Геракл. Часть третья

ПРСЛЕДНЕЕ ЗАДАНИЕ
       Эгноил шел во дворец Эврисфея. Затратив немало хлопот, он все же добился аудиенции. Разговор предстоял бесконечно важный.
       Неделю назад в Микенах случились две новости. О первой до сих пор шумел весь город: Геракл вернулся! Знаменитый герой блестяще завершил одиннадцатый подвиг, привез золотые яблоки из Сада Гесперид! О том, что он ездил именно за яблоками, народ знал из книги, написанной собственноручно им, Эгноилом. Князь был вынужден продемонстрировать фрукты городскому собранию, и теперь сам сожрать их не посмеет, чтоб революции избежать. При этой мысли Эгноил едко посмеивался.
       Вторая новость касалась только его лично: Антриппос его не узнал. Совсем. На другой день по возвращении он нарочно подкараулил кентавра в уединенном загородном парке, чтоб потолковать о делах наедине – но тот недоумевал совершенно искренне. Забыл! Всего за год в кентаврячьих мозгах не осталось ни следа от уговора…
       Ну что ж, с одной стороны это хорошо: раз Антриппос настолько глуп, доверяться ему попросту опасно. А с другой – утрачен глубоко внедренный агент. Это жаль…
       Главная новость тоже двубока. Очередной триумф повысил популярность супермена – а значит, и Эгноилу на руку. Обратная сторона: Геракл оказался неуязвим. Из четырнадцати солдат лишь трое вернулись – а ему хоть бы хны. Живуч, как дворняга. Это скверно, потому что настоящий герой должен быть мертвым. Пока он жив – успеха не добиться. Ну, так затем и идем…
       Эврисфей принял его в малом тронном зале – тщедушный, с дряблым жирком и подглазными мешками, одно плечо заметно выше. Да, сдал за год. И был-то не ахти, когда в Навплионе Геракла провожал, а теперь уж совсем… И седина ничуть не облагораживает, скорей на плесень похожа.
       - Что вам угодно? – сухо осведомился князь.
       - Ваше Высочество, просьба моя несколько необычна. Насколько мне известно, вы много лет являетесь господином небезызвестного Геракла, и я подумал, что, наверно, вы не станете возражать…
       - Короче, – устало бросил Эврисфей.
       - О да, конечно, Ваше Высочество! Дело в том, что я хотел бы организовать в Микенах… м-м… общество почитателей Геракла, так называемый фан-клуб.
       - Почитателей Геракла? – переспросил князь. – Он у нас уже бог?
       - Наверно, я неуклюже выразился, Ваше Высочество. Разумеется, Геракл – обычный человек, но все-таки… очень известный. Люди интересуются его биографией, подвигами, и я подумал – почему не делать это централизованно? В Аргосе и Фивах такие общества уже существуют.
       Эгноил умолчал, что тамошние фан-клубы организовал тоже он. На прошлой неделе он закинул такую же удочку в Афинах, документы пока ходили по инстанциям. В ближайшее время планировались Спарта, Стимфал и Коринф.
       - Бабок срубить хочешь на чужой славе? Похвально… – криво ухмыльнулся Эврисфей. И вдруг его глаза сверкнули. Он спросил вкрадчиво. – Раз ты такой любитель Геракла, то должен знать – кто намарал вот тот грязный пасквиль? – и указал подбородком на книгу «Житие достославного героя», валявшуюся на столе. Эгноил стиснул зубы от оскорбления. Нельзя такие вещи автору говорить!.. Но разумеется, он сдержал гнев и руками развел:
       - Увы, Ваше Высочество. Эта книга мне известна, но о ее сочинителе я не имею ни малейшего понятия.
       - Очень жаль.
       Глаза правителя погасли. Эгноила он ни в чем не заподозрил, ибо такой беспредельной наглости не ждал ни от кого. Чтоб настрочил – а потом сам приперся!
       - Итак, Ваше Высочество, вы разрешите мне?..
       - Валяй, – равнодушно отозвался князь. И добавил. – Ты понимаешь, конечно, что в этот твой междусобойчик я внедрю шпиона и сразу узнаю, если там чего начнется. Я попросил бы тебя самого стучать на твоих… почитателей – но я тебе не доверяю.
       - О, Ваше Высочество… – писатель смиренно наклонил голову, однако не уходил – потому что главная цель визита была еще впереди. Эврисфей спросил раздраженно:
       - Ну? Что-то еще?
       - Позволительно ли мне проявить любопытство, Ваше Высочество: какое поручение вы намерены дать ему на этот раз? Спешу объяснить, что мне как организатору хотелось бы…
       Князь отрезал:
       - Много хочешь.
       Но посетитель не смолк. Он продолжал тараторить, надеясь туманными фразами забросить в Эврисфея мысль:
       - Просто мне кажется, что последний подвиг должен быть исключительным, из ряда вон, превышающим возможности человека – чтобы ваше имя, как вдохновителя его и господина, навсегда осталось в истории. Что-нибудь такое, от чего любой бы неизбежно скончался – например, полчаса в огне просидеть или там… привести с того света перевозчика умерших душ Харона или, скажем, пса Кербера… Кербера, вы знаете – жуткого трехглавого пса с драконом вместо хвоста, стража мертвых… Это я так, навскидку. Почему бы и не Кербера?.. Простите мою назойливость, извините, до свиданья.
       Эгноил выскочил из зала. Он был собой исключительно доволен – потому что в последний момент успел заметить в глазах князя дьявольский огонек.

       Тремя часами позже Эврисфей вновь принимал посетителя – на сей раз Геракла.
       - Представляешь себе, – начал князь. – Мой главный бухгалтер настаивает стрясти с тебя компенсацию за утерю госсобственности! Это что ты триеру утопил. А? Как тебе?
       - И сколько вы хотите?
       - Это не я, это всё он.
       - В таком случае он охренел.
       Князь захохотал слегка натянуто.
       - Так и быть, – признал он наконец, – забудем об этом… Да, кстати: я придумал тебе новое задание.
       Командир поднял брови:
       - Уже? Ты ж всегда годами мучился…
       - Озарение пришло, – хмыкнул Эврисфей. – Я подумал, что под занавес тебе надо сделать что-нибудь… экстраординарное. Чтобы помнили.
       - Спасибо за заботу.
       - …такое, с чем обычный человек ну точно не справится. Доказать всем, что ты герой чрезвычайного масштаба – я-то в этом не сомневаюсь, но пусть все знают.
       - Не томи, князь. Выкладывай уже.
       - В общем, приведи мне пса Кербера, стража мертвых.
       Эврисфей смолк, сам удивляясь, что решился это выговорить. По сути это означало: иди и сдохни. Из ужасного царства Аида, которое охраняет Кербер, не возвращался еще никто. Это даже немыслимо логически.
       Геракл тоже хранил молчание. Пауза тянулась до неприличия долго, минуты три. Затем командир сказал медленно и тихо:
       - Ты ведь очень устал от меня, князь? Я знаю… Давай поступим иначе: я просто уйду, и мы никогда больше не пересечемся.
       Эврисфей возразил упрямо:
       - Но ты должен совершить двенадцатый подвиг!
       - Кому должен? Брось ты это… – загадочно отмахнулся Геракл. Князя эти слова насторожили, но он продолжал переть напролом:
       - А Дельфы? Пифия? Забыл?
       Командир поднял глаза и долго смотрел на Эврисфея таким ужасающе глубоким взглядом, что правителя к трону пригвоздило. Он не смел шевельнуться и даже глаза свои отвести не смел – успевая при этом радоваться, что никто не видит его в этом унижении. Смешанное чувство, вроде хрена с медом… Наконец Геракл промолвил:
       - Ты хочешь увидеть Кербера, стража мертвых? Хорошо. Я в том мире бывал уже, путь известен… Только вот незадача: если оттуда кого-то привести, весь мир живых может рухнуть! Так что придется тебе, князь, идти со мной.
       Эврисфей побледнел и засмеялся:
       - Не смешно как ты шутишь…
       - Как знать. Может, и не шучу…
       Князь подавился смехом и крикнул визгливо:
       - Ты! Не сметь мне угрожать! Ты меня не убьешь! У меня охраны полон дворец!
       - Да кому ты нужен, убивать тебя… – медленно проговорил Геракл. – Только чего ж ты сам-то так боишься?
       Командир в последний раз посмотрел на Эврисфея долгим взглядом и вышел. В коридоре его окликнул старый знакомый Копрей, глава Департамента внешних сношений:
       - Привет, Геракл! Странное дело: тут тебе посылка пришла на наш адрес. Почему-то с Сицилии… Получишь?
       Они спустились в контору, где Гераклу выдали длинный плоский ящик. К нему прилагалась записка:

       «Многоуважаемый г-н Геракл!
       Спешу уведомить Вас, что Его Величество фараон Египта недавно выполнил обещание и прислал мне утраченную было коллекцию чешуекрылых. В посылке имелась также некая вещь, принадлежащая, насколько я помню, Вам. Поскольку о Вашем местожительстве мне известно лишь, что Вы состоите на службе у Его Высочества князя Эврисфея, я решился переслать эту вещь на Его Высочайший адрес.
       Примите уверения в искреннейшем почтении.
       Заведующий кафедрой биологии беспозвоночных Сиракузского университета Антей».

       Адресат распечатал ящик.
       Там лежал колчан с ядовитыми лернейскими стрелами.


ПУТЬ

       Командир вернулся в Тиринф. По улицам ходить стало тяжеловато: все его узнавали, дети следом бежали вереницей, дамы многообещающе улыбались, а мужики звали немедленно вместе выпить. В юности бы это! Тогда такая популярность его, пожалуй, могла и испортить; но сейчас лишь утомляла.
       Он вошел во внутренний двор своего дома. Ну да, вроде как своего… Сердце здесь почти ничему не откликалось.
       По двору опять слонялся десяток незнакомых людей, благоговейно на него уставившихся. Геракл подозревал, что не такие уж они и поклонники – просто пожрать любят на халяву. Принято ведь обедать вместе с гостями, сколько бы их ни явилось… Но мама говорит: «Бог с ними, от нас не убудет». Она хозяйка, ей видней. Да и действительно: муниципалитет Тиринфа освободил его семью от земельной аренды, брат Ификл недурно зарабатывает в своем конструкторском бюро – он теперь там руководитель отдела; да и са-мому Гераклу от Эврисфея идет приличное жалованье, а лично на себя он почти ничего не тратит.
       Командир заглянул на женскую половину поздороваться с матерью. Алкмена – старенькая, сухая, чуть не вполовину меньше его ростом – поднялась ему навстречу и обняла, уж как сумела; он неловко к ней нагнулся.
       - Сыночек… И как я тебя родила такого огромного? – она нежно засмеялась. – Ну что, мой хороший, как твои дела?
       - Все хорошо, мам. Нога болит?
       - Сегодня почти нет. Спасибо, сыночек…
       Геракл чувствовал себя скованно и непривычно: они с матерью ведь практически не знали друг друга. Он поспешил уйти, ругая себя за малодушие.
       В мегароне сидела его настоящая семья: Иолай, Стебокл, Кокус и Филоктет. Ребята встречались ежедневно – вместе им было комфортнее, чем с собственной родней. Да потому они и пошли в Особую Роту: дома у каждого что-нибудь не ладилось. Даже Филоктет, хоть только что женился на юной колхидке, все равно много времени проводил с друзьями… Ничего, это пройдет. Сейчас у нас шок после похода; скоро все втянутся в повседневные дела. Через год-два будем лишь сталкиваться случайно на народном собрании…
       - Привет, командир! – сказал Кокус. – Ну, что ему надо?
       Геракл развел руками:
       - Новое задание.
       - Опаньки! – изумился Стебокл. – У об-божаемого князя приступ контузиазма?
       - С чего такая гонка? Надо срочно спасать мир? – поддержал не менее удивленный Кокус. Иолай спросил прямо:
       - Когда выступаем, дядь?
       Геракл серьезно ответил:
       - Извините, ребята – но это путь для одного. Роту я пока расформировываю, а там видно будет.
       Бойцы знали своего шефа. С ним можно и фамильярность проявить, и дать любой совет во время раздумий; но если он что-то решил – это не обсуждается. Поэтому к теме следующего похода больше не возвращались. Даже Иолай вечером наедине не посмел.

