Пожизненно - смерть!

                                Пьеса-вРодевиль,
                     с неверным мужем и неизбежным шкафом,
                            в двух коротких действиях.




             ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
             _________________
             ПЬЕСКИН – драматург.
             ПОЛИП КАРПОВ – богатый негоциант.
             ГОСПОЖА КАРПОВА – его жена.
             МАДЕМУАЗЕЛЬ ЛИНДА.
             МАДАМ БЕЛЬСКАЯ.
             МИКЕЛЕ ПЕСТРУЧИАНИ.
             ПОЛИКАРПОВ.
             СЛУГА.



                                  ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Комната  драматурга Пьескина – письменный стол, громоздкий шкаф, кресло, пара стульев, окно с портьерами до полу; за ширмой виднется неубранная кровать. Стол завален листками бумаги.
Вечер.
П ь е с к и н,   в халате, раздражённо мечется по комнате, хватается за голову, потом садится внезапно, стремительно пишет, перечитывает, рвёт написанное; то вскакивает – то вновь садится.


ПЬЕСКИН
Нет, не примет, не примет! Опять не заплатит ничего! Ничего- ничего… ничего не понимаю, крем-брюле в башке какое-то! (Бьет себя по вискам.) Думай, Пьескин! Думай-думай-думай!

(Вбегает   с л у г а.)

Брысь, Воробейчик! Не мешать!
СЛУГА
Но там… там… (Неопределённо машет рукой.)
ПЬЕСКИН
Убью! Пш-шёл вон! (Хватает со стола первый попавшийся предмет и бросает в слугу.)
СЛУГА (уворачиваясь, ворчит про себя)
Убью-убью… И тот – убью, и этот – убью… Тьфу, Гамл`еты св`ихнутые на мою голову!

(Слуга уходит. Пьескин хватает со стола листок бумаги и быстро пишет; замирает – и опять пишет.
Решительно входит   П о л и п   К а р п о в .)

ПЬЕСКИН (не поднимая головы)
Вон, вон, вон я сказал!
ПОЛИП КАРПОВ
Не уйду.
ПЬЕСКИН (не поднимая головы).   А я говорю – вон!
(Не глядя, хватает со стола толстый словарь и швыряет в посетителя.)
 Выгоню к чертям, подлеца!
ПОЛИП КАРПОВ (уворачиваясь)
Посмотрим.
ПЬЕСКИН
Ах ты, собака!
(Ощупью ищет на столе, что бы бросить, но ничего не находит; поднимает голову, удивлённо таращится на посетителя и вскакивает.)
Вы… Вы это – кто это?
ПОЛИП КАРПОВ (язвительно)
А ты не знаешь?
ПЬЕСКИН (раздражённо)
Почему я должен знать?! Я велел этому идиоту, слуге, никого сюда не впускать! (Хрипит.) Во во... (Откашливается.) Воробейчик! (Посетителю, нелюбезно.) Извините, я занят, я работаю!
ПОЛИП КАРПОВ
Да-а? И эту мерзость ты называешь работой?!
(Подходит к столу драматурга, сгребает исписанные листки и подбрасывает: листки разлетаются по всей комнате.)
ПЬЕСКИН (почти в столбняке)
Но… но позвольте же! Что вы делаете?!
(Бросается собирать листки. Плаксиво.)
Мне же завтра пьесу сдавать!
ПОЛИП КАРПОВ
Да-а?! Пьесу?
(Хватает ещё листки и бросает.)
Вот, вот тебе твоя пьеса!
ПЬЕСКИН (жалобно)
Да… да пошли вы к чертям собачьим!
(Кричит в дверь.)
Эй! Кто там есть?! Воробейчик!
(Посетителю.) Это немыслимо! Это же рукописи! Это вандализм! Дикарь, варвар! Атилла! Да провалитесь вы со всеми потрохами!
ПОЛИП КАРПОВ (усаживаясь возле стола)
Не провалюсь.
ПЬЕСКИН (задыхаясь возмущённо)
Да?! Что вы се… Как вы мо…

(Опасливо, бочком, входит слуга.)
 

(Слуге.) Ты!!! Ты кого это в дом впустил?! Разве таких впускают?! (Подбирая листки.) Это же псих какой-то… бешеный!

(Слуга бросается подбирать листки.)

СЛУГА (запинаясь)
Почём я знаю? К вам тут всякие ходят, каких только не бывает, прости господи… Я уж привык, не первый год... при искусстве.
(Тычет в посетителя.) Они… они сказали: они вам очень близко знакомые. Просто ближайше.
ПЬЕСКИН
Знакомые?! Да с такими знакомыми незнакомых не  надо!
(Задумываясь на мгновенье.) А хорошо… Право, хорошо! Чёрт! Надо записать!
(Подбегает к столу и записывает.)
ПОЛИП КАРПОВ(слуге)
Эй, ты там, бестия! Рюмку водки и огурец, быстро!
ПЬЕСКИН (продолжая писать, слуге).   Не сметь, Воробейчик, не сметь! Ни... никакой ему моей водки!

(Посетитель грозно шевелит бровями и слуга, испуганно пятясь, выходит.)

ПОЛИП КАРПОВ(Пьескину)
Фу, ну, ты ещё и жмот к тому же!
ПЬЕСКИН (посетителю)
Перестаньте мне тыкать! Убирайтесь вон! Мы с вами на брудертшт… на брудештрт… на брудерштрафт не пили, кажется!
ПОЛИП КАРПОВ
Не пили – и слава богу. (Осматриваясь.) Вот, значит, как ты живешь, сочиняка... Негусто, видать, платят за твои мерзости.
ПЬЕСКИН
Да… Да вы ещё и ругаться? Да как вы смеете?! Я ч честный человек! И я не позволю тут какому-то… якобы знакомому! Мне и без вас критиков хватает!
ПОЛИП КАРПОВ
Что же ты ко мне не пришел, а? Уж я-то тебе, всяко, больше бы деньжат отвалил за твои писульки… А то – раззвонил по всему свету, ославил хорошего человека, сейчас знакомые уже начнут пальцами тыкать: «Вот, вот! Смотрите! Это же про него сочи`нено!»
ПЬЕСКИН
О чём вы? Что сочи`нено? Ничего не понимаю! Господи, да оставьте же меня все в покое! Мне завтра пьесу сдавать!
ПОЛИП КАРПОВ
А-а-а! Торописься, душегуб? Еще одну пакость добрым людям лепишь? И не жалко тебе людей? А, кровопийца?
ПЬЕСКИН
Перестаньте меня оскорблять! Я честным трудом на жизнь зарабатываю, нелёгким трудом, каторжным – своим вот здоровьем, своими вот, прямо, живыми нервами! Мне, думаете, легко? (Садится. Жалобно.) Да, я пишу для денег. Да. А что делать, если у меня их нет? Ну нет – и всё тут! Нету! Вот дайте, дайте мне денег – и я стану писать только для искусства, клянусь!
ПОЛИП КАРПОВ(деловито)
Сколько?
ПЬЕСКИН
Сколько получится. (Мечтательно.) Долго. Буду писать, пока пишется, пока не ослабнет рука, пока глаз не помутнеет, пока душа не износится, пока ум не оскудеет в словесных битвах…
ПОЛИП КАРПОВ
Да нет, дурила – я спрашиваю: сколько тебе надо денег, чтобы ты оставил свои писульки? Чтобы не сочинял вовсе?

