Эту историю можно смело преподнести как продолжение триллера "Апельсиновый мрак" http://proza.ru/2010/02/18/954
Напомню последнее слово из той истории - "Ненавижу"
Да, как вспомню, так вздрогну.
Апельсины, с тех самых пор, окружают меня со всех сторон и появляются все чаще и гуще, в самых неподходящих ситуациях. А иногда, по иронии болезненной фантазии, стоит лишь на секундочку отключиться от созерцания реальности, как мои помыслы устремляются в сферу цитрусовых оранжевых, ярких и черт возьми - сочных плодов. Ловлю себя на том, что в каждой руке у меня уже по апельсину. Вероятно, стащил с прилавка в фруктовом магазинчике. Вот так-так. От самых страшных своих фобий не отвязаться никак. И чем больше желаю сладкого и мятного вкуса, тем скорее получаю кислого и брызгающего корками апельсина.
Иногда, я даже и не сопротивляюсь несвойственному моей природе качеству - насилию. "Беру двумя руками, кладу между ногами, пять минут потею и сижу в соку - балдею".
Давайте уж говорить откровенно - как маньяк с маньяком. Что еще можно сделать с предметом своего вожделения? Закрывшись от суетного мира, выключив радио "маяк" и вырвав антенну телевидения с корнем из-под плинтуса, очень сложно нащупать руку поддержки родственной души! Особенно, если в этой руке сжато острое лезвие с липкими подтеками свеже-выпотрошенного фрукта. Скажи, брат маньяк, сестра маньячка: как глубже усладить свое необузданное рвение к насилию?
Что ещё такое можно сделать с уже обвисшей тушкой апельсина?
Пишу эти строки, а ручки уже дрожат, апельсины порезаны на тонкие ломтики и ждут своей участи. Вялая мякоть отдельно, косточки отдельно, пупырчатая шкура отдельно. Все разложено и с содроганием смотрит на, стучащего по клавиатуре, своего мучителя. Ха. Я это прекрасно чувствую. Чувствую страх покоренной плоти. Но нет во мне жалости и бешено стучит сердце у самого горла, мешая сглатывать обильную слюну, слюну с цитрусовым приффффкусом!
Да-да, я напишу свое великое имя, выложу его из твоей пупырчатой кожицы. Это не беда, что не все буквы правильно складываются в строку. Кто хочет, тот разберет. Братья маньяки, как вы считаете: лучше выкладывать имя оранжевой стороной наверх или мохнатой белой изнанкой? А может оставить изнанку для особых случаев?
Вот, за окном проехал автомобиль. Наверное, это грузовой, и почти наверняка, черт побери, он везет ящики с апельсинами. Это невыносимо. Уже даже проникает запах фруктов, смешанный с выхлопными газами. Форточка, только она оставалась открытой, дыра в этот мир. Ну что ж, значит не судьба. Закрываю её.
Тут записи прерываются. Если б они были на бумаге, то написал бы, что пустое место изъедено апельсиновой кислотой, видны подтеки и высохшие отпечатки пальцев. Далее неразборчивый текст, что, вероятно, связано с залипшей авторучкой и невозможностью писать по мокрой бумаге. Каракули букв вынесло на сушу - сухое место страницы и они, как бы почувствовав уверенность, складывались в слова наполненные все той же знакомой с первых строк глупой жестокостью.
Ходил закрывать форточку, упал. Поскользнувшись на корках. Впал в неистовство. Кто не знает значение этого слова - пусть сам подскользнется на апельсинах - узнает. В припадке ненависти пинал фрукты и падал. Пинал и падал. Было невыносимо обидно, что какие-то мелкие шарики могут так крепко досаждать. В очередной раз упав, подвернул ногу и, больно ударившись об угол подоконника, ревел. Орал и по матери с религиозным кощунством и с употреблением татарских заклинаний!
Мои добрые соседи. На мгновение, мелькнуло умиление на лице и теплота затрепетала в сердце: "Как они терпят такой шум?!"
Когда приступ нежности к сожителям по лестничной клетке прошел, его сменил хорошо знакомый запах апельсиновых корок и устойчивая ненависть продолжила своё бурление.
А ведь и взаправду, после контрастной паузы можно с удвоенной силой продолжать, проверенно.
Шарю рукой в темноте и обнаруживаю что не все ещё смято и склизко, не все объекты деформированы в неправильные геометрические фигуры. Пальцы коснулись и отпрыгнули, опять дрогнули, чувствуя качающийся пупырчатый шарик.
— Ах так... - ругнулся - Ах так... - ещё раз ругнулся, прибавив религиозной ненависти.
Откинув назад напруженную руку так, что она за спиной влетела во вторую руку, я плюхнулся лицом на шар. С открытой пастью, раздвинув до боли напряженные губы, освобождая неровные ряды запломбированных зубов, аж до самых коренных. Вгрызаюсь с размаху в сферическую поверхность. Она естественно, отскакивает от зубов, я ползком, рывками, снова втыкаю свои клыки. Но на этот раз не с боку, а сверху. Да удалось, тяжестью всего тела я вдавливаюсь в сочащуюся плоть да так, что струя бьёт мне в глотку. Захлебываюсь, откашливаюсь, выплевываю горьковатую шкурку и облизываю потрескавшиеся губы. Их пощипывает от кислой смазки. Кажись приступ отпускает. Чувствую, что лежу в излюбленной позе - носом к полу, руки так и остались за спиной. И странная мысль влетает в меня да так, что задрожали черепные кости и зазвенело в ушах:
— Как жесток мир!
Вряд ли я относил всю несправедливость этого мира к пострадавшим, разбросанным апельсинам. Я плакался о себе. О том, что мне так больно, что так неудобно лежать и что кто угодно меня так может несправедливо обижать, мазать липкой жижей и раздражать мое такое тонкое обоняние.
Сел на колени, сложил ладошки лодочкой у лица и навзрыд заверещал, подхлюпывая разбитым носом. В коридоре забренчали ключами, открылась входная дверь, впустив в квартиру струю морозного воздуха, вошли папа с мамой.
— Сынок, кто тебя обидел? - услышал я уже в объятиях ласковых рук.
Лишь подтаявшие снежинки с воротника пальто щекотали мне нос.
2009. Все снимки фото-истории тут: http://www.horyma.ru/forum/viewtopic.php?f=27&t=420