Пусть смерть, пусть тюрьма — но жизнь надо пить полной чашей! (Прожигатель жизни. Карел Чапек)
Мораль – одно из наиважнейших качеств, присущих разуму. Вот только человеческая мораль всегда противостоит удовольствиям, Библия, да и простые житейские принципы, осуждают или даже запрещают жизнь в своё удовольствие. Нет ни чего аморальней, чем прожигать и радоваться жизни. Так принято, у людей.
Пуля, чиркнув по капоту, пролетела над моей головой, я едва успел опустить её за крыло машины. Вернее того, что от машины осталось. А осталось не густо. Стекло, 2 колеса двери и крылья с правой стороны – всё дырявое.
Звон стекла.
Вот козлы!
На секунду над капотом показалась часть моей головы и рука с пистолетом. Грохнуло 2 выстрела, 2 цилиндрика упали на ещё тёплый капот и скатились на землю. Чья-то жизнь оборвалась. Обрыв сопровождался вскриком. А я успел увидеть, как первая пуля вошла в плечо, разрывая ткани, и причиняя боль, а вторая в глаз безболезненно, обрывая крик, пара сантиметров до мозга и смерти.
Я вновь нырнул за свою, с недавних пор машину. Подумаешь, спёр у какого-то бизнесмена немного денег, ну, для него не много. Это же не повод отправлять этих остолопов. Правда, пальбу начал я. А что они хотели. Настроены агрессивно, я защищался. Камень в лобовое стекло, да и замочить намеривались, определённо. Вот я и выскочил из двери, стреляя во все стороны, стоило машине остановиться. Результат 2 человека уже предметы неодушевлённые. А один вроде дышит, но явно не боеспособен.
Щелкнула пустая обойма, вылетая из пистолета. Ровно 9 патронов на 3 ублюдков. Не соврал торгаш, действительно отменно пристрелян. SIG Sauer P226, где же он смог нарыть эту смертоносную штучку. Такие только в Штатах, да в Германии встретить можно, ну ещё в Швейцарии. Как интересно пистолет занесло в Москву? Впрочем, не важно, главное, что здесь и сейчас, он отнимает жизни у бандюков и спасает мою.
Глубокий вдох. Я почувствовал, как по телу пробежали электрические разряды. Тело напряглось. Я выскочил из-за машины как чёртик из табакерки, перепрыгнул через капот и зигзагами смещаясь в разные стороны, бросился к стоящим неподалеку автомобилям, за которыми отстреливались головорезы. Они увидели мой манёвр, когда я уже пробежал метров 5. И открыли шквальный огонь с трёх стволов. Я прыгнул, головой вперёд, подомной, надомной, справа и слева летели пули. Что-то задело левую руку и пробороздило её от плеча до локтя. Боли не было, просто почувствовал, что-то тёплое и мокрое в рукаве. Я приземлился на обе руки, перекатился, левая едва не подвела, выпрыгнул, используя всю инерцию. Прыжок вышел отменный. Я оказался на крыше одной из машин нападавших. Ближайший противник ошалело смотрел на меня. Три пули в грудь, брызги крови, и полёт в кювет. Второй чуть дальше уже сориентировался начал по мне стрелять, рывок вправо, я скатываются на землю, и одновременно стреляю. Мимо.
В обойме.4 пули. Но думать нельзя, только действия. Враг движется ко мне, думает, что попал? Я тут же вскочил, ринулся к нему. Взмах пистолетом, попытка расстрелять меня в упор. Я уворачиваюсь с траектории ствола. А сам, схватив за грудки и притянув к себе, пачкаюсь в его крове, её очень много, с расстояния в 10 сантиметров, пули просто рвут в клочья его живот, брызги летят во все стороны.
Рядом свистит смерть, последний. До него 10 метров. Труп летит в его направление, а за трупом несусь я. Мгновения головорез, уворачиваеться от тела. И уже жмёт на курок, но не успевает, в горло, вминая кадык в гортань, а затем и ломая её, с противным хрустящем звуком, летит пистолет, брошенный моей рукой. Убийца не стреляет, хватается за повреждённое горло, пытается вздохнуть. Глаза лезут из орбит. Затем оседает приваливается спиной к колесу автомобиля. Всё.
Нет, не всё. Один ещё жив, раненый мной в самый первый момент, он таращиться на меня, словно на демона ада. Не мудрено, только что, его представление о человеческих возможностях значительно расширись. И судорожно пытается дотянуться до пистолета в паре метров, как умирающий в пустыне тянется за флягой воды. Будто пистолет единственное спасение.
Я подхожу к нему. Поднимаю пистолет.
– Нет. Пожалуйста, нет – шепчет он. Лежащий облизывает сухие губы, лицо бледней мела, рука вся в крови прижата к животу, судя по всему, зажимает рану.
– Зачем вы напали?
Раненый сглотнул и заговорил, голос был слаб, в нём сквозил сильный страх:
– Шеф сказал, что тебя нужно наказать за наглость. Он ничего толком не объяснил, был в бешенстве…
Мои предположения подтвердились. Я направил пистолет в лоб беззащитному бандиту. Глаза того расширились от ужаса, страх придал силы голосу, и он закричал.
– Нет! Прошу, не надо! Ты же разумный человек, прояви милосердие!
Я иронично улыбнулся и нажал на спуск. Пуля из Макарова оставила во лбу маленькое отверстие, из которого медленно выходила кровь, а машину за спиной свежего жмурика, обрызгало смесью, крови, мозгов и осколков костей.
Я оглядел поле битвы. Бездыханные тела, асфальт заляпан кровью, повсюду гильзы и пулевые отверстия, в воздухе витает запах пороха. Несколько машин пронеслись мимо, обдав потоком воздуха. Это заставило снова заработать мозг. Я стал замечать окружающий мир, он больше не был сужен, до этого участка шоссе, где развернулась кровавая бойня. Тут же пришла мысль: «скоро нагрянут менты.» Проезжающие, с первыми выстрелами, позвонили в милицию.
Я оглядел себя. Куртка и руки в чужой крови, всё ещё сжимаю ПМ. Лицо тоже, наверняка, покрыто красными каплями, засыхающей крови. Моя машина ехать не в состояние. Одна из бандитских вся в крови, фиг отмоешь. А вот другая вроде нормальная. Я отыскал у одного из трупов ключи. Скинул испачканную куртку. И сорвал с места машину.
