Путь к Храму

Бог - писатель, а мы все -
 герои и читатели одновременно.
 
 Айзек Зингер
 
 
 
 
ПРОЛОГ
 
 
 - Что такое Храм?
 
 - Храм - сосуд души твоей, солнце жизни твоей, цель бытия твоего. В нём, в храме, закон Божий - Библия, в нём свет, в нём разум. Храм - вершина всего сущего, путь всего земного.
 
 - Где он - Храм?
 
 - В сердце нашем - там его дом, там ему приют.
 
 - Зачем туда идти?
 
 - Иди туда, ибо там - счастье, любовь, добро, понимание. Там легко жить человеку, там уютно и тепло. Иди к Храму, ибо там твоя душа и твой разум, ибо там Я.
 
 - Далёк ли путь до Храма?
 
 - Путь туда длиной в человеческую жизнь, бесконечен путь туда, ибо нет конца познанию.
 
 - Зачем идти туда, если знаешь, что никогда не дойдёшь?
 
 - Иди туда, ибо в пути благо, в пути найдёшь ты счастье, любовь, надежду.
 
 - Широка ли дорога к Храму?
 
 - Нет, узка, как луч солнечный. Шаг от него в сторону - и ты уже во тьме.
 
 - Как найти эту дорогу?
 
 - Я сам покажу её тебе. Твоё дело слушать Меня и идти за Мной. Если забудешь Меня, никогда не найдёшь свет во тьме.
 
 - Можно ли взять в путь своих близких?
 
 - Нет. У каждого свой путь. Если ты ведёшь человека по своей тропе, ты только путаешь его.
 
 - Дашь ли Ты им шанс встать на этот путь?
 
 - Да, все мои дети могут пойти за Мной.
 
 - Что нужно взять с собой в дорогу?
 
 - Возьми душу свою и компас твой - веру в Меня. Всё остальное дам тебе Я.
 
 - Как узнать, что я встал на этот путь?
 
 - Когда на смену незнанию придёт знание, на смену неверию - вера, на смену непониманию - понимание, тогда ты встал на этот путь.
 
 - Что увижу я в Храме?
 
 - Увидишь Счастье, Любовь, Бесконечность.
 
 - Что такое Счастье?
 
 - Счастье - верить в Меня. Всё остальное дам тебе Я.
 
 - Что такое Любовь?
 
 - Любовь - дарить другим частицы твоей души, наполненной счастьем - верой в Меня.
 
 - Что такое Бесконечность?
 
 - То, что не дано понять человечеству так же, как невозможно узреть милость Мою, так же, как невозможно узнать силу Мою.
 
 - Когда человечество встанет на путь к Храму?
 
 - Когда не останется шанса выжить, когда поймёт, что без Меня - гибель его, когда уничтожит зло в себе. Тогда все обратят взор свой ко Мне и родятся снова.
 
 
 
Часть Первая

Смерть
 
 
 
 
 
 
 

ГЛАВА ПЕРВАЯ


Кровавый натюрморт
 
 
 Venit samma dies et
 ineluctabile tempus.
 
 
 "Одиннадцать сорок семь", - повторил Андрей и, с ноги открыв дверь, очутился на улице.
 Поток тёплого летнего воздуха ринулся ему навстречу. Было прекрасное июньское утро. Солнечные блики играли на ковре листьев, покрывавшем деревья, на лепестках цветов, на гальке, выложенной вдоль аллеи. Мудрые кроны деревьев верхушками своими склонялись друг к другу, образуя арку над аллеей, по которой неторопливым, чётким шагом шёл наш герой. Цветы разноцветными мазками - белым, жёлтым, синим, красным - покрывали, казалось, всё вокруг. Великолепная картина жизни представала перед взором всех проходящих по аллее этим утром. Гамма лучших чувств будто бы застыла в этот миг. Любовь, доброта, понимание, сочувствие, дружелюбие - всё читалось в неповторимом сочетании растений, цветов, солнечных бликов. Душевность, красота и простота присутствовали везде: в одурманивающем запахе нектара, в распахнувшихся навстречу солнцу и радости бутонах цветов, в старых кронах деревьев, облепленных теперь со всех сторон огромным количеством похожих, но всё-таки разных, зелёных листков. Ветер волнами качал их, и корабль счастья плыл по этим волнам, по бесконечному океану жизни, так что все, кто сейчас шёл по аллее, чувствовали это незримое, чуть заметное и величественное присутствие счастья в своих душах.
 Одинокая птичка весело чирикала. Бессвязные звуки сливались в необычайную по мелодичности и проникновенности мелодию. Она наполняла лёгкостью и красотой душу каждого. Мысли Андрея танцевали под эту мелодию, чувства хором подпевали птичке, и Андрей ощущал небывалый духовный подъем. Его душа грелась под ласкающими лучами жизни.
 Андрею было чуть более двадцати двух лет. Это был высокий, стройный черноволосый юноша, ставивший превыше всего в своей жизни франтовство. Он любил играть на публику, ошарашивать всех моментально и навсегда. Большинство его устоев, убеждений и правил подчинялись этой любви. Его душа больше всего любила красоту, и это чувство поиска красоты во всём преследовало всю его жизнь.
 Молодой человек был элегантен. Начищенные до блеска чёрные ботинки переходили в тоже черные, только что отглаженные брюки. Костюм довершал тёмно-зелёный жилет, из под которого виднелась белая, словно только что выпавший снег, рубашка.
 Юноша был недурён собой. В его сильных руках с длинными, аристократически узкими пальцами чувствовалась огромная власть этого человека. Чёрные прямые волосы были аккуратно причёсаны и смазаны гелем. Глаза, двумя свечками мерцающие из-под хмурых бровей, выражали в зависимости от настроения либо серьёзность и сосредоточенность, либо романтичность и открытость. Губы также были двойственны - иногда они складывались в дружескую, приятную всем улыбку, а иногда строили ироническую усмешку. В целом жизнь Андрея строилась на трёх основах: аккуратности, элегантности и эффектности.
 Андрей учился в университете на юридическом факультете. Одновременно подрабатывал в небольшой адвокатской конторе. К ногам карьеры юноша бросил всю свою жизнь, всего себя. Для этого он приехал в Петербург из небольшого областного городка. Андрей любил учёбу, любил свою работу, вообще он любил свою жизнь.
 Сейчас Андрей опаздывал, но привычка брала своё, поэтому он шёл спокойным, чётким шагом. И всё же стоило поторопиться. Путь юноши лежал на Московский вокзал, куда в одиннадцать сорок семь должен был прибыть поезд. Именно на нём из непродолжительной поездки возвращалась любимая девушка Андрея - Катя, или Катёнок, как он сам её нежно называл.
 Любовь к Кате яркой вспышкой осветила его жизнь. Случилось это два года назад на одной из студенческих вечеринок, участие в которых было для Андрея правилом. Там он увидел красивую и обаятельную девушку. "Кто это? Отчего я не знаю?" - спросил он у своего друга. " Да это Катька с филфака". А дальше... Всё случилось как-то быстро и непонятно.
 Он взглянул ей в глаза, она ответила ему тем же. Вот и всё. Вся любовь. Им всё стало ясно с первого момента: он любит её, она - его. Андрей вдруг почувствовал на душе такое облегчение, будто воспарил в небо. По телу ручьями растекались тёплые соки одухотворённости. Счастье, лаская, окутало его в этот миг. В неистовстве стучало сердце. И там, в сердца, в недрах жизни, рождалось одно слово. Лёгкой негой проникало оно во всё его существо, сковывало все его мысли, чутко билось и неслось к губам, где застывало навеки - "люблю". Это слово жило в нём, кричало в нём, уносило в фантастическую страну добра. Язык танцевал во рту: "Люблю, люблю, люблю...". Друзей, выпивки, музыки - ничего, ничего не было вокруг, только две пары мерцающих маяков счастья, две пары глаз, смотрящих друг на друга, и нематериальная нить, связывающая эти глаза, нить, которая, казалось, навсегда связала два сердца, две жизни в один узел света и великолепия.
 Зазвучал медленный танец. Чарующие звуки искрой зажгли чувства Андрея, они паутиной обволокли его рассудок, острыми иглами пронзили его сердце и тёплым одеялом окутали его тело. Лишь душа не успокоилась, она, будто в клетке, мучилась, металась, кричала, пытаясь вырваться наружу.
 Андрей встал, и хоть его предложения ждала чуть ли не большая половина девушек, его взгляд, как и несколько мгновений назад был прикован лишь к одной. Она своими чистыми, лучезарными, нежными глазами смотрела на него. И вот они вместе. Андрей назвал ей своё имя, спросил разрешения на танец, но важно ли было всё это в ту секунду? Он обхватил Катю за талию, она нерешительно положила свои руки ему за шею. Музыка подхватила их и завертела, закружила, унося куда-то на небеса. Стоя на облаке, танцевали они. Под ними была грязная, грешная, злая земля, над ними - милосердный, справедливый и величественный Бог. Мимо пролетали птицы счастья, жизни, любви, доброты. Солнце, обычно суровое, теперь улыбалось. И как можно было не улыбаться, когда на твоих глазах свершалось настоящее чудо? Всё вокруг благословляло их. А солнце даже решило преподнести им небольшой подарок. Пучок Божественного света, пронесясь сквозь всю Вселенную, нырнул им в души. Андрей и Катя чувствовали, как створки их душ открываются и свет проникает туда.
 Андрей парил в небесах, его всего колотило, и из него, как из фонтана рвались чувства. И Катя, с милой улыбкой на лице, быть может, не понимая, что же всё-таки происходит, также парила в небесах, кружилась над облаками, вся, без остатка отдавалась прелести того чувства, что вдруг охватило её.
 Андрей вобрал в себя её запах, в аромате которого были слиты красота Кати, совершенство мира и величие любви. После чего наш герой, наклонившись, прикоснулся своими губами к её губам. Будто пух были легки её губы, будто лепестки роз были нежны они, будто мёд сладки. Весь человеческий характер отражается в его губах, Катины губы несли на себе оттенки одухотворённости и мудрости. Один мимолётный поцелуй значил для них сейчас так много: это было и признание в чувствах, и клятва в верности, и обещание всегда быть вместе. В эти мгновения любовь протянула им свою руку и, когда они ухватились за неё, бросила их в обитель счастья. Там бутоны их жизней раскрылись, и теперь они уже жили одним лишь чувством: чувством любви друг к дружке.
 После окончания вечеринки Андрей решил проводить Катю до дома. Всю дорогу они шли молча, будто боясь спугнуть сказку в своих душах. Наконец они оказались у подъезда Катиного дома. Андрей понимал, что сейчас надо бы сказать что-то важное, но слова застыли у него в гортани, и губы судорожно тряслись.
 - Катя, вы мне очень нравитесь, - решившись, выпалил он из себя, после чего смущённо опустил голову. Девушка улыбнулась: нет, это была не насмешка, Катя улыбнулась как бы говоря: "Знаю, знаю, вы мне тоже". Андрей, почувствовав, как кровь прилила к его вискам, понял, что ещё секунда и его голова перестанет что-либо соображать. Он пытался склеить в рассудке крохотные обрывки своих мыслей, но получалось это у него, прямо скажем, слабовато. Наконец, полностью доверившись чувствам и эмоциям, заполнившим в этот день всего его до краёв, он продолжил. - Нет, правда, понравились, очень, очень понравились, я даже готов сказать, что я влюблён в вас.
 - Ну да?! - саркастически бросила Катя.
 - Не верите... Тогда хотите,.. хотите я сейчас встану на колени и ,вознеся руки к небесам, на весь двор, на весь мир, на всю Вселенную крикну: "Я Вас люблю".
 - Вы пьяны! Это уже явно лишнее. Молодой человек, Андрей, как вы можете говорить, что любите меня, ведь мы знакомы лишь один день?
 - А, по-вашему, одного дня мало, чтобы влюбиться? Поверьте, я не лгу, - продолжал убеждать Андрей.
 - Ну, хорошо, хорошо... - сдалась Катя.
 - Скажите, Катя, как вы ко мне относитесь? - слегка покраснев, выдавил из себя Андрей.
 - Вы требуете от меня слишком многого, - сказала Катя, а сама подумала, что за нахал этот Андрей.
 - Но у меня есть хоть крохотная надежда? - умоляюще взглянул Андрей.
 - Ну, если только совсем крохотная, - сказала Катя, после чего, попрощавшись, направилась к парадной.
 - Катя, а можно я буду называть вас Катёнком? - услыхала она вдогонку.
 - Можно, - ласковым тоном ответила девушка.
 Идя по дороге домой, Андрей никак не мог поверить, что ещё день назад он не знал Кати, не знал любви. Ещё утром он ничего не понимал в жизни, а сейчас ему всё стало ясно, потому что любовь в жизни - это всё.
 Скромные, интеллигентные девушки боятся признаться в своих чувствах, но пройдёт несколько дней и Катя, с замиранием сердца, готовая сгореть от стыда, чуть слышно скажет: "Я люблю тебя".
 Говорят, что влюблённым выпадает лишь один день, когда у них всё получается. Если согласиться с этим, то один единственный день длился у Андрея и Кати вот уже два года. Всё в их отношениях было просто, понятно, чисто и красиво. Они любили, не задумываясь о том, что такое любовь. Они просто любили, как любят друг друга тысячи таких же влюблённых, любили, готовые в любою минуту утонуть в бездонном море чувств, готовые ринуться в самую глубокую пропасть, лишь бы быть вместе, только вместе...
 Катёнок - маленький, беззащитный, пушистый, ласковый, преданный. Не в пример другим котятам, мнящих себя тиграми, этот был чутким, любвеобильным, нежным. Его так и хотелось, прижав посильней к себе, без конца целовать, приговаривая "люблю, люблю, люблю". Андрей ощущал, что чувства всё с большей и большей силой распирают его, он жил теперь на грани безумства и всего себя посвящал милому Катёнку.
 Встречи, признания, разговоры, объятия, поцелуи... Настало время узнать им главную, величайшую тайну любви. Полураздетые, неуклюжие лежали они рядом. Страх, интерес и страсть читались в их глазах. С того дня их соединяло нечто большее, чем нить, связывающая их глаза. А месяц назад Андрей узнал, что скоро станет отцом. Странное это ощущение: с одной стороны понимаешь, что стал волшебником и совершил своё первое чудо на Земле, понимаешь, что ваша любовь материализовалась в виде ребёнка, но, с другой стороны, для тебя начинается иная жизнь, не имеющая ничего общего с прежней. Андрей и Катя решили пожениться. Катя поехала к родителям в пригород, Андрей остался улаживать брачные формальности...
 И вот наступил сегодняшний день. Прекрасный, солнечный, светлый. Встретившись на вокзале, Андрей и Катёнок отправились гулять по городу.
 Андрей спрашивал Катёнка, как та провела деньки у родителей, как последние отнеслись к её, к их ребёнку. Катя, улыбаясь, рассказывала: "Родители обрадовались, дни провела чудесно. Только тебя не хватало."
 Со стороны казалось, что идут двое друзей, не более того. Ни у кого и мысли не возникало, что ежесекундно цунами любви захлёстывает их сердца, что их души давно научились взлетать в небо и прикасаться там к Богу. Но внешне их любовь не нуждалась в доказательствах, внешне всё было тихо и спокойно. Всё потому, что истинная любовь рождается на духовном уровне, а уже потом материализуется на физическом.
 Наши герои весело и дружно шагали по Невскому. Они чувствовали себя счастливыми. Счастья не бывает много или мало, счастье есть или его нет. Так вот, у них оно было. Всё в этом мире было за них, всё помогало им. Каждый день для них был праздником, а вся жизнь - одним нескончаемым торжеством высшего из чувств. И они не хотели ничего менять: лишь бы только всё оставалось как сейчас, лишь бы только время остановилось.
 Они зашли в кафе, заказали две чашки кофе и мороженое. Странная мысль посетила голову Андрея в эту минуту: вот уже два года, как он знает Катёнка, но каждый раз, видя её, он чувствует, как сладостный бальзам любви заполняет его душу. А что было бы, если бы её не было. Чем стала бы тогда его жизнь? Андрей усмехнулся такой потешной мысли. Он и Катя неразделимы, и они всегда будут вместе, иначе и быть не может.
 Напротив столика Кати и Андрея висели старинные часы. Казалось, будто боль застыла на их циферблате, будто проклятье тугими тисками обхватило их. Животный страх наводили часы на посетителей. Что-то роковое чувствовалось в них. Тяжёлыми, убийственными ударами шли они. Эти удары молотком били по душам посетителей. В тот момент, когда Андрей подумал о том, что было бы с ним, если бы не было Кати, часы, внезапно оцепенев, остановились, погрузив кафе в мертвенную тишину. Сердца посетителей на мгновение замерли от такой тишины...
 Ну а наши герои вышли из кафе. Юные, красивые, милые, пьяные от любви, они не в пример старинным часам не хотели умирать. Как можно умирать, когда жизнь только начинается? Они веселились, смеялись, целовались бесконечно...
 Увидев загс, Андрей предложил Катёнку прямо сейчас и пожениться, не откладывая на потом. "Нет, я плохо выгляжу. Да и вообще, такие дела не делаются в спешке", - резонно ответила Катя. Ах, если бы она выглядела хорошо, если бы не думала о традициях, если бы они зашли в загс, тогда всё было бы хорошо, но теперь уж поздно...
 Андрей и Катёнок спустились в подземный переход, и тут в голову Андрея пришла замечательная идея - купить Кате цветы. Конечно, надо было подарить их ещё на вокзале, но лучше так, чем никак. Он сказал Катёнку: "Подожди минутку, я сейчас приду. Только никуда не уходи", - после чего в секунду выскочил из перехода и, найдя стенд с цветами, ринулся к ним. Он купил Кате три тёмно-красные розы и довольный собой пошёл обратно, как вдруг...
 Удар невиданной силы потряс землю и швырнул Андрея на мостовую; небывалый грохот заложил ему уши. Несколько мгновений было тихо, темно и покойно, но когда пыль рассеялась, Андрей увидел, как из подземного перехода валит огонь и дым. Андрей не понял, что произошло, и тут одна мысль обухом ударила его: "Катёнок". Бросив цветы, Андрей понёсся в переход. Густой дым окутал его, так что дышать стало трудно, и в голове всё перемешалось; резким рывком прорвал Андрей заграждение из дыма. Огонь ярким пламенем сбил его с ног, но ничто не могло сейчас остановить Андрея, он, будто мечом, своим телом прорезал пламя. Пробираясь сквозь дым, огонь, человеческие вопли и слёзы, он искал Катю. Душа стала сейчас его компасом, и наконец в одной из ярких вспышек он заметил лежащую навзничь на гранитном полу Катю. Взяв её на руки, он, собрав последние силы, кинулся назад, к выходу.
 Там, аккуратно положив Катёнка, он стал прислушиваться к стуку её сердца. Оно молчало. Он приложил свои губы к её губам. Но от них повеяло не привычным ароматом, а мертвенным холодом. Что-то оборвалось в его разуме, и он стал кричать, кричать в никуда: "Катя, Катя, Катёнок, Мой ребёнок! Где Вы? Куда Вы? За что Вы?". Вой сирен, плач других людей, шум огня - всё заглушил отчаянный вопль Андрея. Взгляд его пошёл кругом, и он заметил подле трупа Кати и его ребёнка те самые три розы, разлучившие Андрея с его любовью, с его счастьем, с его жизнью. Вдруг подувший ветер схватил одну из роз и унёс куда-то.
 Нестерпимым ужасом повеяла картина, представшая перед взором Андрея: две тёмно-красные розы крестом лежали в луже крови. Этот кровавый натюрморт навсегда войдёт в Андрея и вечно будет кровоточить в нём. Ну а тогда, в тот день, кровавый натюрморт безумством обхватил рассудок Андрея, и он потерял сознание.
 
