пойдёт, как надо.
Эли уже ждала его на кухне.
Они вышли к машине. Эли села за руль, он сел рядом и включил магнитолу. Салон заполнила знакомая мелодия.
 - Эли, что это за песня? Я её уже где-то слышал, - спросил он.
 - Ты не мог её слышать, она появилась только недели три назад. «Наши» переделали русский шлягер, и он стал хитом номер один. Вторую неделю он возглавляет десятку. У нас ещё полтора часа в запасе. От центра до клиники минут 10 езды, если, конечно, в пробку не попадём.
Они выехали на автобан и поехали к центру, по мере приближения к которому старинные здания из красного кирпича с чёрными деревянными крестовинами, создающими каркас строения, сменяли современные железобетонные коробки. Свернув с автобана, они поехали по дороге вдоль озера.
Справа величественно и угрюмо как печальный рыцарь стоял старинный замок, о котором она ему рассказывала вчера. Они проехали мимо пристани речного флота с множеством белых прогулочных корабликов и на маленькой улочке нашли место для парковки. Дальше была пешеходная зона.
Чем-то этот старинный европейский городок напомнил ему Таллинн, с которым у него были связаны приятные воспоминания. В Таллинне он познакомился с Ольгой, и там они провели целую неделю любви. Эта неделя была началом их медового месяца, который длился почти год.
Центральная улица городка была заполнена народом. Звенела музыка. Бутики и супермаркеты зазывали к себе роскошными витринами. Они прошли всю улицу за пять минут и вышли к большому пруду, по которому парами плавали белые лебеди. В центре озера из воды бил высокий фонтан, похожий на стройное ветвистое дерево.
 - Ты иди одна. Только подарок купи общий, - сказал он. - А я посижу здесь у воды. Спокойствия наберусь перед визитом к врачу.
Когда она ушла, Антон открыл бумажник Ули. Там лежали обычные документы: паспорт, права, пропуск на работу. Всё было на месте. Нашёл он и пластиковую карту. Лежали ещё какие-то бумаги, но он решил разобраться с ними потом.
Он развернул последнее сообщение из электронной почты и ещё раз внимательно прочитал его. Эти демографические данные он знал и утверждал то же самое в своей диссертации, но последняя фраза звучала как предупреждение. Он свернул листок и вложил его обратно в бумажник. В отделении, куда он её клал, лежала всего одна бумажка. Такой же свернутый листок. Он достал его и развернул. Руки его задрожали. Это было тоже сообщение из электронной почты и с точно таким же текстом. Получено оно было ровно месяц назад. Достав свой листок, Антон внимательно сравнил их. Разница была только в дате отправки и последней фразе. На улиной бумаге её не было. Он достал носовой платок и вытер холодный пот со лба.
 - В самый раз идти теперь к врачу, лучше к психиатру, - подумал он.
Появилась Эли. В руках у неё была большая коробка.
 - Вот купила соковыжималку. Старая машина у них еле работает, а отец не любит расставаться с вещами. Пусть себе делает сок старой машиной, а мама больше не будет мучиться. Тем более, тебе сейчас соков надо много, - пошутила она и, посмотрев на него, сердито сказала. - Опять ты себя чем-то заводишь? Спокойствия набрался! Я выброшу этот компьютер из дома. Теперь, когда ты вернулся почти с того света, я тебя никому больше не отдам. Я люблю тебя, как никогда не любила, даже раньше. Поехали к врачу.
Они дошли до машины и молча доехали до клиники. До приёма оставалось совсем немного. Антон выглядел подавленным. Они прошли в кабинет профессора. Тот их уже ждал.
 - Ну, как дела, крестник? Жалоб нет? Ничего не беспокоит? Спите хорошо? Память восстанавливается?
Он посмотрел на Эльзу, - Конечно, учитель у вас замечательный. Сегодня у нас какое число? А день недели?
Слушая ответы Антона, профессор внимательно изучал его.
 - Вид, однако, у вас не совсем свежий. Наверное, жена замучила в ласках.
И, обращаясь уже к Эльзе, добавил:
 - Вы уж аккуратней им распоряжайтесь. Всё-таки такая серьёзная травма была. Тогда так. Химию-терапию мы прекратили уже делать, прогревания тоже. Отдыхайте несколько дней. Больше бывайте на свежем воздухе и солнце. Съездите на рыбалку. Сейчас, говорят, карп хорошо берёт на озёрах под Любеком. А в среду мы полное обследование проведём. С утра сможете подъехать? Давайте я немного посмотрю свою работу.
Он осмотрел голову. Помахал молоточком перед глазами, постучал по коленям, попросил встать, вытянуть руки, закрыть глаза и продолжил свой монолог.
 - Пока всё хорошо. Вы свободны. Кстати, вам госпожа Раш огромный привет просила передать и пожелание сердечное быть здоровым. Чем вы так ей понравились? Сейчас её нет, а в среду она будет.
Они покинули кабинет профессора. Визит ещё больше озадачил Антона. Роль профессора в этой игре была ему непонятна. Получился простой визит к невропатологу. Эли тоже слова не проронила. Даже не отреагировала на его пошлость.
 - Всё, надо сесть за компьютер и последовательно проанализировать все события. Если со мной играют спецслужбы, то они тоже не боги: прокол у них должен быть. А если это, действительно, сверхъестественные силы, то никуда не попрёшь. Но «не будь суеверным, Джек»! - снова вспомнил он своего любимого детского героя и, улыбнувшись, спросил у Эли:
 - Домой поедем или у тебя есть другие планы?
Они поехали домой. Он решил не рассуждать больше впустую, пока всё не проанализирует. Обратно они ехали другой дорогой, по обочине которой росли развесистые кусты облепихи, закрывавшие своей густой зеленью бывшие казармы, где раньше располагались советские войска.
Дома они молча пообедали. Еды было немного, но она была сытная. Несколько салатов, большое блюдо с изумительно вкусной рыбой. На десерт было мороженное. Оно было вкуснее, чем вчерашнее, и больше похоже на его любимый пломбир.
 - Мысли она мои читает, что ли? - Снова подумал он и добавил вслух. - Ты так хорошо готовишь. Где ты училась этому?
 - Ничего тут особого нет. Купила да разогрела. Это пищепрому надо сказать спасибо. Да вам, физикам, которые изобрели микроволновую печь. До объединения Германии я даже представить себе не могла, что дома можно приготовить быстрее и не хуже, чем в ресторане. Мама до сих пор ахает, когда готовит. Говорит, что всю жизнь прожили как первобытные люди. А отец, принципиально, жарит всё сам на плите.
 - Отец прав. Пища, приготовленная на плите, вкуснее.
 - Может быть. Завтра ему будет приятно, что ты его, как всегда, поддержишь и в этом. Вы как два динозавра не можете расстаться со своим коммунистическим прошлым. Кстати, их дача недалеко от Любека. Ты снасти приготовь, чтобы взять с собой, на всех у отца может и не хватить. Я тоже поеду с вами на рыбалку. Я люблю ловить рыбу, а потом готовить её, прямо на огне. Я пойду немного полежу. Если захочешь приходи, но, я думаю, надо слушаться врача. Ты ляжешь на своём любимом диване. Все спальные принадлежности внизу. Вечером пойдём опять гулять?
Он утвердительно кивнул и прошёл в гостиную. Новых сообщений не было. Он сел за стол и стал просматривать содержимое компьютера, быстро найдя личные папки Ули. Других, кроме программных, и не было. Эльза, действительно, не пользовалась этим компьютером. В них было много служебных документов, справочных материалов, наброски отчётов и статей, законченные работы по улиной производственной и научной деятельности, которая, как он понял, была связана с радиационной обработкой изоляции кабелей и проводов. Было много копий материалов с конференций по электронным ускорителям и радиационным процессам. Всё было систематизировано, аккуратно разложено. Он нашел папку «Клон», где были собранны материалы по клонированию и психологии. Среди них он увидел даже свой доклад на последней конференции, который вызвал много споров. Этот доклад был стержнем его диссертации.
 - Мы с ним прямо близнецы–братья, - подумал он, - всё у нас почти одинаково и интересы почти те же. Вот только Эли он нашёл, а я нет.
Вспомнив о ней, он снова почувствовал желание иметь её рядом и, поняв, что всё равно голова теперь будет работать только в этом направлении, пошёл в спальную.
 - Я знала, что ты придёшь, - сказала она. - Я тебя ждала.
Она лежала вызывающе. Он разделся и лёг рядом.
 - Повернись от меня, я хочу тебя обнимать лежа, сзади, - сказал он.
Она послушно сделала всё, что он просил, поняв его с полуслова. Она подвинула к нему свой зад и спустила голову на край кровати. Он аккуратно вошёл в неё и начал ритмичные движения. Но так ему оказалось неудобно, и он поставил её на колени, встав сам почти вертикально. Он держал её за ярко выраженные бёдра у талии, а она иногда поворачивала голова к нему. В глазах её была поволока. Ими она как послушная собака говорила, - Делай со мной, что хочешь, я вся твоя.
Обмякнув, он рухнул на неё. Она быстро перевернулась на спину и, улыбаясь, произнесла, - Мы так можем и умереть в постели. Хорошо, если вместе.
Чувствовалось, что она хотела продолжать, но он встал и вышел в ванную. Потом он прошел на лоджию и закурил.
 - Так я и буду уходить от своих мыслей только в постели? – подумал он, поглядывая на улицу, где ребятишки на площадке играли в бадминтон.
 - Если бы немного подкинуть сюда мусора да кой чего сломать и разрушить, было бы совсем, как в Москве.
В дверь зашла Эли. Она виновато улыбалась, - Я знаю, что надо заканчивать этот непрерывный полёт, но ничего не могу поделать с собой. Вот завтра отдохнём от этого. Там на даче негде будет.
 - Да, с тобой отдохнёшь, тем более, на природе, - подумал он про себя и, усмехнувшись, посмотрел на неё. Она всё поняла и без слов и, улыбаясь, вышла.
 - Сейчас я помоюсь, уберу на кухне, и мы пойдём гулять. До Замка дойдём, - сказала она, уходя.
Он пошёл к компьютеру. Сон молчал. Он сел, открыл Word и написал:
 - Жизнь старшего научного сотрудника А.О. Брычаева
с 20 по 28 июня 2001 года.
20 числа Антон Брычаев с друзьями отмечал предзащиту свой диссертации в ресторане «Космос». Закончили они поздно. Метро уже не работало. Домой разъезжались на такси. Он уехал с частником и проспал всю дорогу до дома.
Ночью 21 июня в Москве на Ярославском шоссе произошло автодорожное происшествие: у водителя автобуса, проезжавшего по виадуку, случился инсульт. Автобус внезапно потерял управления и на скорости, сломав ограду, вылетел с виадука. Водители машин, проезжавших по нижней автотрассе, заметив летящий на них автобус, пытались спасти себя и своих пассажиров от верной смерти. В самом эпицентре падения автобуса оказалось такси, которое, уходя от удара, врезалось в опору виадука...
 - Писатель! – похвалил себя Антон и решил посмотреть на Ленте ру, как всё было на самом деле.
Он проверил Ленту ру за 21 июня. Там ничего не было про этот случай, вернулся на 20. И там пусто. Информацию об этом случае он нашёл только в утреннем сообщении 24 июня.
 - Да, - подумал он, - «чем дальше в лес, чем больше дров».
Текст был похож на его сочинение.
В воскресенье вечером на Ярославском шоссе г. Москвы произошло автодорожное происшествие. Икарус, на котором возвращались с воскресного отдыха школьники, потеряв управление, сорвался с виадука и упал на нижнее шоссе. При уходе от удара такси, проезжавшее внизу, на большой скорости врезалось в столб. В результате аварии погибло 4 человека: сопровождающий учитель, один ребёнок и водители автобуса и такси. 9 детей и два пассажира такси госпитализированы. Остальным пострадавшим помощь оказана на месте, и они были развезены по домам. Сотрудники ГБДД не смогли прокомментировать это происшествие. Правоохранительные органы тоже, так как они появились позже, чем рениамационные службы. Ведётся дознание.
04 часа 18 минут 24 июня 2001 года. Соб. Инф.
 - Теперь всё ясно. Никакой здесь мистики нет, - решил он. - Пить надо меньше. Да спать в чужих машинах. 21-го я должен был ехать в командировку в Тавду. А подходящая автокатастрофа произошла только 24, в воскресенье...
Ему были знакомы приёмы инициирования направленных галлюцинаций, как с помощью гипноза, так и психотропными средствами. Но всё же некие сомнения оставались: было непонятно, зачем и кому нужен такой дорогостоящий спектакль.
Он дописал в тексте, - Всё. Дальше продолжать не стоит!
И посмотрел на почтовый сигнал. Огонёк торопливо мигал. Антон вывел сообщение на экран:
 - Я рад, что мы в тебе не ошиблись. Я же говорил, что ты толковый парень. Только не спеши. У нас у самих появились трудности. Кто-то подыгрывает нам. Подробности в среду в клинике. Сон.
 - Всё, на сегодня этого анализа хватит. Остальное я соберу вместе позже.
Эли, как будто, почувствовала, что он освободился, и, входя в комнату, спросила. - Мы идём или ты ещё будешь насиловать себя и свою электронную игрушку?
Она была одета в расклёшенный цветастый сарафан, на плечах лежал синий шарфик. Груди её были полуоткрыты. Она была обворожительна.
 - Ты меня сводишь с ума, - улыбнулся он. - Я смотрю на тебя, и мне снова хочется лечь с тобой в постель. Тебе очень идёт этот сарафан.
 - Это хорошо, что тебе хочется, но я послушнее тебя и привыкла уважать старших, а врач сказал, чтобы я тебя не переутомляла. Мы оставим это на ночь. Я взяла с собой всё для купания.
Они вышли и пошли той же дорогой к озеру. Народ около домов нагружал машины дачными и туристическими принадлежностями. Все жили предчувствием хорошего отдыха. Погода это обещала. Они прошли на пляж. На нём было не многолюдно. Они нашли свободные места, сходили переоделись и бегом понеслись к воде.
 - Давай на перегонки, до буя, - прокричала Эли, шумно врезаясь в воду.
Он зашёл в воду по пояс и только тогда спокойно поплыл брасом.
 - Догоняй, - услышал он.
Он прибавил и перешёл на кроль, не заметив, как догнал и обогнал её. Когда он оглянулся, она тоже уже плыла кролем. Быстро и красиво. Он ещё прибавил. Она старалась изо всех сил, но сдавала. Сделав кувырок, он вынырнул прямо перед ней так, что она наплыла на него. Медленно они подплыли к бую.
 - Я так и подозревала, что ты мне поддавался. Я же всегда тебя обгоняла, ведь у меня 1-й разряд по плаванию, а сейчас ты это забыл и прокололся, - сказала, отдышавшись, она.
Он тоже занимался раньше плаванием, имел неплохие результаты и поддерживал спортивную форму в институтском бассейне, который посещал один-два раза в неделю. Грудью она наседала на бревно буя, и они звали его к себе. Он переместился на её сторону и обнял её руками за пояс, а своими ногами её ноги.
 - Ты что? Здесь? – испуганно проговорила она, оглядываясь по сторонам. – Не надо, вода грязная. Дома. Дома.
Оттолкнув его и, прокричав, - Догоняй! - она быстро поплыла к берегу.
Когда они вышли из воды, она устроилась на лежаке, а он сел на скамейку под рядом стоящий навес.
 - У тебя есть мелочь? Я схожу за мороженным, - спросил он.
 - Возьми в сумочке, в кошельке.
Он принёс две порции мороженного, и они с удовольствием им наслаждались. Она, аппетитно облизывая мороженное, искоса поглядывала на него хитрыми глазами. Они сходили в душ, оделись и, взявшись за руки, пошли вдоль берега по направлению к центру.
 - Эли, а как тебя на работе переносят? Ты так вызывающе одеваешься, что не один мужчина мимо тебя пройти не должен. Они к тебе не пристают?
 - Во-первых, на работу я хожу скромнее, во-вторых, сейчас с этим у нас строго, как у американцев. За сексуальные приставания могут привлечь к ответственности, - засмеялась она.
 - А твой шеф?
 - Ты никак меня ревнуешь опять ко всем? Ули, снова за старое? Тот раз - это был единственный случай. Я пьяная была, да и то там ничего не было. Я клятву тебе тогда дала, на колени становилась, и ты мне обещал, что больше не будешь меня упрекать. Я сейчас поверну и пойду домой. Тогда полгода изводил и сейчас снова начинаешь. А шеф... С шефом мы работаем уже 4 года, и он старше меня на 20 лет. Да он в отцы мне годится!
Она вырвала у него свою руку и долго шла в стороне от него. Успокоившись, подошла ближе и продолжила:
 - Ты мне лучше скажи, ты притворялся раньше, что плаваешь хуже меня или после аварии у тебя всё заработало иначе. Для этого не жалко ещё одну «БМВ» разбить.
Он снова взял её за руку, и так они дошли до замкового парка.
В парке было прохладно и веяло болотной сыростью. Они прошли мимо памятника основателю Шверина и первому хозяину Замка и сквозь каменный грот вышли к памятному камню, поставленному в честь объединения двух Германий.
 - Я выступала на открытие этого памятника от имени всех школьников Шверина, - похвастала Эли. - Мне тогда 15 лет было. Это сейчас я растолстела, а тогда я была чудо: тоненькая, длинноногая.
 - Ты мне такой больше нравишься, а ту я забыл, вернее, я её и не видел, - сострил он.
Они сели за небольшой столик кафе на открытом воздухе и взяли по кружке холодного пива. Ему опять было хорошо и беззаботно.
Обратно они возвращались трамваем. Городок был не таким и маленьким, как он подумал вначале. Трамвай бесшумно несся по широкому проспекту то, поднимаясь по эстакаде над землёй, то, опускаясь вниз, пролетая небольшие тоннели.
В новом окраинном районе, где они жили, порядок был такой же, как и в центре. Даже стройки не выделялись из общего ряда. Более того, касалось, что строители хотели показать пример жителям: «Мы строим чисто, и вы должны жить также». Только по незаконченным строениям и кранам можно было определить, что здесь ещё идёт работа.
Войдя в дом, Эли властно заявила с порога:
 - К компьютеру ни шагу. Это не я тебя сексом переутомляю, а он. Как ты к нему подходишь, так становишься сам не свой. Всё. Два дня отдохнёшь. Лучше посмотри телевизор, а я ужин соберу.
Она выключила компьютер. Он не возражал. Ему нравилось быть у неё под каблуком. Он подсел к телевизору. Передавали вечерние новости. Столкновения на Ближнем Востоке: Израиль - палестинцы, в Югославии: Македония – албанцы, Афганистан, Чечня - стандартный набор событий, которые его не интересовали. Тайфун в Индии, унесший тысячи жизней...
И вдруг:
 - По утверждению Берлинер Цайтунг, редакция располагает неопровержимыми доказательствами того, что, пока весь мир спорит можно или нельзя, в России полным ходом идут широкомасштабные научно-исследовательские работы по клонированию человека. Результаты этих работ уже сейчас дают возможность их практического применения. Редакция не сомневается, что американские учёные вряд ли отстали от русских и предполагает, что где-нибудь в секретных лабораториях Невады и Урала уже имеются детские сады карапузов, выращенных в пробирке из одной клетки.
Антон громко рассмеялся.
 - Какой там компьютер, когда облава идёт со всех сторон.
В комнату заглянула Эли.
 - Что там такого интересного?
 - Да про тебя здесь говорят, что зря ты компьютер выключила, - пошутил он.
 - Хорошо, что ты смеёшься. Пошли поедим.
Есть он не хотел, поэтому ограничился творожными оладьями, стаканом кефира, двумя пирожками и кофе. Эли опять почти ничего не ела.
 - Ты ничего не ешь. Чем ты живёшь?
 - Твоим духом и телом, - отшутилась она и добавила. – Мне хватает. Я что, худенькая? Плохо, что мы с тобой совсем из режима выбились. Ладно, вот пойдём на работу, всё будет по часам: и кофе, и завтрак, и обед.
 - А постель, ты позабыла.
 - Я не позабыла, тем более пятница у нас всегда был плановый семейный день.
 - Правильно я решил тогда, что у них и это по графику. Вспомнил он четверг и спросил:
 - А в другие дни нельзя будет?
Она засмеялась и вышла из кухни. По привычке он начал убирать со стола. Вернувшись, Эли с удивлением глядела на него.
 - Ули, с тобой, действительно, что-то стряслось. Кухня - это моё. Иди, лучше снасти проверь.
Он прошёл на лоджию. Снасти были в полном порядке. Две удочки. Спиннинг. Коробка с запасом лески, крючками, грузилами, мормышками и т.п. Отдельно лежал набор бройлеров. Складной автоматический подсачник вызвал бы зависть у любого рыболова на Клязьме. Он сложил всё обратно в чехол и поставил снасти в угол.
 - Ну, завтра я покажу им класс. Такими-то снастями грех ничего не поймать.
Он был заядлый рыбак и мог сутками проводить время на водоёме. Летом прошлого года, когда он отдыхал в Карелии, ему за его пристрастие к рыбалке и удачу на турбазе даже кличку дали: «Истребитель лещей – гроза Вуоксы». Клевало там хорошо. Страсть к рыбалке ему тоже привил покойный отец – большой любитель рыбной ловли.
Он прошёл в спальную, разделся и лёг в кровать. Впечатления дня, прогулка утомили его, и он сразу же уснул. Проснулся он от щекотания и постукивания по груди пальцем. Это его будила Эли. Было уже поздно. На улице стемнело.
 - Зря ты ушёл спать. Там такой интересный фильм был. Детектив про твоё любимое клонирование. С сексом. До конца ничего не ясно, так всё закручено. Тебе бы он понравился.
 - Мне своих забот хватает, - подумал он и, смеясь, сказал. – Зачем мне смотреть, как другие тешатся, когда у меня ты есть рядом.
Она молча потянула его к себе. Он с удовольствием последовал в направлении, куда она его тянула.
Эта ночь прошла намного спокойнее. Они уже привыкли друг к другу и научились получать удовольствие малыми затратами.

День третий. На природе.