До моего рейса ещё полтора часа.
Обидно будет упасть. Самолёт тряхнуло ещё раз. Турбулентность…
Стюардессы с напряженными улыбками сновали по салону, проявляли заботу. Я хлопнул вторую рюмку Хенесси, не дешёвый, но средний коньяк. Закрыл глаза. До аэропорта я добрался нормально, в придорожном кафе вымыл руки и лицо, без проблем прошёл все проволочки при посадке. Я вспомнил о тех парнях вставших на моём пути. Да что-то я становлюсь сентиментальным, что вспоминать о мертвецах? Да и где-то на грани сознания замаячило, что-то не уловимое. Жалость. Ну нет! Она только мешает. Эх, последние 2 года меня расслабили. Надо меньше общаться. Как говориться: с кем поведёшься…
Теперь Париж. Я непроизвольно улыбнулся, давно хотел там побывать.
«Жизнь прекрасна!» – подумал я и залпом выпил третью рюмку.
Я, сидя на мягком резном стуле, ковырял серебряной вилкой в спинке осетра. Ещё раз приложился к хрустальному бокалу с вином. Оно было прекрасно. Красивого тёмно-рубинного цвета. Не терпкое, но ароматное, на самой грани восприятия к винограду подмешивалось ещё что-то, но понять, что это я не мог. Божественный напиток. Осётр тоже был не дурен. Вообще всё было отлично, вот только ужасно скучно.
Оглядев зал, я отметил, что почти нет людей. Ресторан при отеле имел отличную кухню, но популярностью не пользовался. Помимо меня за столиками сидели пожилая пара, какой-то толстый итальянец, 2 мужчины средних лет в строгих костюмах, все что-то делали. Мужчины беседовали, на какие-то рабочие темы, пара мило общалась, ностальгирую, итальянец уплетал за обе щёки не замечая ни чего вокруг. Я её не сразу заметил, она тоже скучала. Сказать, что женщина была красива, всё равно, что ни чего не сказать.
На ней было чёрное вечернее платье с глубоким декольте, взгляд, повинуюсь мужским рефлексам, не произвольно фокусировался на вырезе, о… там было на что посмотреть. Открытой оставалась и прелестная шея, украшенная какой-то безделушкой, впрочем, явно дорогой. Казалось бы, банальный туалет, вовсе не был таковым, он ей шёл, и представить её в чём-то ином, было невозможно. Руки женщина держала на столе, переплетя пальчики. Длинные прямые волосы, чёрные как безлунная ночь, слегка отблескивающие, словно звёздами, ниспадали на плечи и за спину. Они безумно красиво переливались при каждом движение головы.
Лицо выражало грусть и злость, правда, это его не капельки не портило: правильные черты, красивый, чуть вздёрнутый нос, длинные ресницы, обиженно надутые губки, короче прелесть. Смуглая, золотистая от загара кожа. Я поймал взгляд карих, будто горящие агаты глаз. Женщине было около 25-27 лет.
– Gar;on! – надеюсь от такого обращения он не обидеться.
Рядом возник официант.
– Лучшее шампанское на тот столик, – тихо сказал я по-французски.
Парень скосил глаза.
– Сэр, тот столик заказан мистером Луавазье, нашим постоянным клиентом. Хочу вас предупредить. Он очень ревнивый и, говорят, опасный человек…
От моего насмешливого взгляда он смешался. Умолк на секунду и воскликнул:
– ; l'instant, le monsieur!
Ей наливали шампанское, когда я, отодвинув, стул спросил:
– La madame, vous non contre?
Она слегка удивлённо распахнула глаза и сказала:
– Конечно.
– Я вижу, вы грустите и скучаете.
– Да, мой муж, как обычно занят какими-то делами, и романтичный обед испорчен – она грустно вздохнула.
– Не грустите, – я улыбнулся – как вас зовут?
– Жюстин. А вас?
– Антон.
– Антуан?
– Нет. Антон. Я русский.
– Правда? У вас совсем нет акцента.
Чёрт! Весь наш разговор шёл на французском, и отсутствие акцента могло вызвать подозрение.
–Так получилось, изучал язык с детства – соврал я.
Наша милая беседа продолжалась около 2 часов и 2 бутылки шампанского. Мы перешли на «ты», повеселели, ни то от вина, ни то от свободного общения. Её слова меня мало интересовали, но я делал вид, что слушаю, а вот голос и смех были приятны. Мои комплименты и флирт явно возымели эффект, она смотрела на меня всё более заинтересованно, а поведение становилось вызывающим.
– А где ты сейчас живёшь, здесь? – спросила она, когда мы пили кофе.
– Да.
– Хороший отель, он принадлежит другу моего мужа, потому мы тут часто бываем. – вспомнив своего муженька, женщина погрустнела.
Из ресторана мы вышли под ручку. Как-то не заметно наступил тёплый вечер. Парижский вечер. Глупо было отказываться от приглашения Жюстин, я и не отказался.
Особняк Луавазье был довольно новым и не большим, но уютным. Над двором определённо потрудился дизайнер, а над самим домом талантливый архитектор. Охраны не было видно, видимо в ней не нуждались, как известно, авторитет и страх лучше любой охраны, похоже этот Луавазье серьёзный человек, мало мне русского мафиози на хвосте.
Как только мы вошли в дом, моя надежда на романтический ужин рухнула. Причина была неожиданна, вовсе не муж, как я опасался. Просто хозяйка сразу перешла к делу, Жюстин набросилась на меня, я был только за. Она буквально впилась в мои губы. Слово «страсть», тут слабо применимо, было в этом поцелуе что-то животное. Перемена была разительна, меня это потрясло, но отступать было поздно.
– Может не в холе… – промямлил я. Жюстин потащила меня на лестницу, наверх, затем по коридору в одну из дверей.
Ну вот и всё, я попал. Женщина продолжала наседать, лапая моё тело, будто плюшевую игрушку, не заботясь о моих ощущениях, я ответил тем же. Она вскрикнула и залилась смехом.
– Смотри, что у меня есть! – Жюстин достала откуда-то маленький пакетик с чем-то белым. Ноготком вскрыла. Это был порошок белого цвета. Высыпав его на стол, она протянула мне трубочку, а сама припала к такой же и провела по горстке. Как будто сквозь снежное поле проложили шоссе.