 
 
 
ГЛАВА ВТОРАЯ


След, ведущий на небеса
 
 
 Mori licet, cui vivere
 non placet.
 
 
 
 Тяжёлой ношей погрузив своё тело в ванную, Андрей ощутил, как горячая, пышущая жаром вода туго обхватила его, и будто искорки этой самой воды бойко заиграли на его коже. Как только теплота застыла на плоти нашего героя, он решил приступить...
 Яркой вспышкой сверкнуло лезвие ножа в ванной. Андрей полным тоски, боли и желания взглядом посмотрел на него, а затем мгновенным движением рассёк вену на правой руке. Нож, блеснув, упал в воду, а из отверстой вены бурным потоком ринулась полная безобразия кровь.
 Она, будто бы по мановениям чьей-то кисти, мазками ложилась на холст, закручивалась в спираль, стрелой пронзала воду, краснела и бледнела, сливалась в чёткий поток и распадалась на расплывчатые линии. Кровяной рисунок, выступавший сквозь воду, был прекрасен и ужасен: он поражал величием и уничтожал жестокостью. Тусклая ванная комната наполнилась алым цветом. Рдяные лучи носились от пола к потолку, отражались в зеркале и в каплях воды, багряные блики смерти сверкали в углах, на кафеле и в глазах Андрея, мёртвенно-бледное лицо которого сейчас слегка улыбалось - жуткая, злая, мерзкая улыбка расползлась по его губам.
 Рисунки крови были причудливы и разнообразны. Так же причудливы и разнообразны были мысли Андрея. Они так же, как кровь растекалась по ванной, растекались в его голове, вертелись, неслись, кровоточили... Рисунки крови воспламеняли сознание Андрея: две волнистые линии мелькнули у него в памяти улыбкой Катёнка, сгусток багряной жидкости вокруг надреза вены - лужей крови с двумя лежащими крестом розами.
 Сны, сливающиеся с реальностью, жизнь, проходящая сквозь фантазии, мечты как часть судьбы... Последнее видение выскользнуло в этот момент из темницы памяти Андрея, и он отчётливо увидел серебристые ступени, уходящие в небо, и Катёнка, с некой опаской, аккуратно кладущую ступни ног на эти ступеньки. Она, как всегда, была прекрасна в своём безрассудстве и безумна в своей красоте. Изящно повернув головку к Андрею, Катя улыбнулась своей застенчивой, милой и лёгкой улыбкой. От лица Катёнка исходило золотое свечение, которое беспутной радостью и беззаботным счастьем зажглось в душе Андрея. Катя поднималась по лестнице и уходила прочь от Андрея... навсегда. И когда её нежный стан растворился средь облаков, чуждые до этого чувства одиночества и ужаса незваными гостями ворвались в рассудок Андрея.
 Что я теперь, без неё?... Она была для меня всем. Всем: в первых утренних лучах солнца я видел её пробуждение; в ранней росе отражались для меня её глаза; мелкий дождик был для меня так же нелюбим, как и её слёзы; в пении птиц я слышал нотки её голоса; кладя руку на морскую волну, я гладил её волосы; дотрагиваясь до шёлка - прикасался к её коже; я чувствовал зыбь на своём теле, когда ей было холодно; далёким, огненным, страстным кратером вулкана с бурой лавой во чреве было для меня её сердце; в воздухе, которым я дышал и жил, чудилась её душа. Моя жизнь и моя судьба были спрятаны в ларчике её любви.
 Мой ребёнок умер вчера. Наш ребёнок умер вчера. Всё отняли у меня; небрежно, по-злодейски жестоко отняли...
 Я любил. Да, любил. В любви я видел смысл жизни, с любовью, и только с ней была связана моя судьба. Но над моей любовью насмеялись, надругались, её унизили, отравили. Но любовь нельзя уничтожить. Ромео и Джульетта умерли, но их любовь живет частичкой в нашем сердце. И я любил, люблю, и буду любить. Вечно любить бесконечной любовью. Я вечно люблю... Можно убить человека, но нельзя убить любовь.
 У человечества один путь: через любовь к Богу. Только когда высшее из чувств заполнит собой весь мир, только тогда вновь откроются врата Земного Рая. Любовь несовместима со злом, нет несчастливой любви. Всякая любовь - счастье, если только это настоящая любовь. Человеческое тело умеет многое - убивать, грабить, лицемерить, врать, прелюбодействовать; человеческая душа умеет лишь одно - любить. Только любить должен уметь человек.
 Любя, мы с Катёнком вознеслись над низкой землёй и жили на небесах, рядом с Отцом. Лишь на мгновение подняться в небо и тут же упасть - разве это не жестоко. Лишь мгновение чувствовать себя счастливым... Стоило только ощутить силу в крыльях, только наполнить лёгкие воздухом, только оторваться от земли, как силы покидают тебя и ты стремительно несешься вниз и вот уже разбитый лежишь на земле. Нет сил подняться, тяжело дышать, и жизнь уже не в радость. Остается только смотреть в небо и вспоминать ту секунду, на алтарь которой теперь положена твоя жизнь.
 Как мало оказывается нужно человеку для счастья. Смерть - это то единственное, что мешает людям быть счастливыми. Одних страх смерти вынуждает рваться к власти, обогащаться, убивать и грабить. Другие, пытаясь обмануть время, всю жизнь лгут. В третьих смерть разжигает ненависть и злобу. Знание того, что ты умрёшь, и незнание срока этой смерти - вот две опоры, на которых держится понимание жизни человеком. В человеческом обществе, как в волчьей стае, побеждает сильнейший и умнейший, а отнюдь не тот, кто безропотно следует Отцу. Но перед ним всякая неблагословенная сила - слабость, всякий непосвященный ум - глупость, а всякое отступничество - величайший грех. Правда, надо сказать, Бог, как мудрейший и совершеннейший, наделил смерть и положительными качествами: она вызывает в человеке жалость, милосердие и доброту, и она же заставляет человека задуматься о жизни. Прекрасный парадокс природы: смерть заставляет задуматься о жизни; жизнь порождает смерть, смерть - жизнь.
 Так вот, я не боюсь тебя, смерть. Ты отняла у меня Катёнка, отняла моего ребёнка, возьми и меня. Где же ты? Где твоё безобразное лицо и твои мертвецкие глаза? Жду, с нетерпением жду, когда вырвешь ты душу из моего тела; когда я полечу вслед своей любимой, когда предстану пред Высшим Судом, когда увижу полные жизни глаза Кати.
 Где-то вдалеке чуть слышно зазвучал вальс. Тот самый, под который Андрей и Катя впервые воспарили в небо, впервые соединились в поцелуе. Но если тогда музыка журчала и переливалась, весело звенела и уносила вдаль, то теперь... Теперь она, будто склизкая змея, ползла, монотонно и бесстрастно пожирая воздух и время. Музыка то плакала, то бессердечно смеялась; то взрывалась аккордами, то утихала паузами. Она нестерпимой болью давила и давила на душу Андрея.
 Вместо вальса в голове нашего героя заиграл марш. Парад зла зазвенел у него в ушах. Разрастаясь мощью и безумием, марш трещал и кричал, барабанил и трезвонил на все лады. С силой сжимая сердце и дух, парад креп и рос. Р-раз! Сапоги, начищенные до блеска, давят раненых, страдающих и молящих. Два-а! Гордо задрав голову, идёт зло по земле. Тр-ри! Испепеляя жизнь и счастье. Опустошённая, сожжённая земля выросла в фантазии Андрея. Море крови, океан слёз, и марширующее под бравую мелодию зло.
 Но марш сменяется хоралом. И под величественную, умиротворяющую музыку начинается панихида по человечеству, по Земле - по единственной живой планете. Вымерло всё, погибло, потонуло, погрязло в трясине собственного зла и ненависти. Неужели это ждёт человечество в будущем?
 Неужели человеку непонятно, что греша он обрекает себя на каторгу вместо жизни, неужели не понимает, что убийство - это каннибализм своей души. За что человек так любит избивать, истязать, изничтожать собственную душу? Ведь только чистая душа является пропуском в Рай. Нет, слепы люди - не видят, не понимают этого. Ими руководит лишь злоба. Злоба, поднимающаяся из пят, вырастающая из земли.
 Ванная равномерно заполнялась тёмно-красным цветом крови. Но это было ничто рядом с кровью души Андрея. Кровь души внутри его тела хлестала с бешеной силою. Она, будто горная река, сильнейшим потоком омывала сердце и разум нашего героя. Она кипела, бурлила и носилась по телу, не в силах найти себе покой...
 Темнота... Одна сплошная темнота. Она убивает тебя, рвёт на части, гвоздём проходит сквозь всё тело. Беспощадна темнота, окружающая тебя, нет у неё ни совести, ни жалости, ни благоразумия. Не зря дети боятся темноты, потому что темнота - обитель всего злого. Взрослые, привыкнув ко злу в жизни, привыкают и к темноте. Но стоит даже самому нечестивому человеку оказаться наедине с темнотой, как демонический страх кислотой начинает разъедать его сознание. Темнота, подобно вампиру, пьёт сок нашей жизни, она тяжёлыми сапогами давит в нас личность, она нестерпимой болью охватывает всю нашу сущность.
 Боль... Одна сплошная боль. Боль сквозь сон и реальность, боль, затмевающая всё остальное, всё тело - одна бесконечная боль. Сердце обращается в камень от такой боли, конечности отнимаются, мозг плавится. Слёз нет, чтобы плакать. Сил нет, чтобы бороться. Легче умереть, чем стерпеть эту боль.
 И вновь темнота, теперь сливающаяся с болью. Вечные темнота и боль - вот во что превратилась твоя жизнь. Ты теперь ничто, ты растворяешься в темноте и боли...
 
 ____________
 
 - Жить-то будет?
 - Будет. Не знаю, каким чудом, но жизнь победила в нём смерть,- звучно и важно ответил пожилой седовласый врач, после чего, несколько задумавшись, заключил - Видимо, Бог считает, что рано ему ещё умирать.
 

 
ГЛАВА ТРЕТЬЯ


Поцелуй небес
 
 
 Если есть у него Ангел-
 наставник, один из тысячи, чтобы
 показать человеку прямый путь его.
 
