- Наверное, твоя мать недовольна тем, что я прихожу к тебе. Я ведь плохо действую на тебя.
- Знаешь, если бы я делала всё, как хотят мои родители, сидела бы дома и никуда не выходила.
- Да, вполне себе представляю. Сидишь возле сундука с приданым и перебираешь тряпки. Скупая слеза катится по щеке: «Где же ты, мой милой? Что же судьба такая жестокая».
- Ага, а через плечо коса, на голове кокошник.
- Совсем с ума сошла, ненормальная. Всякую ерунду несёшь.
Старый сундук. Углы окованы узором железных заусенец. Некрашеные доски и бляха замка. Достался от бабки. Он и похож на неё, нескладный и громоздкий. Полон под завязку угрюмой значимостью и тяжким бабьим крестом. В нём всё. Наследница с трудом приподнимает горбатую крышку. Вся жизнь уложена аккуратными стопками. Льняные свадебные простыни, красные ленты…. Их будет трепать ветер перемен, когда она сядет рядом с ним и лихая тройка, гремя колокольцами, помчит их в новую жизнь. Прямиком в кровать, застеленную новыми льняными простынями. Руки привычно перебирают тряпки, отдающие 16-летним тленом, губы шевелятся в беззвучном шепоте, стон слетает с них сумеречной птицей. Чего ты хочешь, глупая, чего ждёшь? Почему душно, почему темно? Чёрная тоска течёт по лицу без возраста. У судьбы возраста не бывает.