Рано утром они выехали к родителям на дачу. У неё всё было приготовлено заранее, но так много, что ему пришлось выносить вещи дважды.
Утренняя прохлада приятно залетала в открытое окно машины. Ласковая музыка заполняла салон. Они ехали на природу. Предчувствие хорошей рыбалки возбуждало его. Он опять был беззаботен.
 - Надо позвонить маме, что мы едем, - сказала Эли. – Возьми трубку в сумочке. Второй номер – это они. Её зовут Ева. Ты мамой её называл.
Антон позвонил. Их уже ждали.
Эли хорошо вела машину, выжимая из неё почти предельную скорость и, не отрываясь от дороги, рассказывала ему о своём семействе.
 - Дом отец построил ещё при коммунистах в дачном кооперативе их строительного треста. Летом они живут там. У матери школьные каникулы, а отец ездит каждый день в Шверин на служебном автобусе, который летом ходит каждый день. Утром туда, а вечером обратно. Он принципиально не садится за руль. Он у нас, вообще, с приветом, везде оригинальничает, даже из партии не вышёл. Так и продолжает верить в возможность создания справедливого общества. Специалист он хороший, но уж очень дотошный, ни одной мелочи не упустит. На работе его уважают. Давно предлагали занять должность главного бухгалтера всей их конторы, но он не хочет, говорит, раньше бы пошёл, а сейчас с этими новыми богатеями работать не смогу. Ещё бабушка по маме там живёт. Ей 75. лет. Зовут её тоже Эльза. Она русским владеет. В советской комендатуре работала сначала машинисткой, потом переводчицей. Любит с тобой по-русски поговорить. Она этих медведей любит. Крепкие мужики, говорит, стаканами водку пьют и не пьянеют. Какие-то папиросы курит, «бельамур» называются. Ими её подруга старая из России снабжает. Возможно, к вечеру зайдут папины партайгеноссе. Хотя нет, вечером мы уедем на рыбалку. У них весь дачный кооператив как коммунистическая резервация. У вас всегда с ними спор идёт о генеральной линии. (Она засмеялась). Ты ведь тоже социалист. Всё время за них голосуешь. Я один раз подглядела.
Так она беспрерывно говорила почти всю дорогу. Антон слушал её, а сам думал совсем о другом. Нет, не о возникших проблемах, он уже не считал их непреодолимыми. Всё само собой выстроится. Он философствовал:
 - За что нам такое проклятье или наказание дано, что мы в России не можем жить так же, как немцы сейчас. Да и раньше в ГДР они жили неплохо. За десять лет такие дома в деревнях не построишь. Ведь всё у нас есть и земля с нефтью и газом, и люди. Мужики – умнее и талантливее. Женщин, таких, как Эли, гораздо больше, а живём хуже, чем в Гондурасе. Вот я, учёный уже с мировым именем, и что имею. Ничего. Если бы не мать, вообще бы, выть надо было бы. В бизнесе, конечно, сейчас можно хорошо зарабатывать, но это неинтересно: деньги ради денег. Да и опасно, чуть развернёшься, и ... контрольный выстрел в подъезде. Сейчас хоть цивилизованней убирать стали.
 - А что я хочу? Первая стадия - накопление начального капитала. Раньше хоть всё было разведено временем. Дед с кистенём выходил на большак, грабил. Сын его лавку открывал, отмывал отцовский капитал, учил детей, а уже его дети или внуки выходили в люди – саввы морозовы, третьяковы... А у нас всё одновременно. Сам ограбил, сам отмыл, сам учёный. И каждый при этом хочет быть чистым и благородным. Может быть, сейчас что-нибудь изменится? Чекисты во власти. Только сомневается он. Нет в этой организации, как и у коммунистов, главного - ума. Да и традиции слишком крепкие, руки по локоть в крови. Они такой же советский продукт как и все остальные. Опять куда-то ведут, а окажется, как и раньше, снова в никуда. Немцы своё общество веками создавали, а мы всё одним ударом хотим решить. Так опять ничего не получится.
Таким дуэтом, он «про Фому, она «про Ерёму» они быстро добрались до места назначения, подъехав к арке дачного кооператива, над которой висела выцветшая вывеска «Дачный кооператив строительного треста № 19», оставшаяся, видно, ещё со старых времён, в память о них.
 - Интересно, Трест у них остался государственным или, как у нас, всё приватизировали, оставив одни названия с добавкой «ЗАО». Скорее всего, западные компании всё уже прибрали, - подумал Антон.
Проехав небольшими улочками мимо однотипных маленьких домиков с ухоженными палисадниками, они подъехали к месту. Прижав машину к самому забору, Эли посигналила.
Из дома вышла располневшая шатенка, вытирающая руки полотенцем, в ярком переднике. Выглядела она достаточно моложаво, и, если бы не полнота, она могла дать фору Эли.
 - А я уже заканчиваю собирать на стол. Быстро вы доехали, - она поцеловала Эли и пожала руку Антону, который в это время выгружал вещи из багажника.
 - Ну, как, Ули, твои дела? Пошёл на поправку. Выглядишь ты хорошо. Отдохнешь у нас денёк, ещё здоровее будешь. Отец пошёл в магазин, уже должен вернуться. А вот и он уже идёт.
По дороге шёл большой лысоватый мужчина, похожий на шкаф. Он улыбался во весь рот.
 - Ну, наконец-то, а то я думал, что вы за всё лето ни разу не приедете, - он поцеловал Эли и обнял Антона, похлопав руками его по спине.
 - Жив, курилка. Я для рыбалки всё припас и снасти, и прикорм, и наживку. Лицензию приобрёл. Сегодня вечером поедем.
Они перенесли вещи в дом и вышли покурить, устроившись в шезлонгах. Отец не курил. Мать стояла с сигаретой, осматривая внимательно Эли.
 - Я смотрю, ты начинаешь меня догонять. Опять злоупотребляешь пирожными? Смотри аккуратнее, обратно хода нет.
 - Да, брось ты, мама. Теперь Ули мне не даст растолстеть, проходу не даёт, - рассмеялась Эли. - Лучше посмотри, что мы вам в подарок купили. Теперь отцу придётся расстаться со своим антиквариатом.
Они начали собирать на стол, стоящий под развесистой сливой. Несколько деревьев, которые росли на участке, были уже достаточно зрелыми и хорошо плодоносили. В основном, это были яблони. Антон обошёл дом кругом и нашёл туалет. Если перед домом на аккуратных клумбах участка росли только розы, то за домом на таких же ухоженных грядках были посажены различные овощи.
Вернувшись, он занёс оставленные на улице снасти в дом и осмотрел его. Домик был маленький, в две комнаты, одна из них, проходная использовалась как кухня.
 - Где же мы здесь все разместимся? Лучше домой вечером уехать, на машине это быстро, – подумал он.
Сзади подошла Эли и обняла его.
 - Тебе нравится здесь? Соседний дом с участком тоже наш. Там бабушка живёт. А вот ключи. Соседи маме оставили. Она следит за их участком. Они в отпуске сейчас, в Испанию уехали. Там мы будем с тобой спааать (слово спать она так и произнесла нараспев). Пойдём завтракать. Они уже ждут. 9 часов, а отец пунктуален до минуты.
Их, действительно, ждали. Родители уже сидели за столом вместе с бабушкой, которая была точной копией Эли, только, как бы, высушенной. Антона даже поразило такое сходство. Эли поцеловала бабушку.
Он кивнул ей, но она встала и, протянув ему руку, сказала по-русски:
 - После болезни вы выглядите ещё мужественней, Ульрих, и красивее.
Антон поблагодарил её и оглядел стол. Он был сервирован великолепно, не хуже, чем у них дома. Завтрак был такой же обильный и вкусный, как в первое утро его появления в Шверине. После кофе отец решил вздремнуть, а они с Элей пошли осматривать участки. Мать с бабушкой остались за столом изучать новую соковыжималку.
На соседнем, бабушкином участке все грядки были засеяны клубникой, только у забора цвели розы. Росло несколько яблонь.
Вернувшись и забрав свои личные вещи, они прошли в дом на участке соседей. Эли, по-хозяйски, сменила постельное бельё, заменила полотенца, выложила зубные щетки и прочие необходимые предметы, включая напитки, а, сев за стол, громко рассмеялась.
 - Ты, что тронулась? - спросил Антон.
 - Да, нет. Я подумала, на сколько мы с тобой вместе похудеем, если каждый день будем трахаться после завтрака. Мне это не мешает, а тебе вредно, - говорила она, крутя ручку старого приёмника.
 - Во! Астрологический прогноз. Мой июль уже проехал. Что же, подождём Водолея. Что они тебе на сегодня напророчат?
 - Водолей! – встрепенулся Антон, присев на кровать. - Как же я не обратил на это внимание? Ведь Ули и я родились в один день 1 февраля. Мы полностью похожи друг на друга как близнецы. Только почему как? Другого и быть не может. Пусть байки лохам рассказывают. Я-то знаю.
 - Слушай, Ули. Ну, прямо для тебя.
 - «Этот день будет очень благоприятен для вас, если вы целиком посвятите его отдыху на природе в кругу семьи. И наоборот, попытка решать неотложные производственные дела будут безуспешны».
 - Ау, милый, ты где? Опять в себя ушёл? Ну, что ты, прямо, как не от мира сего. Слышал, этот день надо посвятить семье на природе. Вот и посвящай его мне.
Она села ему на колени, обняла и поцеловала. Антон поднял её на руки и, повернувшись, положил на кровать. Он начал целовать её в губы, потом пробираться к грудям, отодвигая бюстгальтер. Она расстегнула ему брюки и начала тоже ласкать его. Он полностью поплыл. Они быстро разделись, и опять всё затуманилось у него в голове. Он ничего уже не видел и не хотел видеть, кроме её смеющихся глаз, упругих грудей и размашистых бёдер. Она была вся у него в руках, в душе. Он весь принадлежал ей.
Потом они долго лежали, смотря друг на друга. Антон понял, что эти зелёные и хитрые глаза ему уже никогда не забыть.
 - Ули, а тебя в клинике не подменили? Тебя совсем не узнать. Если бы ты ещё перестал заниматься своей медитацией, ты бы мог стать самым образцовым мужчиной в мире, - сказала она, одеваясь.
Они прошли в родительский дом. Отец уже выспался и сидел с двумя мужчинами, попивая пиво. Компания о чём-то громко спорила. Антон подошёл к ним и сел рядом.
Они обсуждали свои партийные дела, критиковали фракцию ПДС в рейхстаге, анализировали итоги последних сессий. Как зятя отец представил Антона одному из гостей – главному инженеру их управления, а со вторым Ули был уже знаком. Эли вынесла ему банку пива. Разговор постепенно перешёл на мировые проблемы. Они сначала поспорили, надо ли было сербам выдавать Милошевича гаагскому трибуналу или нет, затем перешли на Чечню и Россию в целом. Поливали КПСС и Горбачёва по черному, считая, что в Москве, сначала их всех за границей сдали, затем СССР развалили, а теперь они же Россию растаскивают. Антон почувствовал, что он их стесняет, и ушёл в соседний дом. Там он лёг на кровать и продолжил развивать осенившую его мысль.
 - Если мы с Улей близнецы, то чьи родители настоящие, его или мои? Что у нас ещё общего в биографии? Он имеет два диплома и я, вторые дипломы у нас по психологии. Специализация одна и та же. Отцы у нас умерли в один год, когда нам было по десять лет. А какие различия? Ули закончил политех в Ленинграде, а я МГУ, дома. Постой, но меня же в 1989 году после третьего курса направляли по обмену на учёбу в Берлин, и если бы не объединение Германии, я бы учился там в университете. Так. Это не различие. У Ули есть сестра, а у меня нет. У Ули есть Эли, а у меня... Нет, Эли я ему теперь не отдам. Она моя!
 - Вот так и прояснится всё понемногу. Надо только детали уточнить. Так и дойдём до истины.
В дверь вошла Эли:
 - Вот ты где? А я думаю, куда ты пропал? Даже испугалась. Опять ты медицируешь? О чём ты всё время думаешь, расскажи мне? Плюнь ты на всё, мы с тобой сегодня вместе, и больше нам ничего не надо. Пойдём, нас обедать зовут, а потом поедем на озёро. Отец уже всё приготовил.
Стол ломился от еды, хотя ничего особого на нём не стояло, но каждое блюдо было представлено в избытке. Отец предложил выпить за здоровье Ули. Все к нему присоединились. Закусывали всевозможными салатами. Теща всё время следила, чтобы Ули попробовал и то, и это. Затем было грандиозное блюдо с мелко нарезанной печенью, мясом и тёртыми почками, тушёными с капустой и морковью и залитыми вкусным ароматным соусом. В блюдо были положены ещё какие-то неизвестные ему сырые овощи. Всё это запивалось пивом. Антон обратил внимание, что ни разу за три дня он не ел супа.
 - При таком количестве пива больше жидкости и не надо, - подумал он.
На десерт тёща предложила пудинг, а тесть сухого вина собственного изготовления. Несмотря на кажущееся обилие еды и малое количество народа за столом, съели почти всё. Женщины стали убирать со стола, а отец и Ули уединились с пивом в тени на шезлонгах.
 - Ули, - спросил отец, – ты в 91 году был в России, жил и учился там. Расскажи мне про путч 19 августа. Мне надо очередное собрание в августе готовить, а в этом году этому событию исполняется 10 лет. Мимо него не пройти.
 - Да, толком никто ничего и не понял, что произошло. Сейчас немножко выплывает что-то. На верху власть делили. Если последовательно, то события происходили так. Центральная власть разваливалась. КПСС уже была не дееспособна. 20 августа Горбачёв собирался подписать с руководителями союзных республик новый союзный договор, после чего многие деятели из центральных структур оказывались не у дел. Этот договор не очень-то и лидерам республик был нужен. И Назарбаев из Казахстана, и Кравчук из Украины, а, особенно, Ельцин давно хотели выйти из-под Горбачёва. Горбачёв перед этим уехал в Крым на свою дачу в Форос.
Эли заинтересовал рассказ Ули, и она, оставив стол на мать с бабушкой, подсела к ним. Антон продолжал:
 - Горбачёву давно предлагали силовой вариант, чтобы взять снова СССР под полный контроль, но он не решался. Вы помните Вильнюс, Тбилиси, Баку, где силой разгоняли народ. Горбачёв везде был ни при чём. Президент не знал! Также и здесь. Горбачёв понимал, что время упущено, и с новым договором вряд ли что получится. Я думаю, он уехал для того, чтобы дать возможность сторонникам силового решения проблемы единства СССР попробовать. А среди них ни одного лидера. И везде разброд: и в армии, и в КГБ, и в МВД, а про партию и говорить нечего. В регионах ещё хуже. Среди членов же ГКЧП не нашлось никого, кто взял бы на себя всю ответственность и дал команду стрелять. Не нашлось ни одного Пиночета. А в армии все торговались, кто больше даст. Ельцин пообещал больше и выиграл. Но даже, если ГКЧП выиграл бы, долго бы они не продержались. Процесс распада СССР уже пошёл. Годом раньше, годом позже всё равно было бы тоже. Беда вся в том, что Ельцин пропил победу, и вместо дельных реформ пошёл чистый грабёж государственной собственности, где впереди были бывшие коммунисты. Такая вот партия!
 - А сейчас, как ты думаешь, Путин выправит ситуацию, остановит воровство? - спросил тесть.
 - Не знаю, я сейчас политикой мало интересуюсь, но, я думаю, навряд ли. Родословная его, КГБ доверия не внушает. Главное, чтобы у них до кровопролития не дошло, а Путина к власти привели на крови. Они дома в Москве взрывали, чтобы русских против чеченцев настроить.
 - Я читал об этом. А чем ты сейчас увлёкся, если не секрет?
Антон подумал и достал сообщение по демографии, которое пришло Ули месяц назад. Тесть прочитал, выразительно посмотрел на Ули и, вернув ему бумагу, спросил:
 - И когда, ты думаешь, это будет повседневным явлением?
 - Я думаю, что в этом направлении уже далеко ушли и американцы, и русские, да и наши, наверное, не отстают. Всё засекречено.
 - Папа, - вмешалась Эли. - Хватит Ули переутомлять. Он опять сейчас уйдёт к своим клонам, не добудишься.
И, обратясь уже к Антону, попросила. – Дай мне тоже почитать.
А, прочитав, она ошарашила его.
 - Это твоя новая публикация? Я видела это в черновиках ещё до аварии. Ули, какой ты у меня умный. Просто страшно за тебя и себя. Ладно, давайте закрывайте этот дискуссионный клуб. Собираемся и едем на рыбалку.
Они оба подчинились властному голосу командора.
Собирались они долго. Мать хотела увести с собой, кажется, всё, что было на даче, хотя Эли объясняла ей, что не надо этого, не надо того. Она же не обращала на неё никакого внимания, молча грузила и ухмылялась. Наконец, выехали.
Асфальтовая дорога шла лесом. Большие деревья смыкались кронами, и они ехали как в тоннеле. По дороге Антон не раз замечал крепкие красивые боровики и другие съедобные грибы, которые, по-видимому, никто здесь не собирал. Минут через 25 они приехали на какую-то базу, расположенную на берегу озера. Отец пошел к администратору, а он с Эли решили осмотреться. Озеро было небольшое, до противоположного берега можно было доплыть минут за 10. По-видимому, эта же мысль пришла и Эли, и она предложила искупаться, но в это время их позвали. Им была выделена специальная площадка, совсем рядом. Отец взял напрокат две лодки, которые стояли у причала.
На машине они проехали на место. Это была ухоженная полянка на берегу озера. Под брезентовым навесом стоял стол со скамейками из крепкого дерева. Мангал с сухими полешками. Вдали виднелся туалет. Они вернулись и перегнали лодки к своей стоянке. Отец разбирал снасти, а мать сразу начала хлопотать с ужином. Ули помог ей установить газовую плиту и отправился с Элей купаться. Они сплавали на противоположную сторону. По дороге, ныряя, Антон пытался измерять глубину озера. До дна он ни разу не добрался. Противоположный берег был обрывистый.
На «родном» берегу их уже ждал кофе и домашние пирожки. Запах кофе наполнял воздух ароматом, который и без этого был приятен своей свежестью. За незатейливым семейным разговором они просидели больше часа.
Антон ещё раз проверил снасти: раздвинул и сложил удочки, осмотрел спиннинг, проверил катушку на исправность и леску на прочность, потом подобрал и укрепил бройлер, опробовал сачок и взял у тестя червей и немного прикорма. Только сейчас он вспомнил, что ни у Ули, ни у тестя он не видел садка.
Когда Эли прыгнула в лодку, он, как бы шутя, спросил, - Эли, а куда мы рыбу, пойманную, класть будем?
Она отмахнулась, мол, сначала поймай, и сказала:
 - Мелкую рыбу выбросим, а крупной, больше лодки, здесь не бывает. Ты, что, действительно, думаешь что-нибудь поймать? Это же развлечение. Не беспокойся, у матери большой карп припасён.
Он направил лодку на противоположную сторону в дальний угол озера, где, как он решил, нет стоянок. Эли сняла с себя бюстгальтер и поставила свою грудь вечернему солнцу и теплому ветерку.
 - Оденься, - попросил её Антон, - а то я и про рыбалку забуду. Ты, что дразнишь меня?
Она со знакомой ему одному хитрецой улыбнулась, но накинула на себя его рубашку.
Вечерело.
Они плыли вдоль берега, метров в десяти от него. Антон посадил Эли за вёсла, а сам стал с кормы забрасывать спиннинг. Снасти у Ули были отрегулированы очень хорошо, и бройлер ложился точно перед камышами. Антон забрасывал приманку назад, чтобы часть пути она шла вдоль камышей, выворачивая затем к лодке, проводя блесну около дна.
 - Неужели ты надеешься чего-нибудь поймать на эту деревяшку? – подначивала его Эли. – Рыба, что совсем, дура? Я что-то ни разу не видела, чтобы здесь ловили когда-нибудь на спиннинг. На удочку мелочь клюёт. Изредка, крупные попадаются. Так об это молва от Гамбурга до Ростока трезвонит весь год.
 - Греби ровно, а не к берегу, и не виляй, как после завтрака в постели, - ответил он ей, смеясь.
От берега в озеро выступала каменная гряда.
Именно у гряды, он ощутил мощный толчок удилища. Антон сильно подсёк рыбу и быстро переключил катушку на тормоз. Он затрещал, и было видно, как леска уходит от берега.
 - Ну, слава богу, не пошла в камыши. Теперь я тебя возьму, дорогая, - радостно сказал он.
Он остановил катушку и стал медленно наматывать леску. Спиннинг изгибался дугой, но леска с трудом, но наматывалась. Рыба уставала, и леска шла быстрее.
 - Достань сачок быстро и открой его, - прокричал он.
Эли сидела с круглыми глазами, затаив дыхание. Пока она доставала и открывала сачок, Антон подвёл рыбу к лодке. Она была на глубине метров в пяти от лодки.
 - Это не щука. Та бы не стояла, – подумал он и сказал Эли. - Сейчас я буду её поднимать, а ты станешь рядом и, когда рыба будет на поверхности, с хвоста заведёшь её в сачок. Под хвост и вверх. Нет, лучше я сам.
Он стал наматывать катушку. Рыба упиралась, но шла к лодке. Наконец, он её увидел. Это был судак. Толстый как поросёнок. Антон взял сачок, положил его на спинку кормы и подвёл рыбу еще ближе. Она стояла у самой лодки. Он опустил сачок в воду и попытался им подцепить рыбу. Почувствовав слабину, она рванула на глубину. Он успел переключить катушку на тормоз.
 - Она в сачок не лезет, - соврал он Эли, но рыба, действительно, была крупная и сильная.
Ветром лодку развернуло кормой к берегу. Он перешёл на нос и снова стал наматывать леску. Рыба поддавалась.
 - Мамочка, она лодку тянет за собой, - закричала Эли.
Лодка и рыба действительно сближались, и быстрее шла лодка, по крайней мере, её движение было видно. Он решил взять рыбу с борта.
 - Разверни лодку боком, - сказал он, переходя на корму. Он уже успокоился, поняв, что вытащит её, если снасть выдержит. Чувствовалось, что рыба совсем выдохлась и работает только весом. Он подвёл её к борту, захватил сачком и, отбросив спиннинг в сторону, двумя руками взяв сачок, затащил рыбу в лодку. Она лежала в сачке, широко открыв огромную пасть, и хлопала жабрами. Это был судак, весом более пяти килограмм. Он почти такого же поймал тогда на Вуоксе на донную удочку, тот весил 4700. Этот был больше. Там он поймал его также, в первый день выехав порыбачить на незнакомое озеро и также в первый час рыбалки.
Эли сидела на скамейке, сложив ладони в кулачки, а локти уткнув в живот. Она дрожала. Вдруг судак резко подпрыгнул, и сачок ударил её по коленям.
 - Ой, мамочка, как мы теперь домой доедем. Он нас съест.
 - Не съест, - Антон хотел проткнуть судаку голову, нож у него был, но ему хотелось привести его на берег живого.
 - На берег поедем или ещё половим?
 - Да, ты что? Я и так отойти не могу. Думала он тебя утащит в воду, а ты - ещё половим. Домой и на сковородку его.
Она потрогала судака, тот встрепенулся, высоко подпрыгнул и больно задел её колючками плавника. Она подалась от него на нос лодки.
 - Садись на корму. Поедем домой.
Он засунул судака в сачке в нос лодки, сел за вёсла и погрёб к стоянке. Судак непрерывно давал о себе знать бесполезными прыжками и стуком по лодке.
На берегу мать чистила карпа.
 - Ой, мама, оставь своего карпа, мы тебе лучше зверя привезли, - закричала Эли издалека.
Когда Антон причалил и вынес судака на лужайку, мать всплеснула руками:
 - Я ещё такой рыбы живой никогда не видела. Как вы её вытащили?
 - Вот, - показала Эли палец с царапиной, - руку чуть не откусил.
 - Надо отца позвать, у них какие-то призы есть за крупную рыбу, - сказала мать.
 - А в какую сторону уехал отец? – спросила Эли.
 - В ту же, что и вы, только он, по-моему, у этого берега ловит.
 - Ули, поехали найдём папу. Для него это такой подарок будет. Завтра все друзья его сбегутся. Молчи, что ты поймал. Вы вместе ловили. Мы-то приехали и уехали, а он здесь живёт.
 - Да, ты так раззвонила, что уже со всего озера народ бежит.
 - Поэтому и поедем быстрее.
Они поехали, нашли отца. Он был недалеко и грустно сидел в камышах. Клёва не было. Эли ему столько наговорила, что он сразу же поехал за ними. На берегу уже толпился народ.
Отец достал рулетку, измерил судака и взвесил. Оказалось 5450 г. и 58,5 см. Затем взял у мангала деревяшку и, привязав к палке верёвку, просунув палку через жабры, попросил Антона повесить судака на сук. Достав фотоаппарат, он сначала сфотографировал с ним Антона, потом, взяв в руки спиннинг и надев свою любимую тирольскую шляпу с пером, попросил сфотографировать себя.
Он уже хотел было идти в администрацию, как Эли закричала.
 - А меня, почему не фотографируете? Я его тоже ловила. Вот посмотрите, он мне чуть руку не откусил.
И продемонстрировала всем палец с царапиной.
Отец, улыбаясь, сфотографировал её и пошёл за администратором. Вернулся он с маленьким худеньким старичком. Тот с важным видом измерил длину судака, взвесил его своим безменом, вынув перед этим палку с верёвкой из жабр, сел за стол, достал бланк протокола и приготовился записывать.
 - Так, фамилия рыбака?
 - Карл Борис Фишер, - сказал Антон. Эли благодарно взглянула на него.
 - И Ульрих Катрин Шульц, - добавил отец.
 - Так, чей адрес и телефон записывать для контакта.
 - Фишера, у него дача здесь рядом, - сказал Антон.
Они заполнили протокол, поставили все необходимые печати, подписи свидетелей и, о чём-то шушукаясь, ушли. Судак, подвешенный снова на дерево, дергался в конвульсиях.
Антон вспомнил, как было всё на турбазе, когда он привёз такого же судака. Поахали, поохали. Взяли топор, разрубили его на куски и понесли на кухню жарить. Взвесить, однако, догадались. Такая рыба в Карелии не была в диковинку, но он до конца срока ходил в героях турбазы. Водки в тот вечер выпили море, но это был лишь дополнительный повод.
Одна мать спокойно стояла у плиты и жарила карпа. Запах жареной рыбы и лука разносился по лесу, будоража аппетит.
 - Спасибо, Ули. Теперь у отца хоть появится другая тема для разговоров, а то они со своей политикой мне уже порядком надоели. Что делать-то с рыбой будем?
 - Книгу по кулинарии возьмём и сделаем, как надо, – вмешалась Эли. - Здесь всё равно его не разделать. Топор нужен. А впрочем, пускай отец решает. У нас карп есть на сегодня.
Вернулся отец. Антон рассказал ему, где и как они поймали судака, и подарил тот удачливый бройлер. Рассказал о некоторых знакомых ему приёмах ловли спиннингом. Отец достал из кармана фляжку, заполнил две рюмки и предложил выпить за удачу. Он был счастлив, предвкушая скорые байки, которые он расскажет своим друзьям. Эли уже наговорила ему, что судак лодку до берега тащил. Они закололи судака, проткнув ему голову ножом, и завернули его в полотенце.
Ужин уже был давно готов. Стемнело и пришлось достать электрический фонарь. Отец поставил на стол бутылку водки, налил всем, кроме Эли, по рюмке и снова произнёс тост за рыбацкую удачу. Все с удовольствием выпили и накинулись на еду. Свежий воздух и неожиданные впечатления разожгли аппетит, и жареный карп с картофелем вполне его утолил. Отец налил ещё по рюмке и предложил выпить за своих детей. Он уже был немного пьян. Доев всё и попив кофе, начали собираться. Антон с Элей сдали лодки. Убрав всё за собой, все довольные отправились в путь.
Скоро они уже сидели за столом в саду и пили кофе.
В эту ночь они уснули сразу и спали, прижавшись друг к другу как котята.

День четвёртый. Предчувствие беды.

Проснулся он рано. Эли ещё спала. Он встал, умылся, оделся и вышел из дома. Солнце уже стояло над горизонтом. На всех участках копошились люди. В кооперативе, видно, вставали рано. Тесть тоже уже проснулся и поливал из шланга розы. Мать готовила завтрак. Антон попросил стакан молока и булочку. Судак, накрытый полотенцем, лежал на столе.
 - Ули, что делать с рыбой будем? – спросил тесть.
 - Надо её почистить, выпотрошить и разрубить на куски. Оставить себе, сколько надо. Остальное раздать друзьям, - смеясь, сказал Антон.
Тесть принёс широкую доску, вдвоём они почистили судака, выпотрошили внутренности. Судак оказался с икрой, которой они заполнили целую банку. Антон отнёс её тёще для засолки.
 - На сколько частей рубить будем? – спросил отец, принеся топор.
 - Надо лучше пилить, - решил Антон, - куски для жарки будут ровнее.
Отец принёс электрическую пилу, и они распилили судака кусков на 20, толщиной сантиметра по два.
 - Голову и хвост надо засушить и повесить на сливу, - улыбнулся Антон. – Пускай, все видят, что Фишеры свою фамилию оправдывают.
Тесть, довольный, укладывал в большую латку разделанного судака и убирал грязь. Антон вернулся к себе. Эли уже проснулась и лежала, потягиваясь.
Она улыбалась, - Я думаю, что мы вчера что-то забыли сделать.
 - Может быть, сейчас наверстаем? - спросил Антон, раздеваясь и залезая к ней под одеяло.
 - Ой, какой ты холодный и рыбой от тебя ужасно пахнет.
 - Я и тебя сейчас сделаю русалкой.
Со сна она была тёплой, и от неё веяло домашним уютом. Он раздвинул ей ноги и лёг на неё. Она лежала, не шевелясь.
 - Ты, что так и будешь лежать трупом?
Внезапно, она раздвинула и подняла ноги так, что он уткнулся в неё.
 - Я тебе покажу труп, повелитель речных глубин, - прошептала она, целуя и целуя его, прижимая и прижимая к себе.
Он снова полетел в пропасть.
 - На пустой желудок всё-таки удобней, - сказал он, когда они насытились.
 - Но приятней ли, я не знаю. Надо ещё попробовать и так, и этак, - ответила она, поцеловав его в нос.
Они оделись и вышли из дома. Всё уже было готово к завтраку, и все были в сборе. Тесть показывал бабушке протокол рыбной инспекции, а та смотрела то на Антона, то с ужасом на голову судака и хвост, которые лежали на столе, и всё охала.
 - Мне он, бабушка, чуть руку не откусил, - сказала Эли, показав ей палец.
 - Эли, но вчера ты левую руку показывала всем, - сказал отец.
 - Бабушка, я так вчера настрадалась, что разум весь потеряла, ведь он мог нас на дно утащить, - продолжала шутить она, подкладывая Антону самое вкусное, что стояло на столе.
Выпив ароматного и крепкого кофе, они с Элей устроились в шезлонгах и закурили.
Стали подходить друзья тестя. Он с удовольствием знакомил всех с протоколом и рассказывал про озеро, про каменную гряду, показывал бройлер и спиннинг, который стоял у дерева. Голова и хвост судака уже висели на груше. Все разглядывали спиннинг, изучали место установки грузила, длину поводка, бройлер.
 - В общем, нанесли мы с тобой Эли непоправимый урон делу социализма. Лучшую партийную ячейку от классовой борьбы отвлекли, - пошутил Антон.
Ему не понравилось, что она о чём-то задумалась. Свои мысли она днём на кухне высказала матери.
Они прогулялись с ней по кооперативу. Везде был идеальный порядок, и царила ухоженность. Каждый участок мог чем-нибудь похвастать. Один - розами, другой - яблоками, третий - клубникой и т.д. Было видно, что в маленький клочок земли каждый хозяин вкладывал свою душу и отдавал ему всё свободное время.
Когда они вернулись, он остался с тестем, который попросил обучить его проводке блесны около дна, а Эли пошла в дом. Антон рассказал, как подбирать грузило, где его крепить и как управлять движением блесны, чтобы она шла около дна. Затем к тестю зашли новые друзья, и Антон сел покурить в шезлонг. Из окна дома был слышен разговор Эли с матерью.
 - Эли, а как у Ули, на самом деле, со здоровьем?
 - Да, здоров он, мама, как бык.
 - Он очень изменился после болезни, стал разговорчивее, более открытый.
 - Не те слова, мама, я, иногда, думаю, что его подменили в больнице. Он совсем другим стал. Совсем. Я уже проверила все родинки, которые я у него помню, но все на месте.
 - Он, что хуже стал?
 - Нет, гораздо лучше, я его сейчас так люблю, как никогда не любила. С ним и я сейчас другой стала.
 - Да, я заметила, ты просто летаешь. Дура, ты! Что же тебе ещё надо? Живи и ни о чём не думай. Счастливая ты, у тебя такой красивый и умный муж.
 - Ой, не знаю, мама, мне с ним сейчас так хорошо, но чувствую я, что бедой кончится для меня эта любовь.
Антон отошёл от окна и сел за стол к мужикам, где под пиво опять шёл разговор о рыбной ловле. Он присоединился к нему и рассказал, как ловят рыбу в России. Ули жил в Ленинграде шесть лет и вполне мог владеть этим вопросом. Он обрисовал им способы ловли на быстром течении: леща на кольцо, судака на вешки. Рассказал, как ловить на удочку в проводку. Они обсудили, что можно использовать для рыбной ловли здесь в Мекленбурге. И пришли к выводу, что лучше всего ловить на кружки или жерлицы. Спиннинг был вне конкуренции. Антон был рад за мужиков. Наконец-то, они перестанут быть пикейными жилетами, а займутся делом, которое для них более подходит.
После обеда, на котором в качестве главного блюда был судак, тушённый со спаржей и шампиньонами, они стали собираться домой. Родители пытались загрузить им в машину всё, что могло бы им пригодиться дома. Эли возмущалась, а мать апеллировала к Антону и добивалась своего.
 - Не слушай её, Ули, бери, поставите в холодильник, пригодится. Это я сама мариновала (солила, варила, а это отец колдовал), такого в магазине не купишь. Это домашнее, - убеждала она Антона, и он послушно нёс новый пакет или банку в багажник.
А Эли ворчала, - Смотри, Ули, я обижусь, и ты будешь сам хозяйничать на кухне.
Так, переругиваясь, они собрались в дорогу.
 - Ули, ты так интересно сегодня рассказывал про рыбалку, что мужики просят тебя ещё поговорить, когда ты сможешь. Или, может быть, ты лекцию нам прочтёшь, у нас есть для этого красный уголок. Там будут только мои друзья, - обратился тесть к нему перед самым отъездом, когда они уже сидели в машине. - А это тебе от меня, спасибо, тебе.
И он достал из пакета большую бутылку дорогого французского коньяка.
 - Вам, спасибо за гостеприимство, я постараюсь сделать это, но только лектор из меня некудышний. Лучше я подберу вам литературу о рыбной ловле. У меня есть книги знаменитых русских рыболовов, я переведу и передам вам со своими комментариями. Вы сами разберётесь. А лекция – это слишком громко звучит. Сядем с пивом, поговорим. У вас ведь тоже есть хорошие рыбаки, - сказал Антон, подмигнув, тестю.
 - А это, Эли, тебе от нас с мамой подарок ко дню рождения, - сказал тесть, передавая Эли небольшую коробку размером с книгу. - Только, чур, развернуть завтра.
Из калитки, торопясь, вышла мать с огромным букетом алых роз:
 - Всё погрузили, а это забыли. С днём рождения, тебя, доченька. Не толстей.
Они уже собирались трогаться, как из соседнего дома появился третий забытый родственник, бабушка.
 - Ой, я прилегла и чуть-чуть не проспала. С днём рождения тебя, Эли, вот тебе клубнички свеженькой, я недавно её собрала. Это уже остатки, она отошла. А это тебе от меня в подарок.
Она подала ей маленький старинный футлярчик.
 - Носи и береги его. Он сохранит твою любовь. Он вас с Ули будет охранять. Он у тебя лучший подарок, - сказала она и добавила по-русски. - Вы молодец, Ульрих. Настоящий мужчина. Оставайтесь всегда таким же.
Обратно они ехали молча и доехали очень быстро.
Эли отказалась переносить вещи и, захватив только одну сумку, поднялась домой. Перетащив родительскую нагрузку и остальные вещи в дом, Антон, усталый и довольный, сел за стол на кухне.
Кофе уже было сварено и, пригубляя его, они сидели и молча смотрели друг на друга. Каждый думал о своём. Антон достал подаренную отцом бутылку коньяка, рюмки и, порезав лимон, предложил:
 - Давай отметим приезд, злюка. Всё-таки дома лучше, чем в гостях.
 - Да, я и не злюсь. Просто я тебя воспитываю. Ты обещал меня слушать, а сам опять всё делаешь по-своему. Повелитель речных глубин! - улыбнулась она и выпила коньяк.
 - Я обещаю впредь слушать тебя, - сказал он и налил ещё по рюмке.
 - Клялся волк овец не есть, - ответила она и выпила ещё.
Они громко и дружно рассмеялись. Коньяк был старый и очень вкусный, а лимон разбавлял его ароматный букет своей кислотой. Мир в доме был восстановлен.
 - Надо позвонить маме, - сказал Антон.
 - Давай съездим в Берлин, - ответила Эли. - Меня беспокоит, что она не звонит. Раньше часто звонила, а сейчас молчит. Я целую неделю пыталась дозвониться к ней и к Ирме, но никто не отвечает.
К её удивлению он дозвонился до матери сразу и, переговорив с ней, сказал, что скоро они приедут.
 - Мама сказала, что Ирма в отпуске, уехала в круиз по Средиземному морю, а она болеет, три дня не могла даже к телефону подойти. Экстренная помощь ей сейчас не нужна, подруги постоянно заглядывают к ней, делают всё, что нужно. Она очень обеспокоена отсутствием вестей от нас и ждёт с нетерпением. Она просила поздравить тебя с днём рождения, а подарок она вручит тебе по приезде, он у неё приготовлен, - перевёл он Эли разговор с матерью. - Надо ехать, но мы сможем выехать только в среду днём.
 - Ты мне подарка не делай. Твой судак для меня был лучшим подарком в жизни, - сказала Эли.
Антон покраснел, о подарке он и забыл.
Эли осталась убирать дары дачного кооператива, а он пошёл к компьютеру. Входящих не было.
Антон начал изучать содержимое компьютера. Он искал работы Ули по психологии развития, но их нигде не было. Наконец, он нашёл их в папке «Радиационные технологии». Их было шесть, включая ту маленькую заметку о демографии. Их вряд ли можно было назвать научными. Это были большие статьи, написанные в духе научной фантастики и публицистики.
Во всех этих работах Ули утверждал практически то же, что и он в своей диссертации. Только Антон опирался на вековую статистику, детальные математические выкладки, а Ули на сведения из научно-популярной литературы, библию, на интуицию, и смело брал собственные предположения и гипотезы как аксиомы.
Конечно, за спиной с.н.с. Брычаева стоял огромный потенциал, Институт прикладной биологии, а начальник радиационной лаборатории Шульц работал в одиночку как древний философ в свободное от подневольного труда время.
В одном они расходились. Ули включал в сеть связи генетических близнецов или сообщества людей, созданных из одной клетки, третью силу, которую он называл «Энергетический разум», а Антон считал, что обмен информацией и взаимодействие идёт напрямую. Если честно признаться, он просто уходил от ответа на вопрос, как идёт обмен информацией. Главное, что такой обмен есть, а как он происходит не важно. Признание же наличия третьей силы, которая не только позволяет осуществлять обмен информацией между близнецами, но и снабжает энергетикой все разумные индивиды, было равносильно доказательству существованию бога. Антон не хотел заострять диссертацию на эту тему, хотя он много думал об этом и во многом был согласен с Ули в этом вопросе. Много места у Ули было уделено вопросам морально-этического характера, о чём Антон упоминал лишь между строк.
Антон не нашёл для себя ничего нового в Улиных изысканиях, кроме, пожалуй, раздела, посвященного мутациям. Как специалист в области ядерной физики Ули построил интересную модель модификации клеток под воздействием радиации. У Антона же модификация была чисто химическим процессом. Здесь бы они с ним поспорили, так как Антон считал, что радиация – это только катализатор, а сам процесс мутации всегда имеет химическую основу.
Он просмотрел даты создания работ. Одни мысли у Ули ложились на бумагу раньше, чем дошёл до этого Антон, другие позже, но, в принципе, всё происходило где-то в одно и то же время.
Практически работы Ули были, как бы, тезисами диссертации Антона, разбавленные эмоциями и фантазией. Но для самоучки, учился Ули заочно, и новичка в этой области знаний это было гениально. Свою модель радиационных мутаций он мог элементарно развить в диссертацию. Антон почувствовал искреннее уважение к брату. Он также понял, что в этом компьютере лишь небольшая часть его работ.
 - Где-то должны быть развёрнутые материалы, которые раскрывают и развивают то, о чём Ули говорит здесь мельком. Не за этими ли материалами идёт охота? – подумал он.
То, что он обнаружил дальше, вызвало у него неподдельный интерес. В этой же папке была переписка Ули с американской фирмой ChildishShootware из Норфолка.
Антон знал, что это была головная организация в США в области клонирования. Конечно, только в открытой, а незасекреченной, её части, но любой специалист знал, что все сотрудники этой лаборатории, занимающиеся клонированием, посещают Неваду и взаимодействуют с Пентагоном. Так же как сотрудники Института прикладной биологии работают в Тавде на Урале, где практически была размещена большая часть экспериментальных работ института.
Некоторые коллеги Антона пытались устроиться на работу по контракту в ChildishShootware, но получали вежливый отказ и предложения к сотрудничеству. Кто-то из ребят предположил, что существует негласный запрет о приёме на работу в ChildishShootware специалистов из России, даже программистов.
А Ули получил такое приглашение. Это было в апреле, а в мае уже шёл процесс обсуждения условий контракта. Фирма просила уточнить резюме в части семейного положения. Антон взглянул резюме. Там не было ни слова о семейном положении. С этим же были связаны и контрактные неувязки. Не было определённости в жилищных условиях.
 - Что-то у них произошло с Эли, если он думает: «Брать или не брать её с собой»? Или она в Штаты ехать отказывается?
Также не был согласован срок контракта. Ули был согласен только на три года с продолжением, а фирма предлагала не менее пяти лет.
 - Что же произошло в семье Шульцев? Может быть, застукал он её с кем-то в постели?
 - Так, - думал дальше Антон, - разгадка близка. Наверное, Ули или передумал ехать в Норфолк, или отказался работать на контору, за что и пострадал. А в ChildishShootware, по-видимому, работать придётся мне.
Всё, - решил он, - на сегодня хватит. Фантазировать не надо, теперь уже всё само собой разъяснится.
Довольный, он потянулся и посмотрел на часы. Шёл уже десятый час. Эли сидела на кухне и разглядывала бабушкин подарок. Это был золотой перстенёк с красивым, горящим голубым цветом камушком. При свете камень, действительно, горел.
 - Смотри, здесь написано внутри мелко, мелко: «Боже, спаси и сохрани его», - Эли протянуло Антону увеличительное стекло. - Буду всегда носить его как талисман. Он теперь тебя будет сохранять. Жизнь твоя, как у Кощея Бессмертного, будет зависеть теперь от этого камня, камень в этом кольце, а кольцо на моей руке.
 - Но пока они вместе, - сказал Антон, взяв её за руку. – Я тебя, принцесса, всегда теперь найду, если тебя у меня похитят. Пойду на свет этого камня и найду. И драться буду за тебя, сколько сил хватит. Ладно, пошли спать, завтра у тебя день трудный будет. Рождаться ведь 27-й раз будешь.
И снова он полетел в пропасть. Также как и она, увлеченная страстью, а затем они крепко спали, обнявшись, и улыбались во сне счастью, которое неожиданно обрели.

День пятый. День рождения.