– Ни когда не пробовал? Антон, тебе понравиться – она сладостно улыбнулась и двинулась к неприметной дверке, на ходу скидывая платье и туфли – Я сейчас вернусь.
Я успел увидеть ванную комнату, прежде чем за Жюстин закрылась дверь.
Поколебавшись секунду, поднёс трубочку к порошку, вдохнул. Подождал с минуту, прислушиваясь к ощущениям. Никакого эффекта. Жаль.
Хозяйка вышла из ванной через пару минут, я успел оглядеться, спальня как спальня, широкая кровать, вот практически и вся мебель, ну ещё столик и подобие бара в стене. Я как раз потягивал коньяк, когда показалась Жюстин. Абсолютно голая. Она тут же, как тигрица, бросилась ко мне, начала срывать с меня одежду…Процесс продолжался в течение часа, мы успели сменить месторасположение, на гостиную, выпить вина, теперь полулежали на большом диване перед сиротливо-тёмным камином.
– Ну ты даёшь! – томно прошептала Жюстин мне в ухо – когда последний раз ты был с женщиной?
– Позавчера, – солгал я.
– А такое ощущение, что первый раз, столько…
Это смешно почувствовать себя героем анекдота. Дверь в гостиную из холла распахнулась,
Похоже её открыли не стандартным способом, короче с ноги, причём так сильно, что она стукнувшись о стену закрылась. Я быстро стал натягивать штаны, принесенные с собой, мы не собирались возвращаться в спальню, вот и пришлось захватить вещички, не зря оказывается. А в комнату уже ворвался какой-то мужик, правильней всё же мужчина. Одет он был в строгий и, похоже, дорогущий костюм. На довольно симпатичном лице была написана ненависть, аж усы топорщились от ревности.
– Ах, ты шлюха! Да я тебя… и твоего любовника на куски порежу. – Жюстин прижалась к одной из стен, с ужасом взирая на мужа и с какой-то надеждой на меня. А мужчина уже был около декоративных полок, на которых возлежало оружие, исключительно холодное. Я также кинулся к полкам. Глянув на хозяина особняка, я, наконец, осознал, что всё серьёзно, этот человек убьёт без колебаний, не впервой. Шпагу француз держал уверенно, и это не нравилось, куда сильней, чем отсутствие шарика на острие, что впрочем, тоже оптимизма не добавляло. Отелло явно вознамерился сделать из нас шашлык.
Взяв такую же шпагу, мимолётно оглядел её. Слишком тяжёлая и длинная, не привычно. Дурацкое оружие. Мистера Луавазье не смутило, что я уже не безоружен. А я надеялся так остудить его пыл. Что ж значит бой. Обстановка, как-то располагала к красивому бою, элегантному. Ковёр под ногами, дорогая мебель красного дерева, шикарная отделка комнаты. Да и хозяин этого особняка соответствовал, одет с иголочки.
Он налетел хищной птицей, обрушив серию выпадов и режущих ударов, что тоже было страшно, несмотря на отсутствие у клинка режущей поверхности. Моя шпага заплясала, отражая атаки с непривычки, довольно неуклюже и выглядело со стороны это не красиво, но я быстро приноровился. Бой пошёл на равных. Мой противник определённо хотел заколоть меня изящно. Красоваться особо не пред кем, но иначе было нельзя, его натура противилась. Я это прекрасно осознавал, и знание давало преимущество. Мы кружились в танце, держа ритм. Шаг, шаг, накрест, атака! Он отражает и контратакует в шею, уворачиваюсь и одновременно отвожу смертоносное остриё, от своей шеи. Мы замерли на месте, ожесточено звеня сталью, шаг назад его выпад проваливается, я колю в ответ, но не расчётливо, в последний момент, отступая и прекращая атаку, чёрт бы побрал, почему они такие длинные!
Вы вновь кружимся в танце по комнате, дыхание уже тяжёлое, а на лицах капли пота. Мы, то вальсируем, то танцуем твист. Луавазье скашивает взгляд на Жюстин, зачем? Это глупость, это мешает. Я тут же пользуюсь моментом, делаю финт, ложный замах, он пытается его парировать, открываясь, колю, в левое плечо и сразу назад, уходя от ответа. Кровь пролилась! Захочет ли француз продолжать?
Луавазье зажимает рукой рану, перебросив шпагу в левую, слабеющую руку. Отличный момент, добить. Я готовлюсь.
– Co;te! Suffira!
Я не сразу понимаю, что он говорит. Но поднятая рука и брошенная к моим ногам шпага красноречивы.: Стой! Хватит!
– Нам нечего делить, это шлюха того не стоит.
– Ты это понял, лишь почувствовав боль?
– Вспылил, с кем не бывает, – француз зло улыбается, – можно ведь просто поговорить.
Я киваю.
– Поговорить, за бутылкой отличного коньяка! – добавляет Луавазье.
Я улыбнулся. А что, это лучше чем пытаться проткнуть друг друга.
– Располагайся в моём доме. Жан! – мне стало не по себе, в комнату вошёл здоровенный мордоворот, в руках он держал, соответствующий его размеру пистолет. Он ведь мог меня пришить в любой момент, да и пришил бы, наверно, если бы не крик хозяина.
– Я и так располагался, пока ты не появился, – ядовито бросил я. А француз не обиделся, лишь улыбнулся.
– Нормы приличия требуют согласия хозяина, а она здесь больше не хозяйка. Жан помоги перевязать плечо, – нещадно рвя на полоски дорогую рубашку, Жан стал перевязывать Луавазье рану. Тот же обратился к своей жене – Ну что милая, вот я тебя с поличным и поймал, а теперь даю 3 минуты, что бы собрать все свои шмотки и проваливать.
Жюстин бросила на меня взгляд, ища то ли поддержки, то ли защиты, но брать что-то на себя я не стал. Пусть сами разбираются. Вскинув голову, женщина вышла из комнаты, учитывая, что она была в коротеньком халатике, это выглядело не гордо, а эротично.
– Красивая, гадина – произнёс Луавазье когда его жена вышла – пошла собирать драгоценности… Меня зовут Леонард.
– Антон, – я пожал протянутую руку, – а не боитесь, что она что-то про вас знает такое, что может заинтересовать полицию?
– Нет, она знает, что в случае чего я её достану. А вы осведомлены, чем я занимаюсь?
– Догадываюсь.