       Геракл несколько преувеличил, сказав Эврисфею, что знает путь в царство Аида. Он бывал там, это правда – первый раз давным-давно, будучи отравлен лернейским ядом; затем он вернул оттуда Алкестиду, жену Адмета: что-то отверзлось внезапно, череда необыкновенных видений в один миг пронеслась перед его взором – и она ожила. Но он сам не знал, как добился этого… Да смущало и подземелье Хозяйки Гор. Вряд ли бойцы пребывали тогда в нормальном человеческом измерении.
       Однако: как попасть туда по собственной воле, да еще и вернуться невредимым?.. Признаки мощной мистической силы Геракл в себе чувствовал, но не знал, как этой силой управлять. Но ведь не случайно же, не ошибкой получил он от богов эту силу! Нужно понять смысл этого дара – и тогда, глядишь, станет ясно, зачем он вообще живет на Земле. Силой мышц он умеет пользоваться с детства – пора осваивать и эту божественную силу. Поздновато? Возможно…
       Надо искать учителя.
       Странное дело: Эврисфей подтолкнул на путь, к которому Геракл сам неосознанно стремился все последние годы. Это что, знак богов?

       Искать долго не пришлось – вся Греция знает, где есть такие учителя. Геракл отправился в аттический городок Элевсин. Финансы вполне позволяли ему нанять повозку, но он выбрал пеший путь, чувствуя, что сейчас это необходимо. Чтобы сосредоточиться и настроить душу, он шел один, избегая городов и людных мест, ночевал под открытым небом. Несколько раз его узнавали и навязывались; он вежливо улыбался и отвечал на вопросы, стараясь погасить внутреннее раздражение. Поклонники были сейчас крайне неуместны.
       Маршрут получился в точности тот же, каким он преследовал когда-то златорогую керинейскую лань: остаток Арголиды, Коринфия, Истмийский перешеек. Нескончаемые горы, пастбища, кипарисы, кое-где море вдалеке… Лань привела его к Архитраве. Куда он попадет на этот раз?..
       В Элевсине он оказался ранним вечером и после недолгих расспросов отыскал храм среди оливковой рощи. Напитанные чуть краснеющим солнцем колонны казались вырезанными из янтаря. Между ними сверкнула ниточка-паутинка; Геракл, нагнувшись, нырнул под нее.
       Дверь заперта. Наверно, никого нет… Странник все же постучал на всякий случай. Спустя несколько минут дверь отворилась, седой старик возник из прохладного сумрака и неприветливо буркнул:
       - Чего надо?
       - Здравствуйте. Меня зовут…
       - Это меня не интересует, – резко перебил священник. – Я спросил, что тебе надо?
       Герой понял: отвечать нужно четко и искренне.
       - Я хочу познать тайну жизни и смерти.
       - Вот прямо так? Что за дурная блажь в твои годы?! Ты слишком стар, чтобы учиться. Иди прочь! – проскрежетал старик и начал закрывать дверь. Он либо вправду не узнал национального героя, либо разыграл это с чрезвычайным искусством. Геракл попросил почтительно, но твердо:
       - Позвольте мне остаться.
       Священник быстро взглянул на него в узенькую щель двери и проворчал:
       - Обойдешь храм кругом, встретишь человека – он тебе скажет, что делать.
       Дверь лязгнула. Геракл пошел вокруг храма под ажурной сияющей колоннадой. Мрамор в тени горел отраженным солнцем и казался даже теплее и ярче освещенного. Прием, конечно, удивил странника – но не обескуражил. Всё верно: к Знанию нельзя допускать нетерпеливых и гордых…
       На заднем дворе он увидел кучу мусора, сохнущие на веревке белые одежды, срубленный пожелтевший кипарис и несколько тесных пристроек. В одной из них копошился со швабрами и метлами плюгавенький недоросль.
       - Здравствуйте, – сказал Геракл. Парень бессмысленно уставился на него, из его рта свисала до груди мутная слюна. Жирно жужжали мухи.
       - Чё ты мне мешать приперся? Чё те надо? Иди вон сортир чисти! – хамским тоном повелел недоумок и швырнул к ногам героя вонючее ведро. Пришлец улыбнулся. Это ему не привыкать! Когда-то он избавил от чужого дерьма целую страну, оскорбить его таким приказом теперь невозможно.
       Отхожее место оказалось масштабным, возиться с ним пришлось до заката. Уже в сумерках старик появился вновь и коротко бросил:
       - Спать будешь на дворе.
       Ученик смиренно поклонился.

       Неделю он работал по хозяйству: подметал двор, чинил кровлю сарайчика, стирал, даже штопал какую-то обветшалую тряпку. Кормили его хлебом и водой один раз в день. Священник с ним больше не встречался; Геракл только чувствовал порой на себе чей-то испытующий взгляд.
       Затем неделю ему не давали никаких поручений. О нем словно забыли. Ученик сидел на дворе в готовности немедленно вскочить по первому зову – и терпеливо ждал так с утра до ночи. В храме служили: через главную дверь собирались прихожане, затем сквозь мрамор песнопения глухо доносились и струились ароматы – но Геракла туда не приглашали, а соваться без зова было не в его правилах. Не зовут – значит, не время. Он ждал.
       Наконец старик подошел к нему и задал единственный вопрос:
       - С женщиной давно был?
       - Четыре месяца назад, – ответил Геракл и добавил. – Если ее можно считать женщиной…
       - Я тебя не понял, но это не важно. Воздерживайся впредь. Сладострастие подобно пению сирен: поддавшись его зову, ты увидишь только окровавленные кости на скале. Помни: целомудрие – это мудрость в достижении цели.
       И священник вновь оставил его надолго. Еще две недели ученик жил при храме, до изнеможения трудясь как простой чернорабочий. Его никто не узнавал – возможно, нарочно; но Геракл этим ничуть не тяготился. Эврисфей был над ним больше не властен, он сам выбрал свою дорогу – и был готов пройти ее до конца.
       Вскоре его совсем прекратили кормить. Герой принял это как должное, никого ни о чем не спрашивал – видно, так было надо. Хотя организм этому новшеству обрадовался не очень…
На исходе месяца жрец опять подошел к нему:
       - Ты выдержал первое испытание. Похоже, ты действительно хочешь учиться. Я многое узнал о тебе за этот месяц – по твоим поступкам и твоим глазам. Я вижу, что ты готов к следующему шагу. Теперь ты должен умереть и воскреснуть, войти в царство Аида и вернуться оттуда невредимым.
       Геракл затрепетал. Как иерофант узнал о его сокровенной цели? Видит насквозь – или это простое совпадение?
       -Умереть – дело нехитрое, – продолжал священник. – Горшок и то умирает, если его разбить. Но вот вернуться оттуда – дано лишь избранным. Точнее – избравшим. Тем, кто избрал для себя путь становления души.
       Ты спросишь – что такое становление души? В первую очередь это ее осознание. Большинство людей живут прихотями тела, видят только трехмерный мир вокруг себя. Они не понимают, что тело – лишь временная оболочка, а вещественный мир – лишь декорация. Они живут привычками и стереотипами, бездумно и ненасытно утоляют потребности плоти, впадая в обжорство, разврат, честолюбие и жадность. Неосознанная душа не концентрируется у них в единое целое и после смерти тела распадается на части. Они живут напрасно, в сущности они уже мертвы. Свою душу необходимо ощутить, познать, собрать из разрозненных элементов в целостный сгусток, подобный Космическому Яйцу.
       Я знаю, что ты давно уже интуитивно идешь по этому пути – и говорю лишь затем, чтобы ты осмыслил пройденное. Новичок не поймет этих слов – поэтому юным неофитам я даю лишь упражнения для развития духа; некоторым на их постижение требуются десятки лет. Ты трудно жил. Твою душу я вижу достаточно цельной, ты неплохо развил ее. Ты уже почти просветлен. Если у тебя и вправду не было учителя, значит, тебя вели сами боги… Но помни: путь от «почти» до «совсем» гораздо дольше и мучительней, чем до «почти» от нуля. Чтобы стать одним из нас, тебе предстоит работать над собой неустанно все годы, ко-торые еще отпущены тебе богами.
       Впрочем, хватит болтать. Твой случай – особенный, многие ступени посвящения ты ухитрился пройти сам. Поэтому я не стану тянуть с тобой. Сегодня ночью мы попробуем.
       Жрец ушел. Геракл дождался ночи спокойно, без нетерпения. Только в голове немного шумело от многодневного поста. Он действительно давно научился управлять своими эмоциями – иначе попросту не выжил бы в странствиях и битвах.