В этот день Антон постарался встать пораньше. Взяв на стене у входной двери улину связку ключей, он вышел на улицу.
Город уже давно проснулся. Как он понял из элиных разъяснений, рабочий день в Германии начинается рано, в 7 часов, и он надеялся найти букет цветов. В бумажнике он нашёл 40 марок. Кроме того, он уже знал, где находится ближайший торговый центр, и был уверен, что там он обязательно найдёт банкомат, если этих наличных денег ему не хватит. Ему повезло. Ярмарка вблизи торгового центра уже разворачивалась. Торговля ещё не велась, но продавцы уже раскладывали товар. Нашёл он и банкомат. На счёту у Ули лежало 7850 марок.
 - С деньгами теперь легче будет. Можно и домой рвануть, если что, - подумал Антон. Незакрытую русскую визу он видел в паспорте Ули.
Он снял 200 марок и подошёл к цветочного ларьку. Мужчина, похожий на колобок, выгружал из микроавтобуса емкости с цветами. Антон взял бы розы, но букет роз вчера был уже подарен. Тут он увидел, как «колобок» вынул из машины огромные ярко-голубые шаровые цветы, такие же, как камушек в перстеньке. Он не знал их названия, но это было ему не важно. Он попросил отобрать ему 27 штук. Мужчина значительно посмотрел на него и собрал букет, как оказалось, хризантем. Он запросил 270, но сторговались за 240. Довольный, Антон шёл домой.
Под их окнами стоял белый «Мерседес». Антон ещё в четверг обратил на него внимание. В кабине микроавтобуса никого не было, но в салоне находились люди. Это он понял по теням на толстых занавесках, которые видно могло создать только утреннее солнце.
Эли уже встала и принимала душ. Он взял самую большую хрустальную вазу и поставил букет на стол. Кухня сразу приобрела праздничный вид. Он вышел на лоджию и стал ждать, покуривая.
В двери показалась Эли. Она сияла.
 - Ули, ты мне никогда не дарил столько цветов. Сколько же это всё стоит? Я же просила тебя не делать подарка. Опять меня не слушаешь?
 - Во-первых, тебе и лет раньше было меньше. Здесь ровно столько цветков, сколько тебе сегодня годков стукнуло. А во-вторых, на этот раз я уверен, что ты мне простишь это непослушание.
 - Прощу, конечно, прощу. Спасибо, тебе. Мне пересчитывать или нет, а вдруг ты прибавил мне годик?
Обнявшись, они пошли на кухню.
 - Сегодня я буду хозяйничать на кухне, хорошо? Только ты не суй свой нос, пока я тебя не позову.
 - Действуй, а я пойду оденусь и приведу себя в порядок, а то вдруг кто-нибудь зайдёт.
Только она это сказала, как раздался телефонный звонок.
 - Иди оденься, а то, правда, кто-нибудь зайдёт тебя поздравить, а ты не готова. Я скажу, что ты в ванной.
Это звонила Ирма из Неаполя. Переговорив с ней о своём здоровье и здоровье матери, Антон, всё-таки, позвал Эли. Они болтали минут десять, они ведь были ровесницами. Ценного из их разговора было только то, что во вторник Ирма будет дома.
Антон долго изучал содержимое холодильника, думая о меню, и, не мудрствуя лукаво, поставил две сковородки на плиту. Затем достал два куска ещё не замороженного судака, положил их на тарелку и разбил на них яйцо. Обваляв мокрые от яйца куски рыбы в муке, он положил их на сковородку, на которой уже кипело подсолнечное масло. Когда судак жарился уже на другой стороне, он засыпал в сковороду мелко нарезанный лук.
Тоже он сделал и с кусками очищенного кабачка, который они вчера привезли от родителей. Обжарив рыбу, он поставил её тушиться на малый огонь. В жареные кабачки Антон добавил лук, мелко нарезанные помидоры и кусочки зелённого перца. Делая всё это, он не забывал про специи.
Он отварил в паровой яйцеварке 2 яйца и поставил полуфабрикат чипсов в микроволновую печь. Потом достал миксер, вылил в его чашу пол-литра кефира, разбил туда два яйца, немного творога и тёртого сыра и, включив его, понемногу добавлял муку, пока всё не превратилось в полужидкую массу.
Поставив на плиту ещё одну сковороду, он приготовил всё для жарки оладьей.
Антон не стал доставать из холодильника готовые салаты, а просто порезал помидоры, огурцы, перец, зелённый лук, положил все в салатницу, посыпал укропом и петрушкой, посолил, поперчил и залил всё оливковым маслом.
Томатный сок он смешал со сметаной в пропорции один к одному.
Найдя фарфоровый чайник, он заварил крепкого английского чая «Липтон» и открыл банку домашнего клубничного варенья, выложил часть его из банки и немного развёл виноградным соком.
Переставив голубой букет на холодильник, он собрал на стол и, запустив на сковородку первую порцию оладьей, позвал Эли к столу.
Она была в знакомом ему сарафане.
 - Ули, ты смотрел фильм «Иван Васильевич меняет профессию»? - спросила она, и, не дожидаясь ответа, сказала. – Так и мне как Крамареву впору выбегать на улицу и кричать: «Мужа подменили, мужа подменили». Ты ведь никогда не любил готовить, опять прикидывался?
Антон, готовя оладьи, улыбнулся.
 - Здесь, как ты видишь, ничего особого нет. Ровно столько лет, сколько тебе сейчас, я был холостым. Должен же я был хоть чему-то научиться делать на кухне за это время? А потом, я хочу доказать тебе, что вчера на даче ты была не права. У отца, я думаю, все овощи на 100% без нитратов и поэтому всё будет вкуснее.
Они съели всё, что Антон приготовил. Массы оладьей получилось много, и они оставили часть её на завтра.
 - Я давно уже не пила чая, а эти жареные булочки с сыром и клубничным вареньем мне очень понравились. И рыба была очень вкусная, и кабачки, и салат какой-то особенный. А коктейль? Я не понимаю, как ты его сделал? Обычно, такой соус остаётся в салате из помидор. Я всегда его доедаю. Я тебе не льщу. Ты хороший кулинар. Зря ты мне не дал процесс приготовления посмотреть, мне это пригодилось бы.
 - Мы с тобой не последний день живём. Убирать я буду тоже сам.
 - Конечно, сам. А то, кто же? Мне в парикмахерскую надо идти.
Раздался телефонный звонок. Она пошла к телефону. Это был отец, который ещё раз поздравил её с днём рождения.
 - Ты уйдёшь, а мне, что отвечать?
 - Номер сотового телефона дашь мой и всё. Спасибо тебе, Ули, и за голубой букет, и за завтрак. Я побежала, а то уже и так опаздываю.
Антон убрал на кухне и перенёс букет хризантем в спальную. На стол в кухне он поставил розы. В день её рождения отец всегда дарил матери розы. Потом такие же букеты, которые каждый год становились всё больше и больше, ей стал приносить Антон. Маленьким он весь год копил в тайне от неё деньги, чтобы купить ровно столько роз, сколько ей исполнялось лет. День рождения у неё был в начале сентября, и стоимость букета он, хоть и с трудом, но осиливал.
Вскоре позвонил Эрик посоветоваться, что лучше Эли подарить. Антон рассказал, что они вчера вместе с ней на Каменном озере поймали судака на 5,5 кг, и он думает, что теперь она станет заядлым рыболовом, а у него спиннинг только один, и он посоветовал подарить ей спиннинг. Эли, по его мнению, будет очень довольна.
Затем звонки пошли один за другим. Антон всех посылал на трубку. Потом зашли молоденькие девушки с Пластполимера с большим букетом цветов и поздравлением от всего коллектива. Они, бедные, очень расстроились, что не застали Эли.
Так он и сидел как диспетчер на телефоне.
Неожиданно заехал отец, который, проезжая мимо, решил занести уже готовые вчерашние фотографии, а заодно посоветоваться о публикации их в газете. Ему уже звонили корреспонденты и из Любека, и из Шверина, и даже из Берлина с просьбой об этом. Антон попросил, чтобы его фамилия в газете не упоминалась. Они договорились с ним, что в заметке будет написано: «...Карл Фишер с зятем, который работает на Шверинском кабельном заводе...», а фотографию судака отдать ту, на которой стоит Эльза – дочь О. Фишера.
 - Этого мне не хватало, чтобы мою морду кто-нибудь в Берлине увидел, чёрт его знает, как эта фотография сработает, - подумал Антон.
Эли вернулась сразу после ухода отца. У неё была элегантная, но не вызывающая причёска, но больше она была довольна маникюром. Она успела даже заехать в ресторан и всё согласовать.
Снова зазвонил телефон, но теперь Эли сама разбиралась со своими друзьями, а не он. Антон решил вздремнуть, с утра день выдался для него слишком шумным и напряженным, и, показав Эли фотографии, он пошёл в спальную.
Он проспал часов до 4-х и проснулся от громкого женского смеха. Зайдя в гостиную, и увидел рядом с Элей молодую, среднего роста худощавую брюнетку, которая помогала Эли собираться. Это была Грета. Эли предложила ему поесть без неё, если он хочет. На плите стояло готовое мясо. Он положил себе порцию мяса с отварным рисом, и, добавив овощей, с удовольствием всё съел. Кофе он пить не стал, ограничившись стаканом йогурта.
 - Что-то я есть стал много, - подумал он и пошёл в душ, после которого сделал укладку волос.
Осмотрев нехитрый гардероб Ули из трёх выходных костюмов, он выбрал серый костюм, нашёл серые замшевые туфли, белую с полосками рубашку, носки и подобрал галстук. Ему хотелось понравиться Эли. Одевшись и ещё раз, внимательно осмотрев себя в зеркало, он пошёл в гостиную.
Эли была уже готова. В длинном тёмном платье она выглядела как звезда Голивуда. Максимально возможное декольте демонстрировало всю прелесть её бюста, над которым светилось и рассыпалось бриллиантами ажурное колье, подаренное, по-видимому, вчера родителями. С элегантной, но скромной причёской она была совсем непохожа на себя, и только зелённые глаза улыбались также хитро и призывно.
 - Ну, прямо жених и невеста собрались на свадьбу, - сказал Антон. - Эли, тебе можно ехать на любой кинофестиваль, там ты любую кинодиву затмишь.
 - Это всё Грета. Она хороший модельер и понимает толк в нарядах и причёсках. А ты, тоже хорошо всё подобрал и галстук, и носки. Носовой платок взял? Нам уже пора выходить. Начало ужина в 6 часов, а уже шестой, а нам идти минут 20. Грета убежала домой, где её ждёт Вилли. Они по пути живут, и мы за ними зайдём.
Она взяла Антона под руку и подвела его к зеркалу. Вместе они смотрелись.
 - А, Ули, чем мы не пара? Надо будет сфотографироваться, когда ещё случай такой выпадет. Возьми «Кодак» в своем столе. Он заряжен. Там почти целая плёнка. Грета сказала, что она тоже возьмёт фотоаппарат.
Они выглядели бы как молодожены, если бы платье на ней было белое, но и так они привлекали к себе внимание окружающих, по крайней мере, многие прохожие оборачивались и смотрели им в след.
Чета Буллов ждали их у своего дома. По дороге они несколько раз фотографировали друг друга и парами, и поодиночке и подошли к ресторану, расположенному недалеко от телевизионной башни, почти во время.
В холе ресторана их ждали Эрик с женой. Луиза курила, а Эрик что-то ей выговаривал. Эрик с Луизой была интересная пара, он щуплый невысокого роста, с симпатичным лицом, а она, наоборот, крупная и невзрачная. В руках у Эрика был длинный свёрток и букет цветов, которые он сразу вручил Эле.
 - Что, Эрик, опять не поделили? - спросила Эли.
 - Да, лекцию вот Луизе о вреде курения читаю, а она говорит, что даже врачи курят, а чем она хуже. У неё муж, говорит, некурящий, и этого семье хватит.
Луиза улыбалась. Улыбаясь, она хорошела. Они прошли в зал, и метрдотель провёл их за столик, огороженный невысокими перегородками.
На столе стояли только напитки и цветы. Голубые хризантемы. Подошёл официант и принёс три меню. Он достал из ведра со льдом бутылку шампанского и налил всем вина. Потом он начал принимать заказы у гостей.
 - Не изучай меню, Ули, я на правах новорождённой уже заказала нам с тобой и закуски, и горячее. Для тебя горячее, а их будет даже два, окажется сюрпризом.
Антон поднялся и сказал:
 - А я, на правах мужа новорожденной, прошу всех присутствующих поднять бокал шампанского. Поздравить её с днём рождения и пожелать одного – удачи во всём.
Все чокнулись с Эли фужерами и выпили. Под аккомпанемент пианино заиграла скрипка. Тихая спокойная музыка поплыла по залу.
Официант начал разносить холодные закуски. Им с Элей он принёс овощной салат и копченую сельдь под шубой.
Антон налил всем по рюмке водки. Встал Эрик.
 - Эли, слух о том, что вы с мужем поймали вчера под Любеком судака весом больше пяти килограмм, дошёл уже до Шверина и пошёл дальше. Теперь ты самая знатная рыбачка Мекленбурга. Я знаю, у Ули всего один спиннинг, и мы с Луизой решили, что второй вам теперь будет крайне необходим.
Он достал свёрток и вручил его Эли.
 - Эрик, какие вы молодцы. Это замечательный подарок! Я, действительно, теперь хочу ловить сама. Я видела, как это Ули делал. Тем более, я должна отомстить, этот судак мне чуть руку не откусил.
Она опять показала всем палец. Все рассмеялись, выпили и стали поглощать заказанные закуски.
 - Серьёзно, такой большой, Ули? - спросил Булл.
Антон, жуя, кивнул и достал из кармана предусмотрительно взятые им из дома фотографии. Все стали их разглядывать. Компания за столом оживилась. Эли стала рассказывать, как всё было. Хемингуэй, присутствуя здесь, позавидовал бы умению Эли приврать, а наутро переписал бы заново свой рассказ «Старик и море». Курящие начали курить. Антон подумал, что, наверное, в Германии женщин курящих больше. За их столом из мужчин курил только он, а женщины курили все.
В зале зазвучал оркестр, по залу понеслась ритмичная музыка. Официант начал разносить горячие блюда. Антон налил всем ещё водки и остолбенел. Официант ставил перед ними по тарелке борща со сметаной. Эли улыбалась.
 - Нет, этого не может быть! Она не может читать чужие мысли. Может быть, я во сне разговариваю, - подумал Антон.
Поднялся Вилли.
 - Эли, я знал, что ты хороший водитель, но не знал, что ты ещё и знатный рыбак. Я долго думал, что тебе подарить. Твою машину я знаю очень хорошо, вы с Улей мои постоянные клиенты. В твоей машине сегодня старая магнитола, которую давно уже надо менять. Завтра ты заедешь ко мне в мастерскую, и тебе поставят новую супермагнитолу с квадрофонической стереосистемой. Вот паспорт на неё.
 - Спасибо, Вилли, дорогой, я уже давно собиралась это сделать, а ты просто угадал моё желание.
Она чокнулась рюмкой с Вилли, потом с остальными и залпом выпила.
 - Эли, кто тебя научил так красиво пить водку? – спросила Луиза.
 - Как, кто? Он, - кивнула она на Антона.
 - Ули в России шесть лет жил. Сам научился пить, и меня потом научил. Да и бабушка у меня с русскими всю жизнь работала в комендатуре. Она говорит, что русские стаканами водку залпом пьют и обижаются, когда им неполный стакан подают.
 - Я тоже попробую сейчас, - сказала Луиза.
И она попыталась выпить рюмку залпом, но поперхнулась и закашлялась.
 - Этому, Луиза, долго учится надо. Сразу так не получается. Постучи, Эрик, ей по спине. Так тоже делают, когда не туда пошло.
Эли поглощала борщ и хитро поглядывала на Антона. Он налил всем водки ещё и спросил, будет ли кто-то ещё говорить или он начнёт второй круг. Официант принёс им с Эли жаркое.
Высказаться захотела Грета.
 - Мы с Элей подруги детства, и я желаю ей оставаться такой же жизнерадостной и доброй, - она рукой махнула официанту. - А чтобы, Эли, солнце не высушивало твои золотые волосы, я тебе дарю соломенную шляпку, она тебе очень будет к лицу и должна принести удачу.
Официант принёс коробку и, раскрыв, передал её Эли.
 - Грета, первая ты моя подруга, - она сразу примерила шляпку. - Ну, просто чудо, а не шляпка! А меня Ули всё-время ругает, что я без головного убора хожу под солнцем. Теперь хоть за это ругать не будет.
Она чмокнула Грету в щечку и выпила с ней. Выпили все. Антон опять наполнил рюмки и стал разглядывать блюдо.
 - Что это, Эли?
 - Мекленбургский рулет со шкварками. Вот так тебе!
 - Тогда в знак признательности я стих тебе прочту Генриха Гейне.
 - Накрыли. Весь старонемецкий стол найдётся здесь, вероятно. Сердечный привет тебе, свежий салат, как пахнешь ты ароматно! Каштаны с подливкой в капустных листах, я в детстве любил, не вас ли? Здорово, моя родная треска, как мудро ты плаваешь в масле! Кто к чувству способен, тому всегда аромат его родины дорог. Я очень люблю копченую сельдь, и яйца, и жирный творог!
Все захлопали. Эли сидела, разинув рот.
 - Почему ты раньше мне его не читал?
 - Не знаю. Повода, значит, не было.
 - Ули, почитай русские стихи, которые ты в прошлом году читал на пикнике. Есенина, правильно? - попросила Грета.
 - Пускай поест, Грета, а то блюдо остынет, а его едят горячим. Давайте лучше выпьем за вас, дорогие мои друзья! Спасибо, вам, что вы пришли. Наша дружба уже годами проверена, и дальше она будет, я уверена, ещё сильнее. За дружбу!
Все выпили и распределились по интересам.
Женщины рассматривали и обсуждали достоинства элиного колье. Мужчины - проблемы, связанные с «Мерседесом», который Эрик недавно приобрёл.
Антон же поедал рулет. Мясного в нём ничего не было. Это было жареное из муки и картофеля тесто, которое было сначала раскатано, обильно посыпано луком, жаренным на сале, перцем, а затем свёрнуто в колбаски. В горячем виде оно было вкусно. Антон вытер губы и повернулся к Эли.
 - Дай, телепат, я тебя поцелую. Ты мне сделала сегодня замечательный сюрприз.
И он поцеловал её в губы, а затем, наполнив рюмки мужчинам, обратился к ним.
 - Давайте, мужики, выпьем за женщин, которые нас любят и которых мы любим. За любовь!
 - За любовь я тоже буду пить. Тем более, с тобой. Налей и нам, - попросила Эли.
Антон налил и женщинам. Женщины тоже выпили.
Официант принёс кофе и пирожные.
 - Ули, ты обещал, - настаивала Грета.
Антон начал читать Есенина, потом перешел на Блока, а закончил Маяковским. Все, в основном, понимали по-русски, так как выросли в ГДР, за исключением, Вилли, который родился и жил раньше в Баварии. Но стихи были мелодичны, и он тоже их слушал с удовольствием.
 - Я и не подозревала, что у Маяковского такая хорошая лирика, – сказала Луиза и спросила, - Ули, откуда ты столько стихов русских поэтов знаешь?
 - У меня мать хорошо знает русский язык, она переводчица. В детстве она приучила меня учить русский язык, выучивая стихи, а потом, я и сам пристрастился так делать. Только не тому языку учился. Сейчас лучше английский в совершенстве знать, чем русский. Кому он теперь нужен?
И он прочитал на английском отрывок из Гамлета.
Антон не врал. Отец учил его языку, заставляя выучивать стихи на немецком языке, по одному стиху в два-три месяца.
 - Все стихи хороши, когда они на родном языке звучат. Мне немецкие поэты нравятся не меньше других, - сказал он и прочитал ещё одно стихотворение Гейне.
Они допили кофе, съели мороженное и встали из-за стола. Эли выписала официанту чек, и они вышли на улицу. Было уже поздно, стемнело. За дружеским столом они не заметили, как пролетело время.
Они усадили Эрика с Луизой в такси, те жили на другом конце города, а сами вчетвером пошли домой пешком. Антон нёс спиннинг и коробку со шляпкой, а Вилли - большой букет цветов.
По дороге они обсуждали достоинства различных марок машин, и какую из них теперь взять Ули, но в конце пришли к выводу, что привычка – дело святое, и надо снова покупать «БМВ».
 - Вилли, Грета завтра не работает, а тебе, капиталисту-эксплуататору трудового народа всё равно, когда вставать. Зайдём к нам выпьем по чашечке кофе, - предложила Эли.
Вилли согласился, так как он и так бы зашёл занести цветы.
Женщины начали варить кофе, а они устроились за столом в гостиной с бутылкой французского коньяка. Антон принёс на стол нарезанный лимон, конфеты, орешки и ещё какую-то мелочь и наполнил рюмки.
 - Давай выпьем, Вилли, за наших жён, у которых раз в году бывает день рождения. Коньяк этот мне тесть подарил вчера за судака. Он там столько шуму уже наделал.
Они выпили.
 - Он ещё и в Шверине наделает. Такое редко бывает в Мекленбурге, тебе теперь не отбиться будет от этих щелкоперов, - сказал Вилли.
 - А я тестя автором записал. Пускай он с ними занимается. Он днём был у нас, мы всё согласовали. Мне эта слава даром не нужна.
 - Ули, я анализировал аварийную ситуацию, в которую ты попал, и пришёл к выводу, что авария не случайная. У тебя врагов злостных или долгов больших нет? Там невозможно не разъехаться. И мужик этот, который был на «Тайоте–ниссан», как-то странно, бесследно исчез. Куда он делся? Оттуда пешком до города незаметно не добраться, да и далеко.
 - Да, не хочу я об этом думать. Дай отойти. И так с того света вернулся. Ты лучше расскажи мне...
В это время в комнату вошли женщины. С порога Эли закричала.
 - Вот и выпьем за возвращение Ули с того света. У него тоже день рождения. Месяц прошёл. Наливай, Вилли.
Она была пьяна. Грета принесла кофе, сахар, бутерброды, но все поняли, что Эли надо ложиться спать. И, отпив чуть-чуть кофе, гости собрались домой. Антон проводил их до лифта.
 - Ули, будет время, заходи ко мне в мастерскую, поговорим. Я твою последнюю статью недавно прочитал и хотел спросить тебя, Энергетический разум - это бог?
 - Нет, бог ещё выше. Он тот, кто создал и его, и нас всех.
 - Заходи, объяснишь, а то я, если честно признаться, ничего не понял.
 - Хорошо, будет время, зайду. Может быть, даже завтра, стереосистему всё равно надо ставить. Подожди минутку, я сейчас.
Он вернулся домой и взял с полки видеокассету с фильмом «Солярис».
 - Вот, Вилли, посмотришь эту фантастику. Если ты прочитал мою статью, ты поймёшь этот фильм. Он тоже на эту тему. Вы, уж извините, что так получилось. День рождения один раз бывает. Да и устала Эли за этот месяц очень сильно.
Они попрощались.
Он заварил крепкого-крепкого чая и принёс чашку Эли, приказав ей пить.
 - Ули, ну, зачем, ты дурак, мне такой повстречался? Тебя за твою умную голову убьют, а я вдовой останусь (она заплакала). И семя твоё у меня не застревает. Я ребёнка от тебя хочу! Умного и красивого мальчика, - причитала она, прихлёбывая горячий чай.
 - А почему ты мне стихи никогда не читал? Нет, читал. Давным-давно на озере, когда мы ещё не женаты были. Ули, я люблю тебя! Тебя одного и никого больше! Я глотку перегрызу той, которая тебя у меня отбить попытается!
Когда она допила чай, Антон помог ей раздеться и уложил в постель. Затем он убрал всё со стола в гостиной и в кухне, расставил цветы по вазам, расстелил себе на диване и вышел на лоджию покурить. Белый «Мерседес» стоял там же.
 - Надо «жучки» поискать в квартире или они только с экрана компьютера информацию снимают? Ладно, в среду всё выяснится.
Скоро он уже безмятежно спал на диване. Дверь на лоджию была открыта, и в комнату залетал теплый балтийский ветерок.
Стояла тихая звёздная ночь.

День шестой. Начинающая телезвезда.

