Гораций

Алекс Беляев
       Жил некогда один Гораций. Слепой с рожденья, смиренно крест свой нёс он. Хоть тьма его всё время окружала, всю жизнь свою Гораций предал Богу. Пел он в церковном хоре, в свободные часы читал молитвы. Иные поражались его вере, Горация считая ненормальным. Смотреть им было непривычно, как в одиночестве, стоя на коленях, Гораций возносил молитвы Богу

       Горация спросил однажды падре:
       -О ком твои молитвы?
       -О нищих, дабы им подали,, о рыбаках, чтобы приплыли с рыбой, о воинах, дабы с войны вернулись… О ком вы, падре, молитесь пред Богом, за тех и я прошу—Гораций молвил..
       -А о себе, Гораций?
       -А обо мне помолятся другие: ведь все мы братья, падре!
       Священник мудрости Горация дивился. Святой отец жалел, что мальчик слеп и никогда священником не станет.
       Шли годы. Горацию исполнилось шестнадцать. В свой день рожденья пришёл Гораций в церковь за час до службы. Нашёл он падре Лео и воскликнул:
       -Сегодня утром я в первый раз увидел восход Солнца! Сей мир прекрасен, падре! В секунду ту увидел я Иисуса и осознал, что Он всё время с нами.
       Иисус же молвил: «Когда Я разрешал казнить сестёр и братьев?! За веру вправе вы страдать, но кто же вправе убить во имя веры?! Вот кровь рекою льётся Христа во имя, но разве Мне нужны такие жертвы?! Зачем крестить язычников, и силой: коль сами нарушаете Законы?!»
       Иисус замолк тогда, и вдруг исчез куда-то. Я в страхе осознал, как ошибался Папа, сжигая ведьм, и колдунов сжигая! Идёт наш Папа против воли Бога—чего же может быть ужасней, падре?!
       -Сон это всё, Гораций! Нам Папа дан самим Всевышним—и все дела его во благо! Я рад, что зрение к тебе вернулось, об ереси своей забудь же!
       -Но это правда! Тысячи лье готов пешком пройти я, к борьбе в себе с неверием взывая! Господь же наш Иисус есть Бог смиренных! Ни смерти тех, кто служит Люциферу, ни новых христиан, что веру нашу приняли насильно, Иисус не хочет!—сказал в ответ Гораций.
       -Послушай, умник! Хоть одному ещё расскажешь человеку, что видел ты Иисуса—узнает о тебе епископ! Судим ты будешь им за богохульство!
       -Судим за правду, падре?
       -И кто возьмётся за твою защиту?!
       -Придите вы на площадь ровно в полдень—там дело и решится!—твердил своё Гораций.
       -Убийца ты себе, мальчишка дерзкий!

       Настало время мессы—и пел Гораций в хоре. С лица его улыбка не сходила.
       А ровно в полдень, по окончанью мессы, на площади взывал Гораций к людям:
       -Известно вам: слепой я от рожденья. Однако, этим утром, проснувшись очень рано, узрел я Сына Бога! Прозрел я, братья! Мечта Горация сбылась, но смерть уже стучится в двери! Слова мои меня же и погубят, но промолчать об этом я не в силах!
       Господь Иисус наш--Бог смиренных! Он казней ведьм и магов не желает, и, коли сочтёт нужным, Сам их накажет за поклоненье Люциферу. И новых христиан Господь у нас не просит! Мы силой принуждаем покреститься—но что же дальше!? О, как велико Иисуса ликованье, коль сам язычник во Христе увидит Сына Бога!
       Счастливы мы, живущие на свете! В Христа кто верит, тот сам Ему подобен! Но кто из вас Христу всем сердцем предан?!

       Народ на площади собрался. О мудрости Горация все знали, но выступал публично он впервые. Слова Горация звучали необычно, опровергая всяческие догмы.
       -Велик христианин, коль верит сердцем! Способен он руки прикосновеньем любого исцелить, кто верит в Бога! Убью я человека: ведь человек Всевышнему подобен?! Узреть Иисуса во враге и друге--вот что достойно христианина!
       Шагнул вперёд тут падре Лео и юношу схватил за ухо:
       -С ума сошёл ты что ли, умник?! Пади сейчас же на колени и забери слова свои обратно!
       -Слова мои меня же погубили! Сказал я, всё, что должно!
       -С ума сошёл он, падре Лео! Удары плетью—вот лучшее Горацию лекарство! Желаете, при всех его побью я?—спросил отец Горация--Ираклий.
       -Пускай от слов своих Гораций отречётся—а там увидим!—глаголил падре Лео.
       -Слова свои назад я брать не стану: всё сказанное--правда! К епископу меня ведите—пускай меня осудит!—дерзил Гораций падре.
       -Прости, Ираклий: твой сын себя же губит! Я всё скажу епископу и графу: до их решения он посидит в подвале. Идём, Гораций!—священник молвил грустно.
       -Гораций, не дури! Скажи: ведь что это ересь! Моли, сынок, ты падре о пощаде!—призвал Ираклий сына.
       -Нет, отче: всё сказанное--правда! Свершится пусть, что должно!—Гораций молвил.
       Увёл Горация служитель церкви и запер юношу в подвале. В подвале том молил Гораций Бога, дабы Ираклия Он наделил смиреньем. Ещё молился он за Папу, чтоб прекратил тот на язычников походы. И за самих язычников молился, чтоб те познали истинного Бога…

       …Глубокой ночью дверь в подвал открылась. Зашёл в темницу падре Лео:
       -Беги, Гораций, и не возвращайся! Вихрь унесёт тебя, куда захочешь. Спасайся, умник!
       Гораций обнял падре:
       -Я знал: отец мой казни не увидит! Благодарю вас, падре!
       -И мне, и Папе Римскому известно, что здесь Господь наш. Порою, краем глаза, Иисуса в храме видят—но то для многих тайна! Иисус царь мира—а много ли монархов желают присягнуть Ему на верность? Что было бы, Гораций, если б Христос в наш мир явился завтра утром? Так помни же, мальчишка: ещё не время узнать народу правду! Беги, пророк несчастный!—святой отец глаголил.
       -Настало время истине открыться. Прощайте, падре!—сказал в ответ Гораций.
       -Прощай, мальчишка дерзкий!
       Гораций вышел из подвала, сел на коня и поскакал на север. К утру достиг он стен большого града.
       Тут спешился Гораций и обратился к Вихрю:
       -Иди обратно к падре. Мой век уж на исходе и конь теперь не нужен.
 