(Оскорблённый драматург теряет дар речи.
Входит слуга с подносом. Посетитель обстоятельно берёт с подноса рюмку водки, выпивает, кряхтит и занюхивает огурцом.)

(Слуге.) Э-э-э... повторить... многократно! (Усаживается поудобнее.)

(Слуга, пятясь, выходит.)

(Пьескину.) Ну-с – подсчитал?
ПЬЕСКИН
К-как вы смеете? Та… та… талант не продаётся!
ПОЛИП КАРПОВ(подбрасывая исписанные листки).   А это что?
ПЬЕСКИН
Не трогайте! Мне же гонорара не выплатят! Мне срочно деньги нужны – позарез просто, а пьеса не клеится, дрянь такая...
ПОЛИП КАРПОВ(деловито)
Сколько?
ПЬЕСКИН
Нет, ну неудобно же… Так, сразу и… Нет, ну... если бы вы соблаговолили, конечно, одолжить… Я быстро отдам, чес-слово! Я верну… прямо даже может быть через неделю!
ПОЛИП КАРПОВ
Ну?

(Драматург быстро соображает, неуверенно показывает два пальца, потом робко добавляет к ним ещё один. Посетитель выгребает из кармана деньги, отсчитывает три бумажки и суёт прямо в нос драматургу.)

ПЬЕСКИН (потрясённо)
Как?! Вот так, уже? Господи – так просто?! Неужели?! Вас же мне прямо бог послал! (Хватает деньги.)
ПОЛИП КАРПОВ
Ну-ну. Так, теперь писанину твою – в сторону. (Локтем отгребает в сторону бумажки на столе.) Теперь о деле говорить будем. Садись, писака.

(Драматург пряменько садится, не сводя признательных глаз с посетителя. Входит слуга с подносом, на котором несколько наполненных рюмок.)

(Слуге.) Вот сюда ставь! И нас не беспокоить!

(Слуга ставит поднос на стол. Посетитель жестом отсылает слугу.)

Вот. (Выпивает рюмочку. Пауза. Пьескину.) Выкладывай: откуда тебе про меня известно?
ПЬЕСКИН
От-ку-ку… ничего мне не известно! Я вас, простите, не знаю. Совершенно не знаю, хотя за деньги – за деньги спасибо огромнейшее. Давайте, хоть, познакомимся, соответственно... (Вскакивая и одёргивая халат.) Пьескин, драматург. (Протягивает руку.)
ПОЛИП КАРПОВ(не пожимая его руки)
Ну-ну.
ПЬЕСКИН
А вас, простите…
ПОЛИП КАРПОВ(язвительно)
А ты не знаешь?!
ПЬЕСКИН (примирительно)
Послушайте, я вас что-то не помню. Где мы встречались? У Курочкина? Не-ет, вряд ли… Может, у Лидии Палны? Точно! У Лидии Палны Полоухиной, да? Хотя тоже вряд ли, у неё там одна богема, все только и норовят,  чтобы взаймы хапнуть... и чтоб без отдачи. Нет, ну я вас точно не знаю! У меня же профессиональная память, писательская: уж вас-то я б точно не забыл, такого... э-э-э... солидного, обеспеченного человека!
ПОЛИП КАРПОВ
Слушай, Пьескин, я на дурака похож?
ПЬЕСКИН
Не… Что за... за неделикатные вопросы?
ПОЛИП КАРПОВ
Сам подумай: стал бы я первому встречному за просто так своих кровных денег отваливать? А? Молчишь?
ПЬЕСКИН
Значит, вы меня почему-то знаете. Но я-то вас – нет! (Просительно.) Не мучьте меня, а? Не мучьте! У меня и так сегодня голова кругом… Назовите мне ваше имя, а? Пожалуйста! Умоляю! Ну что вам ст`оит?

(Полип Карпов роется в кармане, достаёт скомканную бумажку, встряхивает её и суёт драматургу под нос.)