Утром Эли ходила, поникнув, с чувством огромной вины.
 - Скажи, Ули, я вчера сильно хулиганила? Да? Ты уж прости меня, - просила она.
 - Да, нет. Ничего страшного не случилось. Гостей только вот всех разогнала, кофе допить даже никому не дала. Вон, чашки стоят полные. А так, всё хорошо было. Кричала, что ты горло любой перегрызёшь, кто меня у тебя отбить попытается. А больше ничего такого не было. Меня всячески оскорбляла. Дураком всё время называла, а Вилли – капиталистом, эксплуататором. В постель меня к себе не пустила. А в остальном, прекрасная маркиза, всё хорошо, - говорил он, нарочито сердясь.
Она ещё больше мрачнела.
 - Надо позвонить Грете, извиниться или лучше зайти к Вилли. Ты-то меня хоть простишь? Ведь я не со зла плохо что-нибудь сказала.
 - Вот сейчас позавтракаем и поедем к Вилли в мастерскую стереосистему ставить. Там будешь извиняться. Он тебе квадрофонию подарил от всей души, а ты ему - эксплуататор трудового народа. Пить меньше надо, - говорил Антон, еле сдерживаясь, чтобы не прыснуть.
Она расплакалась.
 - Да, ладно. Шучу я. Ничего не было. Всё было хорошо. Даже очень хорошо. Я доволен вчерашним вечером.
 - Да? Ну, ты и жук! Нет, чтобы жену поддержать с похмелья, когда угрызения совести мучают. Он, наоборот, её до слёз доводит.
 - Ладно, вот выпей чая крепкого с оладьями и сметаной и поедем к Вилли. Только надо позвонить, есть ли он на месте. А извиниться тебе перед ним всё равно надо. Какой номер телефона у Вилли?
Он позвонил. Вилли уже был на месте. Они легко позавтракали, собрались и поехали в мастерскую. Эли была в соломенной шляпке, которая ей очень шла.
Они прошли в небольшой кабинет хозяина. Пока Вилли давал распоряжения насчёт установки стереосистемы, Антон снова настраивал Эли.
 - Ты всё-таки перед Вилли извинись, какой он эксплуататор. Видишь, всё сам делает. И на кофе пригласи, если вчера попить не дала.
 - Мы вчера из-за твоего фильма, Ули, не выспались. До конца досмотрели. Мне он понравился. Спасибо. Теперь мне понятно. Так и ты говоришь про такой же разум? – вернувшись, сказал Вилли, доставая пиво из холодильника.
 - Не совсем так, но похоже.
Они устроились в мягких креслах за низким столиком и продолжили разговор.
 - Вилли, ты извини меня, если я тебя вчера обидела, - начала Эли.
Вилли, удивлённо, воскликнул, - Чем? Когда?
 - Мне Ули такое утром порассказал, что я вчера вытворяла. Я сгораю от стыда. Ты уж извини меня.
Вилли, вопросительно посмотрел на Антона.
 - Да воспитывал я её с утра, чтобы не пила много. Немножко пофантазировал. Она меня всё время воспитывает, вот и я решил её немножко поучить.
 - Ну, Шульц, я у тебя в долгу теперь не останусь, - сказала Эли, довольная, что все её мучения были напрасны.
Вилли расхохотался, - Ладно, Эли, не обижайся. Сейчас стереосистему поставят новую, тебе она понравится. Звук чудесный. А как же он на нас воздействует, Ули?
 - Я тебе проще расскажу, чтобы было понятнее. Машине, чтобы двигаться, нужен бензин, питание. А приёмнику в магнитоле, чтобы он работал, не только электричество нужно, но и электромагнитная энергия, которая поступает по радиоволнам. Ты настраиваешь приёмник на определённую волну и получаешь информацию – песню, новости. У каждого из нас более 40000 генов, которые делают нас разными, и идентифицирует Он нас по ним и различает. У каждого из нас настройка разная.
 - Но есть люди, у которых гены полностью идентичны. Это - однояйцовые близнецы. У них всё одинаково и тело, и душа. Интересы и судьба. Один заболел и другой болеет. Один страдает, другой тоже. Они настроены на одну волну и у них одна программа действий. Энергетика, которую они улавливают, одна и та же. А теперь представь, что в мире будет не два близнеца, а сотни или даже миллионы близнецов. Их можно будет скоро создавать клонированием...
Их беседу прервал мастер, установивший стереосистему. Из машины доносился тот знакомый шлягер про мальчика, который хочет. У человека, сидящего в салоне, создавалось впечатление, что музыка идёт со всех сторон.
 - Как здорово! Вот это класс! Надо же, такого удовольствия и в концертном зале невозможно получить. Поеду сейчас же, куплю тогда и новые кассеты. Ох, как хорошо! Спасибо, Вилли. Я не предполагала, что такая техника существует, – не могла насладиться Эли.
Вилли стоял довольный.
В это время к мастерской подъехали новые клиенты.
 - Ладно, Вилли. Не будем тебе мешать. Мы поедем, а тему эту мы продолжим как-нибудь в другой раз, на природе, спасибо тебе.
 - Я всегда буду рад тебе помочь, Ули. Если что нужно, обращайся. А кассету Грета занесёт. Ты мне про это каких-нибудь брошюр, полегче, подбрось. Заинтересовал ты меня. А это мужики в машине нашли. А про то, что я тебе вчера говорил, ты подумай. Я считаю, что это очень серьёзно.
И он протянул Ули «жучок».
Эли, и впрямь, решила сменить аудиозаписи, и они направилась в торговый центр. Пока она выбирала кассеты, он купил свежие газеты, сходил к банкомату, а затем в оптический салон, где подобрал себе очки. Одни из них с тёмными стёклами он надел сразу. Эли уже закончила с покупкой кассет и, увидев его в тёмных очках, смеясь, спросила:
 - Ты, что в шпиона поиграть решил?
Он молча проследовал к машине.
 - Я и тебе советую одеть, мне лично людям в глаза стыдно смотреть. Мне, кажется, что все смотрят на меня и говорят: «У него жена – алкоголичка. Ночь брачную на водку променяла».
 - Меня ты уже этим не купишь, тему смени, а ночной прогул я сейчас дома наверстаю.
И они, взявшись за руки, размахивая пакетами и смеясь как дети, побежали к машине.
Развернув первую газету, по привычке он начал смотреть её с последней страницы. На ней крупным планом, подняв вверх поцарапанный палец, стояла Эльза.
 - Вчера всё было так, как я тебе рассказал, может быть, немного преувеличил. Да вот и в газете про это уже написано. На почитай.
 - Ну, кончай, Ули. Ты как садист. Тебе, что это удовольствие составляет, - чуть не плача, сказала она.
Но всё же остановила машину и взяла газету. Увидев свою фотографию, она воскликнула:
 - Я знаю. Это ты всё устроил. Это ты молодец! Я славу люблю. Теперь я лучший рыбак Мекленбурга. Ну, Ули! Правильно бабушка сказала, ты у меня лучший подарок в жизни. Дай я тебя расцелую.
 - А дураком больше не будешь называть?
Она взяла его голову в руки и много раз расцеловала его лицо, а затем смачно и долго поцеловала его в губы. Он понял, что сейчас дома они, уж точно, наверстают упущенное ночью. Она начала читать.
 - В субботу вечером на Каменном озере близ Шенберга установлен рекорд Мекленбурга по рыбной ловле. Семья О. Фишера - главного бухгалтера управления ЗАО «Трест 19» поймала судака весом 5,5 кг. Длиной 58 см. Попавшийся на бройлер, судак около часа не хотел сдаваться, но прочность лески и спиннингового удилища, а также хладнокровие членов семьи Фишер утихомирили гиганта, и он с трудом был водружен в лодку, которую до этого он тащил почти 400 метров. Напомним, что последний рекорд держался 15 лет. Это была щука весом 5,2 кг. Судаки же, каких когда-либо вылавливали в Мекленбурге, никогда не были больше 4 кг. Поздравим семью Фишер с удачей. Мы сообщаем также, что за этот рекорд их ожидает премия, утверждённая Мекленбургским обществом рыболовов, в размере 10000 DM.
На снимке: рекордный мекленбургский судак, рядом  Эльза - дочь К. Фишера.
 - Вот и машину новую мне купим, - сказал Антон и добавил. - А ты смотришься хорошо. Теперь вся Германия тебя узнает. А премию ещё кто-нибудь подкинет. Купим «Мерседес 600». Ого-го-го! Надо отцу позвонить.
Эли набрала номер рабочего телефона отца, но дозвонилась не сразу. Переговорив с отцом, она перевела разговор.
 - Отец говорит, что ему телефон оборвали. Звонят и из Гамбурга, и из Ростока. Это сообщение во всех газетах прошло. Он одобряет покупку новой машины. Говорит, если не хватит, он даст в долг. Я думаю, что у нас телефон уже звонит, не переставая. Ну, Ули, устроил ты заварушку. Теперь и телевидение будет, и с радио приедут.
Она как в воду глядела. Около их подъезда стояла машина ТВ.
Корреспондент, увидев Эли, бросился к ней.
 - Вы, госпожа Фишер? Мы со Шверинского телевидения. Дайте нам интервью о субботней рыбалке. Мы также хотели пригласить вас вечером в студию на прямой эфир всех троих. Мы были у вашего отца, он нас к вам отослал, сказал, что он только присутствовал, а тащили вы.
 - Во-первых, я Эльза Шульц, Фишер - моя девичья фамилия. А рыбак главный у нас мой муж Ульрих. Он нас с папой научил ловить на спиннинг. Этот судак мне чуть руку не испортил, так хватил своими зубами (она снова показала свой палец). Он лодку пёр как буксир. Я так испугалась, думала он мужа в воду утащит.
 - А что вы с ним уже сделали?
 - Что? Почистили, выпотрошили. Целая банка икры получилась. Пилой распилили на куски. Оставили себе, сколько можем съесть, а остальное друзьям раздали. У папы на даче много друзей, и все они работают в Тресте 19.
 - А что вы из него приготовили?
 - Стушили со спаржей и шампиньонами. Было очень вкусно. А вчера муж его в муке просто с луком пожарил. Было ещё вкусней. Зайдёмте к нам домой, мы и вас угостим. Его ещё много осталось.
 - Спасибо, госпожа Шульц. Так мы договорились. Вечером в 18 30 прямой эфир. 15 минут. Это интервью пойдёт в начале, не повторяйтесь. Отцу мы сейчас позвоним. Мы пришлём машину за вами в 18.00. Просьба большая, снасти тоже взять с собой.
Дома она жизнерадостно рассмеялась:
 - Тебе, Ули молчать надо больше. Ты как пророк. Вчера сказал, что я в этом платье всех кинодив заткну, вот телевидение сразу за этим и подъехало. Сейчас позвоню отцу, - она набрала номер телефона.
 - Он не хочет ехать. На, поговори сам.
Тесть уже был не рад, что попал в эту историю. Уговорить его не удалось. Повесив, трубку Антон сказал.
 - Будешь ты за всё отдуваться. Только не ври много. Говори, что есть. Играй под дурочку, но умеренно. Скажешь, что отец привёз нас на озеро, место показал у гряды. Он давно замечал, что там что-то крупное иногда плещется. А дальше говори, что хочешь, но ближе к действительности. Больше, чем на 30%, не привирай. Отсутствие отца объяснишь, что у него на даче есть неотложные дела. Он нового судака высматривает, - пошутил он. - Последнее не говори, а то я тебя знаю, ты слово в слово всё повторишь. Телезвезда. Пойдём лучше поспим немного.
Эли снова позвонила отцу.
 - Отец сказал тебе спасибо, а мне велел тебя слушать и не болтать лишнего. Пойдём, надо исполнять супружеские обязанности. Вон снова звонят. Пускай звонят, конца им теперь не будет.
Они отключили телефон, забрались в постель и забавлялись другом с другом до самого вечера. За эти несколько дней она стала ему родной. Как часть его тела. Оба понимали партнёра с полуслова, и слова о любви, которые они говорили друг другу, были искренне и правдивы.
Опомнились они уже около шести часов. Наскоро перекусив, они тщательно оделись и вышли на улицу ровно в шесть часов. Эли была во вчерашнем платье с колье. Машина с телевидения их уже ждала.
Антон отказался бы от предложения телевизионщиков, будь он один, но ему так хотелось, чтобы Эльза была счастлива. Он хотел, чтобы все видели её красоту и жизнерадостность. Он уже был готов на все, чтобы только быть с ней рядом. Теперь он понял, как ради любви люди идут на подвиг или на преступление.
Они согласовали порядок их выступления, и передача пошла в эфир.
 - Продолжаем трансляцию передач Шверинского телевидения, - начал ведущий. - К нам подключились телезрители канала АРД, и мы показываем всей Германии, какая рыба ловится в Мекленбургских водоёмах. У нас можно не только хорошо отдохнуть, а и с успехом порыбачить и поохотиться. Вы уже, наверное, читали в сегодняшних газетах о рекордном улове семейства Фишер на Каменном озере.
Рекордным уловом в Мекленбурге была щука весом 5,2 кг. Рекорд держался 15 лет. Этот рекорд в субботу был побит. Пойман судак весом 5,5 кг. (Шла заставка с фотографией судака и Эли). В Мекленбурге за всю историю не было случая, когда кто-нибудь поймал здесь судака более 4 кг.
По горячим следам мы взяли интервью у дочери господина Фишера, которая сейчас проживает в Шверине.
(Пошло интервью).
 - Мы пригласили в студию участников этой рыбалки. У нас в гостях Эльза Шульц - секретарь-референт директора завода Шверинпластполимер и её муж Ульрих Шульц - начальник лаборатории завода ШверинСименскабель. К сожалению, глава семейства Карл Фишер, главный бухгалтер управления ЗАО «Трест 19», не смог прийти на эфир из-за неотложных дел на даче, но мы поздравляем его с удачей и желаем собрать в этом году хороший урожай.
 - Госпожа Шульц, а как распределялись у вас обязанности на рыбалке.
 - Папа его выследил. Он на этом озере всегда рыбачит и давно заметил плескание крупной рыбы у гряды. Я лодку привела в то месте, а мужу моему только спиннинг осталось забросить и всё. Судак и взял со второго броска. Потом я его в лодку затаскивала. Он мне руку чуть не испортил.
 - Тяжелый он был и толстый, в сачок не залезал. Мы его только с третьего раза засунули. Мы его сачком, а он не лезет. И на глубину, лодку за собой тащит. А когда мы на берег возвращались, он в лодке на полметра подпрыгивал, всё сбежать хотел. Я его сачком прижимала.
 - А мама ваша с вами была?
 - Да, она на берегу была, карпа чистила, которого с собой взяла. Она не верила, что мы что-нибудь поймаем.
 - Господин Шульц, а какие снасти вы предпочитаете?
 - Я думаю, что лучше продукции для рыбной ловли, чем продукция Дойче Фишер, в мире нет. Все мои снасти этой марки. И удилище, и катушки, и леска, а главное, бройлеры.
Господин Шульц, а куда вы решили потратить причитающуюся вам премию в 10000 DM.
 - Мне машину разбили месяц назад. Бог, значит, решил, что мне нужно помочь. У меня есть небольшие накопления. Эта премия позволит купить машину более высокого класса.
 - Что ж, дорогие телезрители, пожелаем семействам Фишер и Шульц дальнейших успехов и на работе, и на отдыхе. А вас приглашаем посетить наш славный Мекленбург отдохнуть, порыбачить, поохотится. Условия для этого у нас замечательные. (Шла реклама туркомпаний Мекленбурга).
Получив чек на 1500 DM от ТВ, они отказались от предложенного им автотранспорта, и уже уходили, как прибежал ассистент.
 - Мюнхен вызывает господина Шульца.
Антон слушал и улыбался, согласно кивая. Эли не терпелось узнать, кто и зачем звонит.
 - Звонили из компании Дойче Фишер и сказали, что за рекламу, какую я им сделал, они мне выплачивают 50000 DM. Просили номер счёта оставить на телевидении и дать согласие на повторный показ этого эфира.
У Эли округлись глаза.
 - Но у тебя же всё японское?
 - Работать надо уметь. Я снасти не показывал. Японцы мне всё равно бы ничего не дали, а наши сразу это сообразили – снасти вдали стояли. Надо же отечественного товаропроизводителя поддержать. Этот ролик ещё не раз крутить будут. Ты в нём главная. Красивая и непосредственная. Звёзды Голивуда больше получают за одну минуту. Дойче Фишер на этой рекламе миллионы заработает, а мы купим теперь два «Мерседеса». У меня с другом был такой же случай. Он закурил перед камерой. Ведущий телепрограммы спросил у него про зажигалку. Друг сказал, что эта фирма - самая лучшая в мире и её продукции он доверяет больше, чем другим, а он авторитет, физик-ядерщик. Новенькая машина его ждала на выходе.
 - Ну и жук ты, Шульц!
 - Ты мне вчера это говорила, пьяная.
 -- Всё, молчу. Но мне «Мерседес» не хочется.
Оставив номер своего счёта, они снова пошли на выход, как теперь прибежал уже оператор с известием, что Берлин на проводе, просят госпожу Шульц.
 - Вот, - сказал Антон, - рекламу Тресту 19 сделала, сейчас тоже гонорар получишь.
Эли слушала, на глазах меняясь в лице. Когда она вешала трубку, руки у неё дрожали.
 - Ули, твоя мама умерла! Ирма звонила. Весь день не может к нам дозвониться, а я и свою трубку отключила. Ирма увидела нас по телевизору и позвонила в студию.
Дома их ждала и телеграмма: «Умерла мама. Похороны в четверг. Ирма».
Они позвонили Ирме и договорились, что приедут в среду вечером, обсудили с ней финансовые вопросы.
Эли позвонила отцу, тот сначала распинался в благодарности и от себя, и от мамы (передача им очень понравилась), а, узнав о том, какое горе стряслось, решил, что поедет на похороны тоже. У него были дружеские отношения со сватьей, и он обязан проводить её в последний путь. Он отправится в Берлин утренним поездом в четверг, придёт прямо в крематорий, так как ему, заодно, надо решить некоторые дела в Тресте.
Они прошли на кухню. Антон налил себе целый фужер французского коньяка и выпил. Эли ошалелыми глазами посмотрела на него, но ничего не сказала.
У него было глупое положение, он должен был разыгрывать скорбь по человеку, которого никогда не видел и не знал, но скорбь у него была, и скорбь была настоящая. По человеку, который был ему никто.
 - Может быть, мне элины чувства передаются? Она же искренне переживает, - подумал он и сказал. - У меня давно чувство было нехорошее. Я всегда знал, что беда никогда не приходит одна, а когда много большой удачи, надо ждать ещё большей беды.
Но всё же скорбь не уходила.
 - Эли, принеси, пожайлуста, наши семейные фотографии, - попросил он.
Они сели рядом на диване в гостиной. Она стала листать альбомы и показывать ему фотографии его и её родственников, поясняя, кто есть кто.
Он с Улей были похожи на Катрин Шульц, а Ирма на Ханс Шульца. Он понял, что завтра едет хоронить свою генетическую мать. Но настоящая его мать была в Москве. Он никогда и никому не скажет, что она ему не родная. А его отец - это тот человек, который его вырастил, запах которого он помнит даже сейчас.
В молодости Катрин Шульц была очень красива, классический нордический тип. Антон, как и его генетический отец, тоже, вряд ли, прошёл мимо неё.
Вдруг он увидел на одной из фотографий своего отца Олега Брычаева в форме майора Советской армии с отцом Ули Хансом Шульцем в форме подполковника армии ГДР. Между ними стояла Катрин Фишер. Брычаев был выше и плотнее Шульца и такой же комплекции, как и они с Ули. На обратной стороне стояло: «1969 год».
 - Эли, а ты не помнишь, когда мои родители поженились? И какая девичья фамилия была у моей матери?
 - Год я не помню, но я знаю, что расписались они, когда ты уже был на этом свете, а девичья её фамилия была, как у нас, Фишер. Она наша дальняя родственница.
 - Да, задача с шестью неизвестными, если не больше, - подумал Антон. Его родители тоже расписались после его рождения.
 - Всё хватит на сегодня голову себе пудрить, и так я близок к истине.
Он понял главное, что его генетические родители Олег Брычаев и Катрин Фишер.
 - Пойдём, подруга дней, моих суровых, лучше спать. Уже поздно, - сказал он, и она молча подчинилась.
Она пошла в душ, а он допил остатки коньяка, ещё один целый до краёв фужер. Когда она пришла, он лежал на спине, заложив ладони за затылок, и смотрел в потолок. Она легла рядом и, положив ему на руку свою голову, обняла его.
 - Может быть, тебе лучше не ходить на обследование, а перенести его на понедельник, например. Причина серьёзная. Если страховая компания потом предъявит претензии, чёрт с ней, деньги у нас есть. Мне новая машина не нужна. Я на этой ещё года два-три поезжу.
 - Ты у меня гений, Фишер. Так и сделаем.
Он притянул её голову рукой, и благодарно крепко поцеловал, а потом перевалился на бок и оказался на ней.
И опять проторённой дорогой помчался молодой русский авантюрист, но не на отечественной птице-тройке, а на атласной немецкой кобылице, которой эта ночь показалась кошмаром. Спиртное действовало на Брычаева сильнее, чем виагра. Он не мог насытиться и остановиться всю ночь.
Он успокоился только под утро, и они оба заснули мёртвым сном.

День седьмой. Берлин.

 - Да, - сказала Эли, когда они проснулись, - во всей Германии в эту ночь не было, наверное, женщины, которая испытала то же, что и я. Через меня, как будто, гусарский полк прошёл, истосковавшийся по женщинам. Я же ходить сегодня не смогу.
 - Ну, во-первых, все женщины Германии, за исключением некоторых в Шверине, пятницы стойко ждут. Это раз. Во-вторых, тебе не ходить, а за рулём сидеть надо будет, а до машины я тебя донесу. Это два. А в-третьих, давай продолжим.
 - Н-е-е-т, - раздирающе закричала Эли, соскочив с кровати, - я больше не могу. Теперь только в пятницу и то в следующую.
 - Ты зверь Шульц, - добавила она с хитрой и обворожительной улыбкой. - Теперь только по пятницам я вместе с тобой спать буду и только трезвым. Спасибо тебе, Боже. Ты, оказывается, спас меня вчера. Если бы я не напилась, этот изверг меня совсем замучил бы ещё той ночью.
 - Ладно, давай в клинику звонить. Только ты говори. Ты врать лучше умеешь. Пятница.
Эли набрала телефон клиники. Трубку взяла госпожа Раш.
 - Госпожа Раш, это говорит супруга Ульриха Шульца. Да. Да. Госпожа Раш у нас горе большое случилось. У Ули мама умерла, и нам надо срочно ехать в Берлин. Да. Это он сам сказал. Да. Лучше в понедельник. Да? Во Франкфурте! (Антон привстал) Да? Денег не надо. Значит, от подруги, госпожи Раш. Мы сделаем всё, как надо. Ирме? Передадим, обязательно. До свидания, госпожа Раш. Спасибо.
 - No problem. Перенесли на понедельник. Вообще-то, профессор сказал, что у тебя всё в порядке. Эта проверка формальная. А госпожа Раш, оказывается, подруга твоей матери. Она роды у неё принимала, когда работала в роддоме. Просила от неё венок организовать. Ирме привет передала, она с ней тоже хорошо знакома. Ирма практику у неё проходила. Вот так. С тебя ещё одна такая же ночь. Я пошла в душ.
И она, хохоча, ушла, а Антон прошёл в гостиную и включил компьютер. Как он и ожидал, сообщение было.
Ничего страшного. Встреча в Берлине в твоей школе в четверг в 10.00. Ты ведь хотел её посетить? Сон.
Они привели себя в порядок, плотно позавтракали, причём Эли ела, забыв всякую осторожность.
 - Эли, если бы твоя мама тебя сейчас увидела, её бы инфаркт хватил.
 - Если моя мама хоть раз пережила такую же ночь, она меня поймёт.
Они выехали в хорошем настроении.
Автобан на Берлин был одной из лучших автострад в Европе. Они мчались мимо ухоженных полей с наступающих на них лесом, обустроенных деревушек с каменными домами под красной черепицей и небольших городков с величавыми костёлами. То там, то здесь он замечал какую-нибудь живность. И не только тучных коров, безразлично поглядывающих на пролетающие машины. То из лесочка выбежит косуля со своим семейством, то стремглав промчится кем-то испуганный заяц. А ближе к Берлину он заметил даже небольшое стадо кабанов, медленно уходящих по мелиорационной канаве в лес, подальше от шумной трассы.
 - Заповедник и только, - подумал он.
Эли уверенно выжимала из своей народной машины предельную скорость. Часть пути машину повёл Антон, но он так осторожничал, что Эли прогнала его с водительского места, сказав, что он ничего, кроме, как женщин, порядочных, замучивать в постели до смерти, больше не умеет делать.
 - А рыбу ловить?
 - Вся Германия знает, что Карл Фишер выследил судака, Эльза показала куда кидать, а остальное сделала фирма Дойче Фишер. Ты сам сказал.
 - Вот, если бы ты так сказала с экрана, мы бы 100000 DM получили.
 - Я ещё скажу. Мы ещё в Берлине выступать будем. Я номер трубки этому ведущему оставила. А он не дурак. Явно, продаст её. Они не на твою снасть клюнули, а на меня. Я же дешевле голивудских сексбомб стою. Так?
 - Нет, ты для меня дороже.
Так, с шутками, даже не заметив времени, они доехали до Берлина. Ирма была дома, она жила с матерью. Все необходимые мероприятия к похоронам уже были сделаны. Венки от себя и от госпожи Раш они заказали по телефону, и теперь сидели за столом в комнате матери пили кофе и беседовали.
 - Я говорила маме, что не надо ехать в Москву, а она поехала. Вот и переволновалась. Она и до этого плохо себя чувствовала. Она, Эльза, тебе подарок приготовила, и сначала просила меня переслать его тебе с оказией к понедельнику, а потом сказала не надо, вы в четверг приедете сами. Вот вы и приехали, а её уже нет (она заплакала). Вот, Эличка, тебе подарок от нашей покойной матушки. Носи. Мама сказала, что они очень дорогие и ценные, любовь охраняют.
И она дала Эли маленькую коробочку. Эли открыла и ахнула. Там лежали золотые серёжки, с точно такими же камушками, как и в её перстеньке. Она показала его Ирме. Все согласились, что это комплект.
 - Надо сходить к хорошему ювелиру и выяснить историю этих украшений, - заключил Антон и спросил Ирму. - А зачем мама в Москву ездила?
 - Она, правда, мне говорить никогда тебе не разрешала об этом, но теперь уже всё равно. К брату нашему ездила в Москву. Он в крупную аварию попал. Ей позвонила его приёмная мать, что он в тяжёлом состоянии в реанимации лежит. Она и поехала.
 - Какой брат? Почему я не знаю об этом ничего? Ты тоже хороша! 27 лет, а как ребёнок. Разве об этом можно молчать! Ну, Ирма.
 - Это долгая история. Слушай сначала. В конце 60-х мать работала переводчицей в одном из штабов Советской армии, и у неё был бурный роман с русским майором. Мать говорила, он красивый был и сильный. У неё много фотографий осталось, потом посмотришь. Они очень любили друг друга и хотели пожениться, но порядки в России тогда были крутые. Советский офицер на немке не имел права жениться. Ему сказали, что если её не бросишь, из армии выгоним. У него вся жизнь уже с Армией связана, но он всё равно сказал нет. Мать говорила мне, что они даже на запад план побега разрабатывали, но тогда граница была на крепком запоре. Они стали жить тайно. А какая тогда в ГДР могла быть тайна, когда все были штази завербованы. Да и у них КГБ не дремал, за нравственностью следил яро. 1 февраля 1969 года во Франкфурте мать родила двойню. Был большой скандал. Мать говорила, что он очень умный и талантливый был, потому и закрывали глаза на их роман. Живите мол, но чтобы никто не знал. Он подполковника только перед этим получил в 33 года. Это тогда было очень редко. А в армии завистников много. На него написали донос, что он всех немок перепортил. Да на самый верх. Ему предложили, чтобы замять дело, в Москву перевестись на хорошее перспективное место, а он отказался. Тогда ему сказали: «Всё, Брычаев (это его фамилия) надоело с тобой возиться. Мы тебе и так, и этак помогаем, а ты за юбку ухватился и ничего не хочешь больше. Уезжай». Приказом перевели в Москву. Он там всё равно в гору пошёл. Большой шишкой потом стал. А они с матерью поняли, что навеки расстаются, решили, что один сын с ней останется, а другой с ним уедет. Я не знаю, как они там сделали, но он уехал с Антоном. Так брата твоего зовут. А мой папа дружил с ним. Он их тоже прикрывал всё время. Папа через два года на маме женился. Он тоже очень любил её. Отец потом, когда полковником стал, в Москву часто ездил. Они там встречались. И Брычаев полковником стал в 1975 году, а в 1979 году он и папа разбились на вертолете на совместных штабных учениях где-то в Казахстане. Когда перестройка началась, даже позже, где-то в 95 году, приёмная мать Антона нам письмо прислала, в гости пригласила. Только она просила, пока она жива, не рассказывать ничего ни Антону, ни тебе. Мама ездила в Москву и только издали на него смотрела, в контакт не вступала. А здесь авария. Мне это мама в воскресенье рассказывала. Автобус Икарус с детьми (Эли вздрогнула) ехал по автобану через виадук, и у водителя инфаркт, острый. Он потерял сознание и в сторону руль потянул. Автобус так на скорости и полетел на нижнее шоссе. А Антон, как раз, на такси там проезжал. Водитель видит, автобус на них летит, и попытался уйти от него, а там столб. Скорость такси больше ста. Машина в лепёшку. Водитель мертв, а Антон в реанимации до сих пор в коме лежит. Там много народу пострадало. Вот мать сразу и поехала, когда ей позвонили из Москвы. Переволновалась, сердце и не выдержало.
Она плакала. Эли тоже не отнимала от глаз платка.
 - Она его там видела? – спросил Антон
 - Целый день сидела около него. Она говорила, что один раз уже вечером он глаза приоткрыл, как будто проснулся, и тихо-тихо прошептал: «Мама», но я думаю, что ей просто померещилось. Потом ему уколы пришли делать, процедуры, и её попросили уйти. Я сейчас фотографии принесу, посмотришь на своего отца.
Она принесла аккуратные альбомы с фотографиями. Чувствовалось, что для человека, который их делал и хранил, они были очень дороги. Антон нашёл фотографии отца в 1969 году, их почему-то было больше всего, вынул и протянул одну из них Эле.
На ней Брычаев в белой рубашке стоял у дерева, на сук которого был подвешен огромный судак. Антон положил рядом свою только цветную фотографию, которая осталась у него в кармане после ресторана. Вид был очень похожий, а человек, стоящий у дерева был один и тот же.
Они посмотрели обратную сторону фото. Там была надпись «Каменное озеро. Мекленбург. 1969 год». Эли побледнела, стала как мел, и медленно начала падать со стула. Антон едва успел подхватить её.
 - Ой, что случилась, Эличка? Что с тобой? - засуетилась Ирма.
 - Заткнись! - сурово крикнул Антон. - Дай нашатырь и вызывай скорую. Ты врач! Возьми себя в руки.
Он отнёс Эли на кровать. Потом положил ей к носу вату с нашатырным спиртом, который быстро нашла Ирма. Она пришла в себя и действовала профессионально. Вызвав скорую, они вместе с Антоном расстегнули Эли блузку и бюстгальтер.
 - Пульс слабый, - сказала Ирма. - Надо давление измерить. Открой верхний ящик серванта, там прибор. Я маме давление им всё время мерила.
Антон подал прибор. Ирма начала мерить давление. Антон ей помогал, как мог. В это время приехала скорая помощь.
 - Я врач 7 родильного дома Ирма Шульц. А это жена моего брата. Это мой брат. У нас мама умерла. У Эльзы, по-моему, обморок.
Врач скорой помощи попросил Ирму успокоиться и присесть, они справятся сами, раз приехали. Они замерили давление. Сделали укол. Эли открыла глаза.
 - Ули, где ты? Где я? Что со мной? Дайте мне воды глоток.
 - Принесите воды, - сказал врач Антону, а затем обратился к Эли. - Ничего, госпожа, страшного нет, переволновались вы немножко. Полежите, успокойтесь. Всё пройдёт. Больше вам сегодня ничего делать не надо. Мы уезжаем. До свидания.
Антон проводил медиков до двери.
 - Не беспокойтесь. Полежит. Всё пройдёт, - сказал, уходя, врач и добавил. – Красивая у вас жена. Таких беречь надо и не доводить до обморока. Это она вчера в Шверине так смешно про рыбалку рассказывала по АРД. Да? Я смотрел. До свидания.
Через полчаса Эли уже пришла в себя и начала рассуждать:
 - Ули, как всё интересно получилось у вас в семье. Вы с Антоном два родных брата, но один - немец, а другой - русский. Один на мать записан, и её имя носит, а другой - отца. А эти, в газете ничего не знают. Тот судак, что рядом с Брычаевым, ещё больше нашего. А они говорят, мы впервые в истории Мекленбурга поймали судака больше 4-х. Этот судак, которого мы с тобой поймали, наверное, потомок того. Он ждал тебя. Сразу бросился к тебе.
 - Я думаю, что они его сетью поймали. Тогда русские офицеры, что хотели в Германии творили. А там, наверное, закрытая, пограничная зона была. Сетью проще ловить. Прости меня, Эли, я в этот месяц перегрузил тебя проблемами, впечатлениями и (он улыбнулся) упражнениями. В понедельник пойдём на работу, всё наладится. Всё будет по часам. И кофе, и завтрак, и обед. И только в пятницу я...
Она оживилась, прервала его и сказала:
 - Нет, я не хочу больше жить по режиму, я хочу жить так, как мы жили с тобой последнюю неделю, хоть умирать потом будет не обидно.
Он принёс всем крепкого чая и спросил Ирму.
 - А какими родственниками маме приходятся шверинские Фишеры?
 - О, там история её больше закрученная и тоже на любви, но давайте лучше в следующий раз, а то Эли не выдержит такой нагрузки.
 - Ирмочка, ты меня так заинтриговала, что я от тебя не отстану теперь, пока ты мне не расскажешь об этом. Ты так хорошо рассказываешь. Тебе книги писать надо.
 - Давайте спать ложиться. Чай допиваем, и спать. Завтра день трудный ждёт нас. Тем более, Эли, тебе ещё на телевидение идти, – пошутил он в конце.
Эту ночь он спал на диване у матери. Один.

День восьмой. Похороны.