       Скакун мотнул главою и зарысил обратно.
       Гораций к площади направил свои стопы. Дождался он полудня и глаголил:
       --Господь Иисус наш—Бог смиренных! Смерти язычника иль казни колдуна Христос не просит! Иного ждёт Иисус: любви друг к другу, смиренья пред Законом! В кровавых войнах Христа мы убиваем в своём сердце—ведь каждый человек подобен Богу!
       -Христос один подобен Богу: ты ж, как и я, великий грешник! Беги ты, мальчик, пока ещё не поздно!—старик один воскликнул.
       -Молчи, несчастный богохульник! Ещё хоть слово—и позову я стражу!—мужик другой глаголил.
       -Сказал я правду! С неверием в себе боритесь, но мистика не троньте! Коль мистик поклонялся Люциферу, его накажет Бог наш—и кара та страшнее смерти будет
       -Эй, стража, уведите вы мальчишку!—мужик воскликнул.
 
       И стража тут Горация схватила. Вновь юноша в подвале оказался—теперь уж замка.
       И пал Гораций на колени, и долго он молился. О путниках, о рыбаках молился, о падре Лео и о Папе Римском. И о Ираклии—отце своём молил Гораций Бога, за графа, за епископа молитвы возносил он.
 
       А поздним вечером явилась стража, и отвела Горация в ту залу, где граф судил своих вассалов. Епископ там же был и падре Лео.
       Граф первым молвил:
       -Ты ли Гораций что из Сент-Этьена?!
       -Да, мой владыка!
       -Мне донесли, что ты взывал к неповиновенью власти. Кричал на площадях, что грешный человек Всевышнему подобен, и что казнить людей никто не вправе. Покаешься ли ты за богохульство, иль утверждаешь, что невинен?!—Фурье спросил—епископ.
       -Слова мои меня же и погубят, но правда это! Не к бунту, но к смиренью призывал я!—Гораций молвил.
       -Гораций не в себе, Владыка! Велите его высечь!—тут падре Лео обратился к графу.
       -О, высечь слишком просто! И на придурка не похож Гораций. Пусть тридцать дней он просидит в темнице, покается—и обретёт свободу!—граф Монпасье ответил.
       -Если ж вины своей Гораций не признает—казнён он будет!—подвёл итог епископ.
       Так и решили…

       ..Минуло тридцать дней. Гораций был из тюрьмы доставлен в замок графа. Епископ тут же был и вопросил он:
       -В содеянном ты каешься, Гораций?!
       -Нет, монсеньор! На площади я правду молвил. Всевышнему подобен даже грешник! Во мне и в вас, живёт любви частица—она же искра Божья. И есть в нас эго--дьявол. Борьба меж эго и любовью ведётся постоянно. Что победит в нас, такими мы и будем. Любовь коль всю заполнит душу—так человек подобен станет Богу, а если эго—так в скотину несчастный превратится.
       Но истребить любовь всю невозможно! Так кто же вправе казнить меня, епископ, коли во мне частица есть от Бога?
       -Юнец ты дерзкий! Достоин ты двухсот ударов плетью и если не покаешься, Гораций, сожжён ты будешь!—граф воскликнул.
       -Казнив меня, сожжёшь ты Бога в сердце! Не лучше ль запереть меня в темницу, чтоб от греха тебе же воздержаться?!
       -Триста ударов плетью получишь ты, Гораций, за оскорбленье графа! А после этой кары сожгут тебя, несчастный. Эй, стража, уведите!—граф крикнул во весь голос.
       -Молиться буду я за вашу душу: пусть смерть мою Господь простит вам!—Гораций молвил графу.
       -В еретика молитвах не нуждаюсь!—воскликнул Монпасье и удалился.
 
       Горация же вывели на площадь. В большом числе собрались люди, чтоб казнь его увидеть.
       Горация священник исповедал, но в богохульстве мальчик не признался. Удары плетью сносил Гораций стойко, и пламя надломить его не в силах.
       Народ же улюлюкал. Любовь была в них, но пока дремала.
       Злобы не испытал Гораций в то мгновенье, когда душа рассталось с его телом…

       …Лишь белый свет кругом, а кроме--ничего. И свет, что душу окружал, Горацию являлся Богом.
 
       И Глас Всевышнего услышал Человек:
       -Закончен путь земной, но множество иных пройти тебе придётся. Но позже, а сейчас открылись врата рая. Войди же в райский сад и наслаждайся!
       Тут белый свет исчез. С небес высоких узрел Гораций Землю, людей внизу увидел. И понял он, что древо человек, а люди есть сад райский.
       И пал Гораций на колени в молитве к Богу. И об отце своём молился, дабы познал Ираклий утешенье, о падре Лео, и о графе, что приговор Горацию составил. О воинах святой молился, чтоб с войны вернулись, о рыбаках, дабы приплыли с рыбой. И что б Гораций не просил у Бога—всё исполнялось…

       …А через век Гораций рай покинул, и снова возродился в человеке, забыв о рае…