ПОЛИП КАРПОВ
Во! (Тычет пальцем.) Во! Вот тут читай!
ПЬЕСКИН (отшатываясь).   Что это?
(Осторожно берёт бумагу, расправляет и рассматривает.)
Господи, да это ж афишка! Афишка театральная! Это ведь пьеса моя «Пожизненно – смерть»! Вот и написано: автор – Валериан Пьескин! (Взволнованно.) Всё не привыкну, всё волнуюсь, как мальчишка. Понимаете, как увижу свою фамилию, на бумаге напечатанную… всё равно – хоть в газетке, хоть в афишке… Сердце так и колотится, так, прямо, и прыгает, и трепещет… Мелочь, кажется, а так… а так…
(Блаженно улыбается.)
ПОЛИП КАРПОВ(тычет пальцем в афишку)
Тут читай.
ПЬЕСКИН (читает)
«Дей…» (Полипу Карпову.) Извините, разволновался до слёз!
(Вытирает глаза. Читает отчётливо, с выражением.)
«Действующие лица: Полипкарпов, богатый негоциант...»
ПОЛИП КАРПОВ(оглушительно хлопая ладонью по столу)
Вот.
ПЬЕСКИН (вздрагивая)
Что – вот?
ПОЛИП КАРПОВ
А говоришь – не знаю.
ПЬЕСКИН (радостно)
Вы… Так вы тоже – Полипкарпов? Господи! В самом деле? У вас действительно такая редкая невозможная фамилия? Не… не может быть!
ПОЛИП КАРПОВ (важно)
Да, я – Полип Карпов, именно. Полип Полипович Карпов. Ну, что ты вытаращился?
(Протягивает обалдевшему драматургу рюмку, тот машинально выпивает.)
Да, фамилия моя – Карпов, зовут – Полип. В честь бати назвали, Полипа Карпыча. А того – в честь деда, Карпа Полипыча, царствие ему небесное! (Выпивает.)
ПЬЕСКИН
Потрясающе! Потрясающе! Просто слов нет! Но это не одно и то же! У меня это – только фамилия, а у вас вместе же... и фамилия, и имя. Созвучно... прямо удивительно, до чего созвучно… но не одно и то же! Понимаете – это просто игра слов. Случайная. Вроде каламбура.
ПОЛИП КАРПОВ
Игра слов, говоришь? Каламбура? И «богатый негоциант» (тычет в афишку) – это тоже у тебя каламбура?
ПЬЕСКИН (бережно складывая афишку)
Ну... это для роли, для образа. Понимаете, мой персонаж должен был быть богатым. Очень. И обязательно при этом торговцем. Для сюжета. Но «торговец» – звучит как-то… пошло, низменно. Без куражу... Э-э-э… «Купец»... «купец» – согласитесь – ветхо, старомодно, пыльно. Вот «негоциант» – это в самую точку: и красиво, и богато, и современно! И интрига есть. Понимаете? Для сюжета.
(Прячет афишку в карман халата.)
ПОЛИП КАРПОВ
И имя моё честное в водевильках трепать – это тоже для сюжета?
ПЬЕСКИН
Но… Но при чём же здесь, собственно, вы? Не понимаю. К вам это не имеет ни малейшего отношения! Простое вышло совпадение. В театре и не такое случается, уж поверьте! Вот Потяев, наш суфлёр театральный, мастер такие всякие истории рассказывать: как начнёт – и не остановишь… хоть весь день слушай…
(Пауза.)
Но что удивительно: я же придумал эту фамилию, понимаете? Сам придумал, из своей собственной головы.
ПОЛИП КАРПОВ
Так-таки – и придумал?
ПЬЕСКИН
Ну… почти.
ПОЛИП КАРПОВ(хлопая по столу)
 Вот!  (Выпивает рюмку.) Вот! Во где собака зарыта – почти! Давай, как есть, всё выкладывай по-честному.
ПЬЕСКИН
Да, собственно, выкладывать-то и нечего. Есть у меня знакомец один, (произносит раздельно) Поли-карпов – понимаете? – поли… Сашка Поликарпов, тоже писатель – свинья-свиньёй! Что ни день – ко мне тащится, в гости вроде, а сам исподтишка в бумагах моих роется: там фразочку уворует, там сюжетец стырит, там – словцо лакомое умыкнёт… Мне мыслей моих не жалко, вон их сколько у меня, мыслей то: на бери, поделюсь, раз своих не водится! Но так, по воровски, исподтишка – подлость это ведь! Давно руки чесались его проучить. Да не бить же его в самом деле… И грубо, и неизящно…И бугай он, ещё тот, каждый кулак с арбуз величиной... Ну, не с арбуз, конечно, ну – с дыню... небольшую. Вот я и придумал тонкую такую месть: решил в своей пьесе туповатому мужу-рогоносцу его фамилию прилепить.
(Прыскает в кулак.)
ПОЛИП КАРПОВ
Ты выбирай-ка выражения!
ПЬЕСКИН
Да я же не про вас, Полип… э-э-э…(неуверенно) …Полипыч?

(Посетитель важно кивает и выпивает ещё рюмочку.)

Я как раз про Поликарпова. Вот и взял я его фамилию, только буквочку «п» в серединку вставил – нарочно, чтобы он со мной судиться не вздумал: такой свинтус ведь, если пристанет – так не отцепится. Вот так и получилось оно – Полипкарпов. Понимаете? Вроде литературной оплеухи. Так вот ему от меня… по мордасам, по мордасам.
ПОЛИП КАРПОВ
А жена Линда у него есть?
ПЬЕСКИН
Никого у него нету. Кто с таким жить станет? Свинья-свиньёй.
ПОЛИП КАРПОВ
Значит, Линда – не его жена?
ПЬЕСКИН
Линда? Нет, не его. Она моего героя жена. В пьесе.
ПОЛИП КАРПОВ
А какого тогда рожна – именно что Линда?
ПЬЕСКИН (пожимая плечами)
Не знаю... так… Красивое просто имя. Почему-то так захотелось. Не знаю... творчество это тайна.
ПОЛИП КАРПОВ (хватая Пьескина за грудки).   Не знаешь?! Зато я знаю! И я тебе скажу – почему! Потому что ты всё врёшь, как сивый мерин! Совпадения, говоришь?! Каламбура?! Свинье по мордасам?! А на поверку выходит…
(Отпускает Пьескина. Короткая пауза.)
Я! Я – Полип Карпов, а Линда – моя… моя…
ПЬЕСКИН (с ужасом, оседая)
Ваша жена?
ПОЛИП КАРПОВ (опасливо оглядываясь)
Нет, не жена, нет… Пассия моя – тс-с-с! – жена ничего не знает. Вернее – раньше не знала, пока... (Грозит Пьескину пальцем.) Но теперь! Но теперь-то! Теперь-то и дурак догадается: Полипкарпов, негоциант, жена Линда! Люди не идиоты! Быстро ей доложат.
ПЬЕСКИН
Линде?
ПОЛИП КАРПОВ
Нет, зачем Линде? Жене.
ПЬЕСКИН (плаксиво).   Нет, ну это просто бред какой-то! Поймите, театр – это искусство! Понимаете? Ничего личного! Ничего настоящего! Вот вы пьесу «Гамлет» смотрели?
ПОЛИП КАРПОВ
Вроде. Который чёрный, бабу придушил?
ПЬЕСКИН
Не, душил мавр Отелло. А Гамлет – принц. Жил себе в Дании, мстил за отца убитого. Или уж, положа руку на сердце, и не мстил вовсе, а так... всё бродил, бродил, слонялся без дела… словами терзался, мучился… а оно потом всё как-то само собой сделалось… как-то удачно сошлось в конце – короче, никто живым не вышел. Красивая история, трагическая – мечта, грёза. Фикция. Никто же не сопоставляет её с реальными событиями.
ПОЛИП КАРПОВ
А кому ж это интересно такое сопоставлять? То – в Дании где-то, у чёрта на куличках, всё равно, что на том свете. А то – у нас тут, близенько! У нас народ ушлый, быстренько всё…  сопоставят! Вот пойдёт моя жена, к примеру, в театр… так, за чем-нибудь, по случаю – она, вообще, не любительница всяких там этих глупостей, опереток, танцулек – ля-ля-ля! – пьесок всяких. Она – женщина серьёзная, достойная, хорошо воспитанная, не стыдно на люди показать. А пойдёт вот, ненароком, в театришко – бес попутает – и попадёт на писанину твою. И – фрр! – быстренько всё сопоставит! Это ж гаже подмётного письма: там – ну, прочли, ну, поругались, ну, даже подрались, может – по-людски, полюбовно, по-семейному – и всё тебе. А тут – скандальёз же на весь город! История! Так что, кончай выкручиваться и рассказывай мне всё, что про неё знаешь: когда, где и с кем!
ПЬЕСКИН
Я про вашу жену ничего не знаю!
ПОЛИП КАРПОВ
Да не про жену, чего про неё знать, она женщина серьёзная, – я про Линду, вертихвостку, спрашиваю, про любовников её. Про одного, впрочем, я уж и сам догадался, не дурак. (Тыча в драматурга, строго.) Модный писатель Фолиантов в пьесе – это ты, что ли, бестия? Это с тобой она там, в первом действии? А?! в пеньюаре на софе… марципаны трескала?
ПЬЕСКИН (мечтательно)
Нет, ну что вы! Если бы…
(Пауза.)
А чудесная сцена вышла, правда ведь? Так возвышенно, так романтично… Неловко говорить, право, я… я стеснительный до чрезвычайности… Но я, когда писал, и правда, себя воображал. Такое искушение, когда пишешь – так и хочется самому эдак... в пьесу занырнуть, раствориться в другой, невозможной жизни – прекрасной, тонкой, без всех этих условностей, пошлостей, всех этих бытовых мерзостей. Испытать такое… такое блаженство безнаказанное… такой, понимаете, экстаз!
ПОЛИП КАРПОВ
Экстаз?! Я тебе сейчас покажу экстаз... Гамлет!
(Бросается на драматурга, трясёт за плечи, потом душит.)
Говори, где, где ты с ней встречаешься, когда? Кто ещё у неё есть? Кто этот чёртов итальянец во втором акте?
ПЬЕСКИН (хрипит, отбиваясь).   Я никого не знаю – ни жену вашу, ни Линду, ни боже мой! Я всё придумал, сочинил! И итальянца придумал! А Линдой, вообще, у моей мамаши болонку звали, дрянную, кусачую! Так она… подохла давно, тварь блохастая!! И другой Линды я не знаю, не знаю! И знать не хочу...