Утром Ирма ушла рано. После отпуска ей надо было обязательно появиться на работе. Он принёс Эли в постель кофе и бутерброд, большего она не захотела, и сел около неё рассматривать семейные альбомы и сортировать старые документы. Он сидел тихо, и Эли снова заснула.
Ничего нового, чтобы его заинтересовало, он в них не нашёл, за исключением, одной фотографии, на которой была его мать – юная, юная (лет 17) и молодая женщина элиного возраста, очень с ней схожая. На обратной стороне фотографии была надпись «Я с Эльзой Браун. 1958 год».
В альбоме он увидел и нужную ему школу. Они проезжали мимо неё вчера. Имя В. Ульбрихта было высечено в камне, и убрать его с фасада было уже невозможно. Адрес школы он узнал также и из папки документов, в которую мать откладывала весь официоз, касающийся Ули. Эту папку он тоже решил взять с собой.
Эли проснулась. Он показал ей эту фотографию и сказал, что историю её семьи надо выведывать не у Ирмы, а у бабушки - там разгадка голубых камней. Попросив Эли, ещё раз посмотреть альбом и отобрать фотографии, которые её заинтересуют, чтобы увести с собой, он пошёл в школу. Эли тоже хотела пойти с ним, но он запретил ей это делать, так как ей надо было ещё полежать.
Было около девяти часов. Школа, в которой Ули учился с первого класса, располагалась в 15 минут ходьбы от дома. Остановив по дороге пацанов, Антон узнал у них имя директора школы и где можно купить цветы. Цветочный павильон был недалеко отсюда, и один из пацанов, самый шустрый и хитрый, вызвался проводить его. Антон купил букет роз, а ему мороженное, но три порции, для всей оставшейся компании. Довольный тот побежал к друзьям, даже не поблагодарив его.
В школе было тихо. На первом этаже висела доска «Наша гордость», где среди лучших выпускников 1986 года красовался портрет Ульриха Шульца или его самого (мысленно Антон уже часто путал, где должен быть Ули, а где он). Он прошёл в кабинет директора. Открыв дверь, он увидел за столом сухенькую старушку в очках и строгом костюме, работающую с документами. Она внимательно посмотрела на него, потом спросила: «Что вы хотели, молодой человек?», а присмотревшись ещё внимательнее, всплеснула руками и воскликнула:
 - Ульрих, сколько же лет ты в школе не был?
Антон вручил ей букет цветов, который она бережно положила на стол, и сказал:
 - Вот пришёл всё же. А вы совсем не изменились, госпожа Вайсман? А ведь 15 лет с нашего выпуска прошло.
 - Да, да, Ульрих, годы пролетают, а ты их не замечаешь. А я тебя вчера по телевизору видела. Какая у тебя жена красивая и весёлая. Да и ты не плох. Рассказывай, чем живёшь, где работаешь? Я твои статьи читала. Интересно очень. Мы эту тему в программу факультатива включили и всем ученикам теперь говорим, что автор – наш выпускник. Пускай пример берут. Ульрих, если ты будешь в Берлине во время учебного года, ты зашёл бы к нам, рассказал детям сам про это. Про бога нам трудно ребятам рассказывать, мы же все были атеистами. Теперь уже себя не переделаешь. А у тебя хорошо всё обосновано. Бога нет, а сила божественная есть.
 - Хорошо, госпожа Вайсман, если будет такая возможность, я это сделаю.
Они ещё обговорили обычные при таких встречах темы: «С кем встречаешься? Кто, где работает? Кто, когда в школу заходил?», и беседу можно было бы продолжать, но часы показывали почти 10.
 - Я, госпожа Вайсман, на похороны матери приехал и посчитал, что я обязан зайти к вам, тем более что школа рядом. Извините, меня неотложные дела ждут.
 - Да, да. Ульрих. О, Катрин. Я помню её. Она же ещё так молода, ей жить и жить. Прими, Ульрих, от меня искренние соболезнования. Ирме передай привет. Она молодец, к нам часто заходит. С лекарствами мне помогает. До свидания, Ульрих, удачи тебе во всём.
Он посмотрел кругом. Улица была пуста. Только метрах в ста шёл молодой парень в красной рубашке. Антон посмотрел на часы - было ровно десять. Он медленно пошёл к дому. Парень был его возраста и, по его понятиям, явно не подходил для роли куратора.
Однако, когда он с ним поравнялся, тот неожиданно сказал по-русски:
 - Не беспокойтесь, Антон, у нас в конторе не опаздывают. Пойдёмте, к дому вашей матери, нам, как раз, хватит времени всё обсудить. Мне поручил встретиться с вами Савельев Олег Николаевич. Вы, такого знаете? Я Алексей Митрофанов. Можно просто Лёша. Я буду с вами работать. Ваш куратор. Все личные встречи с конторой у вас будут теперь через меня.
 - Главную свою задачу на сегодня вы выполняете блестяще. В конторе вами очень довольны. Может, мы будем лучше на «ты»? Мне так легче. Мы же ровесники.
Антон кивнул в знак согласия. Внешне парень ему понравился. Чувствовалось, что он родился в провинции. Простой, располагающий к себе парень.
 - Времени у нас немного, я через два часа улетаю в Россию, в Питер. Я там живу, там и родился, - с гордостью сказал он. – Я буду краток. Хорошо? Что не успеем - по Интернету. Адрес почты у тебя есть. Кстати, а почему ты им не воспользовался, тогда нашей встречи и не потребовалось бы?
 - Не хотел спешить.
 - Это все отметили, что ты занял правильную линию поведения – не спешить. Какие успехи твои отмечают? Ты хорошо освоился в бытовой обстановке. Во многом разобрался. А главное, что у тебя крыша не поехала, и ты в мистику не ударился. Такое не все выдерживают, особенно, люди, творческие, с фантазией. На заводе тебе будет сложнее, там узкая специализация, но все считают, что и это ты осилишь. Тем более, тебе там не долго быть.
 - А потом куда? – спросил Антон.
 - Как куда? В Штаты, в Норфолк. Ты ведь сам уже догадался. Ладно, надо задачу конкретнее поставить. Ты должен связаться с ChildishShootware и подписать с ними контракт.
 - Выезжать вместе с Эльзой?
 - Как хочешь. Надо тебе, с ней. Не надо, поезжай один. У тебя главная задача - обосноваться там. И всё.
 - А потом?
 - И потом ничего. Будешь работать по специальности. Русско-немецких пацанов растить или русско-африканских, как захочешь, и в Россию информацию сбрасывать. Мы тебя лично тоже будем снабжать нашими достижениями из закрытых источников. Для тебя ChildishShootware – это всерьёз и надолго. Станешь видным американским или немецким учёным в этой области науки и всё. Хорошо пойдёт, нобелевскую премию получишь. Я шучу, но «чем чёрт не шутит». Ты будешь как буфер между ними и нами, но знать об этом будем только мы, т.е. управляемый буфер.
 - А Ульрих?
 - С Ульрихом труднее. У него крыша поехала, он в мистику ударился. Короче, недееспособным стал. Поэтому и пришлось тебя задействовать. Он хозяина только на небесах признаёт, других знать не хочет.
 - Мне не то важно, а что с ним будет дальше?
 - Ничего, жить будет, но в клинике психиатрической. Найдём хорошую клинику где-нибудь в Швейцарии или в Австралии, будет там жить.
 - А заключение кто делал о его несостоятельности?
 - Мы сделали. Если ты попозже захочешь, можешь сам провести экспертизу в любой европейской клинике и поместить его туда, куда посчитаешь нужным.
 - А где гарантия этого?
 - У нас не обманывают, всё на доверии. Мы не в напёрстки играем.
 - Хорошо. Мы уже подошли. Я всё понял. Значит, по почте ответ сразу?
 - Если простой, то сразу, если сложный - нет, но будет указан срок. Какие ещё вопросы у тебя есть? Только не мелочь. С ней ты и сам разберёшься.
 - О какой третьей силе говорил Сон?
 - Сами пока не знаем, но есть факты, что кто-то вмешивается.
 - Конкретно, можешь?
 - Последняя фраза в заметке по демографии неизвестно от кого появилась. Сообщение отправлено с бесплатной почты, не из ИМА-пресс, а этот материал ещё и не публиковался. Ты внимания не обратил на адрес отправителя. Жучки у тебя появляются там, где их не должно быть. На работе у Шульца кто-то хозяйничал в сейфе и в столе. И ещё есть много фактов, но тебе лучше об этом пока не знать, чтобы не перегружаться. Дойдут до тебя, скажем. Немцы вмешиваться не должны. Их это дело не интересует.
 - А фургон, чей стоит под окнами.
 - Наш. Убрать?
 - Да пускай стоит, не мешает.
 - А клиника? Почему немцы не вмешиваются в её деятельность.
 - Пока не знают. Там госпожа Раш проворачивает дела с органами для имплантации, поэтому заодно и на нас ей приходится работать, но немцы уже подбираются к ним. Скоро их прикроют.
 - Ну, ладно, если есть почта, то чего тебя задерживать.
 - Приятно, было с тобой познакомиться. Будешь в Питере, дай знать, встречу. Северную Пальмиру покажу. Ну, спасибо, Эльзе от России. Хорошая она баба. Я вас вчера по АРД видел. Молодцы! А это тебе новый шифр кодировки почты.
Он передал Антону клочок бумаги, пожал ему руку и быстрым шагом пошёл вперёд. Антон посмотрел ему вслед. Метров через сто он подошёл к машине, сел за руль и умчался. Лёша был один.
Антон не готовился к встрече, поэтому вопросов он много и не задавал. Чтобы анализировать, нужна информация, а информации Лёша и так дал ему достаточно. Главный вопрос - Ули. Ответ он получил. Может быть, и правдивый, хотя вряд ли, но через месяц-два он уж точно будет правдивым. Это делается легко. Информация требовала действия. Месяц улина голова ещё продержится, не больше. Дальше уже пойдут необратимые процессы.
 - Задачи ясны, сроки определены, за работу, товарищи, - сказал он вслух по-немецки, и подумал. - Цель только не ясна.
Цель мешала обозначить Эльза. Вытащит он Ули оттуда. Вчерне план у него давно созрел. Мужики помогут. Друзья у него хорошие и деньги теперь есть. И что? С братом родным на дуэль? Если Эльза будет выбирать, то она выберет Антона, он был уверен. У Ули медовый месяц был пять лет назад, а у него - сейчас. Отвергнутый, Ули жить не станет. Он тоже любит её и также сильно. Уехать с Эльзой в Штаты и там жить, отдав Ули этим недоумкам на растерзание?...
 - Нас выбирают, мы выбираем, - про себя пропел он.
 - Ладно, не спеши, всё идёт по плану. Ответ нужен пока только через две-три недели. В его плане освобождения Ули выезд в США был обязателен.
Эли давно уже встала с постели и хозяйничала на кухне.
 - Ну как школа? - спросила она.
 - Помни про школу, только с ней станешь строителем радостных дней. Да, нормально. Визит вежливости сделал, с директором своим пообщался. Сейчас же каникулы. Все учителя в отпуске. Ты-то как себя чувствуешь?
 - Хорошо. Давай поешь, я приготовила. Ирма звонила, скоро придёт. Папа мне на трубку звонил, уже здесь. Из Москвы звонила мать Антона, соболезнования хотела высказать, но я сказала, по-русски, отметь, чтобы она перезвонила через час, когда ты или Ирма придёшь. Я тебе говорила, чтобы ты перестал шутить, о чём не надо. Ты сказал, что вечером телевидение. Вот уже пригласили. Я их тоже через час попросила перезвонить, когда ты придёшь.
Она говорила всё это, собирая на стол.
 - А ты хочешь идти на телевидение?
 - Я бы пошла, если с тобой. Когда ещё такой случай представится. Мы в деревне живём, а телешоу - редкая возможность людям себя показать.
 - Скажи, что будем. Давай после завтрака съездим к ювелиру, я нутром чувствую, что здесь что-то очень серьёзное. А потом Эльзу Браун трясти будет легче. Если она ничего тебе не рассказывает, значит, там страшная тайна, а это интересно.
 - Сейчас Ирма придёт, и поедем.
В это время раздался звонок телефона.
 - Ули, это Москва. Подойди, поговори, - позвала его Эли.
 - Ульрих Шульц у телефона. Да, Клавдия Семеновна, я слушаю вас, - он говорил специально с небольшим акцентом, чтобы у матери даже чутьё не сработало. - Спасибо, вам за звонок. Ну, что поделаешь? Клавдия Семеновна. Жизнь есть жизнь, её без смерти не бывает. Клавдия Семёновна, мне Ирма сказала, что ваш сын попал в автокатастрофу. Как у него дела? Совсем? А врачи, что говорят? Я думаю, что всё обойдётся. Ирма говорила, что он мой ровесник, молодость своё возьмёт, и он встанет на ноги. Ну, что вы не за что. Только плакать не надо. Здоровья вам. До свидания.
 - Плохи дела у Антона, он в сознание так ни разу и не приходил, - сказал он Эли и подумал. - Если я уеду в Штаты, то с кем же останется мать, у неё же, кроме меня, больше никого нет.
Собравшись, они оставили Ирму на телефоне, отвечать на соболезнования, и, сказав ей, что приедут прямо в крематорий, уехали к ювелиру.
Эли знала хорошего ювелира в западной части Берлина, и они направились туда. Так как он ни разу в Берлине не был, Антон попросил её проехать по Унтерлинденштрассе через Бранденбургские ворота.
Он знал также, что на Унтерлинденштрассе расположено Российское посольство, и он хотел на случай сориентироваться. Они немного прошлись по центру Берлина, посмотрели здание Конгрессов, дошли до Рейхстага. Недалеко от Российского посольства, метров 200 от него, он увидел большой звёздно-полосатый флаг.
 - Так, они голубчики, здесь и куркуют рядышком, - подумал он.
Центр Берлина произвёл на него впечатление. Это был красивый современный город, в котором гармонично сочеталась и современная архитектура, и старина. Мимо американского посольства они въехали в бывший Западный Берлин.
На звонок входной двери, в которую они вошли, из мастерской вышел старый еврей с кажущимися честными глазами.
 - Что молодые люди имеют желать? – спросил он.
 - Мама моего мужа оставила мне в наследство серёжки и перстенёк. Она говорила, когда была жива, что это очень ценные украшения. Я хочу, чтобы вы посмотрели их.
Ювелир взял коробочки и сел за стол. Он укрепил на глаз одну лупу, потом взял более сильную. И долго осматривал украшения, а потом спросил:
 - Сколько госпожа хочет за них? – и, не дожидаясь ответа, сказал:
 - Если наличными, я могу предложить 500000 DM.
 - Нет, вы неправильно нас поняли, я просто хотела узнать их истинную цену?
Антон достал из бумажника 50 DM и положил их перед ним на стол. Деньги моментально исчезли.
 - Молодые люди, этим украшениям нет цены. Это историческая ценность. И если вы выставите их для продажи, вам придётся в суде доказывать права на них. Камешки, которые носит это золото, называются голубой сапфир. А если вы возьмёте увеличительное стекло и посмотрите металл, то увидите на внутренней стороне кольца надпись «Боже спаси и сохрани его». А если же вы возьмёте стекло посильнее, вот на этих ободках серёжек вы прочтете то же самое. Конечно, я могу ошибаться, потому и предлагаю вам такую низкую цену за эту прелесть.
Глаза его загорелись, и он с умилением посмотрел на перстенёк, а затем, выжидательно, на Антона. Получив ещё 50 DM, он продолжил:
 - По-моему, эти украшения из золотой коллекции Мекленбургского герцога, которые переходили к наследным принцессам через поколение, от бабушки к внучке с 16-го века. В золотом каталоге Шверинского дворца вы, наверняка, найдёте их описание. Носите их сами, они вам к лицу. По преданию они охраняют любовь. А если захотите их продать, заходите ко мне, я всегда дам за них цену, которую назвал.
 - Большое, вам, спасибо, дедушка, вы - очень душевный человек. До свидания.
 - Да, Шульц у тебя и интуиция, а я бы носила их, и знать бы не знала о том, что им цены нет
 - Цена есть всему, и, по-моему, этот пейсатый гер предложил за них 1/10 их стоимости. Ты поменьше хвастай и, вообще, не говори никому об этом, а то с ушами и с пальцем оторвут или заставят вернуть их в коллекцию Замка и будешь ходить со всеми и смотреть на них. Первую задачу мы выполнили. Одну информацию получили. Зайдёшь в музей Замка и проверишь её, только без украшений иди. Вторая часть, как оно попала к матери и к твоей бабушке. Не спеша, выясним. Поехали в крематорий, наследная принцесса. Время.
По дороге в крематорий у Антона возникло ощущение, что он что-то не сделал для этой женщины, его матери, телу которой осталось немного быть в этом мире. И вдруг его осенило.
Розы. Красные розы, которые в Москве отец любил приносить домой. На фотографиях 1969 года Катрин тоже всегда была с розами. И венка он не сделал от Брычаевых.
 - Подожди, Эли (машина остановилась). Мы не сделали одной вещи. Нет одного венка. От Олега и Антона Брычаевых. От меня есть, а от Антона нет. Ещё нужны красные розы, на фотографиях с Брычаевым она всегда стоит с розами. Давай успеем.
Они успели. Заплатили за скорость и сделали всё ровно к началу панихиды. На широкой ленте венка стояла крупная надпись «Любимой Катрин от Олега Брычаева и сыновей». Весь гроб был усыпан красными розами.
Опасения Антона, что будут одни они, не оправдались. Народу было не так и мало. Ирма сумела обзвонить и разослать весть многим. Приехали даже друзья юности из Франкфурта. Было много сослуживцев матери и отца, друзей семьи. Церемония проходила по отработанному годами сценарию и мало чем отличалась от таких же процедур в России. Не громко звучала мелодия Баха. Они, родственники, вчетвером, стояли у изголовья. Выступали люди, которым было, что сказать. Говорили тепло и с любовью. Хорошо подобрал последние слова Карл Фишер. Присутствующие часто бросали взгляды на них с Элей, догадываясь, что это сын с невесткой. В прощальных выступлениях Ули с Ирмой отмечались постоянно, так как больше всего сил в жизни мать отдала семье. Все попрощались с Катрин Шульц, пройдя около её гроба.
И гроб с телом Катрин медленно опустился под землю.
Затем в специальном зале состоялись непродолжительные поминки, на которых были произнесены слова соболезнования и поминания.
 - Из шести неизвестных трёх уже нет, - подумал Антон в конце.
Домой они приехали около шести часов. Ирма выглядела усталой и опустошенной.
 - Её можно было понять, с матерью ей было легче. Она всю жизнь была с ней, - подумал Антон.
 - Ирма, может, ты к нам в Шверин переедешь жить? Тебе будет легче. Родители мои тебя с удовольствием на даче будут принимать. Мы всегда рядом.
 - Спасибо. Эличка. Я привыкла уже жить здесь. У меня в Берлине друзья, работа.
Позвонили Эли на трубку.
 - Ули, с тобой представители Дойче Фишер поговорить хотят.
 - Господин Шульц, вы сегодня в телешоу выступаете с женой по первому каналу. Если вы повторите в своём выступлении упоминание о нашей фирме в том же контексте, как и тогда, мы готовы заплатить вам ещё 100000 DM. Придумайте так, чтобы это сказала ваша жена. Договорились? Деньги будут переведены сразу.
 - Хорошо, но мне нужны ваши снасти. Спиннинг, катушка и бройлеры, а то ведь у меня всё японское.
 - Эли, они сказали, что если ты произнесешь слово Дойче Фишер, то получишь 100000 DM.
 - Наконец-то, мои слова на весь золота стали цениться. Нам к восьми часам надо там быть, а ехать не близко, надо собираться. Поужинаем в ресторане.
Она надела декольтированное цветастое платье и соломенную шляпку. Они распрощались с Ирмой, велели ей чаще звонить, забрали отобранные фотографии и документы и направились в студию. Эли напомнила ей про обещание рассказать историю родственных связей семьи Фишер и предложила написать это в письме. Антон тоже посоветовал Ирме попробовать себя на литературном поприще, рассказчик она хороший.
Они погуляли около телевышки, перекусили в ресторане «Седьмое небо», расположенном на самом её верху. Обзор столицы оттуда был великолепен. Антон мог теперь немного ориентироваться в Берлине.
 - Не забудь, что у нас есть фотография Брычаева с судаком. Этот судак весит много больше нашего, - напомнил Антон Эли.
Он объяснил ей азы маркетинга и рекламы. Рассказал о том, что реклама не должна быть навязчивой, а быть краткой, может быть, всего одно слово, но громкое и выразительное, и зритель не должен даже заподозрить тебя в рекламе. Он повторил ей то, чему учила его Ольга, проводя с ним ликбез по маркетингу. Она была хорошим специалистом по рекламе.
Они позвонили и, узнав, что Дойче Фишер – компания с вековой историей, попросили привести в студию садок.
Это было шоу, посвященное отдыху и развлечениям, и поставлено было оно на широкую ногу с привлечением звёзд мировой эстрады. После диалога ведущего с Элей, где она повторила, немного изменив, рассказ о рыбалке на Каменном озере, который вышел ещё более непосредственным и естественным, у неё с ним возник спор, кто же у Шульцев поймал судака. Она, нарочито сердясь и тряся кулачком, выпалила фразу:
 - Да причём здесь муж. Я его на место поставила, лодку вела, как надо, а он только бройлер забросил. А дальше всё Дойче Фишер сделала. Её снасти. И в лодку я судака сачком затаскивала.
Антон сидел молча и улыбался. В руках у него был бройлер с эмблемой «Дойче Фишер», который он, как бы, изучал, сидя в кресле. Он замечал, что камера не раз наезжала на него и брала бройлер крупным планом. За весь вечер он сказал только одну фразу.
 - Я никогда не спорю со своей женой, она всегда во всём права. - Чем вызвал аплодисменты зала.
В соломенной шляпке Эли была неподражаема. Ведущий подыгрывал и заводил её. Отбиваясь от него, она встала, поставила руки на бёдра и зло прокричала:
 - Вы, журналисты, ничего не знаете и не умеете делать. Вас научили только в замочную скважину подглядывать за чужой любовью. У нас в Мекленбурге таких судаков, как наш и больше нашего, пруд пруди.
И, суетясь, достала из сумочки фотографию Олега Брычаева.
 - Вот, отец мужа ещё в 1969 году, когда я ещё не родилась, а муж в зародыше был, поймал судака на 7 кг. И тоже на Каменном озере. А вы: «Судаков больше 4 никогда не было за всю историю Мекленбурга».
Обиженная, она села на место и, ещё не восстановив дыхание от возбуждения, громко добавила.
 - Свекор ещё тогда Дойче Фишер предпочитал.
Зал смеялся от души, некоторые держались за животы, другие вытирали слёзы. Фотографию с двух сторон показали крупным планом.
В заключении ведущий предоставил Антону возможность высказать пожелания компании Дойче Фишер, и он сказал очень серьёзно, держа в руках садок:
 - Компания Дойче Фишер мало уделяет внимания одному важному атрибуту рыбалки – садку. Я заметил, что многие у нас выезжают на водоём без садка. Поэтому и рыба не идёт к ним, не в лодке же ей потом мучиться. Если у тебя нет садка, значит, ты не веришь в удачу, а рыба это чувствует и проходит мимо. Она хитрая и вежливая. В гости туда, где её не ждут, не ходит.
Зал рукоплескал.
В общем, участие звёзд и их непосредственность сделало передачу очень интересной. Она длилась около двух часов.
Эли была прирождённая артистка и способная ученица, всё схватывала на лету. Антон это давно уже понял и выжимал из этого максимум.
Для осуществления нового, более надёжного плана спасения брата, отличавшегося от старого только одним моментом, нужны были деньги. Много денег.
Когда всё закончилось, позвонили из компании Дойче Фишер и сказали, что президент компании смотрел сейчас передачу и распорядился увеличить гонорар в два раза, а также заключить с ними контракт на дальнейшее сотрудничество по рекламе продукции фирмы. Антон ответил, что у них дома есть хорошая работа, но предложение они с женой обсудят.
Уже в полночь они мчались по ночному автобану на Шверин.
 - Ули, сколько же этот судак нам денег принёс? – спросила Эли, передавая ему чек на 5000 DM, полученный на ТВ.
 - Это ещё не всё. Теперь я буду карпов на удочку Дойче Фишер таскать, которых аквалангисты на крючок будут насаживать, а ты будешь от восторга визжать в лодке с сачком в руках. А камера в кустах будет спрятана. По сценарию они, будто бы, нас выследили. Мы ещё на этом судаке и на другом много заработаем. Мне сейчас деньги нужны.
 - Я тебе помогать буду во всех твоих делах. Ули, а ты, и впрямь, пророк, что нарисуешь, то и случается.
 - Может быть. Сейчас я думаю, что вытопчут они Каменное озеро теперь. Это на нашей совести останется. Мы сейчас не судака с потрохами продали, а Каменное озеро. Нам ещё туристические фирмы должны заплатить за рекламу, а тебе сделать предложение рекламировать отдых в Мекленбурге.
 - Ничего с озером не будет. Они цену за рыбалку на нём в десять, двадцать раз поднимут и всё, а через два-три года все про этого судака забудут. Там рыбы-то никогда не было и нет. Её разводить надо.
 - Была и есть. Ведь отец из Франкфурта туда приезжал, а водоёмов по пути много, но он на Каменное озеро ездил. Озеро очень глубокое. Там есть место для рыбы.
 - Откуда ты знаешь, что он тогда во Франкфурте служил. Он мог и в Шверине быть. Здесь до объединения Советская танковая армия стояла.
 - Всё равно, пусть в Шверине, но он выбрал ни какое другое, а это. Значит, рыба была и есть. И мы с тобой это доказали. Ловить только надо уметь и добрым быть, как ты.
Так, вяло переговариваясь, порой подкалывая друг друга, сделав только одну остановку для заправки и отдыха в придорожном кафе, всего за три часа они доехали до дома.
Они очень устали за этот день и сразу уснули.
Он даже не пытался приставать к ней, хотя плановая пятница уже наступила.

День девятый. Мальчики.

Проснувшись поздно утром, он увидел, что Эли уже не спит. Она лежала на спине с открытыми глазами и о чём-то думала. Он повернулся на бок и спросил.
 - Эли, а ты пятницу как определяешь в ночь с четверга или в ночь на субботу?
Она повернулась на бок, посмотрела ему в глаза и рассмеялась.
 - Ну и ненасытным ты стал после аварии, Ули. Я тебе разрешаю каждую ночь пятницей считать, а, если хочешь, и день. Не уж то ты этого не понял?
Он обнял её и притянул к себе. Она подвинула его на спину и сначала легла на него, целуя, а потом села на коленях, приподнялась и снова осторожно осела на него, И начала прыгать, как американский ковбой на необъезженной лошади, закинув голову назад, упираясь руками ему в живот. А его руки легли на её бёдра, а глаза закрылись. И виделся ему табун диких лошадей, мчавшихся по прериям к обрыву, до тех пор, пока волшебное блаженство не хлынуло из него и не навалилось на него всего, вместе с её большими грудями.
 - Я люблю тебя, Ули, - прошептала она и спустилась, ложась рядом на спину.
 - Я тоже, - также тихо ответил он, повернувшись к ней, снова поворачивая её на бок лицом к себе.
Они лежали молча, смотря в глаза друг другу.
 - Сегодня днём нам никуда ходить не надо. Дома у нас открывается офис компании по маркетингу и рекламе рыбной и другой продукции «Эльза Фишер и сыновья». Вон телефон третий раз звонит, и трубка тоже просыпалась уже.
 - Всё бы хорошо, только у Эльзы Фишер нет сыновей и, наверное, уже не будет, - резко загрустила она, и глаза её заслезились.
 - Будут! Это я тебе говорю, Ульрих Шульц. В девичестве Брычаев. Будут! Не пройдёт и года. Я в этом уверен, а все мои слова пророческие, ты знаешь. Ты не имеешь права не родить, мы должны сделать то, что не сделали мои родители
 - Детей у тебя будет двое. Два мальчика-близнеца. Одного ты назовешь Антоном, а другого - Ульрихом. Один будет записан на отца, другой на мать. А фамилия у одного будет Брычаев, а у другого - Шульц. У одного национальность будет русский, а другой будет немец, но всегда у них будет открытая виза, туда и обратно. Они будут граждане Земли. И будут они долго жить и неразлучно.
 - Ули, правда? Я тебе верю.
 - А веришь, начинай создавать финансовую базу для наших мальчиков. Фирму - процветающую и растущую. Рыба даже не клюёт, если в лодке нет садка. Так и детей нет, если база не подготовлена.
Они встали и начали трудовой день. И телефон, и трубка звонили, не умокая. Ули положил Эли бумагу и ручку, чтобы она вела запись предложений, сказав, что он будет говорить только с Дойче Фишер, больше ни с кем. Она вела переговоры, иногда подключая Ули для совета, а он готовил завтрак.
Когда завтрак был готов, Антон позвал её к столу.
 - Закрывай контору на завтрак, менеджер. Оставь их наедине с аппаратом, только трубку сними с рычага. Пускай, всё думают, что глава фирмы Эльза Фишер есть, но сейчас у неё начинаются серьезные переговоры... с желудком, и она ест.
 - Ули, скажи, откуда ты знал, что звонить будут с предложениями. Там и очень серьёзные есть. Так я и, правда, телезвездой стану. Я всю жизнь об этом мечтала.
 - Я ставлю себя на место любого менеджера, который смотрел вчерашний эфир. Он почувствовал, что ты звезда, но начинающая, а начинающие звёзды дешевы. Вот они и хотят, на халяву, тебя попользовать. Мы такую им цену загнём, что большинство из них отстанет сразу, а серьёзные останутся. Сейчас же всем отвечай, что ты подумаешь. Давай лучше есть, через полчаса повтор вчерашней передачи будет, я в студии узнавал вчера. Ты ведь хочешь на себя посмотреть?
 - Меню сегодня я предлагаю следующее. Яйцо варенное. Салат из помидор и зеленного лука с оливковым маслом. Каша манная с коровьим маслом. Боквюрст с отварным рисом и баклажанной икрой. Кетчуп или горчица по желанию. Коктейль, который тебе полюбился, из томатного сока со сметаной. Бутерброд-экспресс с сыром, гусиным паштетом и твёрдым салями. Кофе. Хлеб с маслом. Хватит?
Они, смеясь, сели за стол и быстро всё поглотили, а затем уселись у телеэкрана. Эли поставила около себя телефон и на все звонки, которые шли почти непрерывно, отвечала односложно: «Перезвоните через два часа он (она) сейчас занят (а)».
Передача получилась очень интересной и обязательно привлекла большую аудиторию. Её жемчужиной была Эльза. В шоу участвовали ещё пожилая семейная чета из Баварии с огромным около метра кабачком, который они вырастили сами, и молодая пара яхтсменов из Киля, совершившая длительный поход по Балтике. При показе их сюжетов использовались, в основном, материалы, отснятые заранее. В студии они говорили мало. Они играли, как бы, под фанеру, а Эли импровизировала на ходу. Зал, который часто показывали, сходил с ума от смеха и удовольствия. Она была неподражаема.
Антон же сидел, наклонив голову вниз, не обращая внимания на происходящее, просыпаясь лишь тогда, когда упоминали его имя. Он изучал бройлер с товарным знаком Дойче Фишер, который часто показывали крупным планом. Рядом с ним стоял полный набор снастей для ловли спиннингом. Сейчас он стоит у них в прихожей.
Передача умело прерывалась короткой рекламой и выступлениями прямо из студии известных певцов, исполнявших песни по теме сюжета, причём часто звёзды подходили к Эли и пели, как бы, для неё. Эли в соломенной шляпке часто шла и крупным планом. Передача была сделана очень грамотно и профессионально.
Сейчас она, счастливая, сидела у телевизора. Антон был доволен.
 - Ули, тебе надо говорить. Это Дойче Фишер, они уже третий раз звонят.
 - Доктор Шульц слушает. Да мы подумали и решили дать согласие. Я предлагаю сегодня подписать контракт, а завтра начать работать. На любом озере, там, где туристические фирмы заплатят за рекламу. Лучше в Мекленбурге. Можно и в Саксонии, но тогда транспорт ваш. Лучше вертолёт. Нужна лодка. Снасти для ловли удочкой. Килограмм шесть карпов или другой живой рыбы, которая там водится, и аквалангист. И, конечно, оператор с камерой в кустах. Журналисту я сюжет подробнее нарисую. Они станут папарациями и будут за нами следить. Тайно снимать нашу рыбалку в эту субботу. Поэтому в этот раз в Шверине лучше снимать. Прямо от дома. Жене? Сейчас спрошу. Она говорит, ничего не надо, у неё всё есть. Когда? В 14 00 в холе ресторана у телевышки. Да, там обсудим условия контракта и завтрашний спектакль. Да, лучше сразу с режиссёром.
Положив трубку, он сказал.
 - Просили узнать, что тебе надо из нарядов.
Эли сидела с восторженными глазами.
 - Я думала, ты шутишь с фирмой, а это всё серьёзно.
 - Через неделю у тебя будет своя фирма, а скоро ты одна будешь зарабатывать в день больше, чем весь твой завод за год.
 - Ули, а почему ты сказал, что ты врач?
 - Я сказал не врач, а доктор. Американцы всех больших учёных докторами называют. Я же ученый и уже с мировым именем. Это у нас так называют только тех, у кого бумажка есть, а везде принято за дело величать. Я не шучу с фирмой. Ты сможешь и родить через 9 месяцев, и фирму создать. Ты умная и сильная. Только ты этого не знаешь.
 - Ули, а им же не успеть из Берлина к двум часам.
 - Успеют, у них вертолёт есть. Тебя вечером покатают. Вообще-то, он из Гамбурга звонил, а это ближе.
Радостная, Эли побежала на кухню убирать со стола. Антон сидел на телефоне, отвечал, договаривался или просил перезвонить через полчаса, если спрашивали Эли.
Он достал большую амбарную книгу. Написал на её обложке: «Эльза Фишер и сыновья. Маркетинг и реклама. Начата: 8 июля 2001 года». И расчертил две страницы:

*дата/время * Абонент (фирма)  * Суть предложения * Наша реакция   

Затем зафиксировал все свои переговоры и отдал тетрадь Эли, попросив перенести в неё утренние звонки. А сам понёс новые снасти на лоджию. Эли прибежала следом.
 - Ули, я время не помню.
 - Поставь прочерк или «8.07.01, утро». Ставь прочерк всегда, если чего не знаешь. И ничего в своих документах не придумывай. Мы начали работать на мальчиков.
Антон посмотрел на улицу вниз. «Мерседес» стоял. Он специально многое говорил всегда громко и отчётливо и следил за словами. Он начал с ними игру, решив один наказать эту контору, которая в 69-ом году катком проехала по его отцу, матери и нему с Улей и ещё по миллионам ни в чём неповинных людей в другие годы. И теперь снова наехала на них с Ули.
 - Почему один? Я буду с Василием, Павлом, Аркадием, другими ребятами, кого попрошу. Все помогут. Вилли есть, наконец. Один - в поле не воин. А потом главная сила - это Эли, она теперь горы свернёт.
Он был уверен, что мальчики уже начали своё движение в этот мир. Надо же материнской душе куда-то вселиться. Он знал, что мета-пауза у Эли начнётся через неделю, а, значит, в первый день их встречи у неё был пик овуляции. Это придавало ему уверенности.
В два часа их уже ждали. Вице-президент фирмы, который прилетел сам, сразу предложил Ули должность заместителя генерального директора по рекламе и маркетингу с окладом 25000 DM в месяц. Должность, как раз, оказалась вакантной, но Антон отказался, сказав, что он физик-ядерщик, и ему его работа нравится. Договорились о должности консультанта на время проведения рекламной кампании во всех землях Германии. Согласовали список снастей и способов ловли для их рекламы, включая зимнюю рыбалку. Два раза в месяц для каждой земли будет сниматься такой же сюжет, как о Мекленбурге. Главным исполнителем будет Эльза. Должность её так и назвали «исполнитель». Оклады им определили по 10000 DM плюс премия за каждый сюжет по 75000 DM. За сюжеты о зимней рыбалке - 100000 DM.
На завтрашний день договорились снимать сюжет в Швейцарской Саксонии. Доставка вертолётом, а отправление четы Шульцев на машине будет сегодня. Съёмка будет вестись «тайно». Они подписали контракт на полгода с возможностью дальнейшей пролонгации и расторжения контракта с сообщением об этом за месяц.
Распростившись с вице-президентом, они поехали с режиссёром и оператором снимать отправление рыбачки Эльзы из Мекленбурга на рыбалку в Саксонию. У дома всё сняли за час, включая их переодевание и сбор. Потом съездили и отсняли покупку наживки и прикорма. Эли в соломенной шляпке чудила с удовольствием:
 - Ули, возьми ещё вот этих червячков. Они такие беленькие и красивые. Рыбкам они понравятся.
И показывала на лоток с копошащимися в нём опарышами (личинки синей мухи).
Закончили они у пограничного столба «Шверин», отсняв ещё несколько кадров с «Фольсвагеном», движущимся по автобану. Снимали и спереди, и сзади, и при обгоне. При обгоне Эльза, счастливая в предвкушении хорошей рыбалки, придерживая соломенную шляпку, махала им из окна ручкой, а рулём сидел невозмутимый Ульрих.
Антон поделился с режиссёром своими мыслями о сюжете. Он записал всё. Парень был толковый и понимал, что любая фальшь в инсценировке может испортить всё дело. Антон верил, что на следующей неделе вся Германия будет ждать их у телеэкрана.
Дома Эльза не знала, куда себя девать. Она не могла поверить в случившееся.
 - Ули, сколько же мы получим денег за эти полгода?
 - Посчитай. Ты президент фирмы «Эльза Фишер и сыновья» должна это делать быстро и в уме
Но Эли решила, что калькулятор надёжнее, и быстро всё посчитала. У неё оказалось - 680000 DM плюс уже заработанное 266500.
 - Насчёт контрактных денег ты ошиблась. Ты забыла прибавить зимний коэффициент, а он даст в сумме за два месяца 200000 DM. Внимательней быть надо. И насчёт заработанного ты ошиблась. Позвони в банк. Узнай.
Действительно, там было ещё 30000 DM от туристических фирм.
 - Ули, ты, что, правда, пророк? – сказала она, испуганно.
Антон понял, что её надо переключать на что-то другое,
 - Снимай серьги и перстень, и пойдём в музей. Посмотрим, прав ли твой еврей?
Они пообедали и поехали в музей Замка. В пятницу он работал. Они нашли зал с золотой коллекцией и такие же серёжки и перстень. Это были копии. Старый еврей сказал всё правильно. Только ошибся в возрасте, им было 6 веков. В информационном листке сообщалось, что в конце второй мировой войны они были увезены в Берлин, где бесследно исчезли. Пропало тогда много экспонатов музея.
 - Когда ты заработаешь первый миллиард, и почувствуешь, что мальчики обеспечены, ты отнесёшь эти украшения в музей?
 - Ули, давай сейчас сдадим?
 - Нет, мне нужны деньги, много денег и срочно. А это будет резерв. Я думаю также, что они счастье приносят, а я хочу, чтобы ты была счастливая. Любовь они сохраняют точно, а нам нужна сейчас охрана. Я сказал тебе, когда ты их сдашь. Когда заработаешь первый миллиард, ты их подаришь государству, но при этом проведёшь мощную PR-акцию. А сейчас поехали в Шенберг к бабушке да с тестем пообщаемся. Надо переключиться на что-нибудь, а то крыша поедет.
Через час они были на даче и сидели за столом под сливой. Мать не могла нарадоваться, что её мечта сбылась. Её дочь Эльза Ева Фишер стала звездой. Да какой? У них в кооперативе только о ней и говорят, и вся Германия, наверное, вчерашнюю передачу обсуждает. Такой интересной передачи мать давно не видела. Отец сказал, что он утром тоже смотрел, а в процессе забыл, что это Эльза, и так смеялся, что живот заболел. Пришла бабушка. Та, вообще, не могла своих чувств передать. А когда все узнали, сколько они заработали за эти дни, восхищению не было предела.
На сливе висела слегка подсохшая голова судака и его хвост. Отец принёс бутылку бренди, мать лёгкую закуску и все выпили, даже бабушка. Отец попросил фотографию отца Ули с судаком. Документы ещё оставались в машине, и Эли принесла её. Отец посмотрел и, сказав, что сейчас придёт, ушёл в дом. Мать тоже пошла в дом. Бабушка посмотрела фотографию и сказала по-русски:
 - Брычаев. Настоящий мужчина был.
 - Бабушка, ты его знала? – восторженно спросила Эли.
 - Я и отца его знала, - и, оглянувшись по сторонам, сказала, - твоего дедушку. Только ты меня не продавай. Мать мне запретила категорически говорить про это тебе, но я чувствую, что я скоро умру, поэтому и кольцо тебе, его подарок, отдала. Эли, я тебя прошу, не продавай.
Антон, с опаской, посмотрел на Эли, но она уже привыкла к таким поворотам судьбы. Вернулся отец и положил на стол такую же фотографию, но без подписи на обороте.
 - Это то же самое место, где мы были в субботу. Мой отец там тогда егерем работал. Мы с мамой здесь стоим, за спиной улиного отца Ханса. Они с Брычаевым вместе приезжали к нам сети ставить. Там тогда погранзона была. (Эли выразительно посмотрела на Антона). Мне 25 лет было, а маме - 24. Мы ещё женаты не были. Я только ухаживал за ней и пешком каждую ночь ходил 10 километров в Шенберг, и она ко мне прибегала, если меня несколько дней не было. Я после армии заочно учился и работал, а работать ночью иногда приходилось. Это потом уже мы в Штральзунд перебрались, где ты родилась, а тогда мы там жили. Мама в школе работала. Она очень красивая была, красивее тебя. Я и за сто километров ходил бы, чтобы её только увидеть.
Бабушка собралась домой, и они пошли её проводить её.
 - Бабушка, спасибо тебе, что ты мне тайну открыла, а, чтобы ты была уверена, что я не расскажу маме, я тебе тоже одну тайну открою. Олег Брычаев - улин отец.
 - Я знаю это, - спокойно сказала бабушка. – Я и Катрин Фишер хорошо знала. Она в комендатуре тоже работала. Ей помню, лет 17 было, когда она к нам пришла. Такая юная, красивая. А мне уже за 30 было. Я её, как могла, оберегала от этих медведей. В педучилище помогла поступить, и сберегла для Олега. У них с ним любовь была, про такую в книжках не прочитаешь.
 - А дедушка? – спросила Эли.
 - Дедушка меня очень любил. Отец меня спрятал тогда, а он на одном танке через лес километров 50 ехал в деревню. А это был 45 год. Тогда за каждым кустом фашисты с фаустпатронами ещё сидели. Его разжаловать хотели и в штрафной батальон чуть не отправили, да у него звезда Героя была, она его и спасла, но всё равно пуля нашла его в самом конце войны - 6 мая. Он бесшабашный был. Подполковник - уже в 30 лет. Он танковым полком командовал. Говорил мне: «У меня ты самый лучший трофей на этой войне. Я тебя домой привезу, по всему Новгороду водить буду как экспонат. Пускай завидуют». (Бабушка плакала) Перед смертью самой он мне это колечко подарил. Они рейхстаг брали. Он в первом эшелоне шел. Он там их и нашёл в подвалах. Ещё у меня такие же серёжки были. Я его сыну, Олегу передала в память о нём, чтобы он своей невесте подарил, а та дочке его отдала. Олег невестой Катрин назвал. Николай говорил, что и серёжки, и перстенёк очень ценные и должны передаваться от бабушки внучке. Это я уговорила Катрин тебе их подарить. Она же всё внучку ждала от вас. «Вот, - говорит, - будет у них внучка, тогда и подарю ей. А сейчас это память по Олегу». Теперь, когда воля Николая выполнена, мне и помереть теперь можно. Бог всё поправил. Они всё равно у тебя оказались. Я никогда, никого не любила больше так, как его (она снова заплакала). Вечная ему память. Плохо, что я не знаю, где его похоронили. Так бы на могилку сходила.
Они давно уже сидели на лавочке перед домом бабушки и внимательно слушали её. Потом помогли подняться ей домой и прилечь. На столе в доме лежала открытая пачка «Беломора» и чистая пепельница. На стене висела старая фотография молодого подполковника на фоне армейского красного знамени. Он был ужасно похож на Антона и Ули. В доме было очень опрятно, а на участке трудно было увидеть хоть одну ненужную деталь, всё было прибрано и ухожено.
 - Эли, этот портрет висел раньше здесь?
 - Нет, в субботу его не было, она его, значит, прятала.
 - А почему же мать не говорила тебе про своего отца, ведь отчима не было?
 - Она почему-то русских ненавидит. Она не хотела даже, чтобы я русский в школе учила. Скандал устроила, и меня перевели в другой класс с английским языком. Не знаю. Потом, как-нибудь спросим, но не сегодня. А то, как ты говоришь, крыша поедет.
 - Так мать тебе и расскажет. Изнасиловали красавицу Еву доблестные представители Советской армии, а полученная психологическая травма всю жизнь сломала, - решил он.
 - Шульц, а ты не только на перёд всё знаешь, что будет, но и в зад, что было. Ты же мне и про сети, и про запретную зону вчера говорил.
Они пошли в родительский дом, где за столом под сливой уже сидела компания партайгеноссе, но вели они разговор не о высокой политике, а о рыбалке. На столе лежали кружки и жерлицы. А героем дня был главный инженер управления, сидевший в охотничьем обличье и тирольской шляпе. На столе стоял садок, и в нём лежали три щуки по 1,0 – 1,5 кг.
 - Ули, - попросил отец, - здесь рядом есть хорошая речушка. В ней много рыбы. Вот свежий улов на жерлицы и кружки, а спиннингом там никак. Там камыши у берега сплошные. Да и бросать некуда. Лодка бесполезна, ею всю рыбу распугиваешь. Да и лодки у нас там нет. Кружки и жерлицы тоже ставить неудобно. А рыба там хорошая. Что-нибудь можно придумать?
 - Да, - подумал Антон, - у нас бы сеть-путанку поставили и были бы с рыбой каждый день или бредень взяли бы. А здесь, чёрт его знает, что делать? – но всё-таки нашёл решение. - Бредень, две ручки!
 - Надо два спиннинга взять и вдвоём ловить. Один - на этом, другой - на другом берегу, и вести вдоль реки. Взяла - один вытаскивает. Другой леску спускает.
 - Пускай попробуют, должно получиться, если рыбы много.
 - Эли, ты слышала? Это готовый сюжет.
 - Я же сообразительная, всё на лету схватываю. Сам сказал.
Встав, она подошла к отцу.
 - Так, папа, осваивайте речушку, а через субботу я приеду с телевидением. Мы с Ули фирму собственную открываем, называется «Эльза Фишер и сыновья». Наш партнёр Дойче Фишер. Он нам деньги уже дал, полмиллиона для начала. Это была последняя Улина консультация бесплатная, в следующий раз только за деньги. Я в фирме главная. Завтра мы в Саксонию вылетаем, за нами вертолёт присылают. Потом к вам. Затем Бавария. И так два раза в месяц, пока все земли не объездим, а по четвергам я буду всю Германию учить, как рыбу надо ловить. Мы контракт с Дойче Фишер на это подписали сегодня, и она достала из сумочки контракт. А это, что сейчас Ули на ходу придумал, наверное, патентуется. Так, что вы ловите, но пока не распространяйтесь. Ули, если не контролировать, всех по миру пустит со своей простотой.
Всё это было сказано так серьёзно и с таким пафосом, что Антон прыснул и, зажав рот, чтобы не расхохотаться, убежал в дом. Когда он, упокоившись, вернулся, вся коммунистическая компания сидела с круглыми глазами. Они привыкли считать Эльзу маленькой девочкой, а перед ними сидел капиталист, их классовый враг.
Но никакими коммунистами они не были, поэтому очень были рады за Карла, которому так повезло с дочкой и зятем. А Карла Фишера аж распирало от собственной гордости. Он сидел самодовольный и, не спеша, вслух дочитывал контракт.
 - Эли, а эти деньги по контракту в эти полмиллиона входят?
 - Нет, полмиллиона уже на счету. Это дополнительно. Но мы с ними только полгода работать будем, может быть, даже меньше. Контракт Ули хорошо продумал. За месяц сообщаем: «Всё, конец». И до свидания. Нам бухгалтер хороший нужен. Я разберусь немного, и тебя к себе возьму. Хватит тебе на государство бесплатно работать, пора и о наследстве внукам подумать. У тебя какой оклад? Я буду платить тебе в пять раз больше, а работы у тебя будет меньше. Договорились? Ну, мы поехали, а то завтра рано вставать и лететь далеко.
И она гордо вышла из-за стола. Потом повернулась и, помахав всем левой рукой, правой «сделала козу» и подняла её ладонью вверх, при этом выпалив всё скороговоркой.
 – Чао! Вот так вам! С капиталистическим приветом, Эльза Шульц!
И, смеясь, помчалась к воротам. Когда она села за руль, отец с матерью подошли к машине. Антон стоял рядом, держась за открытую дверь. Мужики, не обратив внимания на элину выходку, двумя спиннингами уже моделировали улино предложение.
 - Ули, это правда, что она здесь наговорила? - спросила мать.
 - Да, я думаю, что она ещё мало сказала. Отец на свою голову классового врага воспитал.
 - Да, ладно, - остановил его отец. - Я рад буду очень, если у вас что-нибудь получится. Помогать буду, чем могу, а позовёте к себе, пойду, если всё серьёзно, конечно. У нас с мамой, кроме вас, ведь никого нет.
 - Эли, - спросила мать, - а сыновья почему? Что есть подозрения?
 - Будут, мама, не пройдёт и года. Это мне Ульрих Шульц обещал, а он после аварии, что не скажет - всё происходит. Через дней десять будет полная ясность.
Они отъехали.
 - Эли, а откуда ты знаешь, что полмиллиона на счету уже есть? По-моему, там чуть-чуть не хватает?
 - А что, в самом деле, уже перевели, сейчас позвоню в банк. Ну ты, Шульц, даёшь! Лежат голубчики! Дойче Фишер авансом вперёд за месяц выделила.
 - Запиши в тетрадь названия туристических фирм, всех, кто деньги перевёл. Запомни их и назовёшь как-нибудь. Сколько не хватает до 500000?
 - 466500.
 - Отвечай на поставленный вопрос, когда вопрос о деньгах идёт. И больше ни о чём не думай, когда деньгами занимаешься. Деньги - это последний этап любого дела, поэтому здесь надо быть очень внимательным.
 - 33,5. Не хватает.
 - Марок или тысяч марок? А у нас на других счетах сколько?
 - 34 тысячи 600.
 - Долларов?
 - Марок.
 - Финских?
 - 34 тысячи 600 Дойче Марок ровно.
 - Вот видишь, какая ты способная, и, оказывается, не врешь людям.
Они рассмеялись.
 - Ули, а мы же с тобой родственники. Двоюродные внуки. Я сама эту историю напишу, не дожидаясь Ирмы.
 - Не надо отвлекаться. Всё. У нас одна задача - создать фирму, а то мальчики обидятся и не захотят появляться на свет. Поняла? Я серьёзно говорю. Мне надо всё провернуть за две недели. С отцом ты хорошо придумала. Уйдёшь пока в очередной отпуск, скажешь за мужем надо ухаживать после болезни. На следующей неделе зарегистрируешь фирму, посадишь туда отца и надёжного помощника. Есть кто-нибудь на примете? Отец пока тоже в отпуск может уйти. Я думаю, что у него этих отпусков, неиспользованных на год хватит.
 - Подумай, для чего берёшь, и возьми такого, который может сделать это. Надо, чтобы было образование и опыт работы. Никаких подруг и друзей. Только квалификация, хотя доверие тоже не помешает, но главное - квалификация и деловые качества. Брать надо на работу тогда, когда работа есть. Бухгалтера ты нашла? Вилли, пойдёт к тебе исполнительным директором? Сначала по совместительству. Можешь его и сейчас пригласить в учредители фирмы. Поговори с ним. Он согласится. Только он тоже должен внести пай и оборотные средства дать. Сколько внесет, такой и процент получит. У нас сейчас 501100 DM. Он 100000 DM внесёт, будет 24,9%. Так. Кто еще нужен? Помощник, секретарь-референт в одном лице. Это ты со своего выпуска возьмёшь кого-нибудь толкового и того, кому ты доверяешь. И советуйся с отцом всегда, когда хоть капля сомнения есть.
 - Всё запомнила. Молодец! Вот мы и подъезжаем. Дай я тебя поцелую.
Они въехали во двор своего дома. Во дворе было много народа. Стояли две пожарные машины, закончившие свою работу. Пожарники сматывали шланги. Скорая помощь увозила два накрытых простынёй трупа. Полиция опрашивала очевидцев.
 - Что случилось, Альфред? – спросил Антон у проходящего мимо мужчины – их соседа по подъезду. Имя его ему сказала Эли. Альфред работал в лаборатории Ули вакуумщиком.
 - Здравствуй, Ульрих. Да, «Мерседес», белый, который здесь уже вторую неделю стоит, взорвали. Там, оказывается, люди были, подслушивающей аппаратуры - полная машина. От этих штази и в этой Германии прохода нет. Интересно, кого они прослушивали? Не тебя ли? «Мерседес», как раз, под окнами твоего кабинета стоял, – он смачно сплюнул на землю. Он был подшофе.
Эли, вопросительно, посмотрела на него. Он пожал плечами. Дома они облегчённо сели на диван.
 - Есть будем?
 - Я бы перекусил немного. Устал я, как будто, вагон разгрузил. Пойду пива возьму.
 - И я тоже устала. Ляжем раньше спать. Выспимся, и всё пройдёт. Я ужин приготовлю.
Он включил компьютер, сообщения не было.
 - Да, ответчики на простые вопросы, где вы теперь? - подумал он о мужиках из мерседеса.
Он внёс в компьютер цифры с листка бумаги, который передал ему Лёша в Берлине, и отправил сообщение:
 - Только, что взорвали белый «Мерседес». Два трупа. Оборудование на виду. Чья это работа? Б.
Ответа не было. Он поставил почту на автоматический приём и прошёл на кухню.
 - Эли, во сколько мне в понедельник в клинике надо быть. Я хочу с утра на работу сходить.
 - Не знаю. Она говорила, что в понедельник, а когда не сказала. Надо позвонить. Сегодня там ещё кто-нибудь есть. Завтра нас не будет, в воскресенье там никого не будет. Там на стене бумажка приклеена с номером. Позвони.
 - Алло, это говорит Ульрих Шульц, можно госпожу Раш? Почему больше не будет? Когда? А диагноз, какой? Оёёй. Как же так! Мы с ней утром разговаривали. А, может быть, вы мне помочь сможете? Меня она в понедельник на обследование записала, а когда не сказала. В 12.00. Спасибо. Примите искреннее соболезнование.
Эли стояла рядом с ножом в руках.
 - Госпожа Раш умерла в четверг. Инсульт. Дела-а!
Он прошёл в гостиную. Сообщения не было:
 - Дела-а! В конце он задал Лёше только три вопроса, два исчезли. Остался только третий вопрос и без ответа.
Он повторил сообщение, добавив:
!! Повторно с дополнением, в четверг умерла госпожа Раш. Б.
Раздался телефонный звонок.
 - Бабушка? Когда? Да!? Ну и дела-а! Сейчас я Эли позову. Эли, иди к телефону. Папа.
Они сидели на кухне, про себя обдумывая обрушившийся на них поток событий, которые произошли за эти несколько дней. Он снова сходил к компьютеру и набрал новое сообщение.
!!!Повторно. С дополнением. Только что умерла Эльза Браун. Б.
Сон молчал.
 - Проверяют, засранцы, самообладание!
Эльза сидела в полной прострации, отрешённая и потерянная.
 - Эльза, ты, действительно, хочешь иметь мальчиков. Это сейчас для тебя главное в жизни, да? Для меня тоже. Я тебе обещаю, что они будут, но при одном условие, что ты не будешь обращать внимание ни на что, что происходит вокруг. Я думаю, что ещё много испытаний нас ждёт впереди, что точно крыша может поехать. Вилли, мне сказал, что он, изучив всё, что касается аварии, в которую я попал, считает, что это было покушение на меня, но кто-то помешал до конца дело довести. Поэтому у нас одно спасение, чтобы мальчики появились, - это работа. Мы должны заработать много денег и быстро. Это для меня - вопрос жизни и смерти. Это жизнь наших мальчиков. Поэтому давай договоримся не обращать никакого внимания ни на что. Только одна цель - мальчики. Поверь мне. Ты через две недели убедишься, что я прав. Только две недели надо продержаться. А там - прорвёмся.
 - Что мне надо делать сейчас?
 - Позвони матери, спроси, как тебе быть? У тебя контракт, там смеяться надо будет. Пусть она тебе добро даст на завтрашний день.
 - Мама сказала, чтобы я думать не могла не поехать. Такая удача раз в 100 лет бывает. Она и бабушка мечтали меня увидеть такой, какой я была в четверг на телеэкране. Бабушка тогда сказала, что она колечко передала мне, меня увидела на телеэкране и теперь можно и умирать. Ещё сказала, что если я плохо завтра сыграю, она мне этого не простит никогда и бабушка тоже. Её дух ещё здесь.
 - Молодец, твоя мама! Давай поедим.
Они поужинали, съев всё, что приготовила Эли. Было уже поздно, и они пошли спать. Когда они легли, Антон сказал.
 - Первое дело твоей фирмы будет твоя личная безопасность. Ты закажешь 1000 копий перстенька и золотых серёжек. Дашь рекламу в газете. Наймёшь корреспондента и закажешь ему статью в газете о чудесных их свойствах. Опубликуешь эту статью, даже, может быть, две. Организуешь передачу по ТВ из Замка про эти колечки. И выбросишь копии на продажу. Весь Шверин и дальше будут носить такие же украшения, как у тебя. Только ты одна будешь носить настоящие, и знать об этом должны только мы с тобой. Даже мама твоя не должна знать, что они настоящие. Реклама в газете: «Лучший подарок любимой - украшения наследных принцесс Мекленбурга». Может быть, дело пойдёт хорошо ты на всю Германию это запустишь, у тебя к тому большие связи на ТВ будут, а передачи и заметки готовы. Их только опубликовать в республиканских газетах и прокрутить по ТВ и вся Германия в них. Только знай, что Замок может предъявить претензии, но с ними можно договориться, им тоже деньги нужны. О, забыл главное, срочно найди молодого перспективного юриста для фирмы. Юрист всё предусмотрит. И последнее, позвонишь своему еврею (только ему), попросишь сделать одну копию этих украшений срочно. Если кто попросит посмотреть, в руки будешь давать копию. А заодно и 1000 штук ему закажешь. Кстати, к еврею мы вместе в четверг можем зайти. А пока украшения спрячь.
 - Ули, какой ты молодец! Я так переживала, что я их носить не смогу. Дай, я тебя поцелую. Умница, ты, моя.
И она поцеловала его. А он ответил ей ещё более сильным поцелуем. И прикрыл он её своим телом. И уже не он, а она в его объятьях забыла все печали и заботы, кроме одной - дать жизнь его мальчикам.
А в соседней комнате тихо ворчал компьютер.
Сообщение так не появилось. Даже с датой отсрочки ответа.

День десятый. Саксонская Швейцария.

 - Что-то я стал просыпаться раньше хозяйки, - пошутил он утром, - не порядок. Ладно, пускай, поспит. Ещё целый час в запасе. У неё сегодня трудный и насыщенный день будет.
Он подошёл к окну. В домах напротив уже вставали. Многие хозяйки выволакивали перины и клали их на подоконник, наполовину высунув наружу. Потом, облокотившись на неё, гордо смотрели по сторонам.
 - А ведь в другие дни они этого не делают. Наверное, это обычай такой же, как в России, после первой брачной ночи кровавую простынь вывешивать на флагшток. Этой периной они всем демонстрируют, что в семье у них всё в порядке. Ладно, спрошу у Эли, почему она не проветривает перину по субботам?
Он принял душ, а затем прошёл к компьютеру. Сообщение только что пришло.
 - Надо же до утра держали бы в напряжении, если бы не было Эли.
 - Б., Извини, учёба есть учёба. Много на тебя поставлено. Срок ответа - понедельник. Раньше тебе не надо. Задача трудная. Задействовано много сил. Мы перевели $50000 на счёт Эльзы в Дрезденбанке в качестве компенсации. Пригодятся. Сон.
 - Учителя, херовы, - подумал он. - А деньги к месту. За такие оценки я учиться согласен.
Запищала трубка. Это звонил вчерашний режиссёр, который сказал, что они на подлёте, и он предлагает переснять отъезд, сделав его утренним и более естественным. Он разбудил Эли.
Они собрались и принялись за завтрак, который Антон приготовил, пока Эли была в душе.
 - Эли, мне кажется, тебя ждёт какой-то сюрприз на твоём счету в Дрезденбанке. Мы же к ним сейчас летим. Позвони, наведи справки, - сказал он.
Ему надо было её завести. На заводе, юмор из неё сыпался непрерывно.
 - Шульц, ты как это узнал? Там, какой-то американский миллиардер, увидев меня в четверг по телевизору, перевёл мне $50000 без каких-то условий и обязанностей с моей стороны.
Для начала этого было достаточно. Она почувствовала себя телезвездой. Они перекусили без особых излишеств, но плотно и направились на выход, так как по трубке сообщили, что их уже внизу ждут. Они отсняли по-новому сюжет с отъездом. В этом сюжете Эли придумала кошку, которой у неё никогда не было, и стала уговаривать Ули взять с собой кота.
 - Ну, зачем нам рыбьих детей мучить, сюда их вести, пускай там свеженькой рыбкой кошечка полакомится.
Ули наотрез отказался, сказав, что она им только мешать будет. Обиженная и надутая она села в машину как пассажир. Отъехав, а потом, поставив машину на место, они с одной Элиной сумочкой на её плече прошли к вертолёту, который ждал их на специальной площадке в полукилометре от дома. Играла Эли так непринуждённо, что даже телевизионщики смеялись. Они были довольны, что начало положено, и что они повторили сцену отъезда не зря.
 - Рыбьи дети! Это ты хорошо придумала, - сказал он ей, когда они сели в вертолёт, и предложил. - Позвони маме, похвастай насчёт американца.
Она с удовольствием это сделала, прибавив ещё немного от себя. Он специально попросил позвонить при телевизионщиках, чтобы они относились к ней не как к начинающей провинциалке, а к признанной звезде. Он этого достиг.
Вертолёт взял курс на юго-восток. Антон осматривал Шверин с высоты птичьего полёта. Столица Мекленбурга располагалась на восточной и северной сторонах Шверинского озера, вытянутого на север. Старая центральная часть занимала в его ландшафте совсем мало места. Город стремительно рос. Промышленные объекты были вынесены за город.
 - А вот мой, а рядом твой заводы, - показала Эли на коробки, расположенные на северо-востоке.
Если на земле Антона сразила аккуратность и чистота немецких жилищ, то вид с воздуха понравился ему ещё больше своей ухоженностью и порядком, причём не только вблизи территорий проживания, а - везде.
Он вспомнил, как он был поражен видом Москвы с крыши своего 16-ти этажного дома, когда он туда поднялся в первый раз. Это было летом, и их микрорайон утопал в зелени, которая скрывала повсеместную грязь и беспорядок, но радость его по красоте своей родной земли начала исчезать уже в обшарпанном лифте, а во дворе её уже не было совсем.
Они летели мимо древних костелов, милых красно-зелёных деревушек, мимо небольших коричневых городков, множества озер, больших и малых речек в Саксонскую Швейцарию. Справа, то уходила в сторону, то возвращалась к ним обратно спокойная и гордая Эльба. Слева, остался простирающийся до горизонта Берлин.
Он пожалел, что не посмотрел карту и не изучил маршрут следования, а спрашивать: «Что это? Что это?», - ему было неудобно. «Телезвезда» же забыла про свои обязанности гида, купаясь в лучах налетевшей и предвкушаемой славы. Она летела на крыльях своей мечты.
 - Эли, а почему ты не проветриваешь перину по субботам? спросил он её.
Она долго думала, играть ей или отвечать искренне, остановилась на середине.
 - Когда ты дома, её надо каждый день проветривать. Теперь я богата и буду каждый день её менять.
Телевизионщикам этот диалог понравился, и они предложили это обыграть за трапезой.
Уже подлетали к месту. Справа был Дрезден. Эли, прилипнув к прозрачному борту вертолёта, радостно кричала:
 - Смотри, Ули, смотри, вон Дворец культуры и улица Освобождения. А это двор Цвингера с Павильоном на валу. Смотри, какая крошечная статуя Августа сильного. Вот и знаменитая Брюльская терраса. А это замок Пильниц. А там, вдали замок Морицбург. Она хорошо знала Дрезден, побывав здесь однажды с экскурсией.
 - Плохо, что у вас нет личного вертолёта. С её непосредственностью в вертолёте получился бы шедевр, и туристические места показали бы ненавязчиво, - сказал режиссёр. А оператор в это время снимал Эли и окрестности Дрездена, над которым они сделали небольшой крюк, отклонившись от маршрута.
 - Вам надо будет пройтись по Бауцену, мы вас там поснимаем. По центру пройдитесь, в Собор загляните, помолитесь за рыбацкую удачу.
 - Мы купим вертолёт, не пройдёт и года. Правда, Ули, - спросила Эли
 - Я думаю, что раньше. Дойче Фишер поможет, - ответил Антон, в его плане спасения Ули вертолёт играл важную роль.
Они подлетали к Бауцену – цели своего путешествия. На его окраине стоял точно такой же, как у Эли, «Фольсваген», даже номер был нарисован тот же. Рядом стоял микроавтобус телевизионной бригады.
 - А ведь они фильм делают, потому Дойче Фишер и выплатила вперёд, - подумал Антон, садясь за руль.
Они проехали к центру, погуляли по площади Хауптмаркт вдоль бюргерских домов в стиле барроко. Зашли в готический собор, где в это время на хорах шла католическая служба. Постояли там немного молча, а, заодно, Эли свечку поставила бабушке (душа ведь её ещё с нами). В кафе, возле ратуши они немного перекусили и выпили по кружке вкусного тёмного пива. За ними неотступно следовал оператор.
Дальше их путь лежал в местечко Лёбау, расположенном в 21 км. к юго-востоку от Бауцена. Около единственной в Европе, чугунной башни они свернули с шоссе и поехали по небольшой асфальтовой дороге в лесу вслед за микроавтобусом. Километров через десять, свернув и с этой дороги, они остановились.
Вот мы и на месте, - сказал режиссёр. Его звали Рональд.
 - Осматривайтесь, вот там ваш бивуак. А Эли пускай в автобусе наш гардероб посмотрит, может, ей другой сарафан с большим декольте подойдёт.
Эли отмахнулась от этого предложения и сняла сарафан совсем.
Место было изумительное. Спокойно текущая речка, больше похожая на широкий канал, была чиста и свежа. Зеленные покатые берега её были не тронуты ногой человека. Ветви вековых дубов склонялись над водой и поляной, закрывая солнце, которое прорывалось сквозь листву отдельными лучами.
 - Красота-то, какая, мама моя! - изумлённо прошептала Эли.
 - Здесь форель должна водится, мне форель нравится и как рыба для рыбалки, и как еда, - сказал он.
 - Я тоже люблю форель, она вкусная, - поддержала его Эли.
 - Мы аквалангиста решили не брать, здесь форель почти на голый крючок берёт и прямо с берега, - сказал подошедший Рональд, - там снасти, прикорм и наживка лежит, пробуйте. А эту фразу о красоте и про форель надо повторить, хотя, может быть, уже всё получилось. Вы располагайтесь, ловите, отдыхайте. Здесь для этого всё есть, разговаривайте. Мы потом смонтируем, как надо. Ну, я пошёл из кадра.
Они повторили. Потом осмотрели бивуак. Всё было предусмотрено. Даже сумки с провизией и вещами, были такими же, какие они загружали в машину у дома. Эли, освоившись, нашла передник и провела ревизию наличного хозяйства. И сразу перешла к своему любимому занятию, стала готовить и собирать на стол. Антон же готовил снасти себе и Эли.
Ему было как-то не по себе, он учил ребят с ТВ, а они профессионалы. У него что-то пропало желание жить перед скрытой камерой, но он взял себя в руки.
 - Эли, так почему ты перестала по субботам перину проветривать? Ты мне так и не ответила.
 - А ты не заметил, что после того, как ты вернулся из больницы, оправившись от аварии, я уже второй раз перину новой заменяю. С тобой перину каждый день менять надо. Ты после аварии зверем стал Шульц. Совсем бедную, порядочную женщину за эти дни замучил.
 - Но это же не всю жизнь будет, вот выйду на работу, и всё закончится. Лучше садись, поедим, да рыбу будем ловить. Давай забудем про всё и отдохнём, как следует.
 - Я чувствую, Ули, куда ты клонишь.
И шепотом, наклонившись к нему, сказала, - Ты, что на природе трахнуться хочешь?
А уже громко продолжила:
 - До дома потерпишь. Не буду здесь.
Они перекусили, выпив по рюмке водки. Телевизионщики исчезли. В лесу они были одни, и они к этому быстро привыкли, перестали играть и стали вести себя естественно.
Выбрав рядом с бивуаком место, где ветви не мешали бы забросу удочки и можно разместиться вдвоём, он, разложив всё, что надо для рыбалки, включая сачок, багор и садок, позвал Эли.
 - Иди, «гроза Мекленбурга», ловить форель, если ты её жареную любишь. Здесь, сказали, она на голый крючок берёт, но я тебе искусственную мушку Дойче Фишер привязал. Только забрасывай подальше, форель у берега не стоит.
Эли взяла удочку забросила далеко от берега.
Поплавок на медленном течении прошёл четыре-пять метров и исчез под водой.
 - Ой, - закричала Эли, - а здесь, и вправду, клюёт и сразу.
Рыба, наверное, была голодна и, заглотив наживку с крючком намертво, уходила в глубину. Эли, двумя руками держа удилище, потащила его на себя, оно изогнулось, а леска натянулась как струна.
 - Ули, она большая, мне её не вытащить, помоги!
Он подошёл, взял удочку и, держа её в левой руке, стал наматывать леску.
Он подвёл рыбу к самому берегу. Это была форель весом грамм 500.
 - Возьми её сачком, - спокойно сказал он.
Она взяла сачок, опустила его в воду, пытаясь захватить рыбу. Но оступилась и плюхнулась с обрывистого берега. От неожиданности она забыла, что умеет хорошо плавать, и закричала.
 - Ой, мамочки, тону!
 - Плыви на тот берег, - невозмутимо сказал ей Антон. И без сачка вытащил форель, отойдя метров на пять от берега.
Эли пришла в себя и поплыла. Она слушалась его во всём. Отплыв немного, она повернула обратно. Антон помог ей выбраться на берег, вытянув её за сачок, который она захватила по пути назад.
 - Ну, ребята, с вами не соскучишься. Вы всей Германии пупки надорвёте. Пойдём, Эли, оденешь у нас что-нибудь, согреешься. А ты не расстраивайся, Ули, лови, рыба никуда не делась, её здесь много, она не пуганная. А Эли сейчас форель жарить будет. Нам тоже достанется.
Эли, стояла провинившейся, сжав руки в кулачки и прижав их к себе. С мокрой головой, дрожащая она была великолепна. Они ушли.
Антон положил рыбу в садок и опустил его в воду, привязав за сук. Он ещё раз закинул мушку. Форель взяла и точно также. Таким образом, он вытащил ещё пять одинаковых рыб.
 - Что за одномерки здесь живут? Рыбьи дети, - улыбнувшись, произнёс он вслух.
Он взял спиннинг и закинул тяжелый бройлер, как можно дальше по течению, к противоположному берегу. Бройлер с плеском упал туда, куда он хотел его забросить. Долго вести его не пришлось. Рыба взяла приманку, и это была очень крупная рыба. Антон был уверен в крепости снастей, поэтому смело отпускал её, нагружая тормозом катушки, а когда рыба отдыхала, подтягивал её к себе. Минут двадцать боролся он с чудом Саксонской Швейцарии и, наконец, полностью утомив рыбу, окончательно подвёл её к берегу. Это была огромная форель около метра длиной. Он захватил её на случай приготовленным багром и выкинул на берег. Взяв безмен, он обалдел – безмен зашкалил. Форель весила больше 10 кг.
 - Это же кумжа, а не пеструшка! Как сюда попала морская форель? – удивился он. - По Эльбе, наверное.
Антон ловил с отцом форель на Кавказе, куда тот брал его после второго класса, но там форель была мелкая. В магазине он никогда не видел форели больше килограмма. Отец привозил куски большой форели, возвращаясь из командировок по Северу, и хвастал, как они ловили там кумжу. По его словам, на Печоре ему попадались экземпляры до 5 кг. А здесь - 12 кг! Отец много рассказывал ему про форель и лосося, которых он любил ловить. Ездил он по стране много, и возможностей у него утолить свою страсть было достаточно.
 - Ульрих, ты, что каждый раз будешь рекорды ставить? Рекорд Германии – 8 кг. Ну, ты даёшь! Ну, ты и прушник! – радостно прокричал, прибежавший Рональд. - Мы отсняли весь процесс. Красиво ты её тащил. Теперь уж точно вся Германия ахнет.
Антон посадил кумжу на кукан и отпустил в реку, привязав бечёвку к дереву. К бивуаку уже спешила и вся съемочная бригада.
 - Да, ребята. У нас же лицензия всего на 5 кг, а он за полчаса больше 15 наловил. Заканчивай ловлю, Ульрих, а то нам со штрафами не разобраться будет.
 - Дайте еще одну поймать. Мы съедим всё, а эту оставим для демонстрации. Нас много, аппетит у всех хороший. Я сам килограмм съем.
И, пройдя немного вдоль берега, он забросил спиннинг ещё раз. Напрасно. Закинув бройлер ещё два раза в пустую, он прекратил ловлю.
 - Вот, всех родителей распугали.
- Ули, они меня в поле снимали. Я цветы там собирала. Потом лежала, раскинув руки, и, глядя на облака, соломинку жевала. Они мне говорили, что делать, я и делала. Ещё меня фотографировали. Вот, смотри, букет, какой хороший, - проговорила шепотом Эли, приодетая в красивый цветастый сарафан. Она взяла пустую коробку из-под йогурта, вымыла её и поставила с водой и цветами на стол.
 - Молодец! Будешь теперь на открытках по всей Германии продаваться. Эльза Шульц – восходящая звезда телеэкрана.
 - Ребята, теперь открыто снимать будем. Сейчас Эли одну форель, небольшую, пожарит. Вы весело покупайтесь. Потом минут десять похохмите за столом. У вас хорошо получается. Все вместе перекусим и в путь. Девочки приготовят остальную форель. Надо всех рыбьих детей, - засмеялся Рональд, - съесть. Наш вертолёт уже здесь.
Так и сделали. Они купались, резвясь, как дети. Плавали на перегонки. Эли его всегда обгоняла. Плавали они от берега к берегу, как в бассейне, с кувырком. Обедая, Антон спросил у Эли, кого она рыбьими детьми считает:
 - Та, что ты поймала, ребёнок?
 - Нет.
 - А та, что я поймал, кто?
 - Это великан-рыбоед.
Потом все участники съёмок сидели за столом, с аппетитом поедая форель с жареным картофелем. Все смялись, вспоминая интересные моменты, которые удалось отснять. На столе появилось две бутылки коньяка, которые выставил директор Программы, прилетевший на своём вертолёте.
Форели оказалось мало.
 - Молодцы, ребята! Хорошо поработали. На две серии хватит. Материал отличный! Я уже посмотрел немного. Ульрих, я предлагаю изменить условия контракта. Отснять надо всё за две-три недели, а потом будем озвучивать. Что не выйдет, повторим. Финансовую сторону мы обговорим вновь. У нас уже есть готовый сценарий. Получится у Эли игра или нет? Ваши предложения, если они у вас будут, мы тоже включим. Вот сценарий. Вы его в дороге полистайте.
 - Получится! У неё всё получится. Правда, Эли? А два предложения я сразу даю. Надо нам вертолётом на рыбалку добираться. Мы можем его арендовать. У нас есть деньги. Да и Дойче Фишер может лучшим рыбакам Германии вертолёт подарить в четверг, когда Эли про рыбьих детей будет рассказывать. Как, Рональд, годится? Ты же хотел, чтобы Эли туристические места ненавязчиво показала из-под облаков.
 - А второе предложение связано с Мекленбургом. Там мужики новый способ ловли придумали, его надо показать всей Германии. Очень оригинально щук ловят и помногу, – и он рассказал о ловле рыбы двумя спиннингами на маленьких заросших речках.
Директор Программы набрал номер на трубке:
 - Доктор Шумахер, это с Центрального телевидения вас беспокоят. Программа «Так мы отдыхаем!». Да, я. Господин Шульц сегодня снова отличился. Форель поймал на 12 кг. Ну, что вы? Как я могу с вами шутить? У нас есть просьба. К четвергу организовать для семьи Шульц вертолёт или в подарок от фирмы, или в аренду на время рыбалок. Будет в подарок, если форель в живом виде привезём в Музей моря, в Штральзунд? Попробуем. Госпожа Шульц, вы слышали? Будет вам вертолёт. Сам президент Дойче Фишер обещал. А форель мы довезём. Сейчас в Бауцене аквариум найдём. За два часа такой большой ничего не сделается.
Съёмочная бригада была довольна рабочим днём. Они тоже. Всю дорогу обратно они смотрели сценарий, делая в нём пометки и внося предложения, которые сыпались из Антона одно за другим. Не отставала от него и Эли. Рональд еле успевал записывать.
Они прилетели домой поздно, уже в сумерках. Эли была вне себя от поездки и сразу начала звонить маме, которая была рада не меньше дочери. Она даже расплакалась, когда Эли рассказала ей про открытки.
 - Передай папе, чтобы они быстрее предложенную Ули снасть осваивали. В субботу я буду у вас на собственном вертолёте с телевизионщиками.
Ужинать они не захотели, но удовольствия в постели друг друга не лишили.
Сильный ветер хлопал незакрытой дверью на лоджии.
За окном собиралась гроза.

