Ларя и братец

    - Приехал? - Ларя нагнулась к окну.  Губы вытянулись ниточкой, подслеповатые глаза упрямо смотрели на дорогу.

    Дорога петлёй притянула к себе бревенчатые двухэтажные дома.
Дома уставились на реку, которая  по весне изо всех сил старалась дотянуться до них, но всегда, вдоволь насладившись игрой с песчаным обрывом, отступала, успокаивалась, а после летних ливней и вовсе, повздыхав, тихонько перебирала  камнями у брода.
   Лет сто назад дома эти  построили  крепкие крестьянские семьи. Сами они занимали второй - чистый - этаж, а на первом – устраивались принятые в дом люди, работники.
   Дома завораживали своей добротной красотой, ладно пригнанными округлостями брёвен и улыбчивыми окошками. Всё в них было обустроено с умом, для долгой и счастливой жизни - на века. Рядом с ними, уже много позже, появились пятистенки – жилища пришлых, новых в деревне, людей.  Но и они упорно повторяли ту самую ладность и крепость, разве что их дома  были не столь широки и высоки. Уютно устроившаяся на высоком берегу,  деревня подкупала ухоженностью, чистотой, светом и тайной силой, и сила эта покоряла, манила и обещала.

    Когда-то Ларя поверила усатому деревенскому красавцу так же безоговорочно, как и самой этой деревне. И силе его, и красоте. Одурманенная, обрушившейся на неё любовью, мезонька (*)  пропала. Она рядила себя в шёлковые платья и бархатные пальтишки, и всё ещё делила мир на светлое, как у папеньки, и тёмное, совсем не знакомое.
    Живые кокетливые глазки, тугая коса и острый язычок   хороводили ухажёров, городские наряды множили сплетни и шушуканье девиц. А Ларя, кроме своего любимого Проши, никого не видела. И ничего не слышала.
Сколько бы не уговаривал её отец открыть глаза да закрыть рот, Ларя только вскидывала головку и упрямо притопывала ножкой: "Люблю!"
    - Живи! Бог с тобой, дитя... - хоть и с тяжёлым сердцем, но с надеждой на чудо вздыхал  отец.
    А потом одарил Ларю домом, мать собрала сундук приданного да удивила новенькой швейной машинкой "Зингер".
    Вот и всё: жизнь отмерила немногие счастливые денёчки, и упрямо, долгие годы, дразнила редкими радостями,  оглушала болью разочарований и обид.


***
    - Приехал братец-то? Посмотри-кО…- Ларя вскинула голову и быстро глянула на внучку.
    - Бабушка, там Егоровна с Сашкой, ещё чужие из нового дома… Нет… не приехал
    - Ну … а вот тот-то кто? ВысокОй-тО? В белых штанах-тО? Видишь? Ну, кто это?
Да ведь братец это! Приехал.
    ВысокОй  вышагивал по дороге, поигрывая маленьким – вроде детской игрушки – чемоданчиком. Чемоданчик то подпрыгивал вверх, то  ловко пристраивался к белой – уж совсем глупой в деревне – городской штанине высокого.  И штаны белые, и пиджак белый – гость!
    Ларя сдёрнула с головы платок и кинулась к комоду.
И вдруг замерла на полдороге, хмыкнула, поджала губы и круто развернулась.
Красивые, так и не распластанные работой  руки, метнулись к голове, ладонями прижались к седым волосам, медленно, будто снимая время, скользнули по ним и замерли у шеи – может,  вспомнили девичью косу?
    - Белый платочек принеси мне, в крапинку, - выдохнула Ларя  и, улыбнувшись в себя, посмотрела на внучку, - гость в доме.
    Гость. Братец - мой  гость.
    И пока тот вышагивал по дороге, Ларя успела твёрдым голосом поведать:
    - Знай: ему - первый кусок. Не лезь с глупостями. Он у нас питерский профессор. Вот и штаны эти белые, поняла?

    Она суетилась, что-то без конца рассказывала, не давая гостю сказать и слова, громко смеялась и разок, хохотнув и подбоченясь, дала круг задорным плясом…
А он кивал седой головой, вытирал лоб платочком, сдёргивал с носа очки и тут же кидал их на место, боясь пропустить что-то важное…
    - Ларя, ты меня в лес своди…
    - Да ты  увидишь ли там что? – по-девичьи стрельнув глазами, хохотнула  бабушка.
    - Ой… да хоть услышу, подышу… скучаю я , Ларя…

    Они бродили по лесу весь день. А, вернувшись, обнаружили  несколько маслух в её корзинке (когда успела сорвать?),  шишки, пучок кислицы и сосновую закорючку – в его.
    А потом пили молоко, устроившись на крыльце, перебивая друг друга, и подсмеиваясь над чем-то, только что случившимся с ними.
    - Так, говоришь, обсЕришься? Нет, надо Иван Палычу поведать… Пусть поразбирает со своими студентами,- смеялся братец
    - Ну, так запачкаешь штаны-то свои белые смолой, дурень!
    И мы, враз всё понявшие, хохотали, подталкивая  друг друга локтями:
    - Слышь, не садись на брёвнышко, обсЕришься!

***
    Он уехал на утреннем автобусе. Ларя не пошла, как обычно, провожать его, а устроилась у окна, смотрела и смотрела на дорогу, на чуть сгорбленную высокую, всю в белом, фигуру, на безвольно повисший в руках братца игрушечный чемоданчик.
И только, когда  автобус, пыхнув клубами пыли, скрылся за поворотом, сдёрнула с головы белый свой платок, уткнулась в него лицом и надолго замолчала.



* Мезонька – последний  в семье, любимый ребёнок.


Рецензии
Грусновато, но често! Мне понравилось!

Дарья Сукочева   17.02.2017 21:38     Заявить о нарушении
Спасибо, Дарья, за прочтение.

Ольга Алексова   17.02.2017 22:58   Заявить о нарушении
На это произведение написано 29 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.