(Споткнувшись на пороге, влетает взъерошенный слуга.)

СЛУГА (приглаживая взлохмаченные волосы, игриво)
Мадемуазель Линда просят принять! Говорят – по срочному делу!
(Хочет улизнуть в дверь.)
ПОЛИП КАРПОВ(слуге).    Стоять, Воробьёв!
(Трясёт драматурга.) Говоришь – не знаешь? Не знаешь её?! А ну-ка, спрячь меня! Или обо`их убью на месте – и её, заразу, и тебя… Пьескин!
ПЬЕСКИН (тоскливо озираясь)
Сплю я что ли? Господи, да что же это за кошмар, в самом деле?.. (Полипу Карпову.) Но я вам докажу сейчас! Сами убедитесь. Вот в шкаф полезайте. (В пространство.) Господи, неужели это со мной происходит?! Как в дрянном водевильчике, пошленьком… прямо, как у Сашки Поликарпова! (Полипу Карпову.) Но её я не знаю, поверьте – чес-слово, не знаю!
ПОЛИП КАРПОВ(втискиваясь в шкаф, слуге)
Теперь впусти её, Воробей. А про меня... про меня ни чирикай!
(Шарит в кармане и бросает слуге монету.)
Попробуй только пикнуть – шею сверну… птаха!
СЛУГА (хватая деньгу)
Мы – что, мы с понятием… Не первый год при искусстве! (Убегает.)

(Полип Карпов из шкафа грозит драматургу кулаком; тот закрывает дверцу шкафа и подпирает её своей спиной.)

ПЬЕСКИН
Господи, да что же это, да что же это, господи?!

(Входит   м а д е м у а з е л ь   Л и н д а.
Полип Карпов подслушивает, приотворив дверцу.)

ЛИНДА (Пьескину)
Бонжур-бонжур, моя радость!
(Садится в кресло. Кокетливо дуясь.) Ты меня сегодня огорчил.
ПЬЕСКИН (нарочито громко).   Простите, сударыня, но я вас в первый раз вижу!
ЛИНДА
Ну что ты? Ну... брось же прикидываться! Мы здесь одни.
ПЬЕСКИН (испуганно, оглядываясь на шкаф)
Не понимаю, о чём вы, сударыня. Позвольте представиться…
ЛИНДА
Брось дурачиться, Пьескин! Как маленький. Я была в театре и сама всё видела. Всё-всё-всё! На начало, правда, опоздала немного… (игриво, поправляя причёску) ...были обстоятельства кой-какие… романтические. Да настоящим дамам и не пристало вовремя приходить. К чему? Самое интересное всё в конце…
(Встаёт и подходит к драматургу.)
Ну, и зачем же ты сочинил эту глупость? Из ревности, да, глупышка?
(Тормошит его, Пьескин дёргается.)
Признавайся, признавайся – из ревности?
ПЬЕСКИН
Что за вздор, сударыня? Почему я должен кого-то ревновать? Мне совершенно некого ревновать! Ничего не понимаю. (Косится на шкаф.) Не трогайте меня, мне щекотно!
ЛИНДА
Глупышка. Я ведь не кусаюсь. Ну, влюбился в меня, со всяким может случиться… В меня многие влюбляются – да все почти. Пришёл бы ко мне сам, открылся, доверился… Ты ведь сочинитель, придумал бы что-нибудь… особенное, эффектное… Ведь я же не бессердечная, я просто до ужаса обожаю всякие тонкие деликатные чувства и всякие страстные романтические экзальтации!

(Полип Карпов пытается вылезти из шкафа, но Пьескин всем телом удерживает дверцу.)