ПОСВЯЩЕНИЕ

       Вечером к храму начали стекаться люди в длинных белых одеяниях. Гераклу тоже велели переодеться. Двор озаряли тревожные всполохи факелов, толпа неясно гудела. Вдобавок поднялся ветер. Герой ждал в торжественно-взволнованном настроении.
       Когда солнце зашло, на пороге храма появился старик иерофант, облаченный в пурпурный плащ и с венком на голове. Он возгласил:
       - Ищущие просветления! Близится час, когда вам приоткроется тайна тайн. Все мы воздерживались от пищи в последние девять дней – в знак памяти о подобном воздержании Великой Деметры, Матери богов. Так она скорбела о похищенной дочери Персефоне. На десятый день Великая Деметра выпила священный напиток кикеон. Выпейте его и вы – как символ приобщения к таинству.
       Прислужники разнесли маленькие чаши, на дне которых плескалась ароматная жидкость. Геракл глотнул, и по телу прокатилась волна покалывающей теплоты. Иерофант тоже выпил свою порцию и сказал:
       - Следуйте за мной, и вы познаете смысл бытия. Э-во-хэ!
       - Э-во-хэ! – повторили собравшиеся. Видимо, то была некая мистическая формула.
       Процессия покинула двор храма и отправилась куда-то в полном мраке. Поначалу вокруг тихонько переговаривались, но вскоре оцепенение овладело всеми. Геракл механически передвигал ноги и слышал только шорох камней под чужими сандалиями и вой ветра в вышине. Состояние до странности напоминало египетскую темницу, в которой он с товарищами ждал смерти…
       Где мы? Ведь окрестности Элевсина заселены довольно плотно – откуда взялось столько пустого пространства? И почему такой кромешный мрак – ни огонька, ни звездочки в небе? Кругом ведь живут люди, в окнах светильники должны гореть…
       Сколько прошло времени? Кажется, оно остановилось. Ноги нащупывают дорогу в сгущенной тьме, рядом чье-то еле слышное дыхание, глаза закрыл, глаза открыл – никакой разницы… Да было ли в жизни что-нибудь еще? Я уже век иду здесь, и небо всегда чернело бездонно. Туманные воспоминания о солнце, о других странах, о людях и нелюдях – может, это лишь сны?
       Внезапно сбоку от тропы вспыхнула движущаяся картина. Девушка ткала на станке полотно с божественным узором, а вокруг благоухали цветы. Цветы манили ее, протягивали бутоны – но девушка всё ткала, созерцая лишь неземные образы, рождающиеся на полотне. Там бесстрастно и возвышенно сияли ангельские просветленные лики посреди чистейших олимпийских снегов, там не было ничего плотского, чувственного, материального – невероятно, как такой сюжет вообще мог быть выткан на полотне…
       Но сладкий аромат соблазнял. Девица стойко сопротивлялась искушению – и вот не выдержала, отвлеклась от работы, вдохнула чарующий запах. Встала и, улыбаясь, начала собирать цветы.
       Вдруг земля задрожала со страшным грохотом и треснула. Из расщелины в клубах едкого дыма вырвалась черная колесница. Геракл невольно вздрогнул и схватился за рукоять меча, которого не было. Руки двигались медленно и непослушно, как в кошмарном бреду, когда ты бессилен защититься от грозящей опасности, когда железо превращается в вату, а воздух насыщен враждебными тенями. Колесницей правил черный человек с лицом, закрытым капюшоном; он схватил девицу и увлек ее в подземный провал. Всё погасло. Вновь сгустился непроглядный мрак.
       У Геракла колотилось сердце. Он не мог понять: сон это или явь? Бывают такие сны – грозные и непонятные, предвещающие судьбоносное событие. Запах серы явственно ощущался – но такое могло быть и во сне.
       Слова донеслись до его сознания – говорил их кто-то, или они существовали сами по себе, как темнота и воющий ветер?
       - Персефона, дочь Деметры, поддавшись чувственным искушениям, была похищена ужасным Аидом, богом царства мертвых. Теперь ей суждено прозябать в беспросветном подземелье, в вечном мраке, полном страданий и кошмара. Персефона – царица там, но выйти к свету она не вправе.
       Так и наша душа, не устояв перед соблазном телесных наслаждений, воплощается на Земле – и сразу погрязает в трясине страстей, неисполнимых желаний и болезней. Наша жизнь – это смерть. Мы можем стать царями этого мира – но не властны над самими собой. Мы прикованы к миру плоти и бессильны перед ним – пока не достигнем просветления. Лишь тогда мы сможем вырваться из сетей телесной реальности и подняться к реальности истинной, подобно Персефоне, которая покидает на полгода сумрачный мир мертвых и взлетает на Олимп. Ибо смерть есть жизнь, а жизнь есть смерть…
       Голос продолжал звучать, удаляясь и стихая, утрачивая внятность отдельных слов. Мрак замерцал тусклыми сполохами и стал смутно различим. Геракл увидел себя в какой-то дикой местности с болезненным красноватым небом; враждебно топорщились острые скалы, земля была, словно оспой, изрыта широкими воронками. Процессия исчезла, он шел один. Он не знал, как очутился здесь и куда пропали люди – но это его не тревожило. Он чувствовал, что должен до конца пройти эту фантастическую равнину, и в итоге его ждет какой-то ответ.
       Ориентиров не было, камни под ногами одинаково выпирали резкими гранями, солнце не всходило, вечный багровый сумрак тяжко колыхался. Геракл совершенно утратил чувство времени и никому не мог бы ответить, как давно он находится в этой пустыне. Но он упорно шел, стремясь к неизвестному пределу.
       И вот поперек дороги легла река, отсвечивающая мутным свинцовым блеском. Геракл твердо знал неизвестно откуда, что это Ахерон – граница царства мертвых. Души через эту реку перевозит старый Харон, ритуальный гондольер. Вот он плывет с того берега – неторопливо, загребая одним веслом, седой, но крепкий, как гранит. Ему некуда спешить, даже если вымрет в одночасье целый город: здесь совсем другие представления о времени.
       Ладья Харона вонзилась носом в песок, и перевозчик медленно посмотрел на Геракла. Взгляд его силой был подобен урагану, он сбивал с ног. Человек выдержал его, напрягши всю волю.
       Харон покачал головой:
       - Ты жив. Я не повезу тебя.
       - Значит, мне придется без тебя обойтись, – ответил Геракл и ступил в густое течение Ахерона. Когда он зашел по пояс, возчик забеспокоился:
       - Эй, ты куда? Так не принято!
       - Всё когда-то бывает в первый раз, – объяснил Геракл. – Интересно, как ты меня остановишь? Убьешь? Но тогда тебе придется везти меня самому – и я все равно попаду куда хочу… Так что лучше отдыхай, старик.
       Харон поразмыслил удивленно, затем вылез из ладьи и присел на бережку. Он действительно не отдыхал уже много столетий. Это просто не приходило ему в голову.
       А герой поплыл. Противно тепловатая вода сковывала движения – однако из-за своей плотности утонуть все равно бы не позволила. Утомившись, пловец запросто лег на ее поверхность и отдохнул.
       Он выбрался на противоположный берег. Одежда облепила тело, но была не мокрой, а какой-то вязкой – словно он вымазался в глине. Это не раздражало, даже доставляло некоторую приятность.
       Пейзаж немного изменился. Скалы стали выше и отвесней, местами на них шевелились серые мхи. Меж скал мелькали большие прозрачные тени, напоминавшие медуз. Геракл догадался, что это умершие души. Некоторые из них струились вовсе невесомо, нежнее легкого дымка; другие выглядели гораздо плотнее, почти осязаемо, порой можно было даже различить черты лица. Очевидно, это зависело от давности пребывания их здесь. Свежие мертвецы еще не утратили памяти о своей земной жизни и цеплялись за прежнюю внешность.
       Геракл шел, тени толпились вокруг него пугливыми стаями, как мальки у рыболовного крючка, и изумленно присматривались. Живой человек в царстве умерших – нечастый гость… Он шагал смущенно, не зная, приветствовать ли их. Сказать «Здрасьте» – некорректно: здоровье им тут вряд ли нужно… «Добрый день» – но такой ли он добрый для них, и день ли это вообще?
       Страна смерти раскинулась просторно. Были здесь горы и равнины, полные нефти озера и леса с чахлой бурой растительностью. Несколько рек миновал Геракл, откуда-то он точно знал их названия. Вот Коцит, где еще водится ископаемая рыба латимерия, вот река тотального склероза Лета, вот Стикс, которым клянутся даже боги… Река как река, узенькая, грязная…
       Местности встречались разные: совсем мрачные, с воздухом плотным, как простокваша, дышать которым неимоверно трудно – и вполне даже ничего, почти просветленные, где и небо становилось слегка голубоватым. Помещались в них души, заслужившие при жизни разное возмездие. Геракл догадался еще каким-то чудом, что некоторые люди, поднявшиеся при жизни до необычайных духовных высот, совсем не попадают в царство Аида. Но вот куда именно они возносятся, и что с ними происходит дальше, он пока не знал.
       Вдруг путник остановился в волнении. Есть от чего. Крисанф с Телефаном в шахматы играют под скалой! – так увлеклись, что шефа своего не заметили. Позвать их? И что сказать?.. Или это не они? Черты уж размылись, узнать трудно…
       - Не припомню, чтоб я звал тебя, Геракл, – раздался голос ниоткуда. Души мгновенно посмывались, как школьники при явлении директора. – Я был лучшего мнения о твоих манерах.
       - Да, Аид, извини, я без приглашения, – согласился странник. – Послушай, не мог бы ты конкретизироваться в пространстве – а то мне неловко. Вдруг я к тебе спиной?..
       Скала с треском раздвинулась, обнаружив огромный трон, на котором сидели Аид и Персефона – величавые и могучие, оба с Прометея ростом, даже повыше чуть. Аид черный весь, как шахтер или негр, зубы и глазные белки сверкают; жена бледная, астеническая, на Геракла посматривает с интересом. Еще бы: кругом души одни прозрачные, как целлофан – и вдруг в кои-то веки мужчина…
       - Здравствуйте, – герой поклонился, снова затруднившись в выборе обращения к божественной чете. – Аид, позволь – я сразу к делу. Можно мне твоего Кербера показать одному… приятелю? Страх как мечтает повидать… Я аккуратненько.