От автора.

За десять дней жизни Брычаева в Шверине читатель устал от однообразия, и ему уже не терпится дойти до последних глав и узнать развязку. Самые нетерпеливые из них уже заглядывали в конец и ничего не поняли. Для этого вторая часть повести и размещена там, хотя её место в начале.
Поэтому я прекращаю повествование о дальнейших днях жизни нашего героя в Шверине и перехожу к заключительным главам.
Тем более что нового читатель вряд ли чего нашёл бы для себя. Почти всё он уже видел в популярной тогда, десять лет назад, телепередаче «Так мы отдыхаем!», которая пользуется спросом до сих пор. А в то время каждый четверг её с нетерпеньем ждала вся Германия, чтобы узнать о новых приключениях рыбачки Эльзы из Мекленбурга.
Всё, о чём говорил ей Антон, она сделала, даже больше. Не смотря на суровые испытания, которые ей уготовила судьба, она выдержала все её удары, так как помнила главный завет Антона:
 - От всех невзгод её и их мальчиков защитить только работа.
Рассказывать же о вхождении Антона в трудовой коллектив Сименскабельверк неинтересно. К тому же он взял очередной отпуск и, оформив выезд в США на конец июля, весь ушёл в съёмки.
О не досказанном в последних главах, особенно, о пикантных подробностях, которые всегда так интересуют читателя, всё же надо рассказать.
Антон правильно определил причину ненависти Евы Фишер к русским, но Эльза - родная дочь Карла Фишера, а записала её мать на себя, потому что её дочь должна была прославить не только своё, но их с бабушкой имена. Она верила, что Эльза воплотит в жизнь их несбывшиеся мечты.
Карл Фишер перешел на работу главным бухгалтером фирмы «Эльза Фишер и сыновья», а когда вышел на пенсию стал главным консультантом финансового отдела фирмы. Пять лет назад его избрали председателем Общества рыболовов и охотников Мекленбурга. В этом звании он пребывает до сих пор.
Эрик стал начальником радиационной лаборатории. У них с Луизой растёт чудесный мальчик, симпатичный как папа и большой как мама.
Третьей силой оказалась служба «Масад», которая охотилась за материалами по радиационной мутации клеток.
Госпожу Раш убрала своя же мафия, заметая следы.
Приписку к статье по демографии сделали христианские демократы из ИМА-пресс.
Ирма сейчас работает гинекологом в Шверинской клинике, которая является собственностью госпожи Шульц. Нейрохирургом в этом знаменитом заведении работает и её муж Григорий из России. У них растут две дочери Клава и Катрин.
Ирма пыталась попробовать себя на литературном поприще, как советовал Антон, но ничего не получилось. Оказывается, рассказывать - это одно, а писать - совсем другое.
Шверинская же клиника сейчас – один из ведущих центров Германии по клонированию, и здесь работает много коллег Антона из Института прикладной биологии.
Подробнее о российских участниках этой истории, особенно, появившихся в заключительных её главах, автор обещает ещё рассказать.
Никакой мистики в этой повести нет. Тот, кто любит, всегда читает мысли и угадывает желания другого.
Хотя некоторыми сверхъестественными способностями Антон, а, наверное, и Ульрих обладали. За две недели Антон установил 5 рекордов по ловле рыбы. Такой щедрой госпожа-удача случайно не бывает.
Об остальном читатель догадается сам, если, конечно, дойдёт до конца. Последнюю часть можно и не читать. Она к Брычаеву не имеет никакого отношения.
Автор же задолго до описываемых событий работал на Сименскабельверк и был знаком с Ульрихом Шульцем и его будущей женой Эльзой Фишер.

Теперь их никто разлучить не сможет!

 - Василий, это я звоню, Брычаев, – раздался в трубке заплетающийся и прерывающийся голос.
Василий, не вставая с кровати, снял с себя руку спящей рядом женщины, присел повыше и, переложив трубку в левую руку, радостно прокричал так, что спящая женщина вздрогнула во сне, но не проснулась.
 - Антон, оклемался?
 - Вася, времени мало. Слушай внимательно. У меня ничего нет. Они меня на игле держат. Сегодня девчонка, видно, перепутала ампулы и ввела мне возбуждающее вместо тормоза. Вот у меня и появилась возможность позвонить ночью. Охрана сейчас спит. Вася, меня отсюда нужно вытащить. Завтра, прямо с утра сделаете бумаги для моего перевода в нашу клинику и заберете меня отсюда. Учти, что просто так не отдадут. Могут быть сложности. Позвонишь Пашке, Аркану. Ну, кого найдёшь из наших. И сделайте всё, как надо. Завтра.
 - Сделаем, Антон, сделаем. Мы им завтрашний день Варфоломевской ночью сделаем.
 - Слушай дальше, - продолжал голос в трубке, чувствовалось, что звонящему человеку говорить нелегко, и каждое слово уму даётся с трудом.
 - Возьмёте с собой лекарство и всё, что нужно, чтобы меня быстро откачать и привести в порядок от этой наркоты. Дальше. В 9 утра в Шереметьево на Нью-йоркском рейсе мой брат–близнец прилетает, немец Ульрих Шульц. Потом расскажу, откуда он появился. Он хорошо говорит по-русски. Он меня спасать летит. Вы его встретите. У него деньги будут наличными, много денег. Возьмете вертолёт на прокат или купите, там хватит. Его надо пригнать на 27 км. шоссе у Пахры. На наше место. И туда, а не в нашу клинику, привести меня и брата. А дальше мы с тобой и с братом должны прорваться в Литву. Там нас будут ждать. Вася, всё серьёзно. Оружие надо. Всё.
Василий посмотрел на посапывающую рядом женщину, вытер лоб и набрал номер.
 - Аркан, Брычаев сейчас звонил. От верблюда. Слушай...
Антон повесил трубку. Самолёт на Вашингтон, в котором сидели Эли и Вилли, уже улетел. Комплекции Вилли был той же, что и Антон, одинаковые стрижки, тёмные очки и спортивная куртка, которая до этого была на Антоне, сделали своё дело. В салоне после остановки в Ирландии ни у кого не возникло подозрения, что пассажир рядом с этой очаровательной блондинкой не тот.
До рейса на Москву оставался ещё час. Он прошёл в ресторан и сел там с кофе, обдумывая завтрашний день. Антон был уверен в своих друзьях и знал, что и он, при необходимости, сделает для них всё, что нужно, и они всегда помогут ему в трудную минуту. «Один за всех все за одного» - этот затасканный девиз они считали своим ещё в школе.
В Шереметьево, пройдя границу и таможенный контроль, Антон вышел в зал ожидания. Навстречу ему шёл Василий.
 - Здравствуйте. Вы Ульрих Шульц? Я Василий Гаврилов. Я в курсе ваших проблем. Я друг Антона Брычаева. Меня просили вас встретить.
 - Ладно, Вася, Брычаев - это я. А Ульрих вместо меня в клинике лежит. Пойдём, в машину всё расскажу. Времени мало.
Василий помотал головой, как бы, скидывая сон, и пошёл вместе с прилетевшим гостем из зала ожидания. В машине, которая сразу резко рванула к Москве, Антон кратко изложил всю историю. Василий рассказал, что уже сделано:
 - Самое трудно для меня было то, что оказалось, самым лёгким. Это встретить Ульриха. Никак не мог придумать, как объяснить ему, откуда я узнал о его прилёте. Они там, в Германии на востоке до сих пор воспоминаниями о штази живут. Вдруг, думаю, испугается. Ладно, проехали. В одиннадцать часов Аркан и Пашка тебя или его, запутаешься теперь с вами, заберут из Склифосовского. У них смена караула. Охранник остаётся один. С вертолётом я договорился, как ты просил. Но что купить, что напрокат взять - разница небольшая. Они понимают, что для дела берём, залог требуют. Сколько у тебя денег? Миллион баксов. Как ты их уместил в такой кейс? Денег хватит. Позвоним, вертушку пригонят туда, куда попросим. Этим Пашка занимался с утра. Только, я думаю, на вертушке нам не прорваться будет. Лучше самолёт или уходить сразу через Шереметьево, пока вам его не перекроют, но нам за три часа его не откачать будет. Пашка Григу подключил. Как врач он специалист, отменный, нарасхват идёт. Он с ними сейчас. Посмотрит, состояние определит, а потом решение можно принимать будет. Я считаю, что надо сегодня забрать его оттуда, отвести в укромное место вас двоих. Я уже договорился с Настасьей. Коттедж у неё знатный, условия хорошие. Ульриха тоже ведь в чувство приводить аккуратно надо. Он о тебе, говоришь, не знал ничего. Увидит, точно крыша поедет. Сам себя увидит! Я-то в аэропорту струхнул, было, А ему как? Возьми очки тёмные одень хотя бы. Есть? Ну, ладно. Приведём его в чувство, а после будем думать, как вам вырваться отсюда. С такими деньгами всё сделаем спокойно. Я, на случай, с Костей переговорил, а он поговорит с кем надо в немецком посольстве. Вот телефон. Надо будет туда позвонить, если другого выхода не будет. Они будут в курсе. Ворота будут открыты, но это крайний случай. Антон, а этот крайний случай сделать главным, вы не рассматривали? У Шульца ведь немецкое гражданство.
 - Рассматривали, Вася. Мы всё просчитывали, не походит он нам. У Шульца гражданство есть, зато у меня и у вас нет. Потому он и крайний. Это ведь тебе Костя сказал так.
 - Ладно, проехали. Вот мы и на месте. Это хороший сквозной проезд и ворота есть от преследователей крепкие. Вот сюда завернём, и будем ждать. Мы здесь его перенесём в нашу машину и вперёд. А на 27-м у поворота на наше место я ещё тачку и человека поставил, на случай. Оттуда КПП хорошо видно. Кстати, не забудь, что для мужиков ты пока Шульц, а то время на объяснения потеряем. Очки надень.
 - Спасибо, Вася. Ты молодец, профессионал. Это я с диссертацией и месяцем жизни в Германии немного от реальной жизни у нас здесь оторвался, но всё-таки, я думаю, сразу лететь надо бы. В Литве волноваться будут.
 - Они же и учили. Контора, всё-таки, – лучшая в мире, чтобы там не говорили. Ладно, лететь, так лететь. Ты лучше скажи, как ты «лимон» баксов так быстро заработал? Рыбу ловил? Телезвездой стал? Да, кино! А вот и наша реанимация пришла. Пойду встречу.
В ворота въезжал фургон с зеркальной надписью слова «реанимация».
 - Хвоста не было, Паша? Нет. Точно? Но всё равно я ворота закрою, береженного бог бережёт. А вы проезжайте вперёд. Перегружайте Антона к нам в машину.
Он закрыл ворота на крепкий засов, и прошёл обратно к машине, в которую уже переносили Ульриха в бессознательном состоянии.
 - Ребята, ну, как Склифосовский? – спросил с небольшим акцентом Антон.
 - Ну, и похожи вы с Антоном, Ульрих. Там всё прошло тип-топ, нормально всё прошло, положить поспать охранника, правда, пришлось на его место, - ответил Павел, кивнув на Ули. - Документы сработали хорошо, а он выступать стал. Звонить начал. Пришлось успокоить.
 - А хвост всё-таки был? – сказал подбежавший Василий, - Давайте быстрее. Машина к воротам подскакивала. Двое подёргались и вокруг поехали. У нас три минуты всего. Паша вот кейс. Здесь «лимон» баксов. Это за вертушку. Мы дуем на наше место к Пахре, а ты её пригони туда же. Успеешь. Аркан вот тебе путёвка, дату проставишь, скатайся до Солнечногорска. Попробуй этих за собой увести. Гриша с нами. Вперёд.
 - Как у него дела, Гриша? – спросил Антон, когда они под арку выехали на улицу.
 - Да, ничего страшного. Через неделю, вообще, будет как огурчик. А сейчас, если не горит, лучше не ускорять. До вертолёта донесёте. Надёжнее в стационаре всё делать, чтобы сердце не отказало. Я укол сделал. Отходняк начался. Если надо, я с вами полечу.
 - Спасибо тебе, Григорий, не надо всем рисковать, - сказал Антон.
 - Тогда, Григорий, мы тебя высадим здесь, на вертушке всего четыре места для пассажиров, а там Павел уже и водила, - сказал Василий.
 - Хорошо. Если что вызывайте, я моментом буду. Удачи вам, мужики.
«Лада» остановилась, и Григорий вышел из неё. Антон, сняв очки, сел на его место и придерживал брата, обняв его за плечо.
 - Ну и смотритесь вы, Антон с ним, – сказал Василий, не поворачивая головы, поглядывая на них в зеркало заднего вида, - мать родная не отличит. Молодец, ты, всё-таки, Антоха, что брата родного не променял на красивую жизнь.
 - Мы с ним в первый раз вместе. Нас, когда нам ещё года не было, разлучили. Я с отцом уехал в Россию, а он с матерью остался. Отцу не позволили на немке жениться, и отправили из Германии домой.
Они проскочили окружную дорогу и выскочили на Старо-калужское шоссе. Жилые массивы остались позади. «Лада» мчались мимо совхозных полей, от которых шоссе отделяли ряды высоких тополей. В кармане у Васи затрещала трубка. Он прослушал сообщение и затормозил.
 - Туда нельзя. Там пост ГИБДД перекрыт. Нас ждут. Где же Паша? Сейчас бы перегрузились.
Он набрал номер.
 - Паша через пять минут будет здесь. Как же они нас вычислили? Антон, посмотри у него под воротником или в кармашке никакой булавочки нет? Есть? Дай, я её пассатижами поглажу. А ты говоришь, профессионал. Квалификация требует постоянной тренировки, а уже два года баранов пасу. Надо там было проверить его. Ведь думал, а потом забыл. Пить меньше надо было вчера!
Он зло стукнул по баранке. Затрещала трубка.
 - Они рванули к нам. Где же Паша? Они почти одновременно здесь будут. Без Ульриха мы бы ушли. А с ним нам не уйти.
Василий снова позвонил Павлу и возбуждёно прокричал, - Он уже здесь! Я его вижу! И этих я вижу! Рвём в город. Там уйдём от них. Переждём немного у Кролика. У неё искать не будут. Она не из нашей компании. Потом к Насте. В крайнем случае, уйдём к немцам.
Он резко развернулся и стал набирать скорость. Машина мчалась обратно в Москву. Одновременно Василий разговаривал с Павлом, объясняя ему сложившуюся ситуацию. Две машины сзади были уже метрах в ста, и они догоняли «Ладу».
Над шоссе появился вертолёт, который шел над преследующими машинами. До жилых массивов оставалось совсем немного. Из первой машины, следующей за ними, стали стрелять по шинам. Антон пригнул Ули голову, прижал его грудью к своим коленям.
 - Паша, дай им прикурить! – прокричал в трубку Василий.
Из вертолёта хлопнул гранатомёт. Одна из преследующих машин вспыхнула факелом, помчавшимся по дороге. Автоматная очередь, выпущенная из первой машины, прошила заднее стекло.
 - По передней, Паша, бить надо было!
В это же время новый выстрел гранатомёта превратил и вторую машину преследователей в двигающийся факел.
 - Эх, поздно, Пашка!
С пробитой шиной «Лада» резко повернула, меж тополей вылетела на совхозные поля, несколько раз перевернулась и легла на крышу метрах в двадцати от дороги. Из неё с трудом вылез Василий и сразу стал открывать заднюю дверь, которая ему не подавалась. Вертолёт садился рядом.
 - Вы живы, Антон? – прокричал Василий, разбивая ногой стекло.
Вдруг раздался взрыв, и взметнувшееся к небу пламя отбросило его от машины. С двумя огнетушителями в руках к машине уже бежал Павел. Они пытались погасить огонь, но он сделал своё дело, навеки соединив братьев Брычаева и Шульца.
Теперь уже их никто разлучить не сможет!

Это было совсем недавно.

В открывающуюся автоматически дверь Шереметьевского аэровокзала входила интересная процессия. Впереди шёл звероподобного вида огромный охранник, профессионально оглядывающий перед собой и по сторонам присутствующих в зале. По нему было видно, что он в доли секунды был готов своей мощной грудью закрыть идущих за ним хозяев и растерзать любого кто посмеет приблизиться к ним на близкое расстояние. Уже от одного его вида встречные пассажиры шарахались в сторону, а другие застывали, оцепенев, и стояли невдалеке с открытым ртом.
За ним в темном длиннополом плаще и такого же цвета шляпе с широкими полями шла властная немного располневшая женщина изумительной красоты. Открывающиеся иногда полы её плаща демонстрировали стройные крепкие ноги. Густые золотые волосы её, лежавшие на спине, подпрыгивали в такт её энергичным движениям. В ушах у неё горели маленькие ярко - голубые бриллианты.
Рядом с ней шли два аккуратно постриженных мальчика-близнеца в строгих костюмах от «версаче» и в галстуках. Она крепко держала их за руки.
За ней шли трое. Старушка с абсолютно седыми волосами со следами былой красоты и две, ещё относительно молодые женщины, по-видимому, - ровесницы лидера этой компании. Они помогали старушке успевать двигаться, держа её под руки. В руках у старой женщины были две большие красные розы.
Замыкали это шествие не менее внушительного вида, чем передний амбал, охранник и группа деловых молодых людей, идущих вслед за ними.
Женщина остановилась у входа в таможенный зал и повернулась, отпустив руки мальчиков, к своим спутницам. Мальчики стояли рядом, не покидая мать.
 - Спасибо тебе, Эльза, что ты приехала к нам с мальчиками на Родину Антона. Спасибо, за новый памятник Олегу на могилу и за прах его отца, который ты нашла и перевезла в Москву. Теперь они рядом лежат, а скоро и я к ним прилягу. Антон очень любил отца. (Она заплакала). Вот, положишь в Шверине мальчикам на могилку эти розы. Я их сама на даче вырастила. Олег, а потом Антон, мне всегда на день рождения дарили их целой охапкой.
 - Только не надо плакать, Клавдия Семеновна, - неожиданно ласково сказала белокурая женщина по-русски. - Наши мальчики с нами. Антон, Ули, попрощайтесь с бабушкой. Клавдия Семеновна, значит, мы договорились, что я пришлю за вами самолёт, и вы будете присутствовать на дне рождения мальчиков.
Мальчики, послушно, вместе подошли и одновременно поцеловали бабушку в щеки.
 - Не плачь, Бабушка, - попросил один из них.
 - Значит, дальше. Ольга, ты через три дня звонишь прямо мне, и мы всё с тобой решим окончательно. Распоряжения нужные я дала. Василий и Павел этим сейчас вплотную занимаются, но им нужно время. Можешь и Ирме, - Эльза кивнула на вторую женщину, - позвонить, она будет в курсе. Аркадию же скажи (плохо, я его не застала), что я категорически против клонирования братьев Брычаева и Шульца. Они есть и других не надо, - и она обняла мальчиков.
Мальчики, которые стояли, прижавшись к ней, как цыплята, попрощались и с Ольгой.
 - Клавдия Семеновна, а я одну волю Антона так и не выполнила. Не смогла я с этими серёжками и перстеньком расстаться. Они стали очень дороги мне как память о бабушке, Катрин и о нём самом. Я им и Замок весь отреставрировала, и парк в образцовый порядок привела, и счёт открытым для них сделала, а украшения отдать не могу. Музей, правда, очень и не настаивает на возврате. Привыкла я к ним. Не знаю, Антон, наверное, рассердился бы.
 - И не посмей! - встрепенулась старушка. - Пускай на тебе смотрят, кто хочет их видеть. Да у тебя им и целее.
Она оглянулась по сторонам, где собралась толпа зевак, среди которых то там, то здесь, стояли люди из её охраны.
 - Тебя - вон какая армия охраняет. А у них - снова утащат. Будут внучки, им передашь, а они пускай решают. А перед Антоном я возьму на себя вину. Скажу, что я тебе запретила. До свидания, Эльза. Спасибо тебе за всё, что ты для нас делаешь.
Они распрощались, расцеловав друг друга. Эльза попрощалась также с Ольгой, и таким же энергичным шагом пошла с мальчиками и с Ирмой к посту пограничного контроля.
Навстречу ей из-за кабины поста вышел молодой стройный подполковник с красивыми голубыми глазами.
 - Госпожа Шульц, вот ваши и ваших мальчиков документы. Они в полном порядке. Штампы, которые вы просили, поставлены. Но объясните мне, зачем вам нужны они были? Можно было и по въездным документам спокойно уехать. Зачем вам было нужно, чтобы обратно уже Ульрих уезжал как гражданин России, а Антон как гражданин Германии.
- Нет, у каждого из них два гражданства и каждое должно работать. Они жители Земли, и эта формальность с визами должна будет им всё время об этом напоминать. Когда они получат паспорта, они всегда будут въезжать в Россию по одному, а выезжать по другому паспорту. У них всегда будет открытая виза туда и обратно. Они должны быть неразлучны. Так завещал их отец.
При воспоминании о нём она улыбнулась подполковнику своими хитрыми и бесстыжими глазами так, что тот стушевался и покраснел.
Они вышли на взлётное поле. Невдалеке стоял готовый к вылету «Боинг», на борту которого было написано «Эльза Фишер и сыновья» и красовался товарный знак знаменитой на весь мир фирмы.
Вся делегация прошла к трапу. Мальчики, взяв друг друга за руки, резвясь, весело бежали впереди, а Эльза шла под руку с Ирмой, о чём-то переговаривалась с ней.
Самолёт вырулил на взлётную полосу и пошел на взлёт. И скоро уже взял курс на запад.
Сидя в кресле уютного салона, Эльза предвкушала предстоящее ей удовольствие. Вечером на Каменном озере, которое давно уже было её собственностью, и там была одна из лучших её резиденций, она будет учить мальчиков ловить на спиннинг судака. А потом они повесят его на сук, станут втроём под дерево и сфотографируются. Мальчики тоже обсуждали предстоящее мероприятие, споря, какой бройлер лучше подойдёт. Теоретически они были хорошо подкованы. Их мама – лучший специалист в мире в этом деле.
Вечером, жареные в муке куски пойманного ими судака были поданы на ужин.
Мальчики были счастливы.




Кукушкино гнездо
(Из авторского архива)

Утверждают, что за свою жизнь человек должен построить дом, посадить дерево и вырастить сына. Правда, называть это утверждением слишком сильно, скорее, это притча во языцех (предмет для общих разговоров), тем более, нерусского происхождения.
Русский язык – самый богатый в мире. Английский глагол «build», например, кроме значения строить, имеет ещё смысл временного продолжения - создавать. Глагол «plant» (посадить) имеет ещё и множественное усиление – заложить сад, т.е. вырастить деревья. Но в вопросах наследственности и воспитания детей английский язык конкретнее: родить – это «give birth», а вырастить - «bring up». Это только у птиц существует гнездовой паразитизм на уровне инстинкта. Для человека в родословных вопросах не может быть двусмысленности.
За прожитую жизнь у меня было не так и много домов, которые я мог бы назвать родными, т.е. такими, которые строил сам или строили, в том числе, и для меня.
Первый Дом - новгородский.
Я прожил в нём с рождения. Дом располагался на окраине города - почти деревенская идиллия и сгорел 19 декабря 1995 года. Число очень важно, так как именно в этот день меня, здорового, в общем-то, мужика, но в хорошем запое, из которого я уже выходил, «родная» стерва уложила в психушку. Причём отправка сопровождалась такой ненавистью и желанием, которые мне долго потом было не понять.
Главное, что мне было непонятно, зачем она сына заставила врать, что я нападал на неё. Надо ведь сообразить было сделать бутафорию в прихожей – кровь, сломанная мебель. Я руки никогда не распускал. Словами, да, мог крепко обидеть, но руку поднять на человека не мог, тем более, вооружённую.
Интересно, в словаре Ожегова стерва - мужского рода, а я всегда считал, что оно подходит лишь для женщин. (Стерва – подлый и непорядочный человек).
Дом сгорел в тот же день. Видно, дух матери (она умерла уже давно в 59 лет) не смог вынести издевательства над её любимым сынком и пожаром выразил своё возмущение. О моих детских и юношеских годах в отчем доме нужно говорить отдельно, здесь это не главное, хотя в нём была зачата дочь.
В 18 лет я уехал в Ленинград как городская достопримечательность: капитан команды КВН – чемпион города, заместитель председателя городского комсомольского штаба, начитанный, с отличным средним образованием, идейный (непьющий, некурящий) и наивный, токарь-универсал 3 разряда (хрущёвский выпуск).
Одно из стихотворений, написанное тогда, в последний мой новгородский май:
«Счастье искала ручка – пять лепестков сирени. Мечтала о чём-то девчонка, встав у куста на колени. Ей виделся принц заморский, на корабле летящий, багровой зари полоски – мечтала она о счастье. Гадала на небе синем, ещё не успевшем выцвести. Не знала она о Грине, хотела скорее вырасти. А ветерок, журчащий, пел ей про вечер весенний, и где-то качалось счастье – пять лепестков сирени».
И куда подевался тот мальчик?
Политехнический институт я окончил с отличием и имел хорошие перспективы остаться в аспирантуре на кафедре математике, причём с компьютерной, как сейчас ясно, темой (специализация - теория вероятности) и заниматься комфорным отображением, жить в своих виртуальных мирах и многомерных пространствах.
Но рождение дочери и женитьба заставили меня избрать другой путь, по своим перспективам, кстати, не худший. Я защитил дипломный проект и распределился в один из ведущих НИИ Минсредмаша, расположенный в пригороде Ленинграда, получив жильё в городке-спутнике М. и место инженера-исследователя в отделении высоковольтных ускорителей, где хорошо вписался в коллектив. Запас знаний и трудолюбие у меня были завидные.
Дипломных проектов я, кстати, сделал два. С.-доцент ЛПИ и ведущий специалист НИИ, где я уже обитал с третьего курса, был не доволен моей женитьбой и сказал, что не сможет оставить меня в Питере. А первый диплом был хороший - синхротрон на сверхпроводящих качающихся магнитах. Тогда не было много компьютеров, матрицы перемножали вручную. Устойчивость многокилометрового пучка протонов считал я. Начал я эту тему ещё на 4-ом курсе. Перед началом официального срока дипломного проектирования С. мне сказал об отсутствии для моей семьи жилья, а через неделю ему на голову сук упал во время грозы.
И я, и тема остались без руководителя. Идея принадлежала С., и оказалась больше никому не интересной. Никто не захотел её продолжать. Но меня не выбросили из НИИ. Предложили новую тему. Я сделал новый дипломный проект тоже по динамике пучка заряженных частиц, но низкоэнергетического ускорителя для прикладных целей. Всё получилось ещё удачнее, хотя в первом случае был не дипломный проект студента, а кандидатская диссертация.
После пятилетней жизни в общежитии собственная комната в коммунальной квартире рядом с работой – не такое уж плохое начало для строителя Дома. Беда лишь в том, что прораб оказался неумелый, инфантильный и слишком самоуверенный, а проживание в одной комнате с детьми никогда не укрепляет супружескую привязанность.
Женитьба - самая серьёзная, даже трагическая ошибка в моей жизни. О чём я думал, когда связывал свою жизнь с женщиной из иной социальной среды и с недоразвитым уровнем интеллекта?
Было желание иметь крепкую семью, «надёжный тыл», и оно было поставлено мною выше карьерных и материальных факторов. Правда, я не учёл, что девчонка с 15 лет жила по общежитиям и углам, и формирование её личности большее время прошло в среде далёкой от патриархальных традиций, на которые и был мой расчёт. Да и в её роду, если бы я осмотрелся, как следует, не было ни одной мало-мальски стоящей семьи, не только в материальном, но и в нравственном смысле.
И ни одной счастливой семьи, обозревая её род уже сейчас, я не вижу. Почти во всех поколениях все семьи – неполные. Впечатление такое, что семья для её рода – невозможное понятие. Её же семья (родители, сестра) для меня – это была другая цивилизация. Но видно это судьба.
Летние каникулы после второго курса я в составе бригады однокурсников студенческого строительного отряда «тянул» ЛЭП в Демьянском районе Новгородской области.
ЛЭП эта была, конечно, не та, что в песне Добронравова «ЛЭП-500». «ЛЭП-500 - непростая линия, и ведём мы её с ребятами по таёжным тропам лесным». Но устанавливать высоковольтные десятиметровые столбы на 35 кВ тоже достаточно серьёзное занятие. Семеро пацанов-дилетантов соорудили несколько километров высоковольтной линии за месяц, показывая чудеса трудового героизма. До сих пор где-то у меня дома лежит вымпел «Лучшему бойцу областного ССО «Энергия».
Демьянский район - беслесый холмистый. Валдайская возвышенность. И прогулка по столбам ЛЭП собственной установки - впечатляющее путешествие. Когда на заходе солнца, усталый за день, откидываешься на страховочных ремнях, упираясь когтями в сырую смоленую древесину, и видишь уходящий вниз холма поток белесых проводов, по которым скоро в деревню Твердово (там мы жили) впервые придёт электричество, испытываешь истинное удовольствие от собственного труда.
Это была моя вторая студенческая стройка. После первого курса я был на Енисее, где участвовал в строительстве железной дороги Ачинск-Абалаково.
Стройка на Валдае была совсем другого плана. Без полувоенной дисциплины, без полчищ сумасшедших комаров и другой поганой живности, а, главное, занятие было фактически по будущей специальности. Тем более, если его сравнивать с трудом чернорабочих студентов в Сибири.
Там, только наш Кемский отряд составлял более 100 человек. Один раз я самостоятельно ушёл в тайгу по грибы. Был скандал. О спиртном разговора не было. Его и достать-то было негде.
На Валдае свободное время, которого было не так и много, мы проводили, кто как хотел. Я с приятелем, в основном, учился пить водку под руководством трудновоспитуемого подростка. Был такой в нашей бригаде. Из эмалированной кружки на берегу ручья мы впервые в жизни выпили по 250 грамм водки сразу.
А в церковные праздники, которые ещё отмечались тогда в Твердово всей деревней, нас до умопомрачения напаивали самогоном. Каждый хозяин старался крепко угостить студентов и договориться подключить свой дом к линии, сделать внутреннюю проводку, что в наши обязанности не входило.
Никогда не совпадает всё.
В Сибире работа была чёрная, но был дух романтики, и стихи поэтому рождались сами:
«Тайга тревожно дышит туманами ночными. Нема и неприветлива тайга. Окутанная дымом она для нас отныне зовущей песней будет навсегда. Подъём, линейка, трасса, и день летит как час. Такие наши будни, а ночью у костра так хорошо мечтать и думать, думать, думать. А искры к небу мчатся. Обугленные песни дымятся у костра. Ты извини не часто с таёжной нашей стройки, сухие очень строки шлёт Красноярский край. Нас утром провожают дымком своим в тумане разбросанные угли по утренней росе, и в призрачной пижаме над елями лохматыми какой–то беспробудно сияющий рассвет. И пусть немые кедры людей не очень любят. Мы в сто лужёных глоток кричим: «Тайга проснись! Мы тянем трассу к солнцу. Мы тянет трассу к небу. Мы делаем дорогу, дорогу в коммунизм»!
Стихов и песен из Сибири я привёз много. Они все в том же духе.
В Твердово стихов не было. Чаше всего по выходным мы прогуливались в соседнее село Ильина гора - большое древнерусское село на Валдае, недалеко до Селигера. Там я и встретил свою будущую жену, которая работала на колхозных полях от Новгородского полупроводникового завода. Здесь не было особой романтической любви. Всё происходило в гуще народа даже валяние на нарах, которые использовались как постели. Нельзя сказать, что оба воспылали внезапной любовью. Я её выделил среди остальных девчонок. Она же, если к ней пристал бы кто-то другой из нашей питерской компании, пошла бы с этим другим.
Это я осознал позже, уж слишком молодо я тогда выглядел. Это было несколько дней приставаний неопытного в сексуальном отношении студента к созревшей, но тоже ещё не совсем опытной женщине, выросшей в крестьянской семье и уже три года жившей самостоятельно в Новгороде.
Мне было 20,5 лет отроду, ей почти 22.
Работали мы-студенты действительно хорошо, но вёли себя развязно. Выпросили у председателя молодого жеребца с бричкой, сделав ему дома электропроводку, и разъезжали на ней по деревням. Появлялись пьяными, где угодно.
Несколько дней «гудели» потом в Валдае в компании прощелыг из штатного контингента рабочих. Ждали зарплату. Ели украденного по дороге гуся. Крали как Паниковский, также с погоней вслед за БКМ (бурильно-копательная машина), установленной под горочкой. Во время я сообразил вырваться из этого вертепа и уехать в Новгород на попутном рефрижераторе.
Там мы встретились вновь, и в родительском доме я первый раз в жизни переспал с женщиной. Таких встреч потом было немного. Она проживала «по углам», а в начале сентября я уехал в Ленинград.
В октябре она написала мне, что она беременна.
Что я должен был сделать в этой ситуации? Бросить институт и объединиться с человеком, с которым нет никаких общих интересов и целей? Я ответил: «Нет, я не готов». Даже мать, которая любила меня больше всех, прислала мне какой-то рассказ о точно такой же истории. Она слёзно сетовала мне учиться и не думать ни о чём.
Тем более, это уже был не первый случай, когда меня хотели женитьбой привязывать к себе. Хотя там была просто шутка. М.–первая ученица нашего класса, с ней мы больше года объяснялись в любви, как-то похвастала девчонкам, что я самый умный в классе, и она сделает меня академиком, когда станет моей женой. Девчонки, конечно, мне тут же это всё сообщили. Я прервал с ней все отношения.
Потом два года ходила она ко мне в общежитие на Лесном, просила извинить её. Она поступила в университет на химфак, сейчас доктор-профессор, смеется, говорит, что дети бы у нас были хорошими.
Все умные женщины почему-то любили меня. Почему с умными женщинами у меня всегда получались отношения, но я их отвергал? Философия моя, видно, ущербная. В семье умной должна быть жена. Мужчина должен быть энергичным, сильным и трудолюбивым.
Я забыл об этой любовной истории.
Кроме учёбы меня тогда ничего не интересовало. Наваливался один предмет за другим, и мне просто было интересно разобраться и в квантовой механике, и в теплотехнике, и в политэкономии. Я учился как одержимый – получение оценки «4» для меня было большой неприятностью. Кстати, их у меня почти и не было. Я всегда получал повышенную стипендию.
И так, учебник за учебником. Сколько же я их съел? Тогда у меня была колоссальная память. Я мог, прочитав книгу, повторить всё, ну если не слово в слово, но суть изложить, мог вполне.
Третий курс – это был мой звёздный час. Тогда на меня стали обращать внимание в институте и не как на придурка, а как на перспективного инженера. Я начал заниматься наукой. Стал не просто студентом, а человеком, умеющим учиться и работать по вечерам на кафедре.
Однажды попал в историю в общежитии. Пьяная драка. Потом была разборка на кафедре. Ш.-доцент кафедры техники высоких напряжений говорит, что они, когда были студентами, доски классные воровали для того, чтобы заниматься в общежитии, а мы там только пьём. Он не понимает, почему. А я выступил и сказал, что нагрузка на факультете малая, вот все и бесятся. На том и кончилась проработка. Правда, меня за участие в этой истории и за такое выступление выкинули из списка делегации студентов в ГДР, но, в принципе, всё окончилось благополучно. Хотя на факультете со мной многие перестали разговаривать.
Каникулы после третьего курса я провёл в Новгороде, ни разу с ней не встретившись. Работал на вакуумном заводе. Упаковывал кинескопы. Тусовался со школьными друзьями.
На четвёртом курсе, зимой пришло письмо: «Не хочу ли я посмотреть на свою дочь»? Адрес: ул. Народная, квартира её тетки по отцу.
Зачем я тогда откликнулся и пошёл туда? Не знаю. Прошло полтора года. Никакой привязанности не было. Тяги тоже. Подвела меня появившиеся в излишке самоуверенность и вера в свою исключительность. Мне самому надо было искать уютную и надёжную крышу, а я решил дать её другим. Возможно, чувство одиночества, отсутствие семейных связей и домашней защиты сыграло свою роль.
Мы расписались. Свадьбу гуляли у меня в родительском доме. Она там и поселилась, продолжив работу на заводе химиком-лаборантом, т.е. сама себя обеспечивала. Для меня же практически мало чего изменилось. Я стал только чаще ездить в Новгород.
Это был четвёртый курс института. Я, действительно, был так увлечён своими институтскими делами, что особо и не придавал женитьбе значения. Это была, как бы, женитьба на будущее. Сейчас я даже не помню чувств, которые я испытывал к ней в то время. На чувства у меня обычно память хорошая, если они, конечно, были.
Женщина должна испытать любовь, хотя бы раз в жизни. Она мечтает о любви, которая может длиться и непродолжительный срок, но запоминается на всю жизнь. В семейной жизни такой период бурной любви должен присутствовать обязательно. Для этого и существует медовый месяц. Если его не было в её жизни, женщина будет его искать.
У нас медового месяца не было.
На курсе никто не мог понять, зачем мне нужна была эта женитьба. Все искали меркантильность, хорошее приданое. А там - голытьба, без родословной и корней.
После пятого курса мы сняли комнату на Пражской. Моя мать прописала её под Ленинградом, в Новолисино. Там были дома Управления, которым она командовала в Новгороде. Я занимался дипломным проектом, она стала работать на Электросиле. После получения диплома и распределения мы поселились в М.
Дочка пошла в детский сад. Жене я нашёл работу на производственной базе Технологического института. Сам нашёл. Работа недалеко от дома. Потом уже я узнал, что более развратного места, наверное, в Ленинграде тогда не было. Работа там была в смены - день, вечер, ночь с последующими отгулами. Я сам создавал условия развития её наклонностей.
Я получил свои 130 рублей (плюс квартальная премия), и хотя потребности наши были не велики, денег, конечно, не хватало. Искать приработок по специальности тогда я не умел, да и не хотел. Я весь ушёл в работу, сдал даже экзамены за три курса в Университет, хотел получить второй диплом, но потом передумал.
С работой мне повезло. Я сразу стал ведущим инженером по инжекторам линейных ускорителей. За два года закончил три-четыре интересные темы с публикацией материалов за границей и в таких серьёзных журналах как ЖТФ, ПТЭ. Поступил в заочную аспирантуру.
Зарплата в лаборатории у всех молодых специалистов, да и у других сотрудников, тогда была не высока, поэтому постоянно обсуждалась тема дополнительных доходов. Гуляли слухи о хороших заработках в колхозах на строительных работах.
Через год я ушёл в первый свой отпуск. Провёл его в её родной деревне. Ловил рыбу на Луге. Одновременно, решил узнать, нет ли каких работ в колхозе. Мне сказали, пожайлуста, ремонтируйте телятник в соседней деревне.
Это я рассказал на работе по приезде домой. Сразу компанией мы вернулись обратно. Заключили договор и начали работать. У меня ещё оставалось две недели отпуска. Работа была выгодная. Зарплата 30% от сметной стоимости работ. За две недели я заработал около 600 рублей. А это мой, почти 4-х месячный, заработок в НИИ. При этом во всех делах мы были дилетанты, специалистов - строителей среди нас не было.
На будущий год мы ехали уже, имея в своём составе каменщиков и плотников. Бывшая бригада разделилась пополам. Такие деления происходили каждый последующий год. Активные члены бригады, присмотревшись, понимали, что лучше дело организовывать и вести самому. Наибольший доход имеет тот, кто всё организовал и руководил. Только наряды на дополнительные работы приносили существенный доход. Средний заработок за отпуск (1,5 месяца) составлял тогда около 1500 рублей.
Строительных бригад в том районе с моей подачи через несколько лет уже было множество. В основном, работали инженеры нашего НИИ. Мы же, работая в дальнейшем, всегда брали с собой хороших специалистов. У них заработок получался также много больше, чем на стройке в городе. Через десять лет я поинтересовался и узнал, что такие бригады были уже по всей Новгородской области. Практически мы вытеснили чеченцев, которые тогда промышляли такими сезонными работами, лишь на зиму уезжая домой к семье.
Пять лет каждое лето ездил я на приработки, но потом сообразил, что надо или работать по специальности, или уходить целиком в колхозное строительство. Отнимала больше времени не сама работа, а её предварительная организация и завершение. Аппетит рос, масштабы работ увеличивались, и за один месяц закончить начатое строительство уже не удавалось. Получить же хорошую плату за незавершённую работу было невозможно. На последней такой халтуре я заработал около 3-х тысяч рублей.
Я выбрал первое. И не ошибся. Скоро я уже стал начальником группы по экспортным поставкам. Начал ездить за границу. Побывал в Югославии, в ГДР, в Венгрии. Заработок у меня стал за 300 рублей. Причём ещё достаточно хорошо я зарабатывал на изобретениях. За одну из заявок получил тогда по возможному максимуму, причём в валюте. В переводе это составило более 20000 рублей единовременно.
С поэзией мы на время расстались, если, конечно, не считать ею стихотворчество для стенгазет и капустников. Например, таких:
«Попивая пиво раки, речь вели о токамаке: «Я могущественный маг, я построю токамак»! Отвечали: «Это враки. Трудно делать токамаки. Ты сидишь в своей клоаке, не выращиваешь злаки, забиваешь только баки болтовнёй о токамаке». Он ответил: «Сам дурак. Скоро будет токамак. Знают старые рубаки, если дан сигнал к атаке, смело ввязывайся в драку на подходах к токамаку».
Та первая стройка телятника и стала бедой для меня и моего Дома. Хотя беда прорастала раньше. Семья – институт серьёзный, и подходить к нему надо соответственно. Семья может строиться на любви или уж, по крайней мере, на уважении супругов. Если этого ничего нет, то со временем при исчезновении других связывающих факторов (взаимовыгодное существование, общие интересы, дети) она рухнет.
Хорошо сказано: «Уходя, уходи». Полтора года человек держал обиду на другого, бросившего его. Пытался как-то устроить будущую жизнь свою и ребёнка. Жил своей жизнью. Потом снова 1,5 года жизнь в разных городах. Такой трёхлетний период зарождения семьи не мог сказаться на её крепости. Тем более, общих интересов, кроме собственно семьи, за это время у супругов не появилось.
Через два года семейной жизни в М. родился сын. Мне бы оглянуться, а я же был нескончаемо этому рад и ни о чём думать не хотел.
А задуматься тогда было над чем. За девять месяцев перед этим я был командирован в совхоз. На обычные в то время осенние сельхозработы. Домой приезжал иногда на выходные, а ранее летом жена сделала аборт. Весной меня опять-таки дома не было. Если бы тогда я над этим задумался, можно было ещё начать строить новый Дом, покинув такого «верного» напарника.
По маленькому ребёнку трудно определить похожесть на родителя. Малые - они все похожие. Схожесть проявляется в юношестве, и если не внешняя, то внутренняя всегда – характер, наклонности и способности. Дочь – та моя копия. И внешне, и внутренне. Здесь же было много поводов для раздумий. Уж совсем не похож был сын на меня. Моих генов у него не было.
Она знала это. Если в начале, когда трудно ещё точно определить отцовство, сомневалась, авось пронесло, то потом поняла стопроцентно. Я не ханжа и верность супругов не считаю за главную добродетель, но в первые годы совместной жизни им должно хватать друг друга. Иначе, зачем они поженились.
Интересно устроен человек. Он может быть отличным аналитиком, хорошо просчитывать варианты развития событий, давать советы другим, но в собственной жизни свои способности старается не применять.
Так было у меня с политическим мышлением. Я знал, что главный критерий истины - практика. Хорошо понимал, что в экономическом развитии мы сильно отстаём от запада. «Экономика определяет всё». Вывод напрашивался сам собой – социалистическая система, в советском, искусственном её виде, не жизнеспособна. Но, начитавшись газет, наслушавшись радио, я уходил от этих мыслей, воспринимая совсем другие: «только советская нация будет и только советской расы люди». Также и дома, я гнал от себя любые мысли о неверности жены.
Любой сразу подумает, что причина лежит во мне как мужчине. Смею заверить нет. У меня были женщины умные и красивые, с которыми закручивались романы, отнюдь не платонические.
Я не хочу превращать это повествование в описание её любовных утех. По-видимому, секс был единственной её страстью, которой она отдавала душу, и тяга к нему, наверное, появилась ещё в юношестве, а, может быть, была наследственная.
Я верил ей, находя любым возникающим поводам другое толкование. Мысли о том, что я всю жизнь жил в кукушкином гнезде, появились уже после смерти сына, когда уже достаточно трудно доказать свою правоту простыми анализами.
Если говорить юридическим языком, она нанесла мне моральный и материальный ущерб, который трудно оценить. Лишила меня возможности продолжения рода.
А род мой по матери достаточно интересный. Прадеды мои Родзевичи входили в руководство польским восстанием 1862 года. После его разгрома Указом Александра II вся семья Родзевичей была истреблена под корень. Добрые и умные люди, однако, спрятали в Вильно маленького Антона Родзевича. От него появился Бронислав, от Бронислава – Станислава-моя мать. Дед был расстрелян в 1937 году «отцом народов». Мать из детдома для детей врагов народа поступила в медицинский институт, который кончить ей не дала война. Оказавшись на оккупированной территории, она была вывезена в Германию, откуда её привёз в Новгород мой отец. Да и отец мой, если сравнивать его с тестем, несмотря на такое же крестьянское происхождение, отличался смекалкой и природным умом.
Возможности продолжить линию Родзевичей лишила меня сексуальная озабоченность моей жены. Это не должно остаться безнаказанным.
Многое, из не понятного мне прежде, сразу прояснилось. Когда сын подрос, что только я мог не замечать его отличие от меня, она стала сходить с ума. Может быть, кто-то шантажировал её, подогревая страх расплаты. Боялась она не меня. У этих барышень, родившихся в патриархальной среде, боязнь одна – молвы своей деревни. Раньше дальше служанок или гувернанток они не вырастали. Даже став проститутками, а чаще всего этот тип деревенских женщин ими и становился, они боялись иметь о себе дурную славу в родной деревне.
Меня всегда удивляло её желание выставить мои недостатки наружу. Ей нужен был я со славой или сумасшедшего, или, по крайней мере, алкоголика. Это было хорошим объяснением причин её распутства.
Я никого, кроме себя не виню. Это наказание за легкомысленное отношение к жизни. За самоуверенность и зазнайство.
Когда появилась экономическая свобода, и на границе был поднят железный занавес, я на свой страх и риск выехал на работу в Германию. Начальство было категорически против моего выезда по персональному приглашению Siemens. Выезжая, я знал, что рву все связи с НИИ. Почти четыре года продолжалось сотрудничество с кабельным заводом в Шверине. Работа была выездная – модернизация ускорителя и его сервисное обслуживание. Самый лучший вариант. Живёшь фактически дома, а туда ездишь получать деньги. Это я утрирую, конечно, приходилось много работать и быть там месяцами, но оплачивался труд хорошо. За всё время было заработано сотни тысяч DM. Вот только куда они делись? Не знаю. Всё ведь привозил домой. В этот период мы жили, ни в чём себе не отказывая. Может быть, это и сгубило сына.
В 17 лет, как помню, купил мне отец ботиночки за 9 рублей, костюм за 30, и я был не сравнено счастлив. У него же было всё, что он мог пожелать. Машина, гараж – всё, оформленное на него. Одежда, обувь – всё импортное и HF. О питании и разговоров нет. Ящиками я привозил из Германии продукты, о которых раньше мы и не слыхивали, а в ларьках такие ещё не продавались.
Всё это не способствовало к саморазвитию молодого человека, к желанию учиться или работать. Хотя такого желания, да и, вообще, любознательности, чем все отличались в нашей породе, у него никогда и не было. Наличие многого не требовало усилий, чтобы выделяться среди сверстников. Утверждаться обычными способами ему нужды не было.
Но скоро я крепко поссорился и навсегда разошёлся со своим напарником по работам на Siemens. Ссора стоила нам продолжения работ в Германии.
Кончилась денежная работа. Запаса средств не было. В России за это время я ничего не развернул. В НИИ возврата не было. Была надежда на сотрудничество с американцами. Накануне ссоры я ездил в США. Но там ничего не вышло по той же схеме, как в Германии, а оставаться жить в Штатах я не хотел.
Ситуация у меня была патовая. Работы не было. Фирма, которую мы создали с партнёром для обеспечения работ на Siemens, после наших распрей была не жизнеспособна. Даже для своего формального существования она требовала средств. Деньги кончались. Идей не было. Я стал крепко запивать. Не скажу, чтобы очень уходил в загул, но вино сухое потягивал ежедневно.
Главное, чего не было – это плана дальнейшей жизни. Не было рядом человека, который мог бы помочь развернуть фирму на другое, пускай менее значительное направление, например, торговлю. Немного денег ещё оставалось, под хороший бизнес-план можно было бы взять кредит в банках, где проходила наша деятельность с Siemens. Тем более, была машина, гараж. Развернуться была возможность.
Весь год ушёл у меня на противостояние с партнёром, который, в принципе, обокрал меня. Пока я был в Штатах, он съездил в Германию, довёл начатую работу до конца и получил все деньги, в том числе и за ранее сделанную работу.
Странная черта есть у меня. Вместо того чтобы стерпеть обиду и искать конструктивные решения, которые давали бы возможность двигаться дальше, при появлении несправедливости в отношении себя я, закусив удила, начинаю бурную деятельность против обидчика.
Кого только я не подключил к решению своей проблемы: и руководство правления Siemens, и консульство Германии, и прочих. Добился я того, что не только партнёру закрыли въезд в Германию, но закрыли и радиационную линию по производству судовых кабелей, которую мы соорудили, судя по тому, что вскоре её продали итальянцам.
Ускоритель и линия получились действительно уникальными, прежде всего потому, что не было ограничений в материалах и комплектующих узлах, а также в квалификации специалистов, которых мы привлекали к работе. Материальная заинтересованность решает очень много.
На этот ускоритель ушло более 10 лет моей жизни. В него была вложена часть моей души. Ещё в Союзе я получил за него Золотую медаль ВДНХ.
Справедливости я не добился, но за этот год выдохся основательно.
Зимой этого года дочь вышла замуж. А, главное, к нам зачастила сестра жены. Это тип ещё более выраженной деревенской индивидуальности, заброшенный в городские условия. Необразованная (она сумела окончить всего 8 классов), грубая по природе и манерам поведения, но со страстным желанием властвовать. Полной семьи у неё не было. Была дочь, которая вышла замуж, и маме надо было искать место для раздельного проживания, так как жизнь с молодыми, которые уже обзавелись ребёнком, в одной комнате коммунальной квартиры была немысленна. В деревне она считала себя главной хозяйкой, поэтому я и перестал туда ездить.
Что ей нужно было от нас? Не знаю. Скорее всего, помощь в решении жилищного вопроса. В это время мы проживали втроём в хорошей трёхкомнатной квартире, которую я получил от НИИ. Дочери приобрёл комнату в центре города. Затем она обменяла её и однокомнатную квартиру мужа на двухкомнатную квартиру. Этот год жена, в основном, пропадала у них. Помогала делать ремонт квартиры.
В этом же году ей исполнялось 50 лет. По работе во вредных условиях она получала право преждевременного выхода на пенсию. Практически она получала экономическую независимость, так как её небольшая зарплата лаборанта удваивалась.
Но на эти средства семьёй жить трудно. Переходить от жизни без финансовых ограничений к жизни без денег не легко. Я же совсем ничего не делал, пропивал остатки. Выражал своё недовольство решением жилищных проблем её сестры без моего участия так, что закрыл ей дорогу в свой Дом. Обзвонил всех родственников и передал им своё возмущение вмешательством в нашу жизнь. Больше она у нас не появлялась.
Проблему жилья они решили. Купили сестре однокомнатную квартиру. Скорее всего, заложив родительский дом в деревне, чтобы получить ипотечный кредит. Я же стал врагом не только для неё, но и для своей жены.
Самое страшное, что она начала настраивать против меня сына. При отсутствии денег и моём безделье это было сделать не трудно. В молодости я сам, будучи без средств, возмущался, когда видел, что деньги, которые бы мне очень пригодились, просто пропиваются.
Интересно, что, когда я не пил и пытался заняться делом, злости на меня выплёскивалось ещё больше. Она не хотела со мной даже разговаривать, решив вылечить меня от пьянства. Долго уговаривала врача психдиспансера положить меня подлечиться. Не думал я, что у неё что-то получиться, но получилось.
Месяц я отлежал в психушке. А, выйдя, нашёл первую попавшуюся работу слесарем-теплотехником. Но работать просто слесарем, конечно, было мне мало.
Я стал изучить проблемы теплоснабжения, провёл анализ систем в М., где указал на слабые места в организации работ при эксплуатации и ремонте. Несколько листов с предложениями по снижению себестоимости услуг поставки тепла направил на имя губернатора Санкт-Петербурга. Предлагать что-то внутри подразделения было бесполезно, так как речь шла о разбазаривании средств и простом воровстве.
По результатам этого анализа я выдал целую серию статей, которые были опубликованы (14 публикаций) в ведущих городских газетах. С работы меня, конечно, уволили, но имя в городе я приобрёл. По крайней мере, эти публикации инициировали замену почти всего руководства «Лентеплоэнерго».
Жена успокоилась в отношении меня. Клеймо алкоголика и психа она мне приклеила. Со вторым я разобрался достаточно быстро, настояв на проведения психиатрической экспертизы. Её сделали на самом высоком уровне, и не нашли у меня каких-либо отклонений или заболеваний.
А первый момент меня особо не беспокоил, да и сейчас не беспокоит. Я хорошо знаю себя. В любом деле я отдаюсь увлечению до конца. В работе я трудоголик. В любви теряю голову. Любым хобби я тоже не могу заниматься систематично.
Я могу бросить и забыть обо всём, отдавшись любимому на сегодня делу, и не останавливаться днём и ночью, пока не доведу его до конца. Плохо то, что я не умею переключаться, а ещё хуже, что нет у меня инстинкта самосохранения.
Пьянство же как средство снятия стресса, к которому я привык ещё в институте, немного из другой оперы, но в моём случае имеет такой же характер временного увлечения.
Но её заботами это в дальнейшем всё же сыграло свою роль во время выборов в Законодательное собрание, куда я баллотировался. Даже при этом, я проиграл всего 245 голосов во втором туре (75 000 избирателей). Возможность же получить мандат тогда была очень велика. Мандат муниципального депутата я получил, и это мне не помешало. Меня хорошо знали в М.
В доме же было затишье перед грозой, и она разразилась.
Летом убили сына. Зарезали и выбросили еле живого с пятого этажа. Уголовное дело – туманное. Его сразу пытались свернуть на бытовое. Сам выпрыгнул! Тем более, от армии он уходил через Институт Бехтерева. Это была инициатива жены. Я же хотел, чтобы он служил в Армии.
С помощью знакомых к этой уголовной истории удалось привлечь отдел по особо опасным преступлениям ГУВД. Они разобрались, но время было упущено, кто-то ударился в бега, что-то исчезло, и практически дело осталось не закрытым. Наказан был один из участников убийства и то по статье за ограбление. Можно долго писать об этой криминальной истории, но человека, погибшего таким молодым, уже не вернёшь.
Куда летим, не знаем мы. Живём на поле сатаны. И где начало, где конец, не знает даже тот творец, который создал этот мир, не показав ориентир. Ты полетел не вверх, а вниз, задев обшарпанный карниз. Поставил точку на земле... А стоит ли тебя жалеть? В Чечне погибнуть мог, но Он сам выбирает полигон. Да. Ты хорошим парнем рос, уснул, постель твоя – погост. И из цивилизации земной пытаешься поговорить со мной. Но не исправен телемост, в стране, где всё - сплошной погост. Не вырастают пацаны на полигонах сатаны.
Больше всего в этой истории меня поразило поведение жены. Убийство произошло в день её возвращения из деревни. Когда ночью позвонили из милиции и сообщили о происшествии, она, как будто, была готова к такому сообщению. Возможность срочно выехать в больницу была, но она дождалась утра, и только на первых автобусах поехала в больницу, где уже всё закончилось. Да и дальнейшее её поведение внушало мысль, что она, как бы, довольна таким исходом. Груз свалился с плеч. Как она не хотела писать отчество на могильном памятнике, но я настоял, что у человека должно быть отчество.
Этим уголовным делом никто всерьёз и не занимался. В нём много неясного, много действующих лиц. А Прокуратура не рассмотрела даже версию возможной организации этого убийства, теми, кто больше всех был заинтересован в этой смерти. Но дела об убийствах, слава богу, не имеют срока давности. Будет заявление, будет новое расследование.
Меня часто мучает вопрос о наказание за совершенные грехи. Сколько мы знаем людей, которые нарушают не только 10 заповедей Христа, но и все возможные общечеловеческие нормы, а соответствующего наказания они при жизни не получили.
Возьмём Сталина или Гитлера. Страшнее преступников в современной истории не найти. Миллионы душ загублено ими, но возмездия не было.
Разговоры про ад – это для маленьких детей. Если преступление совершено в этом миру, то и наказание должно быть адекватным и в нём же.
По-моему, рассматривать человека надо не как индивидуальность, а как сообщество людей, объединённых генами со своими предками и потомками. Тогда и ответственность за любого члена такого сообщества несут все.
Возможно, Высший суд идентифицирует человека по генам, которые он носит.
Смотришь человек, во всём праведный, добрый, живёт, соблюдая все христианские каноны, но неудачи и несчастья преследуют его одно за другим. Покопаешься в его родословной, там клейма праведника ставить не на ком.
Так и живём мы, оставляя своим детям в наследство и гены, и нажитое добро, и совершенные грехи, за которые всегда кому-то приходится расплачиваться.
Таких как моя жена, в её роду, видно, было так много, что не только живущим сегодня не расплатиться, но и следующие поколения будут нести этот крест. Вот и мальчик расплатился жизнью за распутство своей матери.
Каждый должен понять, что, ведя грешную жизнь, он обрекает своих детей и внуков на бедствия, истоки которых они никогда не поймут.
Я не собирался судить её, но дорогу ей домой закрыл. Если она подаст на развод и предъявит претензии на квартиру, я подам судебный иск о возмещении мне морального и материального ущерба. Чтобы попасть в дом, забрать совместно нажитое - драгоценности и небольшие валютные сбережения, ей пришлось уже ломать двери.
Только очень непорядочные люди вовлекают в круг своих проблем детей. Она ушла к дочери. Дочь и зять взяли её под защиту. Думаю, что больше по меркантильным соображениям – для двух сорванцов–погодков, которые сейчас главные в их семье, нужна няня.
Я сказал зятю, который помогал ей ломать дверь, что у него руки отсохнут, а через месяц несчастье случилось с руками его матери. Похоже, что моя теория генной ответственности, имеет право на жизнь.
Восстановив против меня сына, жена теперь делает тоже у дочери, которая семьёй выехала в США. Муж её нашёл там работу по контракту на три года. Он хороший программист, а, обычно, русские программисты оттуда не возвращаются. Да и дочь – признанный в Санкт-Петербурге специалист по маркетингу и рекламе, без работы там не останется.
Ясно, что они выбрали себе США постоянным местом жительства. Тем более что внукам скоро идти в школу. Феде уже исполнилось 5 лет, а Ивану – 4 года.
Молодые должны понимать, что впускать в Дом людей, носящих родовое проклятье, опасно для них самих и их детей. Если такое проклятье, действительно, существует, то мой голос должен усилить его.
Каждый год я сажаю около нашего шестнадцатиэтажного дома деревья. Одни не прирастают, слишком перевёрнута была земля при строительстве, другие саженцы ломают, но несколько берёзок, клёнов и дубков приросло и возмужало.
Теперь уже они вырастут.


От автора.

Эту исповедь я выслушал в купе поезда Симферополь - Санкт-Петербург, возвращаясь из Крыма после отдыха на мысе Казантип.
Хорошо отдыхать на Азовском море. Условия для отдыха бывшие строители Крымской атомной станции создали отличные вместо мирного атома. Очень советую вам отдохнуть там. Не пожалеете.
С билетами, как всегда, была «напряжёнка», а купе же, где я разместился, было пустое, и только в Харькове у меня появился попутчик. Я вёз с собой канистру вина, а у него была вкусная твердокопченая конская колбаса, домашнего приготовления. Я такой твёрдой колбасы ещё не видел. Отец его делал ту колбасу сам. Было много фруктов, и мы разговорились на всю ночь. Никто нам не мешал.
В оригинале его исповедь более трагична и менее привлекательна, и я решил разбавить её эпизодами из своей жизни.
Какими? Оставим в тайне.
Эта часть к предыдущему повествованию прямого отношения не имеет, но тема одна и та же, поэтому я и решил вынести этот художественный опус на суд читателя вместе с первой частью.

Металлострой,
лето 2001 года.




















Оглавление

Вместо
И вечно жить тебе в эпоху перемен !

Надо меньше пить!................................................….4
День первый.  Эльза...............................................…7
День второй.  «Не будь суеверным, Джек!»....…...20
День третий.  На природе........................................34
День четвертый.  Предчувствие беды.................…46
День пятый.  День рождения...................................53
День шестой.  Начинающая телезвезда..................63
День седьмой.  Берлин.............................................73
День восьмой.  Похороны........................................78
День девятый. Мальчики.........................................90
День десятый.  Саксонская Швейцария...........….104
От
Теперь их никто разлучить не сможет!.............…114
Это было совсем недавно......................................119

Кукушкино гнездо.
(Из авторского архива)..........................................122

От автора