ПЬЕСКИН (нервно).   Простите, сударыня, но я сейчас оч-чень занят! Очень-очень! Вопрос буквально жизни и смерти! Если у вас дело… какое-нибудь, то извольте изложить вкратце… и как можно скорей.
ЛИНДА
Фу, какой же ты зануда! Но – симпатюлечный… Никакого дела у меня, разумеется, нет... я же не судебный пристав. Я просто на тебя обижена, Пьескин. Вот Полип Полипыч теперь невесть что вообразит. Он, конечно, не театрал вовсе и, вообще, до изящного не охотник, зато ревнив ужасающе… (вздыхает) да и кулак у него тяжёлый! Если ему кто-то расскажет, или он сам эту гадкую пьеску твою увидит – фу-у-у! Подумать страшно!
ПЬЕСКИН (про себя)
Уже увидел…
ЛИНДА
Теперь ты должен меня защитить.
ПЬЕСКИН
Я-а-а?! Вас?! По какому, собственно, праву?
ЛИНДА
А кто же ещё? Кто, моя радость? Кто, как не ты? Ты сам подумай: ты всё это сочинил – тебе и выкручиваться. Так-то! Ты должен сей же час пойти к Полипу Полипычу и броситься ему в ноги. Раскаяться во всём. Кайся, унижайся, ползай, проси у него прощения. Скажи, что никаких любовников и, тем более, итальянцев у меня не было и нет, что я добродетельна, постоянна и ему верна. Скажи, что ты нарочно оклеветал меня в пьесе... ну... ну, из мести, потому что я тебе решительно отказала. Ты же писатель, тебе врать привычно… и даже полагается.

Полип Карпов из шкафа показывает драматургу кулак.

ПЬЕСКИН (оглядываясь на шкаф, нервно)
Почему я должен врать, почему? Да я вас вообще не знаю, сударыня! Никогда про вас не слышал, никогда вас не видел!
ЛИНДА
Вот! Вот так – хорошо! Видишь, как у тебя убедительно получается! Да ты любому голову заморочишь, врунишка! (Напыщенно, передразнивая Пьескина.) «Никогда не видел, никогда не слышал!»
(Смеётся.)
ПЬЕСКИН (чуть не плача)
Что за ужасный день? Почему мне сегодня никто не верит?
ЛИНДА (гладит его по голове)
Ну, не расстраивайся ты так! Надо было думать, а не пьесы писать. А Полип Полипыч – он мужчина темпераментный! Но добрый: ну, покричит, ну, ударит, может… разочек-другой... третий. Ему же тоже себя успокоить как-то надо, раздражение снять. Пошумит-пошумит – а потом и утихнет. Ну, сделай это для меня, а? Только для меня… для нас с тобой! Я буду очень благодарна, ну – очень-очень… Понимаешь?
(Шепчет что-то драматургу на ухо и тихонько смеётся.)

(Пьескин в ужасе отстраняясь от Линды, буквально вжимается в дверцу шкафа.
Полип Карпов, вне себя от злости, пытается вылезти наружу.)

ПЬЕСКИН (Линде, очень нервно)
Нет-нет-нет! Я вас не понимаю! Я тут ни при чём! Я просто написал пьесу, понимаете?! Не о вас пьесу, нет – просто из головы! Просто всё выдумал, понимаете?! Оставьте меня, в покое, пожалуйста! Оставьте... оставьте...  все оставьте! Я ни вас не знаю, ни Карпова, ни его жену!

(Входит слуга.)

СЛУГА
Госпожа Карпова просят  срочно принять.

(Полип Карпов вздрагивает, прикрывает изнутри дверцу шкафа и затихает.)

Я сказал, что вы заняты… сочинительствуете. Они говорят: дело жизни и смерти.
ЛИНДА
Она! Боже мой – она! Это его жена, его - Полипа Полипыча! Говорят: зануда страшенная, моралистка! Сейчас ведь устроит тут сцену безобразную, знаю я этих жён, насмотрелась! (Слуге.) Ты не говорил, что я здесь?
СЛУГА
У нас болтать не принято – при искусстве состоим. Только, разве ж кто оценит…
(Вздыхает, выразительно закатывая глаза.)
ЛИНДА (достаёт из сумочки монету и даёт слуге)
Вот, голубчик, возьми – и про меня, пожалуйста, ни словечка! (Поёживается.) Ненавижу всё это: скандалы, жён – бр-р-р! (Драматургу.) Спрячь меня быстро!
ПЬЕСКИН
Но – куда?
ЛИНДА
Да вот же – в шкаф!
(Бросается к шкафу.)
ПЬЕСКИН (загораживая собой шкаф)
Не-е-ет! Только не туда! Там занято! Там… там... Там мои сочинения!
ЛИНДА
Что – целый шкаф?! Господи...

(Линда мечется по комнате, пытается залезть под письменный стол, но это у неё не получается. Озирается, видит ширму.)

Тогда – сюда! (Бросается к ширме.)
ПЬЕСКИН
Не-е-ет! (Краснея.) Простите, но там… там не прибрано с ночи.
ЛИНДА
Да что я смятых кроватей не видела?!

(Пытается спрятаться за ширму, но Пьескин не пускает.)

Какой же ты зануда! (Бросаясь к окну) Тогда – сюда! (Прячется за портьеру.) Фу, фу, какая пыльная! Ап-чхи! Однако, ты неряха, Пьескин! (Слуге, громким шёпотом.) Проси!

(Слуга выходит.)

(Драматургу.) Отделайся от неё побыстрее, я тут долго не выдержу! Ап-чхи! (Замирает.)

(Полип Карпов высовывает из шкафа руку и хватает драматурга.)

ПОЛИП КАРПОВ(драматургу на ухо).   Та-а-ак! Значит, и жену мою ты тоже не знаешь? Ну, погоди, доберусь я до тебя, гадёныша!
ПЬЕСКИН (вырываясь).   Нет, я решительно сейчас сойду с ума!

(Входит г о с п о ж а   К а р п о в а.
Линда подсматривает из-за шторы, Полип Карпов подслушивает, чуть приоткрыв дверцу шкафа.)

ГОСПОЖА КАРПОВА (торопливо осматриваясь)
Простите, господин Пьескин, что побеспокоила вас внезапно… и в такой поздний час. Это не в моих правилах. Но дело действительно важное.
(Садится в кресло, вскакивает, вновь садится.)
Я… Я только что была в театре!
ПЬЕСКИН (не отходя от шкафа, отчётливо)
Простите, мадам, но лично вас я в первый раз вижу!
ГОСПОЖА КАРПОВА
Ах, о чём вы? Оставьте ваши церемонии.
(Вскакивает, возбуждённо ходит по комнате.)
Так странно… Я в театре редко бываю – не люблю ходить одна – неловко, одинокая женщина, этот шёпот за спиной, липкие взгляды… Не то, чтоб я боялась пересудов... но меня оскорбляет низменный интерес посторонних к моей личной жизни… А муж... Муж мой всегда занят. Он так много работает... даже по вечерам.
ПЬЕСКИН (ехидно)
Скажите, какой труженник!