       - Каков наглец, а? – воскликнула Персефона слегка кокетливо. Бог мертвых усмехнулся:
       - Дерзай! Кинолог…
       Царица забеспокоилась:
       - Адичка, Кербер же его порвет! Ты же знаешь, я не выношу чернухи!
       - Ну поди валерьянки хлобыстни, – небрежно бросил супруг. – Он же сам напросился, что я могу поделать?
       - Ты жестокий и бесчувственный, я тебя ненавижу, – сообщила Персефона и обняла мужа за руку. – Я за Геракла буду болеть, вот так.
       Героя покоробило, что серьезная сцена превращается в фарс. Но богам же не прикажешь! Они развлечься хотят… Посиди-ка тысячи лет, когда вокруг все трепещут и порхают блеклой тенью! Скучно…
       Аид свистнул и позвал негромко:
       - Кербер! Собачка! Фас!
       Откуда ни возьмись вылетела здоровенная трехглавая псина, с лошадь ростом, и каждой пастью начала оглушительно лаять. Скалы зашатались, земля треснула, Персефона зажала уши со страдальческим выражением, и даже Аид поморщился.
       - Не ори! Работай давай! – велел он недовольно. Пес умолк не сразу, одна башка еще надрывалась несколько секунд, пока две другие не посмотрели на нее с недоумением. Слегка контуженный воплями Геракл потряс головой и рассмотрел врага.
       Помимо всего прочего Кербер по бокам оброс живыми змеями, а вместо хвоста из него торчала еще одна шея с драконьей ряхой на конце. Дракон поводил глазами и пускал изо рта пробные сполохи зеленого цвета. Дыма почти не было.
       - Он на ацетилене работает, – шепнула витязю какая-то добрая душа.
       Ясно. Боковые змеи наверняка ядовитые, но они для ближнего боя. Сначала надо нейтрализовать огнемет. Меч бы сейчас…
       Геракл бросился на Кербера, проскочил в миллиметре от его правой пасти, достиг хвоста и мгновенно завязал его узлом. Шланг оказался перекрыт, дракон разевал рот, но выходило оттуда только шипение.
       - Браво! – Персефона захлопала в ладоши.
       - Чего радуешься, дура? – огрызнулся Аид. – Это ж реноме наше страдает!
       - Не наше, а твое! И вообще, я на тебя обиделась. Давай, Геракл, дави его, противного. Никогда погладить не дается. Злой он какой-то.
       Пес яростно рычал, припав к земле. Он бил хвостом оземь, дракон при каждом ударе моргал и шевелил губами – а узел затягивался. Несколько раз зверь кидался вперед, но человек непостижимо ускользал, Персефона повизгивала от возбуждения.
       Дрессировщик улучил момент, снял с себя плащ и скрутил его жгутом. Три головы – многовато. Руки всего две, и зверь обязательно успеет цапнуть. Вряд ли его укус полезен для здоровья…
       Пес снова напал. Геракл неожиданно остался на месте и страшным апперкотом нокаутировал левую башку; она повисла, закатив глаза. Через мгновение он обхватил жгутом обе оставшиеся и изо всех сил вытянул концы плаща. Пес захрипел.
       - Эй! Собачку-то не обижай! – закричала богиня. – Задушишь ведь!
       Аид нервно кусал губы.
       - И не собираюсь. Я же обещал аккуратненько, – ответил Геракл, тяжко дыша. И позвал. – Эврисфей!
       Сумрак на мгновение просветлел, будто молния вдалеке ударила. Не бывает грозы в царстве мертвых… Князь ввалился откуда-то ошарашенный, помятый, из его глаз выплескивался ужас.
       - Где я?.. – промямлил он, уставясь на божественную чету.
       - Извини, Аид. Его я тоже без приглашения – но мы ненадолго, – объяснил Геракл. – Знакомься, Эв-рисфей – это Кербер.
       Князь дрожал и задыхался, будто это его поймали за горло скрученным плащом. Он смотрел на пса, на героя, на богов – и не мог ничего понять.
       - Я… умер? – шепнул он наконец, зубами стуча.
       - Да нет, зачем, – боец пожал плечами. – Если Аид не возражает…
       - Твой земной срок еще не кончен, Эврисфей, – внушительно поведал бог мертвых. – Я не знаю, как Гераклу удалось…
       Аид величаво замолк. Больше всего на свете ему хотелось сейчас сохранить лицо. Потому что вещи происходили фантастические: приперся живой, скрутил непобедимого Кербера, а потом черт знает каким способом приволок еще одного живого! Против всех законов! А самое скверное: Аид чувствовал, что он не властен что-либо сделать с Гераклом. Невероятно, но факт. Вот это следовало скрывать как самую страшную тайну. Иначе – позор на всю вечность!
       Укротитель сказал, придавливая поверженного Кербера ногой:
       - Князь, это ведь ты подстроил предсказание оракула насчет двенадцати подвигов на службе у тебя? Ты. Мне неизвестны детали, но это так. Ты хотел возвыситься за мой счет, стать правителем всей Эллады – а меня просто провел, как дурачка.
       - Ты… ты мстишь мне за это? – Эврисфей корчился и не сводил глаз с кошмарного пса.
       - Нет, князь, ты сам себе мстишь. Причем давно. А я понял, что даже через этот обман боги вели меня верной дорогой. Ты использовал меня, но на деле был лишь инструментом в руках богов. Поэтому я ничуть не злюсь на тебя, Эврисфей, но свой итог ты сам заработал. Твое повеление исполнено, ты увидел Кербера – теперь уходи.
       Князь начал таять, развоплощаясь в этом измерении и одновременно материализуясь в земном, человеческом. Он страшно кричал от боли. Потом исчез. Бог с богиней переглянулись в крайнем замешательстве: ничего подобного они никогда не видели… Геракл развязал собачий хвост; задний дракон чихнул, отчего полетели мелкие огненные брызги. Богатырь отпустил плащ. Кербер вскочил, отбежал на несколько шагов, сопя с высунутыми тремя языками и хвостом заискивающе помахивая. Стукнутая башка понемногу приходила в сознание.
       - Прости, песик, я не нарочно, – попросил герой с легкой улыбкой. От голоса покорителя Кербер поджал хвост, и дракон теперь робко выглядывал у него из-под брюха. – Еще раз извините за вторжение, господа боги. Я пойду, пожалуй.
       - Постой… – начала Персефона, но супруг чувствительно сунул ей в бок локтем. Дама приткнулась, сама не зная, что хотела сказать – и лишь проводила настоящего мужчину грустным взглядом. А тот пустился в обратный путь под суровым небом подземелья. Дойдя до Стикса, он тщательно вымыл руки, разившие псиной. Даже песочком потер.
       Вокруг снова замелькали прозрачные сгустки душ. Некоторые пытались говорить ему что-то, но голоса шелестели подобно бабочкиным крыльям. Сначала Геракл прислушивался из вежливости – может, что важное хотят сообщить или привет передать на волю? – но разобрать мог лишь отдельные слова; а потом и тени увидели, что ничего у них не получается. Они вздыхали тоненько, как кот во сне, и прочь улетали.
       И вдруг этот мир тьмы и безмолвного страдания, словно лучом солнца, озарился человеческим звуком. Луч высшей гармонии проник в хаос. Невдалеке беседовали мужские голоса:
       - Мудак недоношенный! Да тебе вообще молчать надо, как бычку в томате! У меня там Афины без присмотра! Это из-за тебя мы тут торчим, два пучка геморройных!
       - Сам заткнись, козлина! Никто тебя силком не тащил, сам повелся – совершеннолетний, чай…
       - Да я убью тебя, паскуда!
       - Ну давай, убей, таракан!
       Герой устремился на голоса. Оборот одной из скал преподнес ему потрясающее зрелище: два несомненно живых, обросших бородами мужика сидели на каменной лавочке в шаге друг от друга и злобно дрались. Им было безмерно неудобно – сидеть боком и руками махать. Они скрипели зубами и пыхтели.
       И тут Геракл узнал одного из них.
       - Тесей! – воскликнул он изумленно. Это в самом деле был афинский царь, с которым они когда-то плавали в страну амазонок.
       Мужики конфузливо уставились на пришельца.
       - Геракл?.. – пробормотал Тесей. – Ты что, помер?
       - Да нет вроде, спасибо на добром слове… А ты-то как здесь?
       - Э… Долгая история, – афинский царь махнул рукой и, не глядя, ткнул в своего соседа. – Это Пирифой. Это Геракл. Знакомьтесь.
       Странник поклонился, сидящий кивнул головой.
       - Отдыхаете? А я на выход. Компанию составите? – спросил герой, уже чувствуя: что-то здесь неладно. Пирифой крякнул и покраснел. Афинянин опустил глаза, сморщился, нервно почесал колено и выпалил:
       - Мы не можем. У нас… жопы приклеились!
       Геракл вздрогнул – однако улыбку сдержал, и подтвердил:
       - Да… Дело серьезное. Давно?
       - Год…
       - Эге-ге… Может, вам помочь?
       - Попробуй, а, правда?.. Вдруг получится… – жалобно согласился Тесей. Победитель Кербера протянул ему руку, афинянин схватился – и легко встал. Будто ничто и не мешало! Лицо его выразило бескрайнее смятение, он открыл рот, потрогал себя за задницу – и бросился обнимать Геракла.
       - Боги, боги тебя послали, боги… – твердил он, всхлипывая. – Спасибо, друг!.. Ой, извини, мне очень надо…
       Тесей бегом скрылся за скалой и, судя по звукам, радикально опорожнил кишечник. Отсутствовал он минут десять. Можно представить: если год он был приклеен, сколько же у него там…
       Афинянин вернулся, поправляя хитон и блаженно улыбаясь:
       - Кайф… Ладно, помоги этому тоже. Мудозвону…
       Геракл и без того не собирался бросать второго сидельца – хоть и видел его впервые в жизни. Он протянул ладонь, Пирифой сжал ее, натужился – но продолжал сидеть.
       - Черт… больно… – захрипел он, потирая ягодицу.
       - Не нервничай. Попробуем еще раз, – сказал герой, но вдруг у самых ног Пирифоя расползлась трещина двухметровой ширины, откуда рванули языки пламени с аммиачными парами. Неудавшийся спаситель едва успел отскочить.
       - Слушай, ну видишь: не судьба, – развел он руками. – Боги против.
       Пирифой заплакал. Очень тяжело глядеть на слезы сурового мощного мужчины – но что ж поделаешь? Помочь ему действительно больше было нечем.
       - Что он натворил-то? – спросил Геракл, изрядно удалившись в сторону пограничной реки. Походочка его спутника грацией не отличалась…
       - Это лучше начать издали, – вздохнул афинянин. – Если тебе действительно интересно – слушай…