 Библия, Книга Иова
 Гл. 23, 23
 
 
 В Петербург пришла осень. Самая яркая и самая изменчивая пора ворвалась в город без приглашения, без спросу и даже без стука. Просто холодным ветерком пронеслась по дворам, грустным дождиком покрапала на мостовую, опавшими листьями пошуршала под ногами, да глядишь, и прогнала лето прочь. Туман, всё чаще окутывавший улицы, серо-голубой дымкой облеплял глаза и закреплял тем самым странную природную метаморфозу: яркое переходит в тусклое, светлое - в темное. Свинцово-пепельные, похожие на комок пыли, тучи заменили собой белоснежные, бисквитно-кремовые облака; стыдливое Солнце тут же спряталось за этой естественной, сотканной из туч ширмой, и лишь редкие просветы, отливавшие далёкой иссиня-светлой палитрой, хрупким мостом связывали землю с тем миром. Отгоревший зеленый цвет лета уступил своё место на светофоре природы мимолетному желтому и запрещающему зной, цветение и летнюю беззаботность красному цвету. Листья тускнели и опадали, и морозящий бриз подхватывал их ладошками, подкидывал, закручивал вихрем и уносил куда-то в безмерную и загадочную даль. Свойственное лету пиршество ярких цветов растворилось в тенях, а город повернулся грудью северному ветру, который льдом сковал душу Северной Пальмиры. Река, бьющаяся в клетке между набережными, всё чаще походила на кривое зеркало жизни, бесчувственно и беспристрастно отражавшее всю угловатость, ограниченность и безжизненность городского пейзажа. Вскоре деревья засверкали своей бесстыжей наготой и тем самым оклеймили город беспросветной темью и каким-то безутешно-таинственным ореолом.
 Со стороны восточных ворот в парк вошел крайне странный человек. Странность этого человека заключалась в том, что, несмотря на юный возраст (около 25 лет), он производил впечатление глубокого старика. Беззаботность, игривость и любвеобильность, так часто присущие молодым людям, казалось, были чужды этому человеку. Он был чем-то вынесен за скобку общества, отколот от нормального хода жизни.
 Человек скорее не шел, а тащил своё тело по аллее. Его шаркающая, неровная и тугая походка вкупе с безвольными, словно плети, опущенными руками и покосившейся набок головой, пугала людей. Глаза юноши горели бесцельностью и глупостью существования. Сухие, замершие и обесцвеченные губы почти никогда не складывались, и казалось, что юноше тяжело дышать. Пучки седых волос неприятно смотрелись среди тусклых черных волос. Крайне уродливо выглядела на юноше его неопрятная и поношенная одежда: болотного цвета куртка, бывшие когда-то синими джинсы и грязные ботинки. Юноша производил впечатление человека без внутреннего хребта, человека всеми брошенного и забытого.
 Какой-то звериный, опухший и болезненный взгляд блуждал по аллее. Молодой человек отмечал мертвецки бледную воду в озерце, сложившиеся в бутоны и заснувшие цветы и темные, лишенные юности, оголенные кроны дубов, тополей и лип. Отцвела природа, закатилось солнце её красоты, вслед за птицами улетели радость и счастье. Наглая обнаженность деревьев и однообразная тяжесть камней леденили душу и обращали сердце в прах.
 Царапая небеса куполами и ширя воздух величием, над городом возвышался храм. Верой дышала природа вокруг храма, невинностью и гармоничностью веяло от него. Задорный луч солнца, выскочивший из-за туч, бойко пробежался по небу, затем прокрался по теневой стороне храма и, мило улыбнувшись прохожим, прыгнул в окно всё того же храма.
 Не прошло и мгновения, как со стороны западных ворот в парк вошел ещё один странный человечек. Ему было от силы три года, и, хотя все дети милы и приятны, этот, пуще других, горел неуёмным пламенем жизни, сверкал торжеством чистоты и красоты и отражался бесцветным счастьем и добротой.
 Небеса текли в его глазах, всепонимание и всепрощение нитью вокруг зрачков окаймило его душу. Беспричинная, полная и ясная улыбка бегала по его губам и распускалась навстречу каждому прохожему. Люди шарахались от такой открытости и отворачивались от человечка. А тот танцующей походкой бежал по аллее, заливаясь любовью ко всему вокруг. Солнцем было его сердце, облаками - дыхание, Богом - душа.
 Ещё одно удивляло в человечке: накинутая на нём куртка оставляла со спины две небольшие выпуклости.
 Полный, знающий и ласковый взгляд носился по аллее, потрясаясь красотой полотна природы, представленного на выставке перед человечеством. Любимая осень - пора всего нового и прекрасного - такое впечатление солнечным зайчиком проскользнуло в сознании мальчугана.
 Тяжело ступая, юноша, попавший в парк со стороны восточных ворот, свернул на центральную аллею. Стоило его телу выползти из тени дубов, как вдруг чувства непонятной тяжести, усталости и страха околдовали его душу. Ноги будто вросли в землю, а грудь уперлась в некую невидимую стену; каждый шаг невыносимой болью трещал в голове, и юноша понял: дальше идти он не может. Полумертвые глаза, оттянув грузные веки, взглянули наверх. Там блистал и распевался Божественной музыкой уже знакомый нам храм. Юноше почему-то показалось, что этот храм не пускает его дальше и, повинуясь этой мысли, наш герой сел на скамейку.
 И вновь природа, обесцененная своим постоянством и обессмысленная своей изменчивостью, обратила на себя взгляд молодого человека. Солнце заплыло за тучи, деревья ветвями повисли друг на друге, листья грустно падали на землю. На мертвых камнях, скучая, лежали редкие солнечные блики, и всё было разрозненно, разбито и развеяно старухой осенью.
 Молодому человеку, повторюсь, было 25 лет. Звали его Андрей. И был он самым что ни на есть обычным юношей: жил, любил, мечтал, летал... Правда, был он таким лишь до того, как в результате теракта не убило его невесту Катю вместе с ещё не родившимся ребёнком. Все три года с того момента Андрей жил в каком-то темном, прогнившем и стухшем мире своих мрачных мыслей и идей. Загнав себя в столь жуткий грот самопознания, Андрей оторвался от прочей жизни, бросил университет, забыл о радости, счастье и отрекся от возможности иной любви и вообще чего-то нового. Так и полз по утесу, ежесекундно мечтая лишь об одном - сорваться в огненный котел смерти.
 Плескаясь в счастье, юный человечек продолжал свой путь по парку. Пройдя через западные ворота, он, наполняя всё вокруг любовью, бежал, подбрасываемый дуновениями чувств, летел, широко раскинув крылья. Окружающая природа венком обвилась вокруг его души, арфой затрепетала в унисон его чувствам.
 Солнце играло с тучами в прятки, деревья, сцепившись ветвями, образовали хоровод, листья кружились в своём последнем вальсе. Камни пели, солнечные блики плясали, а воздух соединял всё вокруг в единую, неделимую и вечную систему, имя которой - живой мир.
 Про судьбу маленького человечка, мне, читатель, известно не намного больше, чем тебе. Знаю лишь, что ему три года и что появился он при самых необыкновенных обстоятельствах. Всё! Предполагаю также, что разгадка этого человечка скрыта в двух выступах на его спине.
 Пока мы рассуждали, наш маленький герой подошел к скамейке и, мысленно заметив: "Тот, кто мне нужен", - подсел к странному юноше.
 Андрей не очень дружелюбно отнёсся к мальчишке, подсевшему к нему и пристально разглядывавшему его облик. Больше всего ему сейчас хотелось тишины, но, видимо, свыше посчитали, что трёх лет тишины вполне достаточно, а теперь пришло время разговоров.
 - Привет, - сверкая алмазной улыбкой и распахиваясь красивыми глазами, сказал мальчуган.
 - Здравствуй, - сухо бросил Андрей.
 Увы, маленький человечек не умел обижаться.
 - Ты что, не узнаёшь меня?...А, ну да, ведь ты никогда не видел меня, но мог бы догадаться.
 - Кто ты? - нервно бросил Андрей.
 - Я твой сын!
 Шалун-ветер подхватил где-то вдалеке два листка, и, пронеся их над твердью земной, опустил на гладь речную. Получились две симпатичные лодочки. Шалун-ветер стал дуть на эти лодочки, пытаясь направить их вместе по течению. Но упрямая река вновь и вновь разрывала узы новобрачных листков и не пускала их вместе в путь по своей гладкой коже. Ветер дул всё сильнее, кожа реки уже покрылась мурашками, и, наконец, бесцеремонная река поглотила оба лепестка. Рассерженный шалун-ветер, готовый от досады разреветься ливнем, плюнул в реку и забросал её сотнями листьев.
 Андрей отвернулся и закатил глаза к небу. Солнечный свет, будто щенок, вначале мило тявкнул на Андрея, а потом нежно лизнул его в щёку. Теплый воздух водопадом окатил нашего героя.
 Странные ощущения резвились в душе Андрея. Нет, не было чувства неприязни к словам мальчика, не было ни обиды, ни злобы, ни даже недоверия. Дивясь самому себе, Андрей поймал себя на мысли, что верит, по-детски верит мальчишке. То ли зашевелилось затлевшее сердце в его теле, то ли просто эти слова были той самой живой водой, окропившей и затянувшей старые раны. И ещё, Андрею показалось, что его душа, три года томившаяся в подземелье собственной отрешенности, вдруг выбежала на авансцену к публике, укуталась в свет и впервые за три года улыбнулась.
 Из запыленных архивов памяти перед Андреем предстала Катя - смеющаяся, беззаботная, игривая, предстали мысли о будущем ребёнке - о том, как тот будет выглядеть, и еще, что он непременно будет мальчиком с милым именем Мотя.
 - Да, я твой сын. Мне три года. Меня зовут Мотя. И Катя передавала тебе привет, - Катины глаза смотрели на Андрея, ее губы двигались, произнося слова, её, её тон; её музыка играла.
 Только она могла передать в такой момент "привет". Не слова, не поцелуй, не взгляд, нет - "привет" - снежинку, тающую на руках. На Андрея накатилась слабость во всем теле, все было отдано чувству радости - радости, причины которой не понимал даже он сам. И всё же рассудок предательски не понимал:
 - Как? - дрожа, выдохнул Андрей.
 - Любовь сильнее смерти. Это чувство победило в ваших с Катей душах и спасло от гибели её и меня. Мы живём в далеком, прекрасном мире, где хотя и не растут бананы и ананасы, где хоть и нет денег и званий, но все счастливы, потому что в той стране высший закон - это закон совести, добра и любви.
 Андрей поднял глаза к небу и затем спрашивающе посмотрел в глаза мальчику.
 - Да, - утвердил он.
 - Но?
 - Так как я никогда не видел своего отца, то мне Он разрешил на один день спуститься.
 Катя жива. Пусть на небесах, но жива. Значит, думает о нем, значит любит его. И пусть разлетится этот мир в щепки, если в этом нет высшей справедливости. И Мотя - ребенок - корона их любви - тоже жив и сидит напротив.
 - Правда, у меня есть ещё одна цель. Но о ней мы поговорим у тебя дома. Знаешь, я так проголодался, путь, как видишь, не близкий, - улыбнувшись, Мотя захлопал глазами.
 - Ну, пошли домой.
 Взяв за руку сына, новоявленный отец пошел к выходу у западных ворот. Храм не сопротивлялся и пустил его. Мотя, видя эту дуэль отца и храма, заметил:
 - Странно, что люди считают, что Бог живёт в храме. Бог никогда бы не поселился в столь помпезном, ухоженном и светящемся людской гордынею месте. Бог любит скромность в материальном и щедрость в духовном. Храм строится в наших душах. Именно там его нужно оберегать и делать просторнее, чище и красивее.
 Вновь в Андрее проснулся вкус к жизни: он почувствовал аромат осени. В голове и мыслях был полный бардак, а всё казалось понятным и простым.
 Прежде чем открыть дверь в квартиру, Андрей нажал на звонок.
 - Зачем ты звонишь? - поинтересовался Мотя, - ведь знаешь, что никого нет дома. Ты живёшь один.
 - Привычка, - пожав плечами, ответил Андрей.
 - Странные вы люди, сколько у вас привычек. Нет бы променять их все на одну единственную - привычку делать добро.
 - Прошу, - сказала открывающаяся дверь и пропустила отца и сына внутрь квартиры.
 Первое, что заметил Мотя, было большое пыльное зеркало в прихожей.
 - Как мне это зеркало напоминает тебя. На нем лежит пыль, а на твоей душе - боль. И так же, как сквозь эту пыль не видно зеркала, так сквозь боль не видно твоей души. А ведь когда-то это зеркало лучилось прелестью и отливало чистотой, а твоя душа разве не была светлой, открытой, любящей. Вот смотри, сейчас я проведу пальцем по стеклу, и на зеркале проступит полоска былой свежести. Вот для того я и был отпущен оттуда, чтобы снять с твоей души пелену прошлого и обласкать её верой будущего. Забросил ты это зеркало, забросил и свою душу. А ведь как без зеркала нельзя увидеть самого себя, свою материю, так и без души невозможно узреть свой дух, свою судьбу, свой пламень.
 Мотя скинул куртку, отчего у Андрея нижняя губа потянулась вниз. Да, читатель, ты совершенно прав. Под курткой у Моти было два крылышка.
 - Не обращай внимания, - Мотя заметил выражение лица Андрея.
 - Я сделаю чай. А ты пока походи по квартире, - предложил новоявленный отец.
 Через несколько минут Андрей, приготовив чай, пошел пригласить Мотю и застал того в кабинете, сидящим на коленках, читающим книгу и готовым разреветься в следующую секунду.
 - Что такое? - взволновался Андрей.
 - Боже, почему люди столь жестоки. Неужели стоит даже в сказках, даже для детей писать такой ужас.
 Андрей заметил на титульном листе: "Г.Х. Андерсен "Русалочка". Мотя продолжал:
 - Ведь убийство героя тоже убийство. И неужели нельзя хотя бы писать и мечтать только о прекрасном.
 - Но ведь это сказка, вымысел. Неужели ты во всё это веришь?
 - Знаешь, я часто слышу, что вера - это вымысел, Библия - сборник сказок, а Бог - сказка, не более того. Так вот, после таких слов я любой сказке поверю больше, чем такому человеку. Как смешон утверждающий, что Бога нет. Я бы ему больше поверил, если бы он сказал, что его самого нет. Ведь говоря "Бога нет", он заявляет, что не только его, говорящего, нет, но и меня, и тебя, слушающих, тоже нет, и земли, по которой те, которых нет, должны ходить, тоже нет, и вообще ничего нет, даже этого звука, этих слов "Бога нет" тоже нет. Интересно, что если бы Всевышнего не было бы, то никто даже не смог бы об этом сказать, ничего бы не было. Получается, что, говоря "Бога нет", человек лишний раз подтверждает его существование.
 - И всё же не надо так верить книжкам, - пытался успокоить сына отец.
 - А мне всегда казалось, что не мы читаем книги, а они читают нашу судьбу. Открыл человек книгу, а она строгим взглядом его измерит и оценит. Знаешь, почему одни читают книги одну за другой, а другие не знают такого слова - книга. Просто самим книгам не каждого человека интересно читать. Люди, не читающие книг, в большинстве своём скучны и однообразны, убоги и неразвиты.
 Вообще не люди живут в мире предметов, а предметы живут в мире людей. Вот эта книга, вон та ваза, и эта картина, и тот диван смотрят на нас и диву даются: чего они ходят - неужели не проще стоять на месте; чего страдают - неужели нельзя жить без этого; чего злятся... Ведь цель всего выполнять своё предназначение: вазе - держать цветы, картине - поднимать настроение, книге - заставлять думать. А человеку - любить, тем самым даря жизнь, и быть правильно расположенным звеном в цепи, соединяющей духовное и материальное.
 Андрей и Мотя пошли на кухню.
 - Вот, чай. Сейчас сделаю бутерброды... - начал Андрей.
 Мотя залился смехом. Успокоившись, вытирая глаза от слез-смешинок, он, часто дыша, сказал: "Ангелы не едят бутерброды с чаем!"
 - Но? - опешил Андрей.
 - Но...для тебя попробую, - парировал Мотя. - Только если разрешишь с простой водой, - с этими словами Мотя встал, подошел к раковине, выплеснул туда чай и налил в чашку воды из-под крана. - Хочешь попробовать? Святая вода. Высшей марки. Господь браком не наделяет.
 И действительно, вода была не только вкусная, но и наполненная жизнью, одухотворённостью.
 - А теперь я должен тебе всё рассказать, - сказал Мотя и впервые за весь день сделал строгое лицо. Правда, лишь на одну секунду. Лицо доброты всегда доброе. Опять полные глаза, нежная кожа и мягкая улыбка. - Существует некий путь постижения Господа. Когда человек рождается, он знает этот путь, но, как это ни глупо, человеческое общество вынуждает его забыть о нем. И тут начинается самое трудное. Одни люди начинают, как слепые детеныши, метаться в пространстве собственной глупости, надеясь наткнуться на что-то напоминающее путь к Богу. Увы, желая выйти к добру, они всё чаще сталкиваются со злом. Другие, считая, что жизнь для них и так хороша, и без постижения истин, довольствуются малым материальным.
 В оправдание своей злобы и нежелания люди придумали некую вторую отрицательную (дьявольскую) силу, которая, якобы, соперничает с Богом. Надо сказать, что когда Он услышал о дьяволе, то откровенно рассмеялся от такой человеческой изобретательности и фантазии. Каждое нравственное терзание человека, "продавшего душу дьяволу", рассматривается сверху, как очередной юмористический концерт по заявкам. Никакой иной силы, кроме Бога, нет. Есть только то, что ведёт к Нему, и то, что уводит в сторону. Первое обычно совпадает с добром, любовью и счастьем, второе чаще всего называется злом, ненавистью и горем. Так вот, и добро, и зло плавятся в одном котле нашей жизни, а душа человеческая, как маятник, в постоянном движении между этими полюсами. Знание конечной остановки и пути следования помогает человеку разобраться в определении добра и зла.
 Правда, есть ещё третий тип людей. В генетический код этих людей записано знание Пути к Храму. Эти люди - звезды-проводники, они помогают остальным найти этот путь. Ты именно такой человек.
 После рождения ты не забыл о Боге и жил с ним в душе. Просто ты не думал об этом. Затем появилась Катя, и ваши души влюбились друг в друга. Нужна была теперь лишь спичка, чтобы зажечь ваши чувства.
 Эту спичку люди обычно называют чудом. Но ведь чудо - это то, что человек считает невозможным. А невозможного для Бога нет. Никакая человеческая фантазия не может себе представить, какие "чудеса" творятся Им. Если всё создано Богом, то значит, он всё может воспроизвести вновь. И сознание человека тоже создано Им. И это сознание не в состоянии предложить что-либо, что выше Его. Странный вы народ, люди!
 Так вот для тебя таким чудом стал вальс. Ноты того вальса навсегда выбиты на твоём сердце.
 "Стоя на облаке, танцевали вы". Понимаешь, вы прошли полпути к Богу. Вы уже были на облаке. Вот он Бог, протяни руку и дотронься до него. Но...
 ...Некая тончайшая ткань отделяет счастье от горя, и не шаг даже от одного до другого, а лёгкое дуновение. Это самое дуновение сорвало с твоего сердца бирку счастья.
 - Моя любовь была для меня жизненным катализатором. Она изменила мои представления, мои желания, всего меня, всю мою жизнь. Чем стала моя жизнь - раем или адом? Не знаю. Но, почувствовав любовь раз, я на веки стал её рабом. Жить без любви я уже не мог.
 Раньше я смотрел на жизнь сквозь искаженное стекло незнания, полюбив, смог увидеть жизнь в её совершенном, неискаженном виде. То, что раньше казалось глупым, приобрело смысл, то, что раньше я считал бесцельным и ненужным, стало чуть ли не основой жизни, то, что раньше не замечал, теперь стало постоянным спутником моих мыслей.
 Прелесть любви в том, что она убивает в людях всю гадость, всё зло, всё, что мешает жить. Она, как главная опора в жизни человека, умеет уничтожать и возвеличивать, ценить и ненавидеть, она может свести человека с ума или же превратить его жизнь в одну нескончаемую сказку.
 В жизни нет иной цели, кроме как научиться любить. Учиться любить человек начинает еще в молодости и вплоть до последнего вздоха - все мы юные ученики в школе любви. Ничто так не взрослит, как понимание любви. Ничто так не молодит, как душа полная любви. Любовь нельзя познать, нельзя увидеть, нельзя вычислить. Она живёт во всём и управляет всем. Более того, она и есть начало всего. То есть, любовь - это та самая Высшая Сила, под покровительством которой мы все находимся. Этого нельзя доказать, в это можно только верить.
 Глуп тот мудрец, кто не хочет знать, что такое любовь, так же глуп, как и тот, кто считает, что знает о любви всё. Каждый познаёт любовь по-своему, и у каждого свой путь к любви.
 Я любил, пусть мгновение, но любил. И оттого я счастлив.
 - Твоя преданность любви и твое самопожертвование спасло Катю и меня. Ты отдал свою любовь, своё счастье и свою жизнь для того, чтобы мы жили.
 Меня там никто не зовет Мотей, на небесах у всех особые имена. Они состоят из двух слов: первое означает основное действие души, второе - высший идеал человека. Меня зовут - "Поцелуй небес". Говорят, что я так же нежен, как поцелуй, и так же мудр, как небеса.
 Но, возвращаясь к тебе. Ты допустил одну ошибку - ты не захотел жить. Мысли о суициде и смерти стали твоим вторым я. А ведь мысль - это самое сильное оружие человека. Одной мыслью убивают человека, народ и весь мир. Мысль может дать славу, а может раздавить человека. Мысль - единственное, что у человека нельзя отнять. Но главное - даже надрезав вены, ты не допустил мысли, что Господь виноват в смерти любимой, в отличие от многих не подумал следующее: "Нет милосердного и справедливого Бога, если была допущена её смерть". И этим ты приглянулся Отцу, он простил тебя и решил излечить от опухоли смерти в твоём мозгу. Для этого я и прибыл сюда. Тебе решать, хочешь ты идти к Храму или нет, но жить ты обязан. Жизнь - это не твоя вещь, ты не можешь её выкинуть или променять на новую, твоя жизнь принадлежит Богу, нам с Катей и всему человечеству. Ты обязан её беречь, ибо в ответе за неё.
 - Да нет у меня этой жизни. Я - труп. Мертвее тебя с Катей.
 Каждый человек живет в своём мире, в мире своих красок, своих восприятий и своих оценок. В моём мире тона не белые, не черные, они серые. Цветы в моём мире всегда вянут, деревья оголяются, а птицы улетают на юг. Вот почему мне так близка эта осень - безликая, бесчувственная пора, строго мерящая собой всё вокруг. Люблю цветение, когда душа цветет, люблю рассвет, когда любовь восходит на небосклон жизни, люблю тепло, когда счастье греет. Люблю пургу, когда хочется раствориться в бытии, люблю холод, когда душа леденеет от зла, люблю заход, когда нечего ждать. А сейчас ничего не люблю, всё противно и гадко, и поэтому живу осенью, внутри и снаружи, и ничего, кроме этой оголенности горя и ушедшего счастья, мне не нужно.
 Я не боюсь зла. Потому что зла вокруг меня нет. Есть лишь зло во мне, есть что-то, что кипит, бурлит и страдает внутри меня. Моя нынешняя истина - это отсутствие истины. Моя нынешняя жизнь - это отсутствие жизни.
 - Ты не прав. И я попробую тебе это доказать. Завтрашним утром ты проснешься никем - человеком без жизни. Если через три дня ты, вознеся руки к небесам, умоляя, не попросишь жизни, то тогда твоё желание исполнится - ты умрёшь.
 А сейчас - закрой глаза. Расслабь руки, представь, что ты разбегаешься, отталкиваешься ногами, расправляешь руки и... летишь к небесам, к Солнцу. Воздух щекочет тебя, свет манит, и ты летишь, летишь... Где-то внизу земля: точки - нет, дома, линии - нет, улицы... Чувствуешь? Чувствуешь, вот она жизнь! Почувствуй её, прикоснись к ней, она есть, существует, живёт.
 За окном застучал дождь.
 - О, меня зовут домой! Я ухожу. Запомни главное: Бог движется навстречу тем, кто движется к Нему. У тебя всё получится. И ты снова будешь счастлив.
 Вслед за последним словом воздух поглотил Мотю. Пустота засияла, посверкала неприлично долго и улеглась, расстелилась по полу. Дождик на улице забегал чуть побыстрее, и последнее окошко в небе средь туч вскоре тоже закрылось.
 Вдруг воздух зашевелился и вновь сошелся в Мотю.
 - Ой, извини. Я забыл, - сказал ангел, хватая куртку.
 - Так мы больше никогда не увидимся? - спросил удивленный всем увиденным Андрей.
 - Обязательно увидимся. Я обязательно вернусь, чтобы вновь обнять тебя руками ветра, чтобы вновь обжечь тебя отблеском солнца и чтобы вновь поцеловать тебя верой небес.
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ


Без времени на жизнь
 
 
 И душа его приближается к
 могиле и жизнь его - к смерти.
 
 Библия, Книга Иова
 Гл. 23, 22
 
 
День первый - Тень
 
 Утро постучалось в окно Андрея осенним ливнем. Дрожь дождя за окном чем-то отдаленным и неестественным вошла в сон нашего героя. Его сон смешался с плеском воды, и сознание Андрея захлебнулось в непонимании происходящего вокруг.
 Как земля с моря вначале кажется ниткой, лежащей на ребре пересекающихся небес и воды, но по мере приближения земля то ли выныривает из моря, то ли спускается с небес, и нитка, начиная пестреть сотнями красок, ширится и приобретает очертания приветливого ландшафта, так и сознание реальности вначале беглым звуком, а затем полнозвучным хором вернулось к Андрею.
 Странным было то сознание, странным и непонятным. Андрею казалось, что это сознание строится не на циничной почве ума, а на воздушном фундаменте души. Светлячки его мыслей, ранее роем облеплявшие его мозг, теперь потускнели, покрылись сажей, копотью и заживо сгорели. Мозг, вселяющий в людей храбрость, непокорность и гордыню, был неподвластен нашему герою - получилось так, что сознание не спотыкалось теперь о камни и ухабы недоверия ума, а несло свои воды в обход, через умиротворённую душу.
 Вместо привычного чувства замкнутости в своём теле Андрей ощутил свободу, казалось, душа проснулась, заулыбалась беспутными любовью и счастьем и выпорхнула из клетки ненужного ей материального тела. Наш герой осязал легкость, какую осязает перешедший в невесомое, не закостенелое состояние, ему почудилось, что он растворён в жизненном пространстве, развеян по реалиям времени. Так вот, оказывается, о каких трёх днях говорил Мотя - под сроком, отпущенным мне на окончательное решение, он подразумевал три дня, в течение которых душа после смерти отходит от тела!
 Подхваченный мягким дуновением, Андрей поднялся, не приложив никакой силы, и, не шагая, а плывя, подошёл к зеркалу. Вопль хлыстом ударил по стенам квартиры. На нашего героя смотрел черный силуэт его тела, среди которого затерялись и трясущиеся от испуга руки и искривившийся от ужаса рот. Андрей стал тенью.
 Выйдя на улицу, он заметил, что его никто не видит. И тут же мертвым одиночеством, будто мхом, заросла душа нашего героя. Медленно скользя по улицам, пронизывая человеческие тела, Андрей шел по привычным, унылым и печальным петербургским улицам, пока не остановился около юной скрипачки, на углу Невского и Михайловской, из скрипки которой дрожащим пламенем сверкала мелодия их с Катенком первого вальса.
 Одна парящая нота неслась ввысь вслед за иглой Адмиралтейства, поскрипывание смычка околдовывало вечно стройные и хмурые колонны дворцов, где-то вдалеке грустной, больной мелодией шелестели редкие листья Летнего сада, кипели страстью кучерявые волны Невы и величественным басом голосил Исаакиевский собор. Дождь, крапавший аккордами, прыгал по мощеным мостовым, и весь гордый и непокорный Петербург молчал, сломленный и побеждённый одной тихой скрипкой и чарующей мелодией, незаметно слетавшей с уст медных струн.
 Хрустальная слеза в глазах девушки, теплые и нежные объятия музыки, робкий поцелуй прохладного воздуха и неукротимая красота города - всё это заставило Андрея вспомнить любимого Катёнка. Так что же это за чувство, властвующее над сердцами людей, и что кроется за этим милым каждому словом?
 Любовь - это творчество, вырезка по собственной душе, роспись полотна собственной судьбы. Любить могут лишь люди, видящее в жизни искусство, способные существовать одной безумной идеей, неправильные и кривые для линеек общественных устоев и традиций.
 Высшая степень любви достигается слиянием двух, вознесшихся над материальным сердец. Вы когда-нибудь слышали глубочайшую и гармоничнейшую симфонию, написанную одновременным биением двух любящих сердец? Бог, разделив людей на два пола, сделал так, что без единения невозможно движение к Нему. Две половинки вместе и есть тот идеал, то пророческое создание, способное начертать путь к Храму.
 Без любви бессмысленна вера. Если Бог любит человека, то он наделяет его способностью проводить Его (Божественную) любовь к другим. Поэтому наша любовь к людям - есть любовь Бога, проведённая сквозь наше сознание.
 Влюблённость в душу другого человека есть любовь к Богу, так как душа - это посол Бога в нашем теле.
 Любовью двигается жизнь...
 Мелодия оборвалась. Андрей пошёл дальше.
 А жизнь вокруг шла своим чередом. Люди горевали и радовались, к чему-то стремились, чего-то добивались, а чего-то нет, одним словом, жили полной жизнью: без прикрас и упущений. Со временем у людей меняется внешний вид, но не меняется внутренняя составляющая: все стремятся к добру, любви и счастью, но чаще всего довольствуются денежной обеспеченностью и брачным спокойствием, а иногда опускаются до зла, ненависти и следующего за ними горя. Человек склонен идти к лучшему по дороге худшего.
 Как причудливы, разнообразны и интересны человеческие лица! Вон то с мармеладовыми щеками и юркими глазками, улыбаясь, говорит: "Счастье не в полном блаженстве, а в совпадении мелочей, возвышающих душу". А это - больное, с распахнутыми глазами, плача утверждает: "Путь всякой истинной любви лежит через ад". А это - полное красок и света, будто вся жизнь проходит под музыку марша Мендельсона, ничего не говорит, только поёт: "Жизнь прекрасна, господа!"
 Андрей понимал, что не может теперь ни думать, ни чувствовать что-либо, потому что его миссия теперь - наблюдать за человеческими лицами и учиться в одном взгляде видеть всю судьбу человека, в лёгком дрожании скулы - читать все человеческие переживания, в его дыхании - созерцать дух его любви. Он теперь существует среди людей, он лишь их тень, их надежда, их вера, но у него нет своей жизни, судьбы и назначения. Есть лишь любовь к Катенку и вера в Бога - так пусть же эти две опоры станут его скипетром и державой, и пусть триумф жизни ощутит он, погибнув.
 Нет, не хочу жить! Мне чужд этот мир, противны эти люди и страшен этот город. Моё место в этой жизни занято кем-то другим, моё место теперь в проходе, а я не хочу жить неполной жизнью, не хочу быть лишним и ненужным, я хочу любить, но любовь моя живёт на небесах.
 Вечерело. Темнота, наступавшая с востока, поедала улицы одну за другой. Люди с лёгкостью переходят из света во тьму, а для тени жизнь возможна только на свету. Андрей убегал от темноты, просекая влажный вечерний воздух и распарывая ткань вечерней прохлады. Наконец он упал, и темнота тут же настигла его. Она током разорвала его сознание и камнем раздавила его душу. Злоба рвала и метала нашего героя. В неравной схватке победа досталась темноте - она четвертовала нашего героя.
 До смерти оставалось два дня.
 
День второй - Видения
 
 Очнувшись утром и открыв глаза, Андрей не заметил никакой перемены - светом не наполнились зрачки, радостью пробуждения не засияла душа - всё так же прибывало в темноте и покое, из пустоты сна Андрей перешагнул в пустоту реальности. Но в то же время нашему герою казалось, что вокруг всё-таки что-то есть, только это что-то лежит вне плоскости его понимания, и потому это что-то для него - пустота.
 В этой пустоте было уютно и приятно. Тишина, нежно целовавшая уши, и темнота, прикрывавшая веки, - всё казалось одухотворённо бессмысленным. Андрей желал войти в темноту неделимой частицей и стать никем.
 Но вдруг, наперекор желанию Андрея, некий заряд пробежал по нему от головы до пят, и что-то сверхъестественное наполнило его глаза светом и необычным видением.
 На Андрея, моргая и улыбаясь, смотрело старческое лицо: глаза навыкате, седые вьющиеся у висков волосы и сморщенные, слипшиеся мужские губы. Лицо внезапно заговорило:
 - Здравствуйте! Приветствую вас в клубе Самоубийц! Вы по объявлению? Нет? По записи? Нет? Какая жалость! Но для Вас мы попробуем сделать всё и без очереди. Ваша Фамилия? Имя? Кабинет Љ6.
 Дверь в кабинет Љ6 скрипнула и открылась. Кабинет представлял собой крохотную комнатушку с широким письменным столом и человеком, лицо которого сужалось в кислой и кривой улыбке.
 Мерзко ухмыляющееся лицо принадлежало нотариусу. Он ввел Андрея в курс дела, которое, по словам нотариуса, заключалось в том, чтобы "убить себя без всяких там неприятностей". Андрей заполнил анкету, подписал предсмертную записку, загодя подготовленную нотариусом, и заключил с клубом договор на быструю и красивую смерть. Нотариус предложил Андрею умереть, спрыгнув с последнего этажа, и, получив на то согласие впавшего в безумие нашего героя, выписал пропуск.
 В белом зале на последнем этаже сидело три человека: один самоубийца и двое надзирателей. Окно в зале было распахнуто настежь, и перед окном чьей-то заботливой рукой была установлена небольшая лесенка: чтобы легче было подниматься. За столом, около окна, сидел молодой человек с длинным носом, острыми ушами и большими хмурыми глазами. Андрею молодой человек напомнил коршуна на охоте.
 Хищно всматриваясь в Андрея, коршун вытянул губы и прошипел: "Следующий". Самоубийца, сидевший по правую руку от нашего героя, бодро вскочил и с полным вдохновения и счастья лицом подскочил к окну.
 Там он взглянул вниз и, ещё пуще обрадовавшись, сказал: "Какой прекрасный сегодня день. В такой день тяжело жить, но легко умирать". Сказав это, он с необычайной легкостью вскочил на лесенку, затем на подоконник и, вполголоса шепнув "какая свежесть", бросился вниз.
 Вслед за тем как послышался удар тела об асфальт, к трупу самоубийцы подбежало несколько человек. Они, перекрестившись, сложили разбитое и разлетевшееся на куски тело в заготовленный цинковый гроб, тут же его закрыли и понесли на задний двор. В то время как уборщица смывала кровь с асфальта, гроб на заднем дворе бросили в свежевырытую могилу, отслужили панихиду, послушали рыдания родственников и, наконец, установили камень, приобретённый самим усопшим. На камне красовалась сегодняшняя дата смерти.
 Коршун, смачно выжёвывая, буркнул: "Следующий". Андрея, не понявшего, что следующий - это он, схватили подмышки и подвели к окну. Новый смертник обернулся и наивно возразил: "Но я не хочу". Люди изумились, а коршун рассмеялся. Кто-то как бы случайно подтолкнул Андрея, и тот полетел вниз. Асфальт неумолимо приближался к Андрею, и прежде, чем влететь в смерть, сознание Андрея наполнилось мыслью о том, что неверие человечества в Бога напоминает ему организованное самоубийство.
 Алчная земля, приближавшаяся к нашему герою, неминуемо должна была колом рассечь его жизнь, но в последний момент, когда смерть уже казалась неизбежной, всё внезапно пошло кругом и перенесло нашего героя в иную реальность. Страдающая, уставшая от жизни, истрепанная и погибающая душа Андрея, прикрывшись вуалью, глубоко и безутешно вздохнула.
 Пустота, охватившая Андрея, пустотой долго оставаться не собиралась: всё вокруг пришло в движение, зашумело и забегало. Со всех сторон стали вспыхивать крохотные белые свечки, пока всё пространство вокруг Андрея не заполнилось этими светлячками. "Звёзды, - догадался Андрей, - безмолвные стыдливые звезды". Ведь звезды тоже бывают разные: одни похожи на льдинки, вторые на крохотные брильянты, а третьи - на капли росы, а самые грустные -на слезинки. Сегодня небо оделось в черное бархатное платье, обшитое жемчугом и алмазами. Вдруг звёзды вычертили перед Андреем: "Добро пожаловать на Бал Планет"
 И действительно, темнота под давлением света стала сокращаться, пока не сошлась в единую точку и не пропала. Свет насыщался и густел, переходя от золотого к рубиновому. Наконец, в некотором отдалении Андрей заметил нечто шарообразное, извергающееся светом.
 - Это Солнце, - пояснили звезды. - Председатель бала.
 Вслед за Солнцем Андрею были представлены кавалеры бала - Марс, Юпитер, Нептун, Уран; дамы - Венера, Луна, Земля, Европа ; два мальчугана - Меркурий и Плутон и оркестр в составе 666 звёзд. Последним поклонился Андрею руководитель бала, назначенный самим Солнцем, Сатурн.
 Дамы и кавалеры разошлись по разные стороны зала. Марс, Юпитер, Нептун, Уран вытянулись по струнке, самодовольно задрали головы и стали рассматривать дам, метя в свою первую жертву. Дамы же присели, свели колени вместе и, прикрыв губы веером, быстро-быстро заморгали.
 - Пиф! Паф! Берегись! Догоню! - Меркурий пронёсся через зал вслед за убегающим от него Плутоном.
 Сатурн улыбнулся и, аристократически вскинув ладонь, выдохнул: "Начинайте". Звезды-оркестранты вскинули скрипки и заиграли вальс. Бал начинался!
 Марс со взглядом, раскаляющим железо, властно подошёл к Луне и схватил её за талию. Луна взвизгнула, подпрыгнула, попыталась вырваться, но тут же сдалась в пламенных объятиях своего кавалера. И они закружились, наполняемые вальсом.
 Нептун с ледяной миной на лице подошёл к Венере и сухим безучастным голосом пригласил её на вальс. Та засуетилась, забегала глазками и стала нести какую-то полную околесицу, из которой Нептун понял лишь главное: Венера обещала первый вальс Юпитеру. Ледяное сердце в груди задрожало и забилось чувством боли и ненависти. Видя всю ситуацию, толстушка-хохотушка Земля поняла, что ещё секунда и случится что-то непоправимое. Но решение пришло к Земле раньше той роковой секунды: она ухватила Нептуна за руки и вовлекла в бешеный ритм вальса, где Нептун оттаял, успокоился и даже несколько повеселел. И они завертелись в карусели счастья.
 Тем временем видевший всё Юпитер, осторожно ступая, подошёл к Венере и с храбростью в голосе, попросил её разрешения на танец. Венера, снисходительно осмотрев Юпитера, фыркнула, и изящно подавая руку, пропела: "Так и быть". Они влились в музыку вслед за другими.
 Молодые Уран и Европа, неопытные по части приглашения на танец, просто смотрели друг на друга. В тех взглядах было и обожание, и одиночество, и счастье, и скорбь всего мира. Уран как-то неприлично угловато и неловко подошёл к Европе и, не говоря ни слова, нежно взял руку любимой, и ещё через мгновение закружил свою даму в вальсе.
 - Пиф! Паф! Берегись! Догоню! - Плутон пронёсся через зал вслед за убегающим от него Меркурием.
 Сатурн вновь улыбнулся и продолжил беседу с Андреем.
 - Господин Андрей! Главное, чего не понимают люди, это то, что все они живут под одним Солнцем! Человек не вправе выбирать себе иное Солнце. Для всех существует Единая Правда и Единый Путь. И когда, находясь в Эдеме, человек сказал: "Я сам могу решать, что правда, а что нет", в тот момент змеёй начертался внеприродный путь - дорога, не освещаемая Солнцем. Но этот путь идёт над бездной и никуда не ведёт. Тысячи лет шагая по бездне, человек не замечает, как ржавеет и приходит в негодность его душа. А без души недостижимо бессмертие. Интересно, что всё Божественное - счастье, любовь, вера, природа, красота - в ядре своём бессмертно. А всё, созданное в обход Высшего Учения: деньги, слава, ненависть, уродство, горе - увы, смертно.
 Бал тем временем разгорался. Наглый Марс огнём и страстью кипятил сердце Луны, Земля рассказывала Нептуну всякие смешные истории и то и дело заливалась смехом, на который Нептун отвечал презрительно-пренебрежительной усмешкой. Юпитер клялся Венере в любви, а Уран с дрожью прикасался к нежной и молодой коже Европы и молчал, не в силах что-либо произнести.
 Многое ещё произошло в тот вечер - Нептун набил морду Юпитеру, Уран, осмелев, поцеловал любимую - и вот, наконец, когда Меркурий со звонким "Пиф! Паф!" всё-таки догнал Плутона, Андрей, пьяный жизнью, оседлал Юпитер, схватив вместо узды за его кольцо, и с криком: "Айда, милый! Айда, в небеса!" понесся ввысь и потерялся во мраке. Лишь хриплое эхо вскоре разнесло: "Так вот значит что, моя душа уже покинула пределы Земли и оказалась в пространстве, в котором всякие мысли и желания вмиг становятся былью. Что впереди? Смерть, рай, Катенок и Мотя. Тогда полный вперед. Смерть, отворяй ворота, принимай гостя!"
 До смерти оставался один день.
 
День третий - Склеп
 
 Секундная стрелка на всех парах спешила к двенадцатичасовой отметке, где её уже ждали часовая и минутная подружки. До смерти, обещанной Мотей, оставалось меньше минуты.
 После того, что Андрей увидел, его уже ничто не могло удивить. Сейчас Андрей не видел часов - он их чувствовал. Он отчетливо представлял, как стрелки ползут по циферблату его сердца, и понимал, что стоит стрелкам сойтись вместе у зловещей цифры "XII", как часы сломаются и замрут в вечном ожидании. Андрей вспомнил старые зловещие часы из кафе, в котором Катенок перед смертью выпила свою последнюю чашку кофе. Те часы тоже остановились, преклонившись перед смертью.
 Весь третий день Андрей провёл в некоем замкнутом, тёмном пространстве, лёжа, не шевелясь и ни о чём не заботясь. Поначалу его тяготило одиночество, но потом он смирился, признав, что в этом "ничём" есть что-то величественное. Да, наш герой не знал, где находится, а мы с читателем знаем: Андрей очутился в собственной могиле.
 Гроб - последнее пристанище человека, последний дворец императора, последняя келья монаха - глубоко символичен. Люди за свою жизнь не успевают из-за разъедающих их дух ненависти и порока выйти за пределы собственного тела - собственного гроба. Да, именно так, тело - это гроб души, если душа не может развиваться.
 Стрелка ударила в десяти шагах от двенадцати.
 Сейчас модно стало говорить о плохой экологии Земли. Неужели не ясно, что уровень её загрязнения напрямую зависит от уровня загрязнения нашей души. Экология души и нравственности - вот первостепенная задача человечества. Почему так немногих волнуют выхлопные газы наших ссор, сокращающиеся запасы душевной доброты, занесенные в Красную книгу совесть и честь, свалки плохих мыслей и т.д. Ведь всё это превращает наше тело в непредсказуемый ядерный реактор, а нашу жизнь - в муку.
 Стрелка пискнула 23.59 и замерла. Андрей ждал последнего удара, но время шло, а удара не следовало. Летело мимо всё прожитое время, позади, отставая, скакали ушедшие мечты, впереди ничего не было. Долго лежал Андрей, ровно столько, чтобы понять, что он пропустил последний удар.
 Но где же, позвольте спросить, Ангелы, небеса, Бог, Катёнок и Мотя? Нет уж, милый, выбрал смерть - умирай, никому ты теперь не нужен. Ты был нужен живой, способный изменяться и развиваться, а мертвый - ты одинок.
 Страшно стало Андрею, беспощадным ужасом заболела его душа. Лежал Андрей, не чувствуя себя, уже и минуту, и час, и два, а ничего не менялось.
 Вот, оказывается, в чём проклятье смерти - она ничто, пустота, мираж, сновидение - только вечное. Больше всего человек боится однообразия, а ещё пуще однообразия в однообразном. Вечное одиночество - смерть - это не ангелы и не чёртики, это ничто. Андрей бессрочно застрял в царстве тишины и покоя.
 Так как же люди могут не дорожить каждым мгновением своей жизни, как умудряются находить время для зла и неверия, ведь срок жизни - песчинка в бескрайней пустыне бесконечной смерти. Как же глупо отрицать жизнь, стремиться к этой самой смерти!
 "Мне стал тесен мой гроб. Мне стала тяжела тень, ниспадающая с могильного креста. В меня с болью впиваются цветы, посаженные на моей могиле".
 Андрей, ополоумевший от муки пришедшего к нему открытия, взмолился: "Боже, хочу жизни! Боже, прости грешника! Прости, что возомнил, что подумал, что не послушал! Боже, неужто это всё!" - и, истязая самого себя, зарыдал.
 Резко ворвался свет, за ним звук и осязание - Андрей увидел, услышал и ощутил себя живым: он лежал у себя дома, на кровати. Нет, прошедшее испытание не было видением, и Андрей это понимал, оттого, млея от радости, мокрый от слёз и безумный от бреда, он всё восклицал
 Господь, Бог Наш, Спаси и Сохрани!
 Смерть отступила.
 Стрелка на часах разбилась о черту "XII".
 
 Бог умилосердится над ним
 и скажет: освободи его от могилы;
 Я нашел умилостивление.
 
 Библия, Книга Иова
 Гл. 23, 24.
 
 
 
конец первой части
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Часть Вторая



Любовь
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

ГЛАВА ПЯТАЯ


Плюшевое чувство любви
 
 
 Женщина слабее всего,
 когда любит, и сильнее
 всего - когда любима.
 
 Эрих Остерфельд
 
 
 Ангел, венчавший шпиль Петропавловского собора, смахнув со щеки слёзы тающего снега, взглянул на бесстыдно-невинный, лёгкий, влекущий и очаровывающий силуэт охраняемого им города. Ангел был влюблён в город, в ту вдохновенную нежность, в те чистые порывы, в ту необъятную прелесть, что рождали в его душе нестерпимые каменные слёзы и тянули в объятия страсти. Это чувство, хлеставшее через край счастьем, распылило его душу на лучи света и без жалости казнило его сознание.
 Петербург умер вчера. Он хаотично пытался схватиться за руки жизни, рьяно рвался к последним мгновениям ускользавшей суеты бытия. Но слепая, неуемная смерть, дробившая его душу, не могла безутешно раствориться, она уже начала вакханалию неравной схватки с городом. Зима, будто наводнение, незаметно налетела на город и убила его своим снежным дыханием. Ледяная крышка гроба, выползавшая из реки на набережные, шаг за шагом заслоняла Петербургу солнце. Лик холода был пьян и жесток, а сияние звезды надежды потухло и исчезло. Лишь острые, как клыки дикого зверя, ножи северного ветра ещё колотили в последней лихорадке город, ещё доставляли страдание, а вместе с ним и неверное, вероломное ощущение жизни, которое ревновало нарушивший верность город к смерти.
 Но мечта любого влюблённого - увидеть перед смертью освещённый Божественностью, с искоркой надежды, обволакивающий и трепетный взгляд любимого - у Петербурга сбылась. Ангел, спустившийся из любви к городу с небес и наказанный за то превращением в холодный камень, с мукой и верой смотрел в глаза Петербургу. И хотя он верил в то, что по окончании зимы Петербург воскреснет, он также понимал, что не сможет пережить три вечных месяца. Он знал, что сосуд любви, наполненный наполовину, становится ядом для возлюбленного.
 Мир сошёл с ума. Проклятые бечевки страданий мешают людям стать ангелами. Каждый разговаривает на своём, непонятном другим, языке. Ты рвешься к любви, отдаешь всю душу, а тебя никак не могут понять. Ты превращаешься в смешной комок нелепости для всех и мучительно не можешь понять эти бездушные и сухие законы человеческого общества.
 Дурман, свежесть, нега ещё не растаявшего на губах поцелуя, и легкость прикосновений, и с кристалликом слез глаза любви, что почти окрылили тебя, наделили Божественным порывом - всё пропало, развеялось, оставив тебе истрёпанную материю твоей души и завещав тебе следить, как капля за каплей тает льдинка твоей жизни.
 Этот едкий воздух, эти чумные улицы и этот кубический свет рождают в голове неестественные колючие мысли. Люди теряют свою определённость, становясь костно-жилистыми образованиями - гнилыми, ветхими и склизкими. Жадное до крови сердце талдычит свои чахнущие от пыли древности, нелогичные законы, снимающие скальп с твоей судьбы.
 Боль, слитая воедино с наслаждением. Жизнь - страшный эксперимент над твоей судьбой. Твоя судьба складывается в кривую вопросов, в принципе не имеющих ответов. Наверное, счастья и добра вообще не существует. Счастьем мы называем серые отблески черной сажи, изредка ослепляющие нас в нашем существовании. Добро - лишь редкие попытки взглянуть в небо из грязи и слякоти нашей жизни.
 Злой город - любимый бес. Единственный, понявший твою душу. Милое создание, чьи глаза существуют только для того, чтобы ты ими восхищался, чьи губы созданы только для того, чтобы раздражать тебя их недоступностью, чей безбожный стан - омут вожделения - подменяет разум, это милое создание, прижавшись к твоему сердцу, оставило на нем символ бархатистой сладости. Две души, разделенные не только в пространстве, но и во времени, неосознанно жаждут невозможного объединения в одно крохотное мгновение счастья. Мгновение, которое ждут всю жизнь, в поиске которого тускнеет, гибнет, разлагается твоя душа.
 В таком жутком мире нет света, есть преломления темноты. И эти преломления порой меняют нашу жизнь, служат теми ориентирами, что ведут наши жизни к счастью. И, быть может, самый большой грех - не видеть эти ориентиры.
 С момента гибели Катенка прошло десять лет. Тем днём Андрей шёл по Невскому проспекту. Два чувства, будто тигры в клетке, дрались в его душе. Первое было тоскливой ревностью ко времени, беспощадно отнимавшему у Андрея юность. Второе - вопреки первому - не тащило в прошлое, а тянуло в будущее, это чувство звало нашего героя вперед, ставило перед ним новые цели, требовало борьбы и заставляло искать смысл в бессмысленном. "Время подчиняет себе лишь слабых, против людей ищущих и сомневающихся время бессильно", - говорило это чувство. Сердце и у младенца, и у зрелого человека, и у старика бьётся одинаково.
 Серые, иногда с красноватым отливом, булыжники мостовой, будто крысы, заполонили собой весь Невский. Блеклый свет фонарей, дразнящий покой ночи, прыгал по проспекту. Клочья, вырванные из шерсти города, теперь слепились в одно ненасытное чудовище, с алой глазастой мордой и отсвечивавшими в Луне когтями.
 Андрей шёл вперед, влекомый удивительным предчувствием чего-то теплого и живого, чего-то, что где-то там, в конце проспекта, уже давно ждало его, а он, гонимый этим глупым жизненным хаосом, никогда не замечал этого благостного мерцания святых чаяний.
 Чья-то рука погасила свечи петербургских храмов, и запах воска, как вечная ностальгия по раю, утонул в воздухе. Когда-то давно топор разрубил череп Петербурга, и по извивам шрамов-каналов теперь лилась вязкая кровь. Всякие добрые помыслы чахли сейчас из-за запаха тлеющих душ, струившегося из щелей коммунальных квартир в центре великого мятежника - Санкт-Петербурга.
 Но даже в этом темном и бесовском царстве лжи и порока была последняя необорванная струна, которая святым одиночеством влекла Андрея. Где-то на пересечении Невского и Михайловской пела отвергнутая всем миром скрипка. Её звуки, хоть и с гирями на шее, улетали в небеса. И была в тех звуках какая-то вселенская грусть - чувство, пожирающее надежду, - и без конца ноющая боль. Счастливое несчастье музыки, желавшей обогатить наши с вами души, околдовало Андрея.
 Дойдя до того места, откуда струились звуки скрипки, Андрей увидел, что играла девушка. У неё было некрасивое лицо, разрезанное острыми скулами, с узкими запавшими глазами, тонкими губами и грубым носом. Но была в её лице необъяснимая прелесть: то ли в горьком взгляде, то ли в сухом изгибе улыбки, то ли в ямочке на правой щеке, то ли ещё в чём-то. Вместо ожидаемой гармонии с музыкой, девушка, казалось, боролась с ней. Как в отчаянии человек отрекается от своего лучшего друга, так и она боролась против последней капли души в мире. Её резкие движения смычком вызывали у скрипки стоны и слезы, а вместе с ними рождали Божественную неповторимость музыки. Мелодия вгрызалась в душу девушки, и каждая следующая нота приближала её к жалу гибели.
 Андрей был восхищен. Капля за каплей оттаивал мир вокруг него. Наш герой прикрыл глаза: серебряная пыльца стелилась на камни города, свежий ветер буянил на улицах, неповторимый аромат ласки подступал к телу.
 Резкий скрежет... музыка оборвалась. Бесчисленные яркие искры мгновенно потухли, вернув небу его задумчивую темноту. Андрей открыл глаза. Ноги у девушки подкосились, и её тело медленно опустилось на мостовую. Андрей вмиг подскочил к ней, приподнял и, взглянув в чёрные точечки зрачков, услышал угасающее частое дыхание, а, увидев дрожащие от озноба губы, понял, что девушка теряет сознание. Аккуратно взяв её на руки, он вышел на проспект. Вскоре перед ним остановилась машина, водитель предложил помощь. Повезли в больницу.
 Всякая неестественность, безжизненность, искусственность прикрывает души людей колпаком, душный и спёртый воздух внутри которого давит человека, стирает чёткость его сознания. Именно таким - лишённым духа - показался Андрею стерильный больничный коридор. Сейчас, когда он ждал известий о девушке, мысли его опять стали сумбурными и, въедаясь в хрусталь сердца, оставляли на нём глубокие трещины.
 Увы, люди развиваются неравномерно. Андрей пережил свой возраст. Его сердце стучало быстрее времени, он слишком рано, не успев почувствовать радость в поиске, понял, что в мире есть только одно счастье, одно благо - любовь. В глубине своего существа он уже пережил и брак, и развод; развод со своей собственной душой - они не могли ужиться в одном теле. И теперь, после того как отгремела гроза, он мучительно искал путь к возврату своей собственной души, к примирению с ней. И душа, почувствовав, что в Андрее безвозвратно угасла жажда самоубийства, стремилась к нему.
 Примерно через час врачи сообщили нашему герою, что состояние девушки стабилизировалось. Случившееся было обычным обмороком. Вскоре Андрею даже разрешили зайти к ней.
 Тихими, аккуратными, крадущимися шагами наш герой вошёл в палату. Приблизившись к девушке, он присел на какой-то неказистый табурет и уже был готов начать говорить одобряющие слова, как она его перебила. Её печальные глаза смотрели в хрупкий далёкий мир больничного потолка, руки слегка мяли простыню, а слабый голос пытался говорить спокойно и сдержанно:
 - Здравствуй, Андрей. Как все смешно и нелепо в моей жизни! Вот мы и встретились с тобой, в первый раз, чтобы сказать друг другу прощай. Сколько вечеров я с тающей от жара времени надеждой мечтала о нашей встрече, придумывала слова, репетировала жесты, мимику, взгляды. И вот мы встретились... У меня всегда так. Бог никогда не поступает соответственно моим планам, он всегда находит иной, непредсказуемый путь.
 Я твёрдо знаю, что никогда больше не увижу тебя, и это даёт мне право рассказать тебе всё. Поверь мне, что если бы не эта наша встреча, ты бы ничего не узнал. Но, видимо, Бог решил, что ты должен услышать историю о человеке, всё своё прошлое и всё своё будущее посвятившем тебе и оставившем себе лишь миг настоящего, полного тоски, страдания и муки.
 Ах, да, ты даже не знаешь моего имени. Натали - скверное, гадкое имя.
 Эта история началась (вступление прямо как в старинных дамских романах) двенадцать лет назад. Тебе было двадцать лет, мне - шестнадцать. Всю свою жизнь до тебя я помню так же смутно, как человек помнит своё младенчество. Вообще моя жизнь - это скорее твоя жизнь, точнее её паршивая копия, слепок с оригинала, грубый, неотёсанный.
 Первым днём моей жизни был день, когда ты переехал в наш дом. Ах, этот сладостный грохот разгружаемой мебели, гам от грузчиков, соседей и новых хозяев, это веселье, связанное с переменой жилья, - попыткой изменить свою судьбу - как глубоко затесались в мою душу эти ощущения? Во всём была какая-то Божественная игра: декорации, актёры, мизансцены; всё, сплетясь в клубок жизни, создало тот миг, вечности которого хватило мне, чтобы влюбиться в тебя. Твой взгляд: обволакивающий, пронзительный и околдовывающий, брошенный тобой на меня случайно, в спешке дел; как надолго я запомню твои глаза, их непроницаемость и глубину, которые всякий раз доводили меня до полуобморочного состояния. Как стало тепло мне в тот день, нет, даже жарко, тело превратилось в печку, где, шипя, сплавлялись всевозможные чувства, где, как в необъяснимом сне, появлялось стойкое и великое чувство - любовь. Как нежен был воздух того дня, особенно когда я, вернувшись в квартиру, забралась в большое кресло, забилась в его угол, и, млея от непонятных ощущений, прикрыла глаза.
 Почему так жестоко устроен мир - за минуты счастья приходится платить годами страданий? Те благостные первые деньки нашего знакомства (точнее моего с тобой знакомства) - какой губительной мукой отзываются они в моей памяти? Тех счастливых дней - сколько их было? Всё смешалось в моей голове... Как противен был Ожегов с его "любовь - глубокое эмоциональное влечение, сильное сердечное чувство" (нет, больше, больше: расцвет весны, пение птиц, глаза, картины Рафаэля, музыка Моцарта, душа, счастье, жизнь, судьба, Бог - всё, всё любовь), как в томлении блаженства, в истоме желаний лилось ручейком моё существование, как билось негромко сердечко, полное светом и тобой.
 Помню, как я могла часами смотреть на твою дверь, ждать тебя, зная, что ты всё равно не заметишь меня в том просвете между лестницей и стеной, где я пряталась. А каким безумным казалось решение пройти мимо тебя, спускаясь по лестнице, и слегка прикоснуться к твоему плечу. Сколь близким ты казался мне тогда. И в то же время отравляющие мысли о том, что ты никогда не будешь со мной, что нынешнее счастье - мираж.
 А за мечтами и снами о тебе, за робкими попытками обратить на себя твоё внимание, за днями, полными слёз и горя, за десятками стихов, посвященных тебе, за ангельским напевом любви уходило моё детство, на смену спешила юность - столь же неопределённая и пустая.
 Чувство любви дарит Господь, Он же его и отнимает. Иного способа разлюбить нет.
 Твои женщины, дамы скрывавшиеся за твоей дверью, имеющие пропуск в твой мир, были все похожи: с едким смешком, с напудренными щеками и вампирьими губами. Этот мерзкий запах из пошлых духов, советского шампанского, пористого шоколада и поцелуя на прощание. Эти жеманные возгласы "милый", это хитрое "я люблю тебя", это бесовское "ха-ха". Неужели ты не помнишь их! Твоя квартира - настоящий сквозняк чувств.
 Моя боль вытесняла моё счастье постепенно, закрывая занавесом солнце, гася свет, лёгкой прохладой пробирая моё тело. Ледяным хлыстом бичевавшие сердце страдания, сколько силы и красоты съели они во мне? Толстая малярная кисть серым цветом выкрасила мне глаза: потускнел мир, отцвёл последний осенний цветок, в мою душу пришла зима.
 Как жадный хищник, ты поедал моё сознание, не оставляя в нём и крупицы жизни. Любовь - самое беззащитное из всех чувств. Наш подъезд: малогабаритные квартиры с малогабаритными душами жителей, а между ними твоя дверь - запретный дворец моей судьбы, свет твоих окон - огонь моих мечтаний, твои наручные часы - считающие бесконечность времени, когда наши души порознь.
 Тишина мира, оставившего мне для жизни лишь далёкий тёмный угол, как страшила она меня теми долгими равнодушными вечерами, когда я в своём штопаном, заколоченном в теле, душевно безвыходном бытии стремилась к небесам, надеясь, что там, наконец, встречу тебя. В одном из таких вечеров, прижавшись к окну, чувствуя кончиком носа холодок стекла, я увидела тебя с ней. Вы, видимо, возвращались с какой-то вечеринки, и в тот день, признавшись той девушке в любви, ты окончательно отверг меня. Но больней всего было видеть, что ты действительно любил её. Новый вдохновенный взгляд, полёт в походке, чистая улыбка - эти новые детали убивали во мне желание жить. Её я ненавидела больше всех других, её любил ты.
 Как просто оказалось тогда найти выход - самоубийство. Это было так естественно, так легко купить снотворные пилюли, решиться принять их. Меня спас ты. Я захотела в последние секунды моей жизни вновь увидеть твою дверь - мой монастырь, приют моих чувств. Спустившись по лестнице, я увидела, что она приоткрыта, и, набравшись смелости, вошла в твою квартиру. Там я заметила тонкую нить алой жидкости, струившейся из ванной. Ты опередил меня и здесь, ты надрезал вены первым. Как же могла я не попытаться спасти тебя - ведь в твоём существовании заключалось нечто большее, чем жизнь моего тела, в нём была заперта жизнь моей души. Я вызвала скорую, тебя отвезли в больницу и спасли.
 После того случая ты стал странным, похожим на призрак, который не может найти себе покой. С каждым днём мне казалось, что я люблю тебя всё сильнее, я чувствовала свою ответственность за твою жизнь, причастность к твоему несчастью.
 Дома у меня живёт плюшевый зайчонок. Когда я прижимаю его крохотное тельце к своей груди, когда всматриваюсь в его грустные, тоскующие глазки, когда замечаю его никогда не исчезающую улыбку, я невольно наталкиваюсь на мысль, что его любовь в сущности похожа на мою. Те же безусловная преданность, молчаливая робость, безропотное восхищение, невозможность телесного слияния, духовная непорочность чувств. У меня осталась последняя мечта, чтобы, когда я умру, мне в гроб положили моего плюшевого зайчонка, чтобы тот, прижавшись к моей груди, согрел столь обделенное в жизни теплом сердце. И не страшна была бы тьма беспамятства, потому что слитые воедино сердца всегда поддерживали бы в душах веянья жизни. Только тогда любовь стала бы вечной...
 Меньше чем через месяц я уеду, Андрей. Есть человек, его зовут Лев, который решился позаботиться о моей истерзанной душе. Быть может, именно с ним я найду покой и радость. С его предложением уехать в Израиль я согласилась сразу, мне давно хотелось как можно дальше умчаться от тебя.
 Дверь в палату тихонько приоткрылась, и в неё вошёл кудрявый, с ясными глазами и вдохновенной улыбкой молодой человек. Со словами: "Что случилось, Натали?" - он бросился к кровати девушки. Заметив Андрея, Лев, слегка поклонившись, поздоровался. Наш герой поспешил незаметно уйти.
 Андрей вышел из больницы растерянный и растревоженный.
 Тёплое зимнее утро загадочно выглядывало из темноты петербургской ночи. Тонкая снежная пелена, сложившись калачиком, спала на улицах. Ветер, важный и гордый, разгуливал по улицам. Загорались люстры в домах, звонили колокола храмов, мило мяукал бездомный, со счастливой мордочкой котёнок. Божественный творческий замысел чувствовался вокруг - в каждом клочке земли, в каждой снежинке, в каждом луче солнца.
 Великая сила искусства - мастерства изображения души - всегда являлась вектором, направляющим людей к счастью, к свету, к Богу, всегда пыталась вылечить человеческие души от греховности и гордыни. В тот момент, когда искусство начнёт воспевать порок и безбожие, люди окончательно порвут связь с Высшим Разумом, уже ничто не спасет мир от гибели.
 Андрею вспомнилась рассказанная в детстве мамой легенда. Бог, создав мир, стал думать, куда спрятать от человека его Самую Главную Тайну. На самую высокую гору? На дно океана? В самую глубокую пещеру? Но люди всё равно рано или поздно найдут её. Тогда Бог решил спрятать Самую Главную Тайну внутри самого человека.
 Андрею показалось, что лишь сейчас он заметил эту Тайну внутри себя. Наш герой понял, что он впервые вышел к чему-то важному в жизни. Стало глупым и смешным его желание лишить себя счастья познакомиться с Тайной. Но главное, Андрей понял, что сегодня, в его тридцать два года, жизнь для него только начиналась.
 
 
 
ГЛАВА ШЕСТАЯ


Человек, влюбленный в музыку

художественный рассказ Андрея
 
 
 Творить - значит верить...
 Творить - значит убивать смерть.
 
 Ромен Роллан
 
 
 Они не запомнили момент их первой встречи. Быть может, это произошло, когда уже сильная, окрепшая и повзрослевшая рука человека впервые коснулась черно-белой палитры рояля, и тогда сквозь клавиши он увидел заигрывающий, влекущий взгляд Леди Музыки. Быть может, ещё в детстве человек своей нежной, трепетной душой услышал парящий, легкий голос Музыки. А быть может, ещё в утробе матери, заканчивая девятимесячный преджизненный пост, он почувствовал теплоту совершенства окружавшего его мира, он ощутил прикосновение нот, заложенных в светлое и чистое основание этого мира, и, наверное, уже тогда влюбился в жизнь и в милый лик Леди Музыки.
 Человек вошел в жизнь добрым, красивым и умным юношей. Жизнь приняла его скупо и пренебрежительно, как обычно она принимает таких ярких и неординарных людей. Начало его жизни было тусклым, нравственно бедным и пустым. Позже он с яростью сожжет этот кусок своей судьбы, вырвав его из книги памяти. Леди Музыка появилась внезапно, стремительно и, главное, - именно в тот единственный момент, когда он мог её оценить и полюбить.
 Она ворвалась грохотом литавров и труб и разорвала его грудь страстью и безумством звуков. Промчавшись, музыка затихла, но не исчезла совсем. Вокруг было тихо, а в голове, в сердце и в душе человека теперь всё пело одной Музыкой. До боли, до муки любимый образ теперь застыл в его памяти. Это значило - постоянное желание видеть любимую, глазами ласкать и целовать её и, находясь в некотором полувоздушном, сияющем теплотой и нежностью, состоянии, - мечтать, мечтать так долго, чтобы мечта заменила жизнь, чтобы забыть о границе между реальностью и идеалом. С тех пор, всегда, когда он вспоминал её облик, Леди Музыка оживала в его душе.
 Он влюбился нестерпимо, его любовь убивала его. Он страдал всё время, страдал, еще не зная, какие испытания приготовила для него судьба.
 Муки начались, когда на его постоянные воззвания Леди Музыка перестала отвечать, когда она исчезла, умолкла в гуле жизни.
 Сначала он ждал, с тупым терпением ждал. В то время он походил на сумасшедшего: бегал из угла в угол, что-то бормотал себе под нос, затем вдруг останавливался, вглядывался мутным взглядом в нереальную даль и тихо, с тяжестью вздыхал. Его сердце превратилось в один чуткий нерв, нывший и болевший вслед за человеком.
 Потом он начал работать. С непоколебимым упрямством он долбил по клавишам рояля, надеясь на её возвращение. Рояль скрипел, звенел, шипел, но никак не пел. И вдруг сквозь рев неслитных звуков он услышал её нотку. Он сыграл ещё, ещё, и тут побежали ноты на бумагу, запрыгали звуки по клавишам, и сердце, душимое радостью, почувствовало на себе нежный и глубокий взгляд Леди Музыки.
 Он продолжал работать много, и теперь, после истязаний трудом, он иногда замечал черты её лица, изгибы её тела, переливы её души.
 Леди Музыка не любила банальности, избитости и бесчувствия. Каждый день она требовала от композитора всю его душу, новые и новые полёты его творчества. Человек ревновал капризную Леди, ревновал оттого, что та принадлежала не ему одному. Она губила его тем, что не любила - то были лишь беглые взгляды, шутливые прикосновения, глумливое кокетство. Она топтала его любовь, он терпел и... работал.
 Сердце любой женщины не может не дрогнуть, когда её любят столь долго и беззаветно. Но человек был уверен, что у Музыки нет сердца, и оттого не надеялся на снисхождение.
 В один день вместо труда пришла легкость. Музыка полилась просто, с азартом, с вдохновением. В тот день над кривыми значками нот человек дрожащей рукой написал: "Вальс".
 В мелодии этого вальса он впервые увидел её во всей красе, от первого до последнего аккорда, он вливался своей душой в её душу и млел от счастья, потому что имел возможность любоваться ангелом своей жизни.
 В день премьеры "Вальса" он, выйдя к дирижерскому пульту, вскинув дирижерскую палочку, пригласил Леди Музыку на танец. Они вальсировали под звуки собственных душ. Леди Музыка, игриво смеясь, быстро кружилась, унося человека за пределы нашего мира. В живых глазах Музыки для человека блеснула искорка любви.
 Пролетело несколько дней, оставивших в сердце человека следы неуёмной радости. Вновь вернулось жестокое молчание - самое страшное время, ревущее в голове человека отсутствием любимой. Он вернулся к работе. Теперь за терниями труда проступали колоски наслаждения; за рябью нотного стана слышалось соло надежды.
 Однажды, томимый желанием и тоской, человек не выдержал. Резко ворвавшись в обитель Музыки он схватил любимую за плечи и нежно и проникновенно поцеловал её. Лишь одинокая арфа перебирала струны во время их поцелуя, но затем - весь оркестр взревел в торжестве победы. Он покорил Музыку!
 Человеку казалось, что его душа стала больше тела, что наслаждение творчеством захлестывало его. Он писал одно произведение за другим. Он властвовал над своей любимой красавицей. Музыка любила его!
 Свидание мчалось за свиданием, цветы распускались на полях их любви, и вечный союз Композитора и Музыки казался уже близким.
 Но... Музыка не пожелала делиться своей свободой, не решилась посвятить себя любви к земному человеку. Даже сгорая от любви, Музыка не смогла отказаться от желания главенствовать над умами людей, диктовать свои чувства композиторам. Она была слишком могущественна, чтобы кому-то покориться. Леди Музыка решила забрать человека к себе, на небеса, чтобы там наконец-то соединиться с ним в единый поток любви, и, сорвав кандалы хрупкого и смертного земного счастья, улететь в бескрайние и приветливые просторы вечного. Она вознамерилась отравить своего возлюбленного.
 Он дирижировал свой последний концерт; уже с мышьяком в горле - он салютовал своей жизни и призывал к торжеству души и счастья. Через несколько дней он откликнется на протянутую с небес руку смерти.
 Он ушел из этого мира человеком, вознесенным на трон любовью и ею же обезглавленным.
 
 
 

 
 
 
 
 
ГЛАВА СЕДЬМАЯ


Испытание грехом
 
 
 То, что кажется концом,
 на самом деле может
 быть началом.
 
 Сатья Саи Баба
 
 
 - Жизнь - это цепь испытаний, которые стимулируют душевное развитие человека. Преодолевая их, человек доказывает свою преданность Богу, привниосит в свою жизнь благость и одухотворённость, направляет свою судьбу в русло добра. Игнорирование испытаний, неспособность выполнить их говорят о деградации человека, о непонимании им целей жизни, о подлоге душевных истин материальными законами. Вся жизнь в целом - это проверка человеческой души. Может ли она в условиях жизни остаться чистой и непорочной? Чем ближе человеческое сознание к Божественному, тем сложней испытания. Чтобы навсегда лишиться Божественного расположения, порой достаточно одного греха; чтобы вернуть себе это расположение, иногда не хватает и всей жизни.
 Ветер схватил подол пальто Андрея и потащил его в сторону Петропавловской крепости. Андрей резким движением вырвал подол из рук алчного воздушного зверя. Наш герой облокотился на решетку Дворцового моста и взглянул вниз на реку. Весна уже распорола ледяное одеяло Невы. Казалось, что кожа реки была содрана, и мы видели, как ручейками бежала, вертелась, прыгала по сосудам её голубая кровь. "Кровь" - ударило мыслью сознание Андрея, и он поднял глаза. Его душа всегда в трепете замирала, когда он оказывался в этом районе Петербурга. Как будто Бог прикоснулся тут к земле - здесь сошлись на поклон городу соборы, дворцы, памятники и мосты.
 Андрей представил, как дробится вся система мироздания: от уровня к уровню, начиная с однородного неба и переходя на пеструю землю, рвясь на культуры, страны, народы, разбиваясь на отдельных людей и, наконец, превращаясь в пыль одной клетки. И в этом дроблении вечность бьётся на осколки жизней, а люди теряются, сокращаясь до ничтожных размеров своего тела.
 Было уже достаточно поздно, так, что казалось, будто угольки на пепелище, рассыпались звезды по небу. Петербург рвался к этим звёздам. Купола, башни, шпили, делавшие город похожим на огромного золотого ежа, не боясь сгореть в отражениях солнечного металла, неслись вверх. Медный конь на Сенатской площади встал на дыбы и приготовился к прыжку на небеса. Невский проспект - позвоночник города - стрелой переходил в иглу Адмиралтейства, отчего появлялась бесконечная перспектива, ведущая от Земли к Небу.
 Андрей поспешил домой. Его путь лежал через канал Грибоедова, Михайловский парк и далее через Фонтанку - в Соляной городок.
 Будто грузный медведь вылезала после спячки природа Петербурга. В городе царила анархия: уже растаяла корона зимы, но ещё не распустились почки правления весны. Нередко в такую пору Северная Пальмира бунтовала, свистала ветрами и срывалась наводнениями. В агонии свирепства город не щадил своих жителей.
 Пересекая одну из аллей парка, Андрей заметил в тени деревьев фигуру человека. Подойдя ближе, наш герой увидел, что это был мальчик, лет пятнадцати, с красивыми русыми волосами, тонкой шеей, глубоко врезанными в лицо глазами и каким-то больным надеждой и мечтой взглядом. Мальчик что-то быстро-быстро писал в тетради, лежавшей у него на коленях. Наконец, он закончил, сложил тетрадь и, не спеша встав, медленно зашагал к выходу. Андрей заметил, что из его тетради выпало несколько листков. Наш герой, подбежав, поднял их и крикнул незнакомцу: "Вы потеряли..." Но мальчик не обернулся, он продолжал идти, пока не скрылся из виду. Андрей не нашелся, что сделать и, взяв листки, побрёл домой.
 Придя домой, Андрей сделал себе чашку теплого, крепкого чая и, сев в кресло, начал читать обрывки найденных записей.
 
 Каменея от страха и неопределённости, воспаряя от предвкушения счастья, умирая и оживая вновь и вновь от любви, беру я в руки карандаш. Сердце мечется в клетке тела, душа легкой истомой обжигает кожу, аромат нежности течет в сосудах, а любовь вихрем носится в голове и светлой дымкой обволакивает сознание. Трясется сейчас моя рука, потому что пишет вызов судьбе: не нужно мне никакого счастья, если в нём нет Её.
 Её - то есть тебя - ангел мой, свет мой, радость моя, надежда и вера моя, боль и наказание моё. И находясь сейчас рядом с тобой, я всё равно бы смог вымолвить лишь одну фразу: " люблю". Ах, как же много сплелось в моей жизни в эту фразу: она заставляет язык плясать от вдохновения во рту, она же кинжалом распарывает мне сердце. Но, отдыхая или работая, веселясь или грустя, я всегда со своей Библией, со слетающим дуновением с уст: "люблю".
 Как тяжело жить наедине со своей любовью в узком пространстве своих мыслей и чувств. Любовь ширится и растёт, а ты, подобно перезревшему плоду, начинаешь гнить изнутри, пока не гибнешь от тоски и боли. Всё моё тело завоёвано чувством, неспособным уместиться внутри, потому тонкой струйкой окропляю им эти строки. Пусть оживут они и понесут мою любовь прямо к королеве моего сердца.
 Любовь - диалог двух близких душ. И пусть судьба разделила моё сердце стеной, отрезав мне дорогу к счастью, я без страха бросаю ей вызов. Растяну свою душу в нитку и пронесу своё чувство по пути к твоему сердцу.
 И всё же ловлю я твой голос, твои глаза и твой стан в переливах моей горькой жизни. И лучше погибну сам, чем дам умереть своей любви.
 
 И боль, и слезы, и радость, и счастье - всё в один миг нахлынуло на меня.
 Ты, внезапно появившись в моей жизни, очаровала меня, завоевала меня. Я проиграл тебе схватку за моё сердце, и теперь всецело принадлежу тебе. Я покорён и, склонив голову перед твоей неземной красотой, умираю, умираю от счастья и горя одновременно, умираю: ком в горле, слёзы на глазах, помутнение в разуме. Один взгляд на тебя стоит мне лет жизни: сердце замирает, душа, восхищаясь, плачет, в голове кружится один образ: " Ты, ты, ты..."
 Ты - свет мой в жизни. Ты - аромат цветов, прелесть музыки, совершенство мира. Ты - это всё: и радость, и страдание. Ты - мой жестокий ангел, мой нежный Бог, мой лукавый дьявол. Ты - звезда, бросающая узкий луч света на моё существование; я, как путник по компасу, иду по этому лучу к тебе - к тебе, значит к счастью, к жизни, к свету. С тобой моя жизнь. С тобой я человек. Без тебя я ничтожен, я бессилен, я мертв.
 Беспощадная судьба, зачем узелком связала дороги нашей с нею жизней, зачем обрекла на муку? Да, муку, но волшебную, приятнейшую муку. Убив во мне беспечность, глупость и самохвальство, ты родила во мне любовь, доброту и цельность. Убив во мне мальчика, ты родила во мне мужчину.
 Хочу нежности, хочу тепла, хочу ласки. Хочу властвовать над своею любимой. Хочу, чтобы она принадлежала одному только мне. Нет, я не сломлен, нет, я буду бороться, не струшу. Не боюсь я ничего, ведь у меня есть ты; есть моя любовь к тебе. Не бросай меня, не разрывай мне сердце, не топчи мои чувства.
 Я имею право любить тебя, несмотря ни на что; любить днём и ночью, во сне и наяву. Не прошу ничего взамен, дай лишь возможность любить тебя.
 Счастье - чувствовать тебя рядом. Счастье - прикасаться к твоей нежной коже, целовать твои губы. Жить!.. но с тобой!
 
Чудеса сбываются
 
 Любить - значит видеть чудо,
 незримое для других.
 Ф. Мориак
 
 Сейчас она, взяв в свои изящные небесно-милые ручки эти самые листки бумаги, начала быстро-быстро читать текст. Любимые глазки, как маятник будущей судьбы, забегали влево вправо, влево вправо.
 За этим рассказом скрывается он: он смотрит на нее сквозь эти строки, он дышит в словах, его душа выкладывается в предложениях, его сердце бьется в буквах, его мысли сгорают в звуках. И сейчас, взяв рассказ в руки, она впервые оказалась наедине с ним: с его чувствами, с его жизнью, с его любовью.
 А его тело, в восторге оцепенев, вновь и вновь захлебываясь, не может испить полную чашу великолепия и солнца, отобразившихся на её образе; и любовь, как высшее и прекраснейшее, вновь и вновь рождается, растет, рвется, побеждает в его истерзанной душе.
 Весь ее облик льется в его сознании одним словом - любимая. Любимая и больше ничего. Вся природа, все люди и вся жизнь зажглись для него в одном человеке, и все сильнейшим любовным магнетизмом приковало его душу к вчера еще чужому, а сегодня единственному любимому существу на земле.
 Безумна жизнь, протекающая в двух мирах: на узкой, ограниченной, несущественной и материальной Земле и на безмерной, бесконечной, всеобъемлющей и духовной планете чувств.
 Любовь - какое странное, далекое и непонятное слово. В нем заключено так много, что его невозможно постичь. С одной стороны, это слово все объясняет и является ключом к осмыслению всего в жизни, но с другой - оно настолько сложно и многообразно, что лишь запутывает многих. Те чувства, что кричат теперь из его души, являются любовью или нет?
 Он увидел ее совсем случайно и как-то буднично. В школе на послеурочных занятиях. Тогда он еще ничего не понимал. Однако все вокруг изменилось: почему-то природа теперь расцветала вокруг, почему-то люди улыбались, почему-то стало легко учиться, почему-то все и вся стало чистым, светлым и красивым. Тогда он и представить не мог, что причина столь причудливой метаморфозы в девушке, легкой походкой проскользившей сквозь его сознание. Все в мире теперь стало терзать его душу, и какое-то новое, нежное и заботливое чувство стало бальзамом оберегать его сердце.
 Второй раз он увидел ее под Новый Год. И тогда, взяв ее ладошку, впервые прикоснулся к своей судьбе, к человеку, в душе которого теперь заключена его любовь, сердце и боль.
 Он представляет сейчас маковое поле, благоухающее ароматом лета и усыпляющее нектаром любви. Он посреди этого поля, посреди бесконечно счастливой для него жизни, в которой есть всё, кроме неё. А раз нет ее, нет и жизни, и поля, поэтому он ищет ее, ищет, и в поиске видит нынешнюю цель свою.
 И сейчас он пишет сей рассказ. Ночью. Потому что невозможно спать, когда любовь разрывает сердце. Строчки, одна за другой, выползают из-под шариковой ручки. Душа извергается чувствами, и он пытается потушить лаву любви словами, но понимает, что каждое описание его безбрежной любви скорбно и уныло. Она, пробегая по строкам, уже, быть может, скучает, ведь не понять любви нелюбящему.
 
 В конверте находилось две бумажки: на одной было выведено "Чудеса сбываются!"; другая представляла собой билет в кино.
 Любовь к ней взорвалась внутри него. Это самое чистое, светлое и красивое чувство теперь навеки заколдовало его. Он не мог более жить в покое, любовь - единственное, что обрекало его на борьбу и муку. И мощнейший поток любви необъяснимым образом обрушился на нее.
 В кинозале они оказались рядом. Он подбросил ей один билет, а другой оставил себе. Обо всем что угодно думал он во время сеанса, кроме фильма. Рядом сидела прелесть его жизни, смысл его судьбы, ангел его любви - она. Её сердце было милым и трогательным. В глазах кругами зрачков очертилось его счастье. Руки, лаская и гладя, трепетно держали его душу. Грациозный изгиб шеи, гладкие плечи, легкий стан мутили его рассудок, пожирали его мысли. Красота, будто роса, окропившая ее лицо, тянула и манила, так что невозможно было не погрузиться в сказку.
 Выйдя из кинотеатра, они пошли гулять. Разговаривали. Он спрашивал - она отвечала. О жизни, о любви, об увлечениях, о мечтах, обо всем на свете.
 Неожиданно влез в разговор его вопрос: "О чем ты сейчас думаешь?". Желая ответить, она приоткрыла рот, и в тот момент он влился в ее губы и растворился в пространстве первого поцелуя.
 Отказавшись от всего на свете, он хотел в тот момент лишь одного: чтобы жизнь замерла, и стрелки часов вечно указывали на время этого поцелуя. В союзе с ее губами прошла бы вся его жизнь. И любовь, привкусом слетавшая с ее губ, тогда бы длилась вечно. А нежное лобзание стало бы и днем и ночью, и веком, и годом, и месяцем, и секундой, и уходящим мгновением, и вечностью.
 Они расстались, разошлись в разные стороны. Но теперь они были уверены, что завтра они обязательно встретятся, и всё повторится, и чудо вновь свершится.
 
 Ниже, сбоку, неразборчиво:
 
 Я передал ей этот рассказ, а затем, через неделю, попробую воплотить его в жизнь - пошлю конверт с одним билетом в кино... Таким образом у неё на руках будет точный сценарий нашего свидания. Если она его примет - придет, если нет
 
 На этом записи обрывались. Андрей отложил листки в сторону, и, почувствовав жжение раскаленной, как горящий уголь, души, закрыл глаза.
 
 
 Илья Леопольдович Чеков был человеком не сказать чтобы хорошим, но и не плохим. Его обезображенное интеллектом лицо отражало все сорок пять лет его тяжелой и насыщенной жизни. Эта жизнь, несмотря на всю необычность Ильи Леопольдовича, началась, судя по всему, так же, как у всех остальных людей. Говорят, что у него тоже были папа с мамой, и даже, во что уж никак не верится, что он был маленьким пухленьким карапузом. Ей-богу всем казалось, что Илья Леопольдович уже родился в очках, с закостенелыми скулами и острым подбородком. Остаётся загадкой, учил ли кто-нибудь Илью Леопольдовича, или он сразу стал учить других. Один давнишний приятель Ильи Леопольдовича так охарактеризовал своего друга: "У меня впечатление, что ему в душу попала заноза, и он никак не может её вытащить. Он вертится и изгибается, но всё равно ничего не может поделать". Согласимся с приятелем и добавим вот ещё что: до сих пор, как Илья Леопольдович ни холил и ни лелеял свою душу, как он ни ласкал и ни нежил её, всё равно где-то внутри затесалась маленькая, но очень противная заноза. Если душа, вечно мешающая жить нормальным людям, и приносила Чекову некоторые неудобства, то деньги и женщины любили его преданно и беззаветно. Причём, как это часто бывает, чем больше нравился Илья Леопольдович деньгам, тем больше его обожали женщины.
 Профессия у Ильи Леопольдовича была необычной и интересной: он был писателем. Нет, не подумайте, что он относился к числу тех людей, которые, соединив слова в строчки, строчки в страницы и озаглавив всё это дело каким-то метким названием, считают себя людьми искусства. В отличие от них, Чеков был настоящим писателем; по писательскому мастерству Илья Леопольдович был почти что Чехов. На закате своей юности, пятнадцать лет назад, он написал свой первый роман. Это произведение было тут же обласкано критикой, захвалено читателями и расцеловано Чековым. Получив за гениальный роман несколько премий, Илья Леопольдович, видимо, решил, что хорошего должно быть немного. С момента первой удачи он каждый год издавал по роману. Все они были бездарны и скучны, но жадная публика проглатывала их с удовольствием. Жизнь на гонорары была сытой и холеной; Илья Леопольдович толстел, богател, и, естественно, день ото дня, умнел.
 Так прошло пятнадцать лет, прославившие Чекова и выбившие его имя на граните русской литературы. И вот, пару месяцев назад по городу пошла сплетня о том, что Чеков заканчивает свой последний роман, который не иначе как затмит все предыдущие и наверняка получит много разных премий, а, может быть, и саму Нобелевскую.
 Жать руку шведскому королю не было для Чекова новостью - он делал это всякий раз, закончив очередной роман. Вообще, мысли и мечты Ильи Леопольдовича всегда были чересчур правильными. Очень любил он повторять, что творчество для него не мука и не счастье, а необходимое действие, ибо (так он и говорил - ибо) целью своей он видел способствование прозрению и отрезвлению человечества. Мечты Ильи Леопольдовича имели свойство притуплять все его остальные чувства. Так бы и случилось на этот раз, если бы к Чекову не пришёл его друг и соратник Петр Финисков. Тот, войдя в комнату, начал очень резко, тем самым нарушив идиллию:
 - Он отказывается. Он говорит, что подаст в суд на Вас. Более того, он знает о первом романе.
 - Ничего, не таких усмиряли, - с живостью включился в разговор Чеков.
 Тут я должен ненадолго прервать беседу моих персонажей. Я забыл об одной детали в характере Чекова. Правда, она может показаться вам малозначительной, но мой долг - рассказать вам о ней.
 Дело вот в чём. Пятнадцать лет назад Илья Леопольдович возглавил никому неизвестную организацию, занимавшуюся аукционом писательских произведений. Стабильный курс - рубль за страницу - позволял бедным писателям за рассказ купить буханку черного хлеба, за повесть - неплохо пообедать, а за роман можно было и в ресторан сходить. Время от времени появлялись достойные произведения безымянных авторов, тогда курс на страницы повышался. Так как Чеков заведовал этим благопристойнейшим заведением, то первыми рукописи попадали к нему.
 Именно таким образом пятнадцать лет назад к Чекову попала рукопись многообещающего романа. Илья Леопольдович купил эту рукопись, не пожалев никаких денег. И всё шло, как и было запланировано, до того момента, пока истинный автор не потребовал свои права обратно. Сделал он это на свой грех слишком поздно, когда роман, напечатанный под чековским именем, уже начал получать первые восторженные отзывы. Истинный автор пригрозил Илье Леопольдовичу тем, что раскроет тайну появления романа.
 Ситуация для русской литературы была критической. Страдал в итоге сам роман: ведь, если бы это было не произведение Чекова, то неизвестно ещё как бы сложилась судьба этого романа. Единственно заботясь о возрождении русской культуры, о будущем России и её многострадальной интеллигенции, Илья Леопольдович решил попросить автора замолчать. Сделал он это несколько грубо, ну, что ж теперь судить. Петр Финисков, по просьбе Чекова, передал автору в Михайловском переходе чёрный пакет. В пакете вместо обещанных денег было взрывное устройство. Оно взорвалось, стоило Петру Финискову покинуть переход. Пятнадцать лет назад это погубило более ста человек, в том числе одну беременную женщину - невесту Андрея - Катенка.
 И вновь через пятнадцать лет в руки к Чекову попала ещё одна любопытная рукопись. Он её, как водится, прикупил и готовил к публикации.
 Внезапный приход Петра Финискова заставил задуматься Чекова и помянуть былое.
 - Ну, что ж, он сам так решил. Вы помните, что мы делаем в таких случаях, - продожил Чеков.
 Финисков отличался поразительной сообразительностью. Он предвидел решение Чекова и заранее продумал план операции. План этот был до безобразия похож на план пятнадцатилетней давности: тот же переход, та же бомба, та же маскировка под теракт. Правда, имел план и свою неповторимость - на этот раз пакет писателю должен будет передать не Финисков, а другой. Илья Леопольдович с крайне сосредоточенным и умным видом слушал рассказ Финискова о неком Андрее, который был знаком с писателем, добром малом, живущем неподалеку, в Соляном переулке. План был утвержден.
 Уже скоро Петр Финисков стоял в том закутке города, где сошлись Летний Сад, Нева и Фонтанка, и разговаривал с нашим героем. Он подробно описал Андрею, что от него требуется, посулил деньги. Андрей с омерзением смотрел на Петра. В его душе вскипало желание мести. Видя перед собой такое ничтожество, наш герой, будто в наваждении, проникся отвращением ко всем людям. Душа Андрея ехидно молчала, а мозг шептал змеиным лукавством. Андрея охватил озноб злобы, заколотил паралич ненависти. Теряя контроль над собой, поражаясь возникшим сатанинским началом в себе, Андрей чувствовал при мыслях о взрыве горячий бальзам сладости, обжигавший его голову, яростное вожделение к греху. Какая-то чужая сила взяла в тиски душу нашего героя и выстроила его мысли в кровожадную, бредовую цепочку. Эта новая сила диктовала теперь Андрею свои законы, наш герой был не в силах побороть эту власть зла над собой. Ему было омерзительно всё вокруг, особенно люди, отнявшие у него свет. Андрей, отказавшись от вознаграждения, согласился участвовать в теракте.
 Петр Финисков, пообещав позвонить, тут же испарился.
 Нашему герою казалось, что из него выходят давно потаённые желания мести и боли. Он бредил. Сначала из тьмы сознания вычерчивался "Полёт валькирий" Вагнера, затем начал топтать все чаяния и надежды "Танец рыцарей" Прокофьева, и под конец бесконечным маршем зла заскрежетало скерцо "Патетической симфонии" Чайковского.
 
 Юноша, тот самый, что повстречался Андрею в Михайловском парке, подошёл к памятнику Гоголю на Малой Конюшенной, поднял укутанную шарфом голову и смело посмотрел в глаза памятнику:
 - Хорошо тебе сидеть тут. А попробовал бы ты пожить, пострадать, поболеть. Знаешь ли ты, что значит гибнуть от любви, знаешь ли, как страшно видеть, что тебя не понимают?
 Я ощущаю, как моя душа разбивается на острые осколки при столкновении с чувством, которое сильнее моего разума. Лишь её вешние глаза могут искупить мои грехи и ошибки. Влекомый вечностью одного мгновения счастья, я, как соловей в своей последней песне, нарываюсь на шип мучений. Сквозь меня несутся все эти люди, неосознанно стремясь к эфемерному счастью, они ждут чуда от смеющейся над ними любви. Я боюсь домов, фонарей и памятников. Они не умеют смеяться, забыли, как любить. Вы думаете, что не любить выгоднее. Это как в той песне: "если вы не живете, то Вам и не умирать". Если Вы не любите, то Вы и не живете.
 Глупостью можно назвать любую попытку осмыслить мир, но не считаете ли Вы ещё большей глупостью то, что один человек теряет голову от другого. Ведь любовь - величайший феномен человеческой души, чувство, век от века двигающее человечество к неведомой, несуществующей цели. Чувство с миллионами лиц, с серыми, карими, голубыми, зелеными глазами, со светлыми или темными волосами, с разнообразными походками, жестами, движениями, тембрами голоса - это ли не называется Божественностью. Бывает, оно мучает сильнее смертельной раны, и где смысл во всем этом разрозненном пространстве, если оно не объединено безумной силой любви в единый мир?
 Что отвернулся? Не знаешь? Ну, молчи, молчи. Если ты не знаешь, куда ж мне?
 Шипя, ветер ворвался на улицу и, кидаясь от дома к дому, распотрошив на брызги залежавшиеся лужи, умчался прочь.
 
 
 В город вернулась ночь. Та самая единственная, волшебная ночь, за время которой город успевает переодеться - сняв белоснежную шубу вновь нарядиться в темное, с зелёными блестками платье. Холодный лазурный свет луны один имел возможность наблюдать за этой переменой. Свист ветра, заблудившегося в лабиринте городских улиц, ритмично отбивал такт ожидаемой новой жизни. Весна, рвавшаяся последние недели с Пулковских высот в город, уже вступила в его спальные районы, и теперь центр ждал назначенного часа свидания с принцессой жизни, обещавшей свободу, бывшей куда привлекательней тирании зимы.
 Последние оазисы снега кипели. Снежинки, погибая, прощались с красотой Петербурга. Воды Невы глотали последние льдины, теплый воздух неумолимо тянул столбики термометров вверх. Отлаженный веками процесс имел сегодня одну особенность - по проспектам стелился какой-то малиновый дым. Этот дым затруднял дыхание юных деревьев.
 Туман, будто пух, покачиваясь, медленно спускался вниз и стелился по мостовым.
 Тот же туман ранним утром резвился вокруг двух мужчин невдалеке от Аптекарского переулка. Один со злыми глазами и мягким лицом был Петром Финисковым, другого мы знаем уже пятнадцать лет. Андрей был одет в легкое пальто и черные ботинки. Шапки на голове Андрея не было.
 Петр Финисков разговаривал тихо и покойно, иногда слегка повышая голос, но никогда не срываясь на крик:
 - Андрей, опомнитесь. Нельзя, нельзя, Андрей, выполнять волю чудовища. Вам стоит лишь повернуть голову в другую сторону. Обратите зло против его прародителя.
 - Всё равно - это убийство, - отвечал Андрей - Мне не разрешено выбирать.
 - Вы решаетесь судить людей своим судом. Вы приговариваете их заочно. Вы ступаете против Бога.
 - Видимо, так уж предрешено, - сказал Андрей скорее себе, чем Финискову - Оставьте меня наедине с моим решением.
 - Как Вам угодно. Но я не с Вами! Вы сошли с ума, так не впутывайте меня.
 - Давайте бомбу.
 - Подумайте, - умолял Финисков, однако Андрей чувствовал в нем мерзкую лживость.
 - Мне некогда думать. Коли судьба моя такая, пусть ничего не меняется. Давайте бомбу.
 Петр Финисков расстегнул пальто и достал прямоугольный черный пакет.
 - Вам нужно быть в Михайловском переходе через три часа. А пока сходите домой.
 - Оставьте меня. Прошу Вас.
 Петр Финисков, с опаской взглянув на Андрея, быстро пошагал в глубь переулка. Андрей посмотрел на часы и пошёл в Михайловский парк. Там он должен был провести последние часы перед взрывом.
 У Андрея болела голова. Сумрак в душе сгущался и сатанел. Он не чувствовал никакой опоры в жизни. Он перестал понимать этот мир, не понимал людей с их эмоциями и размышлениями, не понимал красоты с её напыщенностью и яркостью. Мутный взгляд Андрея, казалось, жил вне этого человека. Этот взгляд не смотрел вперед, ничего не искал, он был обращен в самого себя, а зрачки представляли собой два покрытых льдом камня. Андрей был бледен, его тело стало темницей для его души, не пропускавшей наружу всякие терзания и сомнения.
 Трагедия иногда идёт под руку с комедией. Внешность Андрея с его отсутствующим взглядом смешила прохожих. А в ответ на них смотрела карающая ухмылка нашего героя.
 Андрею был противен этот мир, миру был противен сам Андрей. Они не могли больше существовать вместе, их неприятие друг друга могло обернуться катастрофой. Но ни один из них не собирался уходить со сцены...
 Часы Андрея пискнули два раза. Наш герой встал и направился к месту встречи с писателем. Он шел, пересекая параллели своей жизни, шаг за шагом углубляясь в своё прошлое. Первой перерезала его путь тропа, где он встретился с Мотей, затем у площади Искусств он взглянул на место их встречи с Натали, далее подошёл к прямой, разорванной на два луча взрывом пятнадцатилетней давности. Здесь он должен был встретить писателя.
 Нашему герою показалось, что он слышит секундомер бомбы. Он приложил пакет к уху, но звук пропал. Позже, вспомнив этот момент, он поймёт, что это стучало его сердце.
 - Здравствуйте Андрей! - окликнул нашего героя писатель. - Я, представляете, записал - переход у Михайловской улицы - а какая сторона не записал. Телефон-то я Ваш не знаю. Испереживался весь. Ну, теперь что говорить. Всё слава Богу!
 Андрей посмотрел на писателя холодно, с ненавистью. Его губы тряслись, и он ничего не мог сказать.
 - Вы плохо выглядите! Наверное, застудились где-то. Идите домой. Ничего, ничего, обо мне не беспокойтесь. Выпейте антигриппина или, если нет, что-нибудь противовирусное или жаропонижающее. Идите, идите...
 Андрей почувствовал, что слеза запуталась у него в ресницах. Он резко сунул пакет в руки писателю и быстро зашагал к выходу.
 Ступеньки побежали под ногами Андрея. Навстречу нашему герою в переход спускались люди, ещё не зная, что суд над ними уже свершен. Андрея раздражали умиротворенные лица людей, их спокойные глаза и уверенные шаги. Он предрешил их судьбу, а они даже не замечают его. "Насколько ничтожен человек", - думал наш герой. Наконец, оборвалась последняя ступенька. Но тут...
 Среди серых мазков человеческих лиц Андрей увидел юношу, повстречавшегося ему в Михайловском парке. И главное: тот был не один - под руку с ним шла милая и красивая девушка. Розовые щёки юноши пылали вдохновением, он без умолку что-то говорил своей спутнице, а та, задорно смеясь, беззаботно-влюбленными глазами смотрела вперед... - в переход. Они держались за руки и, казалось, образовывали единое целое. Непонятно по каким признакам, но все видели, что они счастливы.
 Несколько мгновений Андрей не двигался. Душа в бешенстве разрывала его сознание. Его вдруг дернуло воспоминанием, как они с Катенком так же весело шагали по улице своего счастья. Он проклял себя. Наваждение сменилось ужасом того, что он сделал.
 Не медля более ни секунды, он ринулся вниз, в переход, выхватил из рук писателя пакет и вылетел вон. На улице наш герой вбежал в первый попавшийся переулок и, убедившись, что там никого нет, бросил бомбу в дальний угол...
 Раздался взрыв. Волна сбила с ног нашего героя. С диким воем разбились стекла домов, и густой дым с малиновым отсветом, взревев, взлетел под крыши домов, где в негодовании захрипел эхом.
 Ещё мгновение было тихо и покойно. Затем в переулок вбежали люди. Несколько милиционеров, скрутив Андрею руки, подняли его. На его грязном от копоти лице сияла улыбка.
 Люди кричали: "Убийца!", "Да это он!", "Тот самый!", "Как такие живут на свете?". Но среди негодующих, ненавидящих людей Андрей заметил понимающие его, глубокие и вдумчивые глаза юноши. То был девственно-чистый взгляд, в котором плыли небеса.
 Андрею показалось в тот момент, что ветер нежно обнял его своими руками, что солнечный отблеск слегка обжёг его, что небеса ласково поцеловали его своей безграничной верой.
 Наш герой вспомнил, что его сыну - Моте - в этом году должно было исполниться пятнадцать лет.
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

ГЛАВА ВОСЬМАЯ


Неведомое измерение
 
 
 Там, где кончаются реки,
 Начинаются моря.
 Там, где сожмутся твои веки,
 Останется любовь моя.
 
 Сожжется солнце это,
 И почернеет даже мгла,
 И унесется ввысь комета
 Того, что ты сказать
 мне не смогла.
 
 
 Андрей был приговорён к пожизненному заключению с отбыванием срока в особой политической тюрьме.
 Здание тюрьмы было старинным и грозным. Когда-то переделанное из форта, оно служило острогом ещё царским преступникам. Массивные, широкие стены, пологая крыша, зарешёченные, более напоминающие бойницы окна делали здание похожим на средневековый замок. Тюрьма была небольшой, можно даже сказать элитной - в ней сидело не более ста заключённых. Вдоль длинных коридоров лежали дорожки из грубой ворсистой ткани, делавшие шаги надзирателей бесшумными. Двери одиноких камер напоминали ряд поставленных стоймя гробов, за которыми теснились узники. В помещениях было сыро, темно и тихо. Пространство сжималось за счёт сводчатых потолков, оштукатуренных стен, асфальтового пола и крохотных, высоко расположенных окон, выходивших на крепостную стену. Грязные стёкла пропускали мало света - в комнате был полумрак. К двойным железным рамам окон с наружной стороны были прикреплены металлические сетки, сделанные для того, чтобы на окна не могли садиться голуби. В камере имелись: железный стол и табурет, железная же кровать с настилом из досок, матрацем и постельным бельём, фаянсовая раковина и унитаз. Над столом - электрический фонарь. Арестанты были одеты в бельё из грубого холста, брюки и куртку из шинельного сукна, на ногах носили коты - башмаки на деревянной подошве.
 Андрей улыбался. Что-то изменилось в его сознании. Свет наконец-то прорвался сквозь заставы телесной оболочки и ума к его душе. Благость проникла во все уголки его сознания. Мир вдруг представился ему простым и красивым. Одна истина, будто солнце, дающая жизнь всем другим планетам, свежим, лёгким дуновением наполнила его сердце - Бог есть всё сущее. И в необъятном космосе, и в незаметном глазу атоме, и в недрах Земли, и в самой далёкой звезде - везде есть Божественная одухотворённость. Чутко, нежно и ласково притрагиваясь к судьбе Андрея, вера постепенно слилась с его духом. Движение к постижению жизни было освобождено от уз злобы, ненависти и мести. Одна за другой Андрею открывались великие и недосягаемые тайны жизни.
 Андрей не чувствовал себя одиноким в камере, потому что теперь в душе его обитал Бог. Пространство камеры, по мнению нашего героя, вбирало в себя весь мир. Он чувствовал, что мир, который его теперь окружал, мир холодных стен, был просторнее и теплее всей территории Земли.
 Думая об атеистах, Андрей представлял себе, будто одна клеточка человеческого организма, однажды сказала, что она не принадлежит человеку, что она сама по себе и вообще что она - отдельное существо. Материя веры пронизывает весь мир, все мысли и чувства. Отрицать Бога - значит обрекать себя на одиночество, превращать жизнь в бесцельное существование, называть любовь половым инстинктом.
 Как светло, как чудесно, как прекрасно жить с Богом в душе, как сладостно быть добрым и честным. Какое бесподобное, нежное ощущение рождается в душе человека, когда он читает молитву - эту музыку Божественного голоса. Каким лёгким бризом наполняется разум, когда ты думаешь о небесах. Как величественно то, что твоя любовь к Отцу всегда ответна.
 Андрей много размышлял о своём поступке, совершённом в наваждении порока, в тумане мирской суетности. Наш герой не искал себе оправдания, он каялся. В своём новом мире - в мире тюремных стен - Андрей жил; в череде задач и вопросов ему открывалась тайна мира, она была, как и всё Божественное, проста и красива. Слова - Бог, любовь и жизнь - слились в понимании Андрея в одно парящее ощущение благости, в одну чистейшую мысль, полную счастья.
 В те мгновения, когда Андрей, обнимая свою душу, глядя на бойницу тюремного окна, его сердце заполняла ностальгия по Петербургу. Этот город был для нашего героя и отцом, и братом, и учителем, и сыном. Андрей сросся с душой Петербурга, с его линейностью и строгостью, с неповторимым слиянием воды и гранита, с бесконечной перспективой красоты и великолепия улиц, с заботой Петербурга о каждом его жителе. Жизнь города, как и жизнь Андрея, была непростой: он так же защищал своё право на существование в жутких схватках с наводнениями, он так же захлёбывался в собственной крови, он, наконец, так же порой, отворачиваясь от жителей, забывал своё предназначение. И всё же в Петербурге было неистребимо стремление к развитию и к небу.
 Иногда на Андрея нападала горестная меланхолия, тогда он вспоминал свою любимую. В те мгновения наш герой просил у Отца лишь одно - дать ему шанс хоть во сне, хоть в дурмане мечтаний увидеть Катёнка.
 И вот...
 Вначале Андрей увидел вокруг себя золотое свечение. Гостеприимные живительные пучки света носились вокруг нашего героя. Это сияние где-то вдалеке собиралось в белую точку, которая, ширясь, уводила Андрея в иной мир. Затем свет стал распадаться на цвета: зелёный опустился под ноги, голубой взлетел над головой, жёлтый скромно скрылся от глаз в невидимых солнечных лучах, важный красный гордо вылез из тени и начал любоваться сам собой в бутонах цветов, в оперении птиц, в пламени огня, белый в умиротворении перешёл в прозрачный и растворился. Так вокруг Андрея образовался мир, полный растений и животных, глубины и простоты.
 Постепенно из радуги цветов выделился человек, он подошёл к Андрею, поклонился и сказал, указывая на тень кипарисов: "Вам туда". Человеку было на вид немногим больше тридцати, у него были очень красивые черты лица и ясные глаза. Наш герой последовал совету человека и направился к кипарисам. Идти было необыкновенно легко, движения воздуха ласково несли нашего героя вперёд. Подойдя к развалившемуся, заспанному дереву, Андрей оперся о ствол. Через несколько минут он вдруг почувствовал, как кто-то, подкравшись, положил свои тёплые ладошки ему на глаза. Знакомый, но уже начавший забываться голос, звонко и задорно спросил: "Угадай кто?". Андрей замер. Ладошки ещё, быть может, секунду подержались у глаз нашего героя, затем тот, кто был сзади, в момент убрав их, забежал за кипарис. Тихий шелест платья коснулся ушей Андрея, и он резко обернулся. Из просветов между листьями дерева на него смотрели Катины глаза. У Андрея подкосились ноги...
 Когда наш герой очнулся, его заботливо и удивлённо изучал взгляд Катёнка.
 - Привет! Ты чего? - спросила она.
 - П-р-и-в-е-т.
 Он почувствовал, что лежит на земле, и резко встал. Катёнок, видя, что Андрей приходит в себя, сделав шаг к возлюбленному, прижалась к его груди и положила голову ему на плечо. Андрей ощутил, как в его объятиях загорелось пламя жизни, как сквозь его душу проплыл волнистый аромат свежести. Катя была совсем как живая, но в то же время в её облике было что-то новое, то, чего Андрей в земной жизни не видел. Но, что больше всего поразило Андрея, она выглядела точно так же, как в молодости. Рядом с этой её ангельской молодостью нашему герою казалось, что и его тело лишается чешуи старости, что его дух наполняется силой.
 - А где Мотя? - первым делом спросил Андрей.
 - Он материзовался в виде человека и живёт теперь на Земле,- объяснила Катя.
 Безусловно, тот день был лучшим в жизни Андрея. Они с Катей, как малые дети, гонялись друг за другом по огромному пшеничному полю, валялись в траве, брызгались водой, стоя под струями небольшого водопадика, угощались мандаринами, бананами, яблоками; со страхом взирали в ущелье расколотой долины, целовались в нежных объятиях зелёной листвы деревьев, вальсировали под музыку окружающих звуков, плакали, расставаясь с солнцем во время заката, и, забыв о трагедиях, страхах и грехах, разделивших их судьбы, смеялись, не успевая рассказывать друг другу всякие нелепые истории.
 Вечером, вернувшись к тени кипарисов, они уселись на поваленное дерево. Минут десять Андрей и Катёнок, вспоминая гениальное заклинание Тютчева "Silentium", перебирая в голове приятные воспоминания, сидели молча, потом Катя с серьёзным видом начала говорить:
 - Каким нелепым кажется человеческое общество отсюда, с высоты небес. Люди ищут в окружающем мире сложность, а он, в сущности, очень прост. Человек отстаёт и от животных, и от растений по уровню своего духовного развития. В отличие от них, он ещё сомневается в вере, ещё видит в мире зло, ещё ищет истины, идеи, смыслы, но так и не решается просто пожить на прекрасной зелёной планете, полюбить, доказать свою верность Богу.
 Катя повернула голову к Андрею и, глядя ему в глаза, продолжила:
 - Жизнь - вот высшая непреложная ценность в мире. Нет богатств больше одной человеческой жизни. Люди ответственны за дар жизни. Лишь Отец может отобрать его. Человеческое существо - это слияние двух миров: мира сознания и мира души. Человек двулик, его задача в мире - найти гармонию в проявлении этих двух начал. Даже незначительное преимущество одного из них ведёт к дисгармонии, к хаосу, к путанице.
 Свежий ветер аккуратно пригладил растрепавшиеся волосы Катёнка.
 - Закон для любого существа - его вера. В небесах - помощь, поддержка, понимание. Счастье - в гармонии души человека со Вселенской Душой... Человеческая душа считает мозг тугодумом. Например, когда человек влюбляется, душе с первого момента всё ясно, а мозг всё ещё сомневается: люблю или нравится, серьёзно или не очень, можно ли влюбиться с первого взгляда и так далее. Душа в теле - старшая сестра, мозг - капризный, упрямый, болеющий максимализмом пацан.
 Лунный отблеск, прежде чем поцеловать в щёку Катёнка, на секунду задержался, хвастливо показав язык Андрею.
 - Жизненное счастье возможно, лишь когда человек развивается. Естество души требует нескончаемого поиска, вечного стремления к познанию и совершенству. Мир - живая структура, его законы изменчивы, дороги к Храму запутаны; остаётся постоянной только генеральная ось - к добру. Душа не любит, когда человек собой удовлетворён и оттого безынициативен, она ждёт от него новых целей и успехов.
 Звук упавшего листка перебил Катёнка.
 - Любовь - чувство, искупляющее наши грехи и ошибки, самая короткая дорога к Храму. Люди попадают на Землю для того, чтобы, живя, насладиться гармонией и великолепием мира, чтобы полностью отдаться любви, вкусить мёд счастья и благости. Злоба, войны и страдания мешают людям жить.
 Подлетевшая к Катёнку бабочка как бы напомнила ей, не забыть сказать самое главное.
 - У каждого человека есть его предназначение, его роль во Вселенском спектакле жизни, его рычажок в Великой Машине Природы. Твоё предназначение, Андрей - быть философом-писателем. Вернувшись на Землю, продолжи заниматься искусством. Через свои произведения, Андрей, ты должен проповедовать Бога, Жизнь, Любовь, Счастье, Свет. Ты должен передать людям то, что ты волею судеб знаешь. Отец хочет видеть тебя в раю, но если ты не выполнишь своего предназначения, ты не сможешь туда попасть.
 Невдалеке от Андрея и Катёнка раскрыл свой бутон необыкновенной красоты цветок, и по долине распространился таинственный, женственный, лирический аромат.
 - Жизнь - это цепь испытаний. В зависимости от того, преодолеваешь ты их или нет, ты стремишься в рай или ад. Царство зла - понятие относительное, там нет чёртиков и жаровен; ад - это вечная безликая пустота, которая страшнее всех мук. Испытания жизни сложные и коварные, но только в их преодолении кроется надежда человека на благо в будущем.
 Толкая друг друга, на ночное небо выбежали звёзды.
 - Люди говорят, что не видят души, Бога, рая, но всё это находится у них под боком, нужно просто уметь это видеть. Если бы люди жили в двумерном мире, сколько бы великолепного и сказочного они не увидели? Понятия веры находятся в пока неведомом для человека измерении. Грациозность, глубина и величие неведомого измерения поразят человека. Но пока оно не открыто, людям остаётся верить в его существование.
 Наш мир - это отражение Божественной Улыбки. Улыбайся, Андрей, ведь улыбка - это то, что делает человека ангелом.
 Медленно растворялся голос Катёнка в тишине мира, ещё несколько мгновений тянулись её последние слова: "Давайте станем ангелами!", потом всё исчезло - Андрей сидел в своей камере.
 С того дня он сядет за работу. Пока ему не разрешат писать, он перечитает всю тюремную библиотеку и, в голове создав, наизусть выучит свои романы, позже, через десять лет, получив бумагу и ручку (две главные беды писателя), он их запишет. Вдохновение работы будут перебивать только протяжные, певучие крики надзирателя, вызывавшие нашего героя на выход: "Одиннадцать сорок семь, на прогулку, Одиннадцать сорок семь".
 
 
 
конец второй части
 
 
 
 
 
 
 
 
 
ЭПИЛОГ
 
 
 
 Узится поток повествования: уже не широкой волной омывает он сюжетные строки, а лишь тонкой струйкой окропляет их. Узится поток повествования, но не узится поток жизни. Жизнь - всегда продолжается. И каждую секунду для каждого из нас жизнь только начинается. И когда любимый человек отвечает невниманием или неверностью - любовь только приоткрывает свои створки, и когда кажется, что всё кончено, - главное сокровище ещё впереди, а когда думаешь, что знаешь всё, - познание только начинается.
 Я каждое мгновение пытаюсь быть другим, и оттого всегда остаюсь таким же. Ведь если в каждой мысли заключается частичка истины, то истина - это совокупность всех человеческих мыслей. Истина в становлении мысли, в её борьбе и гибели.
 В возрасте 70 лет, проведя в тюрьме тридцать три года, Андрей попал под амнистию и был отпущен на свободу. К тому моменту он почти завершил свой писательский труд. Ещё два года потребовалось для того, чтобы отредактировать и издать это произведение. И вот в один весенний день, когда воздух был таким влажным и липким, что трудно было двигаться, а буйство палитры природы было столь восхитительным и завораживающим, что голова шла кругом, на лотках книжных магазинов появился трёхтомный труд Андрея под общим названием "Путь к Храму". Туда вошли и философские эссе, и рассказы, и дневники, и психологические романы автора.
 В тот самый день Андрей с чувством выполненного долга помылся, убрался в квартире, оделся во всё новое, подготовил все документы, лег на диван и заснул вечным сном. А ещё через день все небеса гуляли на свадьбе Андрея и Кати. Гроза гремела над землёй, гром вскрикивал прекрасное "горько!", и темные, будто вампиры, нависшие над городом, тучи целовались и обнимались, обратясь мрачным и хмурым лицом к людям, а светлым и ласковым к новобрачным. А те, в свою очередь, удерживали себя от того, чтобы расплакаться, ведь разлука длилась всего полвека. Но верующие люди живут вне пространства и времени, и их путь ведет в бесконечность. Здесь мы и попрощаемся с нашими героями. Счастья вам!
 И ещё одному герою моего повествования спешу поклониться я. Начиная каждую главу, я слушал один и тот же вальс, и нет главы, в которой не было бы слышно мелодии этого вальса. И сейчас, заканчивая повесть, я, вновь воспаряя на крыльях звуков, очаровываюсь этой небесной музыкой. Мы с композитором говорим на разных языках: я на языке слов, он на языке нот, но ей-богу, на свете нет людей, лучше понимающих друг друга, чем мы.
 Легко ступая лакированными туфельками по струнам, чисто отражаясь эхом далёкого колокольчика, выступает музыка из породившей её тишины в наш мир. Не торопясь разбегаться, она, озираясь вокруг, постепенно вонзается в нашу душу. И, плача скрипкой или альтом, начинает слышимой тоской и болью в каждом звуке рвать в клочья больную душу. И какая-то одна нота, раздираемая грустью, несется ввысь и ввысь по нотному стану и, добежав до небес, сверкая, падает вниз, наполняя душу последним переливом слёз.
 Какая-то незнакомая волна, предвестница бури, накатывается в тиши мелодии. И ноты, взявшись за руки, ударяют аккордами. Невероятная мощь выплескивается на клавиши и сжимается в ударах литавров. И вот, уже весь оркестр, попирая боль, в сказочном порыве рвется ввысь. Гром гремит, буря комкает море, а вальс рассыпается фейерверком, оглушает залпами и закручивает в ураган танца. Музыка кричит: "Да! Да!" - и ты понимаешь, что лишь вечность - это время любви, а жизнь только в движении, в движении к добру и счастью.
 И вновь музыка утихает. Вновь спокойствие и умиротворённость мучают её. И щемящая тоска вновь наполняет голову и сокрушает мыслью о недостижимости звезды любви, о мираже полного счастья.
 Внезапный взрыв подбрасывает музыку, и та, захватив твою душу, вновь несется к облакам. И там, не переставая извергаться аккордами, распадается на тысячи голосов. Вы слышите, слышите?! Хор ангелов вместе с вами бежит по звездной тропе и вокруг всё наполняется чистым, как небо, и светлым, как солнечный луч, голосом этих ангелов, и ваш голос сливается с этим голосом. Всё поёт жизнью, всё кружится любовью.
 А музыка, бесконечно набирая власть и силу, рвется к солнцу и, достигнув его, смело врезается в слепящий шар. Маня идти за собой, музыка погружается в тишину, ведь самое мудрое на свете -это тишина.
 И я следую примеру вальса: я ухожу в молчание, я растворяюсь в тишине финальной точки.
 Всё!
Занавес
 Санкт-Петербург - Серпухов
 2002 - 2003


Рецензии