(Полип Карпов из шкафа протискивает руку и дёргает драматурга за ухо; тот прищемляет ему руку дверцей; Линда за портьерой чихает.)

ГОСПОЖА КАРПОВА (машинально)
Будьте здоровы! (Ничего не замечая, словно про себя.) А сегодня подруга меня упросила: пойдём да пойдём, что ты всё одна да одна... Новая пьеса, все очень хвалят. И название такое заманчивое: «Пожизненно – смерть!»
(Останавливается внезапно и пристально глядит на драматурга.)
Это ведь не просто пьеса, правда?
ПЬЕСКИН (испуганно)
Что вы имеете в виду? (С вызовом.) Это пьеса, именно – пьеса! Простая пьеса. Я это всё придумал!
ГОСПОЖА КАРПОВА
Кто тот итальянец во втором действии? Тот, с которым я потом уезжаю?
ПЬЕСКИН
Не знаю никакого итальянца! И вас не знаю! Я вообще, никого, никого не знаю. И вы ни с кем не уезжаете, мадам, это моя героиня уезжает, понимаете разницу? Ге-ро-и-ня! Выдумка! Пшик! Никто! Пустой звук!
(Отходит от шкафа и тяжело опускается на стул.)
Я сегодня так устал… Шли бы вы к себе домой, мадам, поздно уже. (Язвительно.) Муж ваш, наверно, заждался, беспокоится… Не дай бог, подумает что…
(Косится на шкаф.)
ГОСПОЖА КАРПОВА
Ерунда. Мужа, как всегда, дома нет. Простите мою настойчивость, но я не уйду, пока не узнаю всей правды. Ведь эта пьеса – про нас?

(Драматург отрицательно мотает головой.)

Про нас, про нас – я догадалась! Полипкарпов, торговец – это он, мой муж, а меня вы, почему-то, назвали Линдой – неважно! Это же наша с ним жизнь: такой холод, такая пустота одинокая. Такая скучная, такая пошлая... такая каждодневная... проза. И только грёзы о счастье, о любви… только мечты… Тайные мечты, смутные надежды... Надежды... Эти бесплотные надежды… Откуда-то вы всё это про нас знаете... Да – бог с вами… Но кто этот итальянец, скажите? Этот Микеле Пестручиани?
ПЬЕСКИН (вызывающе)
Тоже призрак. Пшик. Фикция. Роль. Грёза, как вы только что сами очень точно изволили выразиться! Я придумал его! Я!!! Вот так сидел-сидел (нарочито ёрзает на стуле) – да и придумал.
ГОСПОЖА КАРПОВА
Нет, я вам не верю. Нельзя же, в самом деле, придумать подобное имя... просто невозможно!
ПЬЕСКИН
Можно! Придумать всё можно, мадам – всё! Вот, слушайте, как дело было… Баба здесь, в комнатах, полы мыла – поломойка, баба деревенская, понимаете? – в пёстром таком платке, безобразном, зелёном, красном, оранжевом, аж в глазах рябит… А я Шекспира сидел читал. Тут вот, на подоконнике. «Укрощение строптивой», знаете? Пьеса такая. Хорошая. Про Петруччо. А баба эта в чёртовом платке перед глазами так и мельтешит, так и мельтешит, так и пестрит! Я и придумал фамилию такую – Пеструччо. А потом переделал в Пестручиани – для благозвучия. Пестручиани – звучит ведь? А слуга мой, Воробейчик, ведро с водой с грязной выносил, загляделся на неё, на поломойку, шельма, ни одной ведь юбки не пропустит, бабник – извините, сударыня! – споткнулся в дверях он – и ба-бах! – пролил воду-то, болван… А слугу моего, Воробейчика, вообще-то Мишкой зовут, а по-английски – Майкл, значит... (громко, в сторону двери) только кто ж его так, подлеца, по-английски называть станет? Не дождётся! А на итальянский лад попроще будет... как раз и выходит – Микеле. Вот. Всё оч-чень просто.
ГОСПОЖА КАРПОВА
Простите, но я вам не верю.
ПЬЕСКИН (горько)
Вы сегодня не первая.
ГОСПОЖА КАРПОВА(с горячностью).   Понимаете, у меня ведь в душе что-то отозвалось. Точно знак был какой-то сокровенный… Иногда вдруг словно знаешь нечто, что случиться должно, вот-вот должно… точно ждешь чего-то. Так и я почувствовала – это случится в моей жизни, случится! Он меня увезёт, ваш итальянец! Я знаю, знаю – это звучит странно, но это – это судьба! Мне давно хотелось сбросить эти удушливые путы, разорвать! Разрушить это жалкое подобие брака, это никчёмное существование! Ведь зачем-то же я родилась на этот свет? Ведь должно же быть в этой жизни для меня что-то ещё – что-то другое, радостное! Вы ведь в своей пьесе про нас с мужем, про наше прошлое написали. И про наше настоящее… Значит, и про будущее могли… Могли ведь, могли – верно?
ПЬЕСКИН (нервно).   Нет, не мог! Не мог! Я не провидец, мадам, не пророк, не гадалка Париса! Я со-чи-ни-тель! Я деньги зарабатываю. Я мужа вашего не знаю (в сторону шкафа) и знать не хочу! И вас первый раз вижу! (В сторону окна.) И про всё Линду придумал! (Госпоже Карповой.) И никакого итальянца Микеле Пестручиани в природе не существует! Нет! Не существует!

(Вбегает слуга.)

(Испуганно.) Воробейчик? Че… чего тебе?
СЛУГА
Маэстро Микеле Пестручиани, иностранец к вам.

                  (Драматург хватается за голову, стонет – и падает со стула.)




                                  ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ.
Там же. Пьескин  полулежит в кресле, госпожа Карпова обмахивает его платком.
Входит   М и к е л е   П е с т р у ч и а н и.
Госпожа Карпова встречает его внимательным взглядом; Линда незаметно бросает на него быстрый взгляд из-за шторы; Полип Карпов на мгновение высовывает нос из шкафа.


МИКЕЛЕ ПЕСТРУЧИАНИ (говорит с лёгким акцентом)
Увы, вижу я не вовремя – впрочем, как всегда! (Поднимая упавший стул.) Там, где я появляюсь, обязательно происходят странные вещи! (Пристально глядя на госпожу Карпову.) Я к этому привык, сударыня.
ПЬЕСКИН (иностранцу, держась за голову)
И ничего странного, подумаешь! Я просто упал со стула. Самое обычное дело. Со всяким может случиться. Сидел-сидел, взял вот – и упал. Голова закружилась. Я сегодня много нервничал… месье… э-э-э…
МИКЕЛЕ ПЕСТРУЧИАНИ (всем).   Называйте меня – маэстро. (Пьескину.) Я ценю вашу деликатность, и всё же это было не простое падение. Постарайтесь вспомнить, в какой именно момент вы упали?
ГОСПОЖА КАРПОВА (итальянцу)
Когда слуга произнёс ваше имя, маэстро.
МИКЕЛЕ ПЕСТРУЧИАНИ
Вот видите! (Пауза.) Я мог бы и не представляться… И всё же, отдадим дань хорошим манерам. (Госпоже Карповой.) Позвольте представиться, сударыня – Микеле Пестручиани, венецианец. Временами – путешественник, порой – авантюрист, иногда – целитель, изредка – прорицатель и даже телепат, по обстоятельствам. Короче, как говорят многие – человек с большими  странностями.

(Госпожа Карпова протягивает итальянцу руку, тот целует её руку и задерживает в своей руке.)

Я сегодня первый день в России.
ПЬЕСКИН (держась за голову, язвительно)
Для венецианца, да ещё впервые посетившего нашу страну, вы подозрительно бойко изъясняетесь по-русски.
МИКЕЛЕ ПЕСТРУЧИАНИ
О, и вы заметили? Благодарю за комплимент. Это целая история! Не хотелось бы злоупотреблять вашим вниманием…
ПЬЕСКИН
Нет, отчего же! Раз уж пришли – не стесняйтесь, злоупотребляйте! Расскажите всё… особенно насчёт этого вашего, хм… экзотического рода деятельности… (Жестом предлагает сесть.)

(Пестручиани предлагает  стул госпоже Карповой, сам садится на стул напротив.)

МИКЕЛЕ ПЕСТРУЧИАНИ
Вы насчёт моих уникальных способностей? О, они открылись у меня ещё в детстве – и это тоже целая история. Собственно, мои способности и привели меня сюда, (госпоже Карповой) к вам. (Всем.) Понимаете, я сегодня был в театре…
ПЬЕСКИН (слёзно)
Как, и вы?! И когда вы только успели?
МИКЕЛЕ ПЕСТРУЧИАНИ
Прямо с поезда. Прочёл на афише: «Пожизненно – смерть» – и решил, что должен непременно быть на спектакле.
(Пристально смотрит на мадам Карпову.)
Извините, мадам… ведь вы – не Линда?
ГОСПОЖА КАРПОВА (глядя ему в глаза)
Нет. Не Линда... увы...
ПЬЕСКИН
Простите, это падение всё перевернуло в моей голове. (Встаёт, держась за голову. Итальянцу.) Я драматург Пьескин, а это госпожа Карпова, жена одного крайне трудолюбивого него…

(Полип Карпов из шкафа грозит кулаком и драматург замолкает на полуслове.)

МИКЕЛЕ ПЕСТРУЧИАНИ (вставая, госпоже Карповой, с облегчениемо).   Мне на мгновение показалось, что Линда здесь, в этой комнате. (Радостно.) Но вы – не Линда. И это замечательно! Понимаете, я ищу Линду… Это очень важно для меня. Хотя, лучше рассказать всё по-порядку. Понимаете, тут дело весьма прозаическое… дело, собственно, в банальном родительском наследстве.

(Линда за шторой оживляется.)

ПЬЕСКИН
Дамы и господа, нам всем лучше сесть.
(Падает обратно в кресло.)

(Госпожа Карпова, не сводит вопрошающего взгляда с итальянца.)

МИКЕЛЕ ПЕСТРУЧИАНИ (усаживаясь вновь и обращаясь к госпоже Карповой.)    Видите ли, мой отец, по случаю, унаследовал огромное состояние.
ПЬЕСКИН (с завистью)
Счастливчик! Везёт же некоторым! Эх, а тут...
(В отчаянье машет рукой.)
МИКЕЛЕ ПЕСТРУЧИАНИ
Везёт, но лишь частично. Отец умер прежде, чем успел воспользоваться полученными деньгами. Разрыв сердца, врачи говорят – от большой радости бывает. И теперь я – его прямой наследник.
ПЬЕСКИН
Как?! Значит, теперь этот счастливчик – вы?!
МИКЕЛЕ ПЕСТРУЧИАНИ
Частично. Отец оставил странное завещание. Я могу вступить во владение своей долей наследства лишь при условии, что разыщу свою единокровную сестру Линду, которой причитается, кстати, ровно треть всего движимого и недвижимого иму...
ПЬЕСКИН (перебивая)
И где же вы собираетесь её искать?
МИКЕЛЕ ПЕСТРУЧИАНИ
Прежде мой отец некоторое время жил в России... И как раз в вашем городке. Возможно, именно тут он и оставил дочь. (Драматургу.) Вот так ниточка потянулась прямо сюда, к вам.
ПЬЕСКИН
Но – почему именно сюда? Потому что вы сегодня были в театре? А если бы вас с вокзала занесло в цирк, вы искали бы её среди клоунов? Или в клетке у бенгальского тигра?
МИКЕЛЕ ПЕСТРУЧИАНИ
Вы – автор, в вашей пьесе есть Линда. Это не случайное совпадение. И на спектакле я ощутил астральную связь…
ПЬЕСКИН
Глупости. Какая связь? Я выдумал эту Линду, понимаете – вы-ду-мал!
МИКЕЛЕ ПЕСТРУЧИАНИ
Но – как же я? Я ведь тоже присутствую в вашем творении. И меня вы тоже... хм… выдумали?
ПЬЕСКИН (запальчиво).   И вас!
ГОСПОЖА КАРПОВА (итальянцу)
И ещё меня заодно, и моего мужа – целую пропасть народу! Представьте, маэстро, господин Пьескин меня битый час уверял, что он вас придумал, что вас в природе не существует. Это вас-то! И тут вы входите!

(Госпожа Карпова и итальянец смеются.)

МИКЕЛЕ ПЕСТРУЧИАНИ (Пьескину)
Да у вас, господин Пьескин, просто дикая мания величия! Вы возомнили себя творцом всего движимого и недвижимого!
ПЬЕСКИН
Смейтесь, смейтесь! Ничего я вам доказывать не буду. Но Бог свидетель – я не лгу! Не лгу! Нет!
МИКЕЛЕ ПЕСТРУЧИАНИ (Пьескину)
Вам это только кажется, друг мой. «Выдумывая» меня, как вы уверяете, вы просто вошли со мной в астральный контакт. Случайно, дилетантски, на волне стихийного вдохновения, так сказать. С творческими людьми это бывает, и, поверьте – нередко. «И душа с душою говорит», как точнейше выразился один русский поэт. Но – вернёмся к Линде. Расскажите мне о ней.
ПЬЕСКИН (вскакивая)
Вы же видели спектакль! А больше я ничего о ней не знаю! И знать не хочу! У неё даже никакой фамилии нету – я ей поленился придумать. Просто Линда – и всё. И без фамилии.
МИКЕЛЕ ПЕСТРУЧИАНИ
Неправда, ведь в пьесе у неё есть муж. Такая странная русская фамилия… Поли... поли… Полипкарпов, кажется?
ГОСПОЖА КАРПОВА
Полип Карпов – это мой муж. Мой настоящий законный муж. Полип Полипыч Карпов... жалкий торгаш, купчишка. А я, маэстро – увы! – его жена. Но я – я не Линда.
МИКЕЛЕ ПЕСТРУЧИАНИ
Интересно! Но что-то не сходится… Тогда – кто же Линда?
ЛИНДА (выходя из-за портьеры)
Я! Ап-чхи!
МИКЕЛЕ ПЕСТРУЧИАНИ (вскакивая)
Сударыня!
ЛИНДА
Я – Линда. Настоящая Линда. Линда Ветрянская.
МИКЕЛЕ ПЕСТРУЧИАНИ
Да-да, в бумагах отца я нашёл фотографию некоей девицы Ветрянской. Видимо это фамилия вашей матери. Её звали…
ЛИНДА
Элеонора Ветрянская.
МИКЕЛЕ ПЕСТРУЧИАНИ
Да-да, именно так там было написано – Нора!
ГОСПОЖА КАРПОВА
Но… Но это же девичья фамилия моей матери – Ветрянская! Элеонора Ветрянская. Боже мой! А потом она вышла за профессора Бельского, моего отца – и стала Бельской. (Растерянно.) Господа, это моя мать...
ЛИНДА
И моя...

(Входит слуга.)

СЛУГА (испуганно)
Мадам... мадам Элеонора Бельская!
ЛИНДА
Мама! Какой кошмар!
ГОСПОЖА КАРПОВА (вскакивая)
Мама! Боже мой, мне нужно срочно спрятаться!
МИКЕЛЕ ПЕСТРУЧИАНИ (удерживая её за руку)
Но – почему?
ГОСПОЖА КАРПОВА
Вы не знаете мою мать, маэстро!
ЛИНДА (итальянцу).   Вы её не знаете!
ГОСПОЖА КАРПОВА
Если она увидит меня в доме у одинокого мужчины…
ЛИНДА
…здесь, в такое позднее время!
ГОСПОЖА КАРПОВА
…одну, без мужа – и в мужском обществе!
ЛИНДА
…и с таким декольте! Боже!
(Прячется обратно за портьеру.)
ГОСПОЖА КАРПОВА
Боже!
(Ныряет за ширму.)
МИКЕЛЕ ПЕСТРУЧИАНИ (провожая её взглядом)
Знаете, Пьескин, пожалуй... спрячусь и я. Что-то мне подсказывает, что мадам Бельская будет с вами намного откровеннее… наедине.

(Итальянец ныряет за ширму, вслед за госпожой Карповой. Полип Карпов ревниво высовывается ему вслед.
Стремительно входит Мадам Бельская, энергичная дама мощной комплекции.
Полип Карпов затихает в шкафу.)

МАДАМ БЕЛЬСКАЯ (Пьескину)
Мой Бог, мой Бог! Как вы узнали? Говорите быстрее: я должна немедленно знать всё!
ПЬЕСКИН
Простите?
МАДАМ БЕЛЬСКАЯ (пыхтя, падает в кресло)
Я сегодня была в театре.

(Драматург стонет.)

ПЬЕСКИН
И как вы все только успеваете?
МАДАМ БЕЛЬСКАЯ
Я загодя взяла билеты. Я всё видела! Всё! Кто, какой негодяй, какой бесчестный человек раскрыл вам эту тайну? Мою тайну, глубоко личную тайну? Отвечайте, господин Пьескин! Отвечайте немедленно! Всё, всё – как на духу!
ПЬЕСКИН
Мадам, я не знаю никакой тайны – ни вашей, ни чьей бы то ни было! Я драматург! Драматург всего лишь! Я всего лишь написал пьесу. В ней всё – враньё. Всё! От первого до последнего слова! Это искусство, понимаете? Ни капли правды...  и ничего личного.
МАДАМ БЕЛЬСКАЯ
Искусство, господин Пьескин? Враньё? А как же итальянец?! Микеле Пестручиани? А?! Тот, что в финале увозит мою дочь?
ПЬЕСКИН (устало)
Это не ваша дочь, мадам, это – выдумка.
МАДАМ БЕЛЬСКАЯ
Выдумка? Но – как же так, простите? Дочь, моя собственная дочь – жена Полипа Карпова, этого тупого торгаша. Всё сходится.
ПЬЕСКИН (неуверенно)
Но она же – не Линда.
МАДАМ БЕЛЬСКАЯ
Да! Да! В том-то и дело! (Озираясь, вполголоса.)    Линда – моя вторая дочь, понимаете? Ещё до брака. Это страшная тайна! Но ведь вы как-то узнали. Как вы узнали, господин Пьескин, от кого? Неужели повитуха, бабка Анисья, эта старая сплетница, до сих пор жива? Да ведь ей же лет сто должно быть, не меньше! Отвечайте! Что вы знаете про Линду? Как вы узнали, что Микеле Пестручиани был её отцом?
ПЬЕСКИН (сдаваясь).   Нет, мадам, вы что-то путаете... он её брат.
МАДАМ БЕЛЬСКАЯ
Нет, отец! Уж мне-то лучше знать, господин Пