Метромост. Короткий рассказ

Надо же, черт знает что вспоминается... А все  от безделья: посуда вымыта, пол  чистый и  выстиран даже старенький домашний халат, привезенный еще в прошлом веке из Парижа -  то есть абсолютно нечем заняться, ну и поневоле сядешь возле окошка и задумаешься, подперев небритый две недели подбородок левой рукою, а тут и перо с чернилами наготове, то есть это так говорится – перо, а на  самом деле  просто  обгрызанный карандашик и стопка пришедших в почтовом конверте банковских распечаток, с обратной стороны  девственно белых, на которых   рука сама собой тянется  сперва порисовать чертиков и другие рисунки, иногда даже не совсем приличные, чтобы придать "перу" необходимую прыть и дерзость, а уже почувствовав которые, оно  смогло бы, оставивши каракули, вывести наконец твердо и уверенно крупными буквами посредине листа название нового рассказа.

                                                        МЕТРОМОСТ

... Тогда я еще по молодости любил рано утром выйти на Воробьевы Горы встречать рассвет, - боже мой, как давно это было!.. Выходил я из дому часов в пол-шестого или чуть позже и  шел сначала по Мосфильмовской на Воробьевку, а оттуда уже не помню каким кружным путем в Лужники через длиннейший Метромост, - удивительное по тем временам сооружение: мост был не просто очень длинный, но при этом еще и двухэтажный, то есть первый этаж был для поездов метро, а верхний - для машин и пешеходов. Уж и не знаю, стоит ли он еще до сих пор и сохранился ли он вообще, - я ведь, признаться, теперь давно уже не москвич.
Вот на этом самом мосту и заставал меня тогда зимний рассвет. Машин в такую рань почти не было никаких, а пешеходов и подавно, и все это тихое незабываемое великолепие над Москвой-рекой принадлежало исключительно мне, и было даже немножко совестно и хотелось разделить это счастье с первым встречным незнакомым прохожим, так что я теперь очень обрадовался, увидев метрах в ста впереди постепенно притормаживающую роскошную, черным лаком блестящую правительственную "Чайку" - огромный лимузин остановился прямо посередине моста на разделительной полосе и из него вылезал сейчас пожилой толстяк-шофер в шубе и бобровой шапке, - кроме него в машине никого не было, - и наверное он еще только ехал подавать машину на дом к своему начальнику, важному министру или зампредседателю какого-нибудь Госплана или даже Внешпосылторга, ну и решил тоже, наверное, полюбоваться восходящим солнцем...
 Впрочем нет, - для этого он слишком уж как-то быстро побежал к багажнику и, открыв его, стал лихорадочно рыться и наконец вынул оттуда большое железное ведро.
«Ага, - сказал я себе, - Верно что-нибудь сломалось или потек радиатор и нужна теперь вода из речки. Надо же, неприятность какая – серьезная машина  взяла и заглохла посреди дороги, и начальник  теперь будет ждать  возле дома и хмуриться, посматривая то и дело  на золотые часы, - недавний подарок Политбюро  к юбилею Октября, и уже собирается  звонить в Кремлевский гараж, с тем чтобы  устроить там как следует  разнос нерадивому механику...».

Но какого именно рода авария застигла водителя "Чайки" на середине нескончаемого Метромоста, я понял только когда бедняга, подобрав полы шубы со страдальческим выражением лица приспустил штаны и уселся позади машины прямо на ведро, разминая тем временем в руке по счастью найденный тут же в багажнике обрывок газеты.
"Старичок... бывает..." - подумал я и, поджав губы, понимающе покивал немного головой, будучи, впрочем, несколько разочарован происходящим, потому что мне... я не знаю, может быть, это немножко глупо,но мне всегда почему-то казалось, что любой человек, даже самый последний водопроводчик, если только он имеет хоть малейшее отношение к Совету Министров, должен иметь отличный кишечник.
 Толстый водитель был, как видно,  уже предпенсионного возраста и всю свою непростую жизнь, очень может быть, питался всухомятку черт знает чем: консервами и рыбой хамса, а после рабочего дня по незыблемому среди шоферского сословия обычаю выпивал в гараже возле открытого багажника стакан водки или два стакана дешевого вина, которым угощал тут же вертевшегося ночного дежурного, чтобы тот не запрещал курить в неположенном месте и  подписал без лишних придирок неправильно заполненный путевой лист, ну и, таким образом,  испортил наконец желудок и вот, застигнут теперь врасплох на середине дороги, и надо еще благодарить бога, что именно в таком отдаленном  месте да в ранний безлюдный час и все сейчас будет улажено по возможности тихо и почти без свидетелей, если не считать меня, умеющего хранить Кремлевские тайны, - а ведь это, страшно подумать, могло произойти где-нибудь на середине улице Горького, где посидеть на ведре  незамеченным не удастся, наверное, никому и ни в какое время суток.