СНОВА АФИНЯНИН

       - Ты помнишь, конечно, бой с амазонками? Потом мы уплыли на родину – точнее, удрали. Царица Ипполита осталась на моем корабле. Я так ее и называл: если честно, ее подлинное имя выговаривать – выше моих сил…
       Не описать, как она мне нравилась. Я таких женщин никогда не встречал – разве что Елена… но это потом. Ипполита мной тоже интересовалась – ну, ты сам видел. Однако роль пленницы ее, конечно, оскорбляла. Мне больно было держать ее под стражей, но дать свободу тоже не мог: боялся потерять. Вдруг убежит? – и окажется в чужой стране, одна, без документов. Неизбежно в рабство к кому-нибудь попадет… Разве я мог это допустить?! У меня она жила в лучшей комнате, на всем готовом – однако под круглосуточной охраной. Я не забывал, что она женщина-воин… Ты не знаешь, Геракл, какая это мука: она рядом – но недоступна, будто на другой планете! Любую девушку я просто принудил бы к любви, но Ипполиту – не мог…
       Через месяц я не выдержал. Я вошел к ней и сказал: «Будь моей женой! Ты потеряла свое царство – но станешь царицей Афин. А моя любовь заменит тебе утраченную родину». В общем, наплел чего-то. Представь, эта гордая женщина три дня не давала ответа! – хоть я видел чувство в ее глазах.
       Мы поженились. Она поклялась мне в верности, и мы прожили офигительные полгода. Я никогда не был так счастлив – и уж, наверно, не буду… Я наложниц разогнал! Я советовался с ней при разработке бюджета! Чистое безумие…
       А потом явились бабы. Амазонки. Царицу выручать. Пригнали целую эскадру, кораблей двадцать, высадили десант – и устроили нам блокаду, сразу и континентальную, и морскую. Их конные отряды налетали молниеносно, мы ничего поделать не могли – пришлось запереться в городе.
       Ипполита попросила: «Отпусти меня на переговоры. Они узнают, что я здесь царица – и отступят. Девки не дуры». Совет стратегов уперся: «Ты что, царь?! Вдруг они правда не дуры? Она же переметнется, их возглавит – а ей план города известен!» Начштаба вообще грозил объявить лежачую голодовку. Ну, с ним-то хрен: хоть пузо сбавит; а главное – как я мог позволить сомневаться в моей жене? Я самодержец как-никак, а стратегов и сменить можно… Да и действительно: вдруг уйдут амазонки? Что без причины-то драться? Мне после того похода совсем расхотелось с бабами воевать…
       Ипполита пошла парламентером. Ее сопровождали два оперативника с секретным приказом: если что – царицу в расход. Я любил ее больше жизни, но надо и честь знать… Но это не понадобилось. Я три часа торчал на стене, глядя ей вслед – и представь, Геракл, мое ликование, когда она вернулась! Она выбрала меня! От радости я даже не особенно вслушался в ее слова, а она сказала: «Чувихи не уйдут. Их теперь возглавила моя заклятая подруга, и они озверели. Им плевать на меня, они хотят добычи».
       Ночью бабы начали штурм. Нормальные люди ночью спят вообще-то… Такого мы не ожидали, и им удалось ворваться в город. Геракл, дерущиеся бабы – это фурии. Они визжали и рычали, как гиены, они не соблюдали никаких правил фехтования, грызли и царапались ногтями. Мои лучшие солдаты бежали в страхе. Я размахивал копьем и угрожал, но доблестные афиняне улепетывали. Это была катастрофа.
       И тут Ипполита встала рядом со мной в гуще удирающего войска и крикнула: «Эй, мужчины! Куда вам против женщин! Я всегда знала, что вы…» – и влепила такое словечко, что я даже в царстве мертвых не решусь повторить. Феминизм, все-таки – страшная сила: они там так отточили формулировки…
       Войска от стыда преобразились. «Что?! – взревели солдаты. – Да мы!.. Да мы этих баб!..» Короче, растерли амазонок подчистую, даже никого не оставили на изнасилование.
       - Всерьез обиделись, видно, – подтвердил Геракл. Царь продолжил:
       - Улицы завалило рубленным женским мясом. Бойцы потом ходили и сокрушались: столько добра пропадает! Но в пылу схватки все хотели только убивать… А жену я нашел… – Тесей смолк на секунду и передернулся, – …со стрелой в левой груди. Хороший выстрел, сразу насмерть… Главное – стрела безликая, не амазонская! Клейма на наконечнике не было. Может, кто из наших исподтишка…
       Я полгода на женщин смотреть не мог. Чтоб отвлечься, занялся политэкономией и удвоил валовой национальный продукт за счет сырьевых придатков.
       - Это как?
       - Ну как… Сырье коровы дают, они и есть придатки. Просто словосочетание красивое, мне нравится… Много было коров. А потом налетели какие-то хмыри и увели самое большое стадо. Я лично возглавил погоню – но бесплодно. Они стадо разделили и врассыпную пустились по всей Греции. Ни одной не поймали, представляешь себе! Как я злился! – аж о скорби своей забыл. Главного вора объявили в федеральный розыск – да как его найдешь, если даже в лицо никто не видел… Злись, не злись – списали стадо с баланса, начали латать бюджетный дефицит.
       Однажды просыпаюсь от странного гула: будто у целого города кариес в острой форме, и все стонут. Что стряслось?! Гляжу в окно – а под акропольским холмом коров море! Толпятся, мычат, рога как гребни волн поблескивают… И на главном быке верхом лыбится здоровый детина, рожа наглая, но обаятельный… Ну, ты видел Пирифоя. «Привет, говорит, Тесей, возвращаю рогатых в полной сохранности, можешь пересчитать». Я от такого заявления обалдел, говорю: «Брал-то зачем?..» – «Внимание привлечь. Скорешиться с тобой хотелось». Довольный! Ну, и что с ним делать? Состава преступления нет, поголовье налицо…
       Развеселил он меня, а то я совсем приуныл было. Взрослый он вроде мужик, тридцатник стукнул – а заводной, будто заноза в одном месте. Мне это оказалось кстати: так уже обрыдло возюкаться с госсобственностью! Я стал бухгалтером каким-то, будто постарел на двадцать лет… Приключений-то хочется!
       Мы сдружились. Для начала Пирифой предложил ломануться долбить амазонок: «Кого не убьем, тех…» – ну, ты понял его мысль. Заманчиво – но на такое я даже от скуки не повелся. Двух встреч с эмансипацией мне навсегда хватит…
       Тогда он говорит: «Ну, давай войну объявим». – «Кому?» – «Да хоть… Аркадии! Она слабая». – «Основание?» – «Да что мы, царь, повод не выдумаем? Ты же политик!» Я задумался. Идея привлекательная… Но сообразил: «А что мы с них будем иметь, если победим? Там же нет ни фига! Казну потратим, солдат перебьем…» – «Так хоть развлечемся», – говорит. Нет, на это я тоже не мог пойти. Проклятая должность в меня въелась и откровенно вредить своей стране не позволяла.
       От тоски мы стали охотиться на всяких опасных зверей – но не давало это нужного адреналина. Что там львы да кабаны, после Минотавра-то?.. Пробовали выходить на хищника вдвоем, без егерей и без оружия – но и это разочаровало: опасность есть, цели нет. Ну порвал буйвола – дальше что?
       А однажды приятель заявил: «Слушай, тут такое дело… В Спарте объявилась девка неописанных красот. Сопля еще, но, по слухам, отпад полный. Давай стырим?» – «Что у нас, своих нет?» – возразил я вяло, потому что за пигалицей какой-то пиндилюхаться через весь Пелопоннес… «Таких – нет, – отрезал раздолбай. – Еще учти, она принцесса, дочь царя Тиндарея». Я оживился: «А, ну это круто меняет дело. Она мне уже нравится!.. Кроме того… хм… если я на ней женюсь, возникнет базис для финансово-экономического сотрудничества со Спартой». Пирифой глянул на меня сочувственно, но промолчал.
       Украсть девчонку! А потом добиться ее любви и жениться! Вот задача для героя! Только добиваться надо стремительно – ради мира и прогресса. Если папа обидится, спартанцы морду нам начистят капитально… Что ж, это добавляет остроты. Можно, конечно, просто посвататься – но это путь для старого рыхлого лентяя.
       В стране дела шли терпимо, и я оставил ее на заместителя. Отправились вдвоем, без дружины – ибо именно так поступают настоящие беспредельщики. Инкогнито, под видом обычных тунеядцев мы пересек-ли Коринфию и Арголиду твою, Геракл – и оказались в Лакедемоне.
       Регистрироваться в иммиграционном бюро мы не стали: у нелегалов жизнь смачнее. Прикинь свежесть ощущений: вчера был царь – а сейчас бомжара подозрительный, прохожие за кошельки хватаются!.. В первый же день мы угодили в облаву – но разделали тамошних ментов в мясной полуфабрикат. Вспомнить приятно! Козлы они все-таки… В лаконских маргинальных кругах до сих пор гуляют легенды о двух залетных раздолбаях – мне тут один мертвяк-наркодилер рассказал.
       Пожили мы так несколько дней, детали разузнали. Я принцессу впервые увидел. Геракл, я дышать разучился! 12 лет всего – но такая силища! Это не красота – какой-то дьявольский морок! Один взгляд на меня уронила мимоходом, и будто копьем продырявила. Ипполита перед ней – так, кукла глиняная…
       - Если эта девушка действительно так прекрасна, из-за нее произойдет еще множество несчастий, – серьезно заметил победитель Кербера. Тесей отозвался, помолчав:
       - Да… Я тоже что-то такое чувствую. Даже домой возвращаться страшновато…
       - Домой?
       - Ну да, она ж теперь в Афинах… Но не буду забегать. Я этой Еленой заболел просто. Никогда не думал, что так вот втюхаюсь в малолетку… Пирифой говорит: «Так, царь, надо действовать, а то совсем раскиснешь». «Валяй, – отвечаю, – придумывай план. У меня сейчас мозги навзничь». А его она не сразила почему-то. Ему лишь бы украсть, а сама она до фени.
       Она не боялась ничего, жизнь еще не обижала. Папа-царь начал понимать, что ребенок становится динамитом, но сам не хотел в это верить. Гораздо проще ведь, если она лишь девчонка, а не всемирный соблазн! И он ее охраной тоже не озаботился. Кому, дескать, она нужна, только в куклы играть перестала…
       Однажды Елена танцевала с подругами возле храма Артемиды. Боги, как она двигалась! Сверхчеловеческая пластика, манящая, колдующая, женственность всесокрушающая – и сквозь это постоянно прорывается невинный ребенок… Я смотрел на нее из кустов, оцепенев. Я чувствовал себя гнусным святотатцем. Сейчас я это чудо сломаю, оскверню, она превратится в жалкий рыдающий комочек…
       Мы вылетели в масках, разбросали подруг, я нацелился схватить мою мечту – а она вдруг как шарахнет мне ногой в пах! Ничего себе жалкий комочек! Я согнулся, но тут Пирифой уцепил ее поперек талии и поволок бесцеремонно, как полено. Мы вскочили на заранее приготовленных коней и умчались.
       А в Афинах мой друг заявляет: «Ну что, бросим жребий – кому она достанется». Я твердо считал Елену своей и от такого выпада просто онемел. И возразить-то нечего: ходили вместе, а идея вообще его… И еще он добавил: «Давай поклянемся: тот, кому повезет, поможет второму добыть себе жену». Тоже вроде справедливо… Интересно, он уже тогда придумал свой мудозвонский план?
       Мы поклялись и разыграли прекраснейшую из девчонок, будто тыкву краденую. Честное слово, в критском Лабиринте я так не волновался! Елена досталась мне. «Везучий ты, царь, – ухмыльнулся Пирифой как-то двусмысленно. – Ну ладно, помни: ты поклялся». И ушел.
       И вот я вторично в той же ситуации: вожделенная красотка под замком в соседней комнате – но для меня недоступна. Только тут уж точно насиловать нельзя, и необходимо срочно ее очаровывать. Папа Тиндарей наверняка службу безопасности вздрючил под завязку, они по всей Греции ищут, язык высуня. Если найдут, а дочка еще злая – жди спартанских войск…
       Пробовал нимфеток очаровывать? И не пробуй, Геракл. У них какой-то собственный мир безумный. Все приемы, что на зрелых бабах срабатывают – мимо. Хохочет и фруктами кидается, потом вдруг плачет. Я три кубометра орхидей в ее комнату сгрузил – так она все лепестки общипала и стала из них пазлы складывать с неприличными словами. А однажды вдруг стала меня соблазнять, да так мастерски – никто бы не устоял. Я поцеловал ее, а она губу мне до крови прокусила, змеюка.
       Сижу я с компрессом на укушенной губе, и тут является мой подельник: «Привет. Я придумал себе жену, завтра пойдем». – «Кто же сия счастливица?» – интересуюсь. Он хоть бы помялся – нет, сразу влепил невозмутимо: «Персефона». Я расхохотался: «Ну, Пирифой, ты меня купил! Я-то уж поверил, что ты всерьез!» – «А я всерьез, царь. Эффектная бабенка, говорят». «Погоди, – опешил я. – Ты… о богине? Жене Аида, бога мертвых?» – «А что ты имеешь против богинь?»
       Тут я совсем растерялся и пролепетал: «Прямо-таки завтра? Да ты что?! Скоро тиндарейцы нагрянут, а у меня невеста недоделана!» «Тесей, не наглей, – отвечает. – У тебя два месяца было. Клятву давал? Давал. Собирайся». «Как же мы попадем в царство мертвых?» – уцепился я за последнюю надежду, потому что даже в таком качестве Елена была мне дорога, и расставаться не хотелось. Пирифой сообщил уверенно: «Я пацаном все подвалы облазил и нашел одну пещерку бескрайнюю. Наверняка там».
       Что делать? Назавтра отправились. Я уверен был, что к вечеру мы вернемся, потому как из обычной пещеры ни в какое подземное царство, конечно, не попасть. И Пирифою придется от меня отлипнуть.
       Невдалеке от Афин мы вошли в селеньице на горном склоне. На отшибе стоял покосившийся домишко, явно заброшенный, весь в бурьяне. Сподвижник пинком вышиб дверь, и мы вошли в серую затхлость. Он удивился: «Это ж надо, ничего не изменилось! Стол так же валялся, а в том сундуке я три деньги серебряные нашел. Нож на них купил, его потом менты на базаре отобрали… Двадцать лет назад!» «Не понял, – говорю. – Где твоя пещера?» «Не спеши, царь. В этой избушке чернокнижник один жил, место проклятое. Потому сюда никто и не заходит. Гляди, даже пауки боятся».
       Точно, я теперь понял, что меня сразу бессознательно насторожило: нигде нет паутины! Тут во мне зашевелилось подозрение, что прав товарищ, и в царство мертвых мы непременно попадем так или иначе… Я тогда еще пророчески сказал: «Заработаем мы с тобой приключение на свои задницы!.. И где он теперь, чернокнижник?» «В аду. Я еще шкет был, он однажды загорелся. Сам, изнутри. Бегал по улицам и орал, а из него копоть вонючая валила. Так и подох».
       Тут, понятное дело, я к интерьеру начал приглядываться еще настороженней. Пирифой раскидал в углу кучу тряпья и каких-то досок. Под ними обнаружился люк. Мы зажгли припасенные факелы и полезли вглубь по вырубленной в скале обрывистой лесенке. От сопливых стен жутью веяло, а снизу холодный воздух сквозил порывами, будто там чудище громадное дышало. Ты знаешь, Геракл, я не трус – но от таких мистических штучек сделалось мне нерадостно. «Ты что, в десять лет сюда спускался?» – спросил я. «Ну да, а чего?»
       Лезли мы вниз, наверно, час. Ноги дрожали от напряжения. И вот начался горизонтальный тоннель, тесный и сырой, иногда приходилось на карачках ползти. Я шел вторым, и мне постоянно чудилась угроза со спины, будто крадется кто следом. Оборачиваюсь – никого… Наконец мы уперлись в завал. Я вздохнул с облегчением: «Всё, Пирифой, приехали. Поворачиваем». «Да, обидно, – согласился он. – Придется разбирать». «Да ты что?! – закричал я. – Может, завал на сто метров тянется!» – «А кто говорил, что будет легко?»
       Я понял, что он маньяк. Как опрометчиво я обещал помощь! Тут бы развернуться и свалить – но клятва чертова держит.
       Мы стали оттаскивать назад камни, сбивая колени и ногти обламывая. Один факел погас. Вскоре мы начали задыхаться. Я с ужасом догадался, что мы сами создали второй завал – позади себя, и теперь наш воздух того-гляди кончится. «Идиот! – шипел я на Пирифоя. – Куда ты завел нас?!» Но он только похмыкивал: «Ничего, царь, со мной не пропадешь!» Разум тускнел, я механически ворочал камни, уже ничего не соображая – и вдруг спереди накатила волна свежего воздуха. Прорвались!
       Мы передохнули, отдышались и разгребли остаток булыжной баррикады. Меня очень удручала перспектива на обратном пути таскать эти каменюки снова. Надеюсь, мы не к той норе идем?
       Геракл признал:
       - Если честно, понятия не имею. Как-нибудь выберемся…
       - С тобой – точно выйдем, – успокоился Тесей. И продолжил. – Еще некоторое время мы ползли по каменной трубе – и вдруг открылось гигантское пространство с багровым небом, вот это самое. Я все думаю: неужто сам чернокнижник бурил тоннель? Или на него бесы работали?.. Мы двинулись по этой унылой равнине. Когда начались скалы, откуда-то голос загромыхал: «Что-то вы поторопились! Я ждал вас чуть позже». Пирифой задрал голову и крикнул: «Эй, Аид, поговорить надо!» Я его в бок пихнул, дескать, повежливей с начальством! Тут скалы разошлись, и в просвете обнаружился здоровенный дядька, я ему по колено где-то.
       «Ну что, ребятишки?» – спросил Аид. Интонация мне не понравилась, но приятель оборзел вконец и ничего не хотел замечать. «Аид, ты ведь меня не звал? Не звал. А я пришел, – развязно сообщил он. – Значит, я сильней тебя. Так что отдавай жену, и без разговоров». «Это серьезное заявление, – признал бог мертвых. – Нет базара, Пирифой, сейчас за ней схожу. А вы пока присядьте, несолидно уважаемым мужчинам ноги мять».
       Ну, мы и уселись на ту скамейку. А встать не смогли уж… Аид покачал головой, сказал только одно слово: «М-да…» – и исчез. Больше мы его не видели.
       Так закончил Тесей свою грустную повесть.

       Греки продолжали путь. Дышать становилось все труднее, воздух сгущался. Странников охватило сонливое оцепенение, они не разговаривали больше, только механически переставляли ноги. Темнело. Сколы камней блестели уже чуть заметно, вскоре сгустилась вовсе непроглядная тьма.
       Некоторый кусок вечности Геракл шел в полном мраке, ничего не слыша и не ощущая. Он не был даже уверен, что идет, потому что собственного тела тоже не чувствовал – но воля стремилась вперед, к неизвестному выходу. Ему казалось, что он плывет против течения, подобный даже не рыбе, а какой-то медузе бесформенной; сознание едва мерцало.
       Слегка посветлело, невнятные массы стали угадываться вокруг. Под ступню попало что-то выпуклое – корень, наверно.
       Геракл увидел себя на лесной тропинке. Тесей исчез. Разгорался рассвет, небо постепенно озарялось нежным сиянием – нормальным солнечным, а не подземельным. Ну, слава богам… Путник упорно шел и примерно через час оказался перед Элевсинским храмом. Почему-то он этого и ожидал. Старик иерофант встретил его на пороге и поклонился.
       - Я знаю: ты был там, – сказал он негромко. – Теперь ты один из нас, я готов уступить тебе свое место и уйти на покой. Только мне кажется, что ты не захочешь жить при храме.
       Геракл отозвался:
       - Вы правы, учитель. Когда я шел сквозь темноту, я вдруг уловил голос. «Геракл, – сказал он мне. – Я Мелеагр. Помнишь, мы вместе ходили на «Арго»? Я погиб недавно, и я прошу тебя: женись на моей сестре Деянире». Учитель, я очень смутно помню, кто такой Мелеагр, а сестры его сроду не видал – но мне кажется, эта просьба – не из тех, которым отказывают.
       - Ты верно понял, – согласился священник. – Когда мы в пограничных состояниях, с нами беседуют сами боги. Мне жаль расставаться с тобой, но ты действительно должен идти. Тебе предстоит высший, самый трудный путь – быть Посвященным в миру. При храме это гораздо легче… Да помогут тебе боги.
       Бойцу вернули оружие, которое хранилось в кладовой храма, пока он был учеником. Он попрощался с иерофантом и прочими божьими людьми – и неторопливо пошел в сторону Калидона, города, где жил когда-то Мелеагр, и где он надеялся найти его сестру Деяниру.
       И что дальше? Всё, служба у Эврисфея закончена. Как странно… Двадцать лет я мотался по его приказам; кажется, и не было в жизни ничего другого. Посидел денек на месте – и вперед… Теперь можно жить, как сам захочу – а как я хочу? Не знаю…
       По крайней мере, бегать и мочить кого-то – глупо. Если разобраться, ни от кого из истребленных мною особого вреда-то не было! Люди сами нарываются на проблемы, по своей тупости и жадности. Иначе как-то надо жить. Как? Авось боги подскажут.

       Дойдя до Калидона, он первым делом купил новую хламиду, взамен той еще, сицилийской, которую так и не удалось отстирать от разводов, оставленных желеобразной рекой смерти. Ему-то на это было плевать – но все же в женихи набивается…
       Деянира, конечно, удивилась нежданному визиту. Она была далеко уже не юна, к тридцатнику, на жизнь смотрела скептически и немного устало. Геракл не стал сообщать ей о потусторонних контактах, чтоб шизофреником не выглядеть – просто сделал предложение. Сестра Мелеагра не раз нажигалась уже в личной жизни, от мужчин ничего хорошего не ждала, но национальному герою отказать все же не сумела. Вроде не девочка – а поди ж ты… Повелась на всегреческую славу.
       Они поженились и приехали в Тиринф. Там Геракл получил подтверждение тому, о чем догадывался: с Эврисфеем беда. Однажды утром он проснулся невменяемый, бессвязно лепетал о каких-то собаках и прорицаниях, плакал и хихикал. Правителя даже связали для профилактики. Спустя неделю симптомов убыло, он стал узнавать приближенных и адекватно отвечать на вопросы – но из него будто скелет вынули. Он напрочь утратил интерес к руководящей работе, целыми днями сидел, дрожа и о чем-то неотступно думая. Власть же в Микенах все крепче прибирал к рукам его дальний родственник Атрей.
       Мама Алкмена приняла Деяниру настороженно. На женской половине им приходилось регулярно сталкиваться, а отдельный дом Геракл не мог себе позволить финансово. Но постепенно женщины привыкли друг к другу, благо характер обе имели не вздорный; только с женой Ификла Автомедузой долго еще оставались небольшие трения.
       Геракл стал жить тихо и незаметно, устроился снова преподавателем физкультуры в бывший лицей Иолая. Поначалу за ним бродили толпы фанатов, однако вел он себя настолько обыкновенно и негероически, что вскоре шумиха в Тиринфе улеглась. Лишь из других городов порой являлись паломники поглядеть на живую легенду.
       Он был спокоен и доброжелателен, ученики его обожали; робкие и слабенькие становились энергичней, оболтусы – напротив, утихомиривались. Он никого не наказывал, просто рядом с ним несолидно как-то было безобразничать… Говорил, как обычно, мало – но каждое слово дети жадно ловили. Педагог-философ скоро вусмерть оскорбился, потому что ученики стали часто возражать ему: «А Геракл по-другому говорит!» Пришлось пригласить коллегу выпить:
       - Извини, дружище, я вовсе не собирался отбивать твой хлеб! Я просто отвечаю на их вопросы, и всё…
       Философ напился на халяву, но обиду затаил.
       Через год у Геракла и Деяниры родился сын.