Он усмехнулся:
–А вы мне нравитесь всё больше. Знаете, как трудно найти хорошего собутыльника? А у меня есть повод: разбитое сердце.
– Вы оригинальны пить с любовником жены, сразу после того как её саму выгнали.
– А что делать Жан не пьёт, а друзей у меня мало и не кто из них не приедет на ночь глядя заливать за воротник.
– Это русская фраза…
– Ну ведь вы русский – проницательно заметил Леонард. У него был мягкий голос, спокойный, немного музыкальный.
– Вы проницательны.
– Дедукция. Есть пара признаков, но их я вам не скажу. – заговорщицки подмигнул хозяин дома. Пройдёмте в мой кабинет там удобней разговаривать и наслаждаться бренди.
– Где вы так научились владеть клинком? – спросил меня Леонард когда мы поднимались на второй этаж.
– Да так, было дело – уклончиво сказал я.
Мы вошли в кабинете. Комната мне понравилась, не большая и уютная: удобные кресла, диванчик, опять, как и везде в доме, ковёр на полу, явно это помещение пользовалось особой симпатией хозяина.
– Знаете, что для меня главное в жизни – выставляя на стол бутылку и два бокала, говорил Луавазье, – красота! Я люблю всё красивое, – он указал на бокалы, – красивый хрусталь, красивых женщин, красиво жить вообще.
– Я заметил, вы даже убить меня пытались красиво, – холодно сказал я.
Леонард рассмеялся.
Мы пили бренди долго, вкуса его я уже не разбирал, да и не помнил, заканчивалась 2 бутылка. Успели выпить на бурденшафт. И Леонард успел рассказать историю любви, которая превратилась в рутину, недомолвки, ссоры и, наконец, обоюдные измены.
– Знаешь, может я, и вернусь к ней. Я ведь её любил, может, ещё люблю, – алкоголь развязал французу язык, но не отразился на дикции.
– Вот ты, Антон мне сразу понравился, храбрый, наглый, я сам такой, и не боишься меня, знаешь это безумно сложно общаться с тем, кто тебя боится, такому нельзя доверять. Дружить с таким не возможно, ведь он тебя ненавидит. Калигула говорил: «Пусть меня ненавидят, пока боятся», а я не хочу так. Мне надоело, что все меня боятся, я что монстр?
– Не… – ответил я, а сам подумал, неужели этого мужчину, лет так 30-35 так боятся, о свое деятельности он ничего не рассказывал, и на хвастовство это не похоже, исповедь какая-то, но чувствовалось за ним уверенность. Леонард не последний человек в Париже.
– Устал я. Но красивая жизнь требует больших трудов, причём не всегда законных.
Я лишь кивнул, тянуло в сон.
– Надо отдохнуть, всё завтра же еду в Монако, ты был в Монте-Карло? Отличное место. Веселье, азарт, отдых и приятное общество красавиц. Отвлекусь от Жюстин. Поехали со мной, ты ж в отпуске, сам говорил, сдался тебе этот Париж.
– А поехали, – согласился я вылезая из сна, но тот вновь потянул меня к себе. Куда я? Мне же надо в Швейцарию. Потерпит. Уж очень притягательно предложение Леонарда.
Хозяин так и уснул в кресле за столом, я лёг на диване. Утром нас разбудил Жан. Сочувственно глянул на босса и вышел, вернулся через минуту с минералкой и таблетками. Я отказался. Со мной всё было в порядке, а вот Леонарду было туго. Лицо с печатью муки было бледным и мятым. Часто он морщился. Молчал и пытался отобрать у Жана остатки бренди, но тот безапелляционно указал на таблетки и спрятал бутылку.
Я подошёл к столу, Леонард лишь кивнул, выпив таблетки и откинувшись в кресле он наконец заговорил, хрипло и натужно:
– Беру отпуск, Жан, закажи 2 билета на ближайший экспресс в Монако.
Мне нужно было перед отъездом съездить в отель забрать свои скромные пожитки. За последние пару дней количество событий, влекущих угрозу моей жизни, зашкалило. Устал я от этого и дал сам себе обещание не лезть в неприятности и не рисковать.
Сложно сказать почему, так всё сложилось, именно в этом месте и времени, но в тот момент, когда я ловил такси три жизненные нити пересеклись: моя, маленького мальчика, что по недосмотру родителей играл у дороги, пока они были в кафе, и некоего лихача, чьего лица я так и не увидел. Я рванул, наверно расплывшись в глазах окружающих, как бросок кобры преодолевает расстояние до жертвы, так я преодолел те метры, что отделяли мальчика от меня. Мы в обнимку покатились по асфальту, спасаясь из-под колёс автомобиля. К нам на помощь бросились люди. Они помогли нам подняться, тут же нарисовались родители мальчика с мраморными от ужаса лицами.
Мозг отказал в момент рывка, я так и не понял мотива своих действий. Так всегда у людей, в начале делают, потом думают. Настало время подумать, что собственно произошло. Стало не по себе. И одновременно по нутру пробежало приятная расслабленность. Есть что-то сладкое в таком страхе, должно быть чувство облегчения.
Трезвая разумная оценка ситуации заставила начать ругать себя самыми плохими словами. За чем я это сделал? В очередной раз оказался на волосок от смерти и ради чего? Разобраться во всем хитросплетение внутренних чувств было невозможно. Но всё же в отчётливо чувствовалась правильность совершённого мной поступка и некое внутренние удовлетворение. Я огляделся, на лицах всех окружающих читалась радость, родители лепетали слова благодарности, остальные хлопали меня по плечу и что-то восторженно говорили. Я вкушал не обычное удовольствие - людскую благодарность.
Красиво жить не запретишь. Тем более если ты богат и влиятелен, разве что обеспечение богатства и влиятельности, как-то напрягает и отнимает долю удовольствий. Джордж Бернард Шоу писал: «Почему так устроен мир, что у людей, которые умеют жить в своё удовольствие, никогда нет денег, а те, у кого деньги водятся, понятия не имеют, что значит прожигать жизнь?» Пожалуй, Шоу не прав, Леонард тому подтверждение.
Поезд был не просто шикарным, он был едва ли не золотым, впрочем, не весь поезд, а этот С.В. вагон. Ехали мы вдвоём, как сказал Леонард, Жан встретит нас в Монако. Вопрос почему Жан на самолёте, а мы на поезде имел весьма простое объяснение, Леонард «ненавидит самолёты». Боится летать наверно.