 Не желая выдавать своего присутствия, я тактично остановился шагах в двадцати от машины, чтобы дать человеку необходимое в таких случаях чувство полного одиночества, но не тут-то было: по противоположному тротуару уже приближались к месту происшествия три или четыре какие-то шумные женщины, - скорее всего, судя по говору, «лимитчицы», то есть иногородние такие развеселые молодые девахи, спешащие на утреннюю смену на работу куда-нибудь на фабрику-прачечную или даже на завод железобетонных изделий. Тут дед на ведре сперва обеспокоенно покосился в их сторону, но поскольку спрятаться уже было никак нельзя, - ведь он вынужденно сидел на ветру на самой середине проезжей части, - то он просто несколькими резкими подскоками развернулся вместе с ведром так, чтобы по крайней мере быть спиной к прохожим или по возможности даже  попытаться как-нибудь допрыгать верхом на ведре до спасительного заднего крыла своей громоздкой машины, и таким образом неожиданно оказался сидящим лицом ко мне, скромно прислонившемуся к фонарному столбу на противоположном тротуаре, и теперь мы оба были сильно сконфужены, тогда как бессердечные девки, наоборот, радовались происшествию и прыскали в кулак, а самая задорная, очевидно приняв водителя за сановитого пасажира,  громко кричала: - «Ой, бабы, глянь:  барин обосрался!».
Тут бабы начали весело хохотать и «барину» ничего не оставалось, как тоже горько усмехнуться своему довольно глупому положению, хотя с другой стороны неловкость ситуации для него должна была, по-видимому, приятно уравновешиваться тем, что его, простого курносого шофера, по богатой шапке  приняли за члена правительства, и он наверное поэтому теперь не сердился и даже предвкушал, как расскажет, - обстоятельно, и с прибавлением даже некоторых подробностей, - это некстати свалившееся на него приключение в курительной комнате среди собравшихся знакомых шоферов, и уж   вволю, я думаю, там погогочут и долго еще будут вспоминать потом да приговаривать по любому поводу, - во время перекура ли, или же за азартной игрой, забивая крепко костяшку домино в стол и перемигиваясь при этом, к полному недоумению непосвященных новеньких водителей: - «Что, Васильич, как же это барин-то обосрался?», и Васильич, гордый авторством этого уже вошедшего промеж шоферов в поговорку анекдота, будет самодовольно ухмыляться в усы и саркастически потряхивать головой, как бы говоря: - «Стало быть, обосрался...».

Рассуждая примерно таким образом, я пошел наконец своей дорогой, потому что, признаюсь, был в ту пору сильно влюблен, постоянно подыскивал нежные слова и не мог отвлекаться на подобную прозу, - зато  теперь, в зрелом возрасте и через много лет, когда в прессе безбоязненно и не взирая на лица вскрываются и не такие тайны, решил, что необходимо  рассказать все, как было, хотя и опасаюсь, что многие будут недовольны подобным  рассказом, тем более что я легкомысленно пообещал, что он будет короткий, а между тем измарал уже четвертый лист и теперь наверняка кто-нибудь уже пишет справедливое замечание, что все это следовало бы рассказать в двух словах и что в моих рассказах очень мало любви и слишком часто отправляются естественные надобности, с чем я, отчасти, даже готов согласиться, потому что я действительно знаю массу таких неуместных в приличном обществе историй, в которых много заскорузлого  физиологического соцреализма, в частности, вот например однажды в 1984 году в командировке в городе Усть-Колымске в субботний день я зашел в какую-то общественную баню, где было кроме меня еще четверо командированных грузинов, и...
А впрочем нет, я сегодня, кажется,  что-то  действительно слишком разговорился, а пусть уж лучше это будет начало нового рассказа, порожденного очередным приступом безделья, когда в следующий раз, послонявшись по дому и не найдя совершенно чем заняться, я снова присяду себе у теплого подоконника порисовать на бумаге чертиков да поприпомнить былое, поглядывая только изредка в морозное окошко и  надувая при этом  задумчиво то правую, то левую щеку.


Рецензии
На это произведение написано 6 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.