ДЕЯНИЕ ДЕЯНИРЫ

       Эгноил похудел от злости. Весь его гениальный план рушился, шансы таяли с каждым днем. Геракл стремительно утрачивал ореол национального героя, люди теряли интерес и уходили из фан-клубов. Популярность ведь надо постоянно подпитывать, тут отдельный бизнес!.. Впрочем, клубы – мелочь; под вопрос ставилось гораздо большее.
       А замысел был грандиозный: создать новую религию и стать в ней первосвященником! Беспроигрышное предприятие: всю жизнь ничего не делай – только дивиденды стриги с прихожан! Упивайся властью, лепи их души, как захочешь! Только нужен претендент в боги… Где ж его взять? Дефицит…
       Осенило после истории с Эриманфским вепрем, когда Геракл оказался на вершине славы. Просто грех не воспользоваться! Суперзвезда, победитель монстров, спаситель отчизны – отличный претендент!
       Правда, потом герой немного подпортил себе репутацию возней с Авгиевым дерьмом… но после Критского быка вновь вознесся, стал известен уже на всю Элладу. Юный предприниматель успел проник-нуть к нему, назваться журналистом и взять довольно подробное интервью. Оно послужило основой для евангелия – книги «Житие достославного героя». Помимо подлинных фактов в этой книге мягко, но чрезвычайно настойчиво внушается главная выдумка Эгноила: будто бы Геракл – сын Зевса. Значит, фактически, сам – бог. А кто докажет, что это неправда? Объект поклонения налицо.
       Эгноил ждал годами. Объект совершал новые подвиги, множил славу, идея казалась все более осуществимой – но увы… Недоставало главного: мучительной жертвенной смерти. Без нее культа не создать; да и здравствующий персонаж по шее может надавать за такую самодеятельность… Ничего, подождем, время работает на нас.
       И вот – такой облом… Стал, видите ли, примерным семьянином и наставником молодежи! Что может быть скучнее?! Если не истребить его в ближайшие месяцы – дело пропало.
       Вдобавок какая-то сволочь распустила слух, будто Геракл сидит в рабстве у некой мифической царицы Омфалы, одетый в юбку и бусы, и крестиком вышивает. Якобы за какую-то провинность. Байка дешевая и тупая, но имидж поганит.
       Что же делать?.. Что делать?!

       А поселился Эгноил тут же, в Тиринфе, чтоб постоянно быть в курсе событий – благо гнева Эврисфея теперь можно не опасаться, даже если и выплывет, кто книжку написал. Как председатель фан-клуба, он часто ходил к Гераклу в гости, держался почтительно и мило, и весь дом скоро начал считать его почти своим. Лишь сам хозяин чувствовал к нему бессознательную неприязнь, но обосновать ее ничем не мог, и потому молчал.
       Особенно полюбила молодого глашатая Деянира. Он был ей почти ровесник, одно поколение – Геракл-то десятью годами старше… В их детстве обнаружились какие-то общие знакомые, они часто весело болтали. Деянира с негодованием отвергла бы намек, что Эгноил нравится ей как мужчина – однако бог весть, что может происходить тайно в женской душе…
       Однажды муж сообщил ей за ужином:
       - Ты знаешь, я должен на месяц уехать. Лицей организует летний загородный лагерь, там физкультура будет главный предмет – без меня никак…
       - Я с тобой!
       - Ты что, зачем! Жить придется в палатке, ты еще не окрепла после родов. Да и что: с Гиллом ехать?
       - Ну да, ты прав… – согласилась Деянира. Новорожденным сыном, конечно, занималась кормилица, но всё ж бросать его на целый месяц…
       К несчастью, при разговоре был Эгноил. Он сразу невольно напрягся: смена обстановки – это всегда шанс!
       Через неделю после отъезда Геракла писатель явился к Деянире. Она обрадовалась:
       - Привет! Что не заходишь? Скучно так…
       - Здравствуй, Деянира… – Бывший глашатай выглядел смущенным и взволнованным.
       - Что случилось?
       - Да нет, ничего…
       - Ну я же вижу, Эгноил, что-то стряслось! Рассказывай!
       Деятель помялся для вида, он очень убедительно казался удрученным.
       - Деянира, мне так неловко… но молчать я, наверно, не вправе… Ты знаешь, что у директора лицея есть дочь Иола? Двадцать два года, красивая очень…
       - И что?.. – спросила хозяйка слегка упавшим голосом.
       - Она тоже в лагерь уехала. И говорят, Геракл…
       - Что Геракл?!
       - Ну… вранье наверняка…
       Ревность слепа и безумна. У Деяниры никогда не было причин усомниться в муже, но сейчас ее вдруг накрыло черной клокочущей волной.
       - То-то он не позволил мне с собой ехать… – прошептала она, сжав кулаки. – Да нет, не может быть, полная чушь!.. – Она заметалась по гостиной, бледнея и краснея поочередно. Неужто опять началось? Нет, мужикам нельзя доверять никогда! У них одно на уме… Она решительно крикнула. – Едем!
       - Куда?!
       - В лагерь! Немедленно! Знаешь, где он?
       Эгноил поймал экипаж и сопроводил даму до побережья. Там они вошли в лесок и незаметно подобрались к самому лагерю. Деянире безмерно стыдно было ощущать себя шпионом – но стыд сразу пропал, когда она увидела мужа прогуливающимся по берегу вместе с какой-то юной лахудрой. Они брели неторопливо, друг дружки не касаясь, и о чем-то мирно беседовали. Это днем, при учениках – а что между ними происходит ночью?
       Деянира злобно заплакала. Ее бросали уже два раза, и она готова была поверить чему угодно и что угодно вообразить… Эгноил тронул ее за локоть:
       - Поехали. Я знаю, как тебе помочь.
       Она отмахнулась, всхлипывая:
       - А-а… Чем… чем тут поможешь?!
       Из кустов выбрались опять незамеченными. В экипаже Деянира не проронила ни слова. Эгноил торжествовал: полдела позади! Он был таки недурным психологом и Деяниру успел хорошо изучить; а она имела неосторожность рассказать ему многое из своей жизни. Поразительно удачно, что они сразу увидели эту парочку! Ведь между Гераклом и Иолой решительно ничего нет, он знал это точно – и вся легенда могла с треском рухнуть. Но ревнивая супруга поддалась…
       Войдя в дом, она сразу поступила так, как он и ожидал.
       - Ну? Что ты имел в виду? Чем ты мне поможешь? – спросила она решительно. Эгноил якобы нехотя ответил:
       - Есть старое народное средство… Чтоб вернуть любовь мужа, надо… э…
       - Что надо?! Не тяни!
       - Немножко странно звучит… надо посыпать его одежду металлом с наконечников его стрел. Если ты своими руками это сделаешь, он потом наденет одежду – и сразу тебя полюбит.
       - Чушь собачья, не верю я в это, – отрезала Деянира и стала кусать губы. – Предрассудки дурацкие… Наконечник, говоришь? А меч не годится?
       - Нет, обязательно стрелы, – подчеркнул глашатай, пряча глаза, чтоб не выдать себя лихорадочным блеском. – Что-то там насчет того, что у Эрота тоже стрелы…
       - Глупость какая. Ну ладно, все равно это полная ерунда, хуже-то не будет… Сейчас, – она вышла куда-то и принесла тяжелый кожаный колчан. – Ну, вот они.
       Эгноил дрожал. Удача шла в руки. Следя за лагерем всю эту неделю, он ни разу не видел у Геракла колчан – но все же не был полностью уверен, что оружие осталось дома. И вот – оно дома! Всё, сейчас или никогда…
       Он отпер тугую крышку. Под ней обнаружились оперенные торцы – и вторая крышка, закрытая на замочек. Эгноил сразу догадался, что отравленные лернейские стрелы таятся именно там.
       - Не знаешь, где ключ? – спросил он нарочито беззаботно и сам вздрогнул: до чего фальшиво получилось! Если бы Деянира была способна сейчас здраво реагировать…
       - Зачем? И здесь же полно стрел!
       - Наверно, те сильней, раз он их прячет, – голос Эгноила захрипел. – Он тебе ничего не говорил про тот отсек?
       - Нет. Понятия не имею, где ключ. Думаешь, те точно сильнее? Давай взломаем.
       Жуткая штука ревность! Совсем башню снесло бабе! – подумал писатель. Теперь он в успехе ничуть не сомневался – лишь бы кто-нибудь не помешал.
       Деянира приволокла слесарный инструмент и стала ковыряться с замком. Ничего не получалось. Тогда Эгноил напильником перепилил дужку.
       - Не трогай голыми руками! – предупредил он. – Есть перчатки?
       - Почему не трогать?
       - Тогда он тебя совсем разлюбит, – сымпровизировал глашатай, потому что смерть дамы в его планы пока не входила.
       - Сама не понимаю: что я делаю? Мистика какая-то дурацкая… Вот его плащ.
       Она надела тонкие кожаные перчатки, вытащила отравленную стрелу и стала скрести острие напильником, рассыпая железо по плащу. Эгноил стоял сзади, его щека дергалась.
       - Конечно, ты права, это всё предрассудки и мракобесие. Но вдруг сработает? – сказал он, когда дело было сделано. – Ладно, Деянира, чем мог – помог. Мне пора. Не нервничай, всё будет хорошо.
       - Спасибо, Эгноил, ты настоящий друг.
       Писатель ушел. Она не знала, что уже через полчаса он собрал самое необходимое и удрал в Коринф, а потом и до Афин добрался. Если дело раскроется, надо быть как можно дальше…
       Деянира аккуратно сложила плащ в ларец из красного дерева, сняла перчатки и сожгла их в кухонном очаге. Затем стала ходить по комнате взад и вперед. Сперва она решила дождаться возвращения мужа и лишь тогда попросить его надеть плащ – но перед глазами неотступно маячила его мощная фигура рядом с посикухой малолетней. Невыносимо. Может, между ними еще ничего нет – и начнется именно ближайшей ночью? Надо опередить!
       Она спешно оделась. И вдруг замерла. Ехать самой? Опять видеть эту козу? Вдруг не сдержусь и вцеплюсь ей в рожу наглую? Тогда будет скандал, и Геракл меня точно бросит… Нет, надо послать Лиха, слугу.
       Деянира написала:
       «Геракл, милый! Я боюсь, что ты зябнешь один по ночам в этом своем приморском лагере – и решила прислать тебе твой новый плащ. Ходи в нем, пожалуйста, и вспоминай обо мне. Гилл маленький тебя целует – помни нас, любимый! Твоя Д.»
       Тут она заплакала от обиды, две слезы упали на пергамент, и слово «любимый» расплылось. Пришлось переписать всё заново на другом листе.
       Она позвонила. Явилась служанка:
       - Да, госпожа?
       - Вот этот ларец нужно отвезти в лагерь… там, на побережье. Пусть Лих отправляется тотчас.
       - Не будите Лиха, госпожа, – попросила вдруг служанка. Деянира вспылила:
       - Что?! Этот тунеядец дрыхнет?! Будить немедленно!
       - Но госпожа… Он только ночью вернулся из командировки… Вы посылали его узнать свежие столичные сплетни.
       - А!.. Ну тогда…
       Действительно, как она могла забыть! Они же с Лихом всё утро обсуждали новости микенские… Деянира прошлась несколько раз по комнате, все быстрее и быстрее – и вдруг закричала:
       - Да что это?! Хозяйка я или нет?! Чтоб он мигом сюда! Одна нога там, другая здесь!
       - Слушаюсь, госпожа, – любезно ответила служанка и, удалившись в конец коридора, проворчала еле слышно, – корова ревнючая!
       Слуги всегда знают несколько больше, чем им положено.
       Явился заспанный Лих – молодой жизнерадостный парень. Он выслушал приказание, широко зевнул и отправился в путь с ларцом под мышкой. Само собой понятно, что у него с коллегой-служанкой был роман, и он очень рассчитывал обернуться к ночи.


ВОЗНЕСЕНИЕ

       Был нежный, чуть печальный вечер конца лета. Солнце не пекло уже, безоблачное небо постепенно розовело. Геракл сидел один на песчаном берегу Арголидского залива и слушал ласковый плеск волн.
       Сегодня пришлось понервничать: один мальчишка-ученик заблудился в горах. Геракл ясно чувствовал, что пока ребенок невредим, но некая опасность ему угрожает. Сосредоточась, он даже смог определить, где следует искать: на высоком живописном утесе в получасе ходьбы. Учитель немедленно поспешил туда, тревога нарастала с каждым шагом. Мальчик явно в беде!
       Вот и утес. Геракл бегом поднялся на вершину. Подросток сжался на большом камне, у которого кружил молодой короткогривый лев – неопытный, но уже весьма опасный. Он будто кот с мышью играл: не торопился нападать, а пока лишь наслаждался полной властью над добычей. Мальчик дрожал, обхватив колени.
       Льва истреблять Геракл не стал, он его лишь прогнал, несильно швырнув камнем. Хватит убийств! Ребенок от испуга не мог идти, учитель отнес его в лагерь на руках. Уже через час потерпевший бегал и рассказывал всем, как он ничуть не боялся. Обошлось…
       Теперь Геракл сидел на берегу и смотрел вдаль. Было ему немного грустно – непонятно, почему. Странное чувство им владело – будто он сейчас оторвется от земли и помчит в какие-то прекрасные неведомые края. Там будет хорошо, там ждет новая захватывающая жизнь, вдохновенный полет в божественные дали – однако всё теперешнее кончится… Жаль немного – хотя ни за что в этом мире Геракл уже не цеплялся.
       Солнце клонилось ощутимо. Он жадно глядел, впитывал, упивался красотой Земли напоследок – всё ясней понимая, что больше ему солнечного заката не видать. Предел достигнут, в дальнейшем пути это тело – такое могучее и совершенное – только помешает. Да, вовсе не стар еще, и сил хоть отбавляй – но всё то, для чего он воплощался на Земле, он уже совершил; теперь он нужен где-то Там. И кажется, нужен срочно: ему следует вступить в какую-то битву на сверхчеловеческом уровне.
       Да, он должен сегодня покинуть этот мир. Только как же это случится? Убить его никто не сумеет, здоровье почти безупречное, насчет суицида тоже сомнительно… Откуда такое четкое предчувствие перехода в другое пространство?
       Малыш Гилл останется без отца. Ну так что ж… Семья большая, пропасть ему не дадут…
       Почти в сумерках он услышал далекий голос Иолы:
       - Кажется, он на берег пошел! Вон туда.
       Приблизились шуршащие по гальке шаги. Привезенный из Калидона слуга Деяниры! Неужели это ответ?
       - Что стряслось, Лих?
       - Госпожа просила передать, – бойкий юноша вынул ларец из-под мышки. Да, это ответ. Геракл почувствовал темную силу, исходившую от ларца. Что ж… Значит, его смерть кому-то выгодна – вряд ли Деянире – но это уже не имеет значения. Мелкие земные интриги поблекли и утратили смысл. Путь ждет.
       Геракл мельком пробежал глазами записку. Это формальность, она роли не играет. Главное – плащ, белый, с изумрудным орнаментом по краю. Гераклу стало невыносимо грустно. То был не страх, а именно грусть разлуки, какая настигает в аэропорту перед долгим путешествием.
       Жена, конечно, обвинит себя в его смерти. Может и на меч броситься…
       - Лих, передай хозяйке: пусть помнит о Гилле. Она ни в чем не виновата.
       - Извините, господин, я не очень понял…
       - Это не важно. Просто передай мои слова. Теперь иди.
       Лиху стало не по себе, но он послушно выполнил повеление. Геракл остался один. Не спеша, спокойно он развернул плащ и накинул на плечи. Ядовитая ткань прилипла к телу и начала мучительно жечь. Ничего, потерпим. Не в первый раз… Он сумел выключить боль и накатившую было волну страха. Всё хорошо, всё правильно. Я готов.
       Перед глазами завертелись разноцветные круги, промелькнули лица друзей, бойцов Особой роты. Прощайте, ребята, больше не встретимся, у нас отныне разные пути…
       Реальность зарябила, переломилась, распахнулся восхитительно необъятный простор. Геракл стремглав взлетел, отбросив земное тяготение; вечерний сумрак сменился ослепительно сияющим светом. Боль кончилась, настало бескрайнее, невыразимое счастье.
       Легко и свободно он передал душу в руки своего Божественного Отца – Единого для всех живых существ.


ЭПИЛОГ

       Приморский городок Авлида был заполонен войсками. Палаточные лагеря пестрели по всем окрестностям, исподволь подтягивались обозы снабжения, на берегу спешно строились новые корабли в подкрепление качающимся у причала. Это захолустное местечко никогда не знало такого грохота и суеты. Десятки тысяч людей, лошадей, вьючных быков стекались сюда со всей Греции.
       Готовился массированный десант на восток, в троянские земли.
       Верховный главнокомандующий Агамемнон спал по два-три часа в сутки, организация похода измотала его вконец. Поместные цари тянули до последнего, всячески отлынивали от выполнения обязательств, присылали вместо обещанных армий какие-то толпы сброда непризывных возрастов. Даже Одиссей застрял на своей Итаке, и ни слуху ни духу от него – хоть это именно он помог мобилизовать Ахилла. Кому верить после этого?.. Во всё надо вникать лично, слать гонцов, заниматься формированием дивизий, расстреливать саботажников… Самое нудное и тяжелое дело – готовить армию к походу. Когда начнется ре-альная война, дисциплина подтянется сама собой, явится и доблесть, и интерес – но сейчас…
       - Господин главнокомандующий, фессалийскую бригаду где расквартируем? Только что прибыла, – спросил адъютант, заглядывая в шатер и сверкая шлемом. Агамемнон вдруг взорвался:
       - Да решите вы хоть что-нибудь без меня! Нянька я вам?!
       - Так точно, решим сами. Я думаю, в восточном предместье, на склоне, в лесочке. Хорошо?
       - Какого хрена хорошо… – устало отозвался Агамемнон. Даже на длительный гнев у него не оставалось сил. – В том лесочке уже с утра стоит аркадская тяжелая пехота… Проклятье… Фессалийцы на кораблях пришли?
       - Так точно.
       - Ну пусть на кораблях и живут! Не барышни, не растают… Что еще мнешься?
       - Элидцы волнуются, господин главнокомандующий. Говорят «сколько можно ждать? Третий месяц торчим без дела!»
       - Бунтуют?
       - Пока нет.
       - Зачинщиков выявить и под арест.
       - Сажать уж некуда, господин главнокомандующий.
       - Ну расстрелять их на хрен!.. Впрочем, нет, не годится… Черт, придется, видно, частями отплывать! Всех мы тут сроду не дождемся… Где этот Одиссей хитрожопый?! Пять кораблей обещал!.. Ладно, вот что, объяви по войскам: через неделю выходим. И пригрози: если кто будет возникать, мы его по закону военного времени… Ну и там, что-нибудь про патриотизм вверни, это ты умеешь…
       Агамемнон встал на колесницу и поехал проверить судостроительный участок. Опять не все мощности задействованы! На четвертом стапеле несколько рабочих валяются, отдыхают. Устали, видите ли! В могиле отдохнете! Командующий приказал высечь бездельников – только умеренно, чтоб дееспособны остались. Всё приходится делать самому! Уф, тяжела ты, шапка Мономаха…
       Вусмерть изможденный военачальник завернул в суровый и величественный храм Геракла. Там толпились солдаты, благообразный первосвященник заканчивал проповедь:
       - Десять лет назад божественный Геракл, единокровный сын Зевса-громовержца, покинул наш земной мир. Златая колесница спустилась с небес и вознесла его – живого, во плоти! – на вершину неколебимого Олимпа. Великий Геракл принят в сонм олимпийских богов и взирает теперь на нас со своих сверкающих высот. Каждый воин, который станет угоден ему, будет непобедим. Мужественные солдаты, если вы хотите живыми вернуться с предстоящей войны – принесите ему посильную жертву, и он не оставит вас своим благословением! Ящик для денег у входа.
       Бойцы вереницей потянулись на улицу, и почти каждый бросал в ящик одну-две драхмы. Агамемнон поклонился огромной статуе, одетой в львиную шкуру, с позолоченной палицей в руках, и опустил в ящик сразу десять тетрадрахмовых монет. Спокойней все же иметь столь мощного небесного покровителя!
       Первосвященник Эгноил почтительно прикрыл дверь за главнокомандующим и улыбнулся мудрой улыбкой приближенного к богам человека. Жизнь удалась!

        27 февр. 2005 – 23 июля 2007