Всё-таки довольно банальной вышла наша поездка, весёлой, нескучной, приятной, но банальной. Что могут делать два холостых не старых богача (правда, за всё платил француз) в поезде. Скучать и пить. После ужина в вагоне ресторане мы перебрались в купе, взяв в баре, по бутылке.
– Вот скажи на кой чёрт ваш Наполеон попёрся в Москву?
– Ну как… Москва!
–Столицей-то Петербург был? Вам там, что мёдом намазано. Вот взял и чо? Выперли вас из России и гнали до самого Парижа.
– Да, блин… давай за здравый смысл! – предложил Леонард тост и мы чокнулись стаканами.
Много о чём мы говорили в тот вечер, сидя на диванах в купе и вначале из рюмок, а потом и просто из горла вливая алкоголь. В основном, конечно, это был полный да к тому же пьяный, бред. Вечер сменила ночь, окна перестали показывать улицу, превратились в зеркала, так всегда, когда тьма опускается, мы видим в окна не мир во тьме, а лишь свои почерневшие лица, ведь тьмы в мире нет, её каждый носит с собой.
Под конец, когда, казалось бы, оба были ужасно пьяны, какое-то озарение нашло на Леонарда, голос его окреп, а в глазах заплясали фанатические бенгальские огоньки. Ох… а ещё так горит бикфордов шнур.
– Знаешь, mon ami, вот смотри мы с тобой не бедные люди. Ты уж извини, я навёл кое-какие справки в том отеле. Узнал о тебе много интересного, ты наступил на мозоль какой-то крупной шишке в России, – Леонард усмехнулся – А мозоль была в пол миллиона евро.
– На самом деле я не крал. Его счёт взломали, и перевели на другой n-ную сумму. Он меня вычислил, теперь охотится, не столько из-за денег, сколько из жажды мести.
– Вот так просто?
– А что сложного, мне были нужны деньги, случайно был выбран достаточно крупный счёт и взломан. Деньги переведён на счёт, оформленный на моё имя. Я даже не вдавался в подробности, просто получил его номер и карточку, вместе с предупреждением, быть осторожным.
–Чёрт побери, кто же ты такой – Леонард глядел на меня, строго прищурившись, но постепенно его лицо разгладилось и расплылось в улыбке. – Впрочем, меня это не касается. Меньше знаешь, крепче спишь.
Француз рассмеялся, хитро подмигнул мне. Мы выпили, и мой друг вновь начал философствовать.
– Мы с тобой можем получать от этой жизни, этого мира всё: любовь, алкоголь – Леонард тряхнул бутылкой, чуть не расплескав коньяк, – кокс. Фф…все удовольствия у наших ног.
– И что?
– А ты спроси любого человека, хочет он на наше место. Любого! Хочет, гад, так хочет, что и нас с готовностью закопает ради этого. Вон вспомни хотя бы вашу революцию.
– Так всегда у людей, было, есть и будет, – я старался оставаться спокойным в пику, чуть ли не брыжащему слюной, в избытке эмоций, Леонарду.
– Знаешь, что такое мораль, а? Мораль глупая штука, её придумали доказать кому-то что ты лучше, потому что не в состояние получать какие-то удовольствия. Ремарк писал: «Мораль — выдумка слабых, жалобный стон неудачников». Я давно заметил, что у людей твёрдо устоялось: получение удовольствие, всегда аморально. Вспомни хоть святые книги. Секс - нельзя, выпивка - нельзя, азарт, адреналин, лень, даже вкусно жрать, тоже нельзя. Мы с тобой аморальны, Антон.
– Мораль – это не только подобные табу, к тому же носящие не запрещающий характер. Есть вещи куда серьёзней.
– Верно. Иначе все моралисты были бы сразу скучными трезвенниками, вегетарианцами и девственниками, не способными своим бредом смущать умы. Ницше говорил, что мораль – это важничанье человека перед природой. Но природа, зачастую куда нравственней. Например, убийство. Я многое видел… я многое делал, того чему нет оправдания, а у природы всегда есть оправдание, тем более смерти. Я считаю жизнь – самое дешёвое из бесценного. Я знаю, что жизнь это чудесно, но я и знаю, что порой ничего не стоит её отнять. Мораль она бестолкова, попади я в 38 год, и окажись рядом с Гитлером, мне стоит быть моралистом или как? И как быть с такими, как я, вот поймают меня, ублюдка и убийцу. Что со мной делать, посадить в тюрьму, подавшись принципам? Нет! Моралью нужно поступиться и четвертовать. Так будет лучше, для всех.
Я смотрел в его глаза, в них казалось не осталось ни частички, былого хмеля, зато было злое торжество мысли и жажда самобичевания. Но потихоньку серые глаза француза вновь подернула плёнка 45-градусного коньяка. Он махнул рукой. Похоже, засыпал.
– А ещё, я не раскаиваюсь в своих поступках, да я убивал, но раз жизнь ни чего не стоит, то может это не спроста и у меня было право. Может быть человеку, каждому человеку, дана свыше возможность, индульгенция, без причинно отнимать жизнь у себе подобного.
– Люди, единственный вид, способный на такую глупость, как убийство друг друга не по инстинктам, – я прошептал эти слова случайно, повинуюсь сиюминутному помутнению, они сами собой всплыли из недр памяти. Леонард не заметил.
– Пора менять мораль.
– Не стоит, – всё, что я могу сказать этому преступнику-философу, такому умному человеку.
Голос француза стал стихать, превратившись в едва различимое бубнение спящего. Бутылку он прижимал к своему сердцу. Покачав головой, я отобрал бутыль, чуть не получив по башке. Ну и рефлексы у него. Человек, такой же, как и все не лучше и не хуже, просто умней и от того, только более жестокому и циничному. Взгляни на себя, чем ты лучше бомжа, заснувшего в подворотне на газетах, также прижимающего к груди бутылку, только не коньяка за сотни евро, а дешевого портвейна. Пусть ты смеешь ставить такие вопросы, но ты такой же человек, те же 46 хромосом, тот же сапиенс.
В дверь постучали. Я открыл.
– Ребят, это вы хотели развлечься – эх, Леонард, а ведь ты всё ещё любишь Жюстин, но всё равно свинья. С первого взгляда было легко понять род занятий этих двух девушек.
– Вы… ошиблись – сказал я и закрыл дверь. Язык заплетался, а мышление всё равно оставалось точным и трезвым. Значит мозг в порядке, а вот тело в разнос. Вряд ли я от этих путан, получу удовольствие, а Леонард и подавно.
Блин, я ещё вчера должен был быть в Швейцарии. Срываю сроки. Как-то автоматически присосался к бутылке. А вскоре тоже уснул.
Монако – это солнце, море, казино, последнее в большей степени. Долгое время в Монако располагалось единственный в Европе дом азарта, эти времена давно прошли, и всё же, казино оставались главным символом этой маленькой страны. Ради азарта мы сюда и заявились.
Монако не Лас-Вегас, как сказал мне Леонард, всякое отребье в разноцветных рубашках и дурацких шляпах, не пускают, это страна богатых людей, потому, что бы окунуться в пучину игры, нужно выглядеть презентабельно, то есть одеть смокинг. В отеле нас уже ждали эти строгие костюмы. У француза, хотя ещё вопрос какого из двух, оказался отличный глазомер, так как размер для меня выбран был безошибочно.
Весь день мы отдыхали и приводили себя в порядок в отеле, что бы, ближе к ночи, такие свежие, лощёные и красивые, отправились веселиться. Жан остался ждать в лимузине, в очередной раз, проявив абсолютный пофигизм, к чему бы то ни было интересному и приятному.
Что-то в Жане было особенного, он был не обычным туповатым телохранителем, помешенным на работе, да без сомнений преданный, но не слепо, скорей в его поведение сквозила симпатия к хозяину, хотя, скорее другу и эта дружба заставляла смотреть на обоих как-то особенно. При всех их чудовищных недостатках, мне нравились эти люди.
Очень приятно бродить среди столов, где люди сорят деньгами, эмоциями и нервами, от чего, однако, получают иррациональное удовольствие; потягивать Мартини, чей кисловатый вкус растекается по языку и нёбу; шурша в кармане фишками, теми же деньгами, но куда более притягательными и влекущими, на них лежит сладкая тень порока; наслаждаться вечерними туалетами прелестных женщин вокруг, точнее тем, что эти туалеты призваны подчёркивать; и приятной умной беседой, которая всегда приносит удовольствие самой привередливой части тебя – интеллекту.
– Пошли к этому столу, – предложил я Леонарду. Стол как стол ни чего особенного по сравнению с остальными, просто крупье чем-то приглянулся, вернее приглянулась. Миловидная скучающая девушка, почему бы не развеять её скуку. Улыбка красивая, жаль фальшивая. Мы уселись за стол.
Стол был для игры в покер. До этого я лишь однажды играл, и мне чертовски понравилось. По сути, покер не карточная игра, так как карты лишь придаток. Сам процесс строится на ставках, они играют активную роль в игре, а сами цветные картинки пассивны. Многие не опытные игроки считают покер исключительно лотерея, игрой, где всё решает удача, как же они не правы. В покер, выигрывают, не везунчики и не математики пробующие запомнить и посчитать карты, в покер выигрывают психологи. Те, кто видит своего противника, читает его и знает что делать, в тот или иной момент, ведь покер – это игра лжецов. Пусть это и принято называть красивым словом – блеф.
Вначале ты как завороженный смотришь, как карты перемешиваются, ложатся в колоду, в последовательности, вариаций которой тысячи. Потом дрожащей рукой касаешься карт, и не понятно, эта дрожь от вожделение или от страха. Впрочем, дрожь проходит со временем, как с женщиной, руки трясутся только первые разы, а потом приходит уверенность. Вот ты аккуратно отгибаешь краешек и смотришь, твоё сердце наполняется ликованием перед предстоящей игрой или спокойствие, эту партию тебе придётся пропустить.
В казино играют не ради денег, вовсе нет. Куда важней адреналин, тестостерон и, наконец, энкефалины, отвечающие за триумф, эти гормоны вырабатывает твой организм, даруя тебе, прилив эмоции в котором ты тонешь и захлёбываешься. Это звучит абсурдно, но нигде так не понимаешь, что деньги ни главное в этом мире, как в казино, к сожалению, впрочем, это понимают далеко не все.
Красивые тонкие пальцы с хрустом вскрывают новую пачку карт. Затем начинают изящно их тасовать в свете ламп, сверкает золотистый лак на ногтях крупье. Карты скользят по сукну к игрокам: ко мне, к Леонарду и к…
Парень сел тут же после нас, будто хищник, ждущий, пока жертва подойдёт поближе, когда она оказалась там, где нужно, следует рывок. Одет «хищник» в светлый костюм, лицо приятное, а вот движения… как он смотрел карты, как с наигранным волнением бросал фишки, как аккуратно глядел на нас. У этого парня определённо не малый опыт. Но его присутствие лишь ещё одна щепотка красного перца на это зелёное блюдо.
В левой руке бокал, в стенках которого сверкает пойманный хрусталём электрический свет. На дне плещется янтарный глоток коньяка. Распространяя яркий влекущий аромат. А правая рука гладит зеленый мох сукна и пластиковые монетки фишек. Романтика! Глаз пристально изучает красный лабиринт линий на рубашках карт. И лица соперников, усиленно прячущих глаза.
Моя первая настоящая победа, в партии, доведённой до конца, что важно красивая, фулхаусом, по ощущениям напомнила первую ночь с женщиной, эмоции другие, но столь же яркие и выразительные. Меня захлестывает чувство триумфа, непередаваемо, хочется прыгать от радости, как бы глупо это не выглядело. Всё внутри ликует. И вдвойне приятно вкупе с выражением лица соперника. Он раздражён не на шутку. Всё же победа без чужого проигрыша теряет почти всю свою пьянящую ценность. Что бы где-то прибавилось положительных эмоций, нужно, что бы где-то появились отрицательные. Я ликую за его счёт.
Мы выигрывали, мы проигрывали, мы упивались чувствами и эмоциями. Особенно приятен был резкий контраст. Леонард быстро хмелел, начал сливать крупные суммы. В основном, правда, мне.
– Пошли, отольём – Луи сбросив карты, хлопнул меня по плечу и, пошатываясь, двинулся куда-то в глубь зала. Я быстро за ним, не по нужде, а что бы поймать француза, если тот навернётся, что весьма вероятно, учитывая количества алкоголя в крови или крови в алкоголе.
Он скрылся за дверью туалета, я последовал за ним. Картина, что открылась мне внутри, заставила любого задуматься о собственном психическом здоровье. Три странных существа запихивали бесчувственного француза в кабинку, получалось не очень, из-под двери постоянно торчали его чёрные туфли.
Существа были ростом несколько меньше человека, имели похожее телосложение, разве что более щуплое, словно страдали дистрофией, тела покрывал облегающий материал, лица были схожи с человеческими, глаза, рот, нос, всё на месте, хотя их форма отличалась от общечеловеческого стандарта. Голова имела только одной существенное отличие, изо лба произрастали рудиментарные рожки, сантиметров пять длиной, этакие горки с покатой вершиной. В общем, затянутые в резину чёртики, пусть и без хвостов.
Существа обернулись, и их глаза тут же вспыхнули, будто отражение на стекле чудовищных пожарищ, стоило им увидеть ворвавшегося человека. Они заверещали и бросились к нему, забыв про бедного француза. Звуки издаваемые «чертиками» отличались мелодичностью, но отдавали металлом, будто струнные музыкальные инструменты. Человеческому уху это верещание было бы приятно, будто звуки скрипки. Но человек, вернее тот кто был не отличим от человека, хотя не являлся им, их прекрасно понимал. Это знание превращало чудесную мелодию в матерную ругань.
Один из трёх оказался прямо перед ним и, продолжая грязно ругаться, боднул в живот. Не сильно, но ощутимо.
– Умственно отсталый индивид! Ты хоть представляешь, что натворил! Ты должен был уже быть в заданной локации 3 малых оборота назад! – потихоньку пыл существа спал, он заговорил спокойней, но в голосе появился лёд. – Это провал. Понимаешь? Провал миссии...
– Не драматизируйте, старший, – человеческое горло не совсем подходило для диалекта этих существ, и слова звучали грубо и отталкивающе.
Старший боднул фальшивого хомо сапиенса повторно. Для этой расы подобное действие было равносильно пощечине, особенности эволюции одного из вида. Вид этот в результате развился в разумную расу, которая, продолжая прогрессировать, расширила границы своей цивилизации с одной родной планеты, до целой россыпи миров.
– Не обрывай! – грозно (само собой, в понимание пришельцев грозно) и холодно бросил любитель пободаться, которого лжечеловек назвал старшим. – Ты хоть понимаешь что произошло?
– Нет. Я ведь не имею доступа ко всей информации.
– Тебе и не положено, но по статусу задания догадаться не сложно. Ты забыл? Любое задание нужно выполнять…
– …быстро и в срок, таково главное условие освобождения, – закончил я.
– Устав помнишь. Но не исполняешь.
– Быть может если бы вы дали достаточно информации, я бы проникся и был ответственней. – резидент не приятно улыбался, любопытство полностью охватило его.
–Ты изменился, – подал голос один из, до селе молчавших, инопланетян, внимательно наблюдающий за «человеком».
Старший постоял в не решительности, всем видом демонстрируя острую внутреннюю борьбу. Утаивать информацию уже не имело смысла. Всё очень серьёзно. А на человеческом лице всё сильней разгоралась торжествующая улыбка, он в центре всего, он это чувствует и, чёрт возьми, это приятно.
– В твою задачу входило, добраться до места, местное название Женева, Швейцария. Где расположен крупный ускоритель заряженных частиц, настолько крупный, что мы не можем предугадать последствия его использования.
Пришельцы сделали шаг назад, когда резидент залился смехом. Они знали об этой человеческой эмоции достаточно, но вот объяснить и перенять смех не могли. У них было чувство юмора. Причина. А вот следствие, это чудесное следствие юмора, ради которого он и существует, был им недоступен. Смех – это последний бастион человека, это, пожалуй, самая сильная эмоция, даже страх бессилен перед смехом. Он имеет целую гамму различных оттенков и внутренних подтекстов, от безобидных, вроде смущения, до ужасных, например злорадства.
Резидент смеялся тихо и саркастично.
– Старший, вы серьёзно? Вы вообще в курсе, что над коллайдером на Земле потешаются и шутят все кому не лень? А вы его боитесь?
– Ещё одно свидетельство абсурдности интеллекта хомо. Мы боимся всего, что не можем предугадать. Люди, сколько мы их знаем, были честолюбивы и любопытны, они всегда грезили о власти, о способности создавать и разрушать.
– Люди хотят быть богами.
– Верно, богами именно это слово обозначает суть стремлений человечества, – подвёл итог пришелец.
– И это никогда нас не беспокоило.
– Один оборот не похож на другой. Мы недооценили людей. Они не только оказались умней, чем мы предполагали. Но и достаточно наглы, что бы позарится на основу основ, мы даже ни когда и помыслить не могли о том, что они пытаются воспроизвести, – возмущению старшего казалось, не было предела, в нём перемешалось многое, страх, зависть, восхищение, неприязнь…
– Неужели это так опасно? Да и потом награда стоит усилий, полученные данные станут чем-то, фантастичным и бесценным!
Старший пришелец прервал поток восхищения, в очередной раз, боднув лжечеловека.
–Это информация ничего не стоит! – казалось, инопланетянин вышел из себя, он начал кричать и активно жестикулировать – Она не имеет практического применения и выгоды, лишь удовлетворения любопытства и тщеславия!
– Да вы просто трусы! – вырвалось у резидента.
– Ты уже отделяешь себя от нас, – грустно проговорил 2 из молчаливых «чёртиков». – Взгляни в отражение, ты выглядишь как человек, говоришь как они, а теперь и мыслишь…
– Да, по вашей воле. Я 2 года изучал их культуру, быт, сущность. Я жил их жизнью и это не могло, не отразится на мне. Я почти, как они.
– Тебе хватило 2 лет. Что бы предать свою суть? Чтобы отказаться от всей своей прошлой жизни?
– Жизни? Что вы понимаете? Кем я был? Преступником! Вредным наростом на теле нашего общества, тем, кого вы без всяких угрызений совести сослали на Землю. Да это лучше изоляторов, но я ведь всё равно изолирован, изменился лишь антураж. Но знаете сложно лишь по-первости, а потом понимаешь, что люди куда правильней, куда лучше вас. Их философия бесподобна, их отношение к жизни завораживает. За эти 4 дня, я осознал, я понял, что такое не существовать, а жить! Дышать полной грудью, и быть свободным в выборе пути, я познал удовольствия, наши эмоции пыль, на фоне их самозабвенной страсти…
– Людская этика и культура – это бездарная трата времени, – зло перебил резидента Старший. – Ты не для того изучал основы человеческих взаимоотношений, что бы податься всем порокам.
– Я лишь выполнял задание, стать не отличимым от человека. И это было приятное задание.
– Это было ужасно и аморально. А твоё совокупление с земной самкой? – с отвращением произнёс Старший.
– В этой жизни надо всё попробовать, – усмехнулся «почти» человек. Старший сделал странный пас рукой, что означало: «Закрыли тему, поговорим серьёзно».
– У нас достаточно насущных проблем. Люди могут совершить что-что не поправимое для всех. И мы должны себя обезопасить, то есть остановить их. И раз нам не удалось сделать это тонко, то сделаем это глобально, – он говорил спокойно с расстановкой, будто читал лекцию.
– Это как? – опешил фальшивый человек.
– Ты провалил задание. Накрыть район каким-либо оружием мы не можем, просто не хватить времени, на наведение, – во всём облике маленького «чёрта» читалась жёсткая непоколебимая решимость. Когда-то наверно так же вставали в позу Цезарь и Наполеон. – Остаётся сжечь всю планету. Да, на первый взгляд это чрезмерное решение, но…
Резидент побледнел и замер, словно мраморный статуя. Новость очень шокировала его, язык отказывался ему подчиняться, но всё же выдавил едва из себя:
– А другие… – нервно облизнув пересохшие губы – …другие агенты?
Пришельцы переглянулись. Заметив это, резидент переспросил:
– Кто-то ещё получал подобный приказ?
– Да.
– И?
– Это секретная информация… – начал было Старший, но один из его сопровождающих его перебил:
– Они, как и ты видели самую низменную часть человеческой природы и подались ей, как и ты… Вы попробовали, а распробовав, упивались тем что сами люди в себе презирают тем, что они считают не правильным. Человеческие пороки оказались необычайно сладки для представителей нашей расы, этого мы не учли… А люди они куда большее чем-то что вы видели, они как мы, куда глубже… И помимо того что ты видишь за той дверью, у них есть чему учится… Ты думаешь, что стал человеком, но это далеко не так… Они прекрасно знают слово которое ты позабыл – долг.
– Слова… – презрительно бросил резидент, – их с такой лёгкостью закрывает пелена эмоций и чувств которые дарует жизнь. Что такое дешёвая мораль и этика на фоне экстаза?
– Последняя спасительный круг, что держит личность от той бездны, в которую погрузился ты. Лишившись таким образом высшего смысла существования.
– Единственный смысл жизни в процессе её прожигания. Вы не понимаете, как сладок запах гари.
– Прожигая свою жизнь, нужно следить, что бы не загорелась чужая. А ты же и подобные тебе спалил весь этот мир.
Человек и пришелец сверлили друг друга взглядами, за каждым была своя правда.
– Что это за шум? – вдруг подал голос третий пришелец оборвав спор.
Все замерли.
Есть такой шум, очень не приятный человеческому уху. Шум этот – абсолютная мёртвая тишина. Это не естественно. Будто твой слуховой аппарат перестал работать, словно всё исчезло, совсем всё: шелест воздуха, звуки живых существ, тиканье часов, вы остались наедине с собственным голосом и ударами сердца.
Резидент бросился к двери туалета и распахнул её…
Боязнь темноты, или никтофобия (в переводе боязнь ночи) свойственна многим детям и некоторым взрослым, этот страх вызывает наше воображение, которое получает достаточную пищу в те моменты, когда зрение отключается. Антропологи утверждают, что это пережиток древности, когда пещера, освещённая огнём, являлась безопасным домом, в то время как тьма за её пределами таила диких зверей, несущих человеку смерть. Сейчас мы не боимся саблезубых белок, но наш мозг стоит нам оказаться в тёмном месте рисует различные фантасмагоричные ужасы. Мы не видим и компенсируем не совершенство глаз мыслью, у некоторых эту мысль уносит в область кошмаров. Людям вообще свойственно придавать чрезмерное значение не вещественному.
Пришельцы в этом плане не сильно отличались от людей, но ряд особенностей, разумеется, имели. Неосвещенные места их не пугали, просто потому, что фантазия не пускалась в безумную пляску. Одно дело, когда свет от тебя что-то закрывает, и другое когда его что-то поглощает.
За дверью резидента и его бывшее руководство ждало невообразимое зрелище. Чёрные чернила, вороново перо, ночной мрак, гудрон, квадрат Малевича всё это было серо в сравнении с картиной абсолютного отсутствия фотонов, выраженной во тьме, стоявшей на месте дальней стены казино, это ярко отпечаталась на сетчатках глаз.
– Мы опоздали – сокрушённо прошептал Старший, за мгновение до того, как его тело развалилось на атомы и с немыслимой скоростью и силой утянуло во тьму, как и тела остальных незваных гостей планеты людей.
Чернота поглотила всё казино, а затем и маленькое государство, она разрасталась, затягивая всё и вся в какую-то чёрную точку внутри себя.
Вскоре на исследовательских станциях инопланетян заметили растущую на поверхности зелённой планетки воронку. Наблюдать за эти ужасным чудом человеческой мысли, о которой они не могли и заикнутся в своих грандиозных изысканиях, долгое время не получилось. Станции вместе с персоналом, запасом энергии, феноменальными в своём уровне технологиями – всё стало частью черноты из бездны. Воронка поглотила их.
Постепенно чудовищный конус превратился в нечто аморфное и бесформенное, что, впрочем, только ускорило рост, ведь теперь оно тьма тянула в себя тела из всех плоскостей пространства. Этот рост завораживал, как и любое великое, неотвратимое действо. Звезда за звездой, словно мотыльки или искорки, исчезали в её бездонном чреве. А Тьма всё росла, также ненасытно и страшно.
Иные цивилизации видя угрозу пытались бороться, другие же молили о пощаде, третьи смирись и тихо ждали, видя в этом высший смысл… Всех поглотила тьма Чёрной Дыры. Почти уникальной в своей природе. «Почти» потому что всё циклично.
Единственной, созданной искусственно, людьми.
Люди стали богами пусть и на мгновения…
P.S. Рассказ является фаршмаком самых разных помыслов и настроений автора, а ещё написан с подсознательной целью, поиздеваться над читателем.