Эпилог

ЭПИЛОГ


             « Здравствуйте, Антон!
     Пишет вам человек незнакомый, и, тем не менее, заинтересованный в спасении вашей матери.
      Пишу вам для того, чтобы поставить вас в известность, что мать ваша здорова, и что те видения, которые преследовали её, уже три месяца, как оставили её.
      Вы не поверите, но Марго выздоровела у меня на глазах.
      Я сам видел, как она здраво говорила, и всё отчетливо понимала.
      Но злой гений вашей семьи в лице Игоря Северьяновича Штиля опять вверг её в пучину болезни.
     В этом его корыстная заинтересованность.
    Не буду вас утомлять дальнейшими объяснениями, тем более что все семь сеансов мне удалось записать на цифровой диктофон. (Диск с записью вложен мной в это же письмо).
     Я понимаю, что для суда эта запись юридической силы иметь не будет, но для вас и для спасения вашей матери она, наконец, прояснит многое.
     Пожалуйста, спешите!
     Я сам видел, как закалывают в этой клинике вполне здоровых людей.
     Единственное, о чём я буду вас простить, так это о том, чтобы вы мне не звонили.
     Свою миссию я выполнил и больше вмешиваться в это дело я не желаю.
                        Степан Кораблёв».

       Степан встал из-за письменного стола и подошёл к термометру. Глаза с трудом различили электронные цифры. Кажется минус двадцать. Он отодвинул жалюзи и посмотрел на унылую картину падающего хлопьями снега, подумав еще раз о том, что ему необходимо выйти на улицу. Тёплые ватные штаны, грубый шерстяной свитер, валенки на босу ногу, пуховик и шапка ушанка. Всё, он готов. Осталось прихватить два пластиковых ведра. В одном тапочки, в другом полотенце.
     Снег, снег, снег. Он, как назойливые белые мухи, лезет в глаза, в рот, мешает дышать. Ноги с трудом двигаются по снежной целине там, где вчера еще так звонко хрустела утоптанная им же тропинка.
     Наконец он у цели. Колонка замерзла, и матовые сосульки из её крана свисают как сталагмиты. Он пинает и разбивает эту красоту, расчищает валенками сугроб, снимает с ведер крышки, кладет на них тапочки и полотенце.
     Затем он терпеливо и сосредоточенно смотрит, как тонкой струйкой набирается  ведро, попадающие в него снежинки тают, успев пройти по водовороту  и исчезая навсегда.
    Наполненные ведра ждут, и он начинает раздеваться. Самое сложное снять валенки и надеть тапочки, остальное слетает моментально и вот он ощущает всем телом, как сотни снежинок тают на нем.
    «Господи, помоги! Прости мои грехи тяжкие и дай силы! Во имя Отца, Сына и Святого Духа!»
    Он заносит над собой первое ведро и опрокидывает. Колючая масса обрушивается  и, стекая, уходит в снег. Второе ведро он уже не чувствует.  Затем долго и тщательно вытирается, втирая в себя новые и новые снежинки. Тело жаждет этого холода, ему становиться хорошо, и он, разбежавшись, падает в обжигающий сугроб. Затем, прихватив пригоршню снега, втирает его в грудь и лицо. Красное, пульсирующее тело ожило. Он возвращается к одежде и еще раз вытирается уже успевшим замерзнуть и закостенеть полотенцем. Затем свитер, шапка, штаны, валенки и пуховик  отделяют его от этого огненного блаженства до глубокого вечера, когда он заставит себя снова взять ведра.
   Обратный путь занимает меньше времени и падающий на лицо снег уже не кажется таким враждебным. Он слизывает с губ таящую снежинку и думает. Сколько же раз ему суждено Богом облиться, пока он так же не растает, и не уйдет в водоворот вечности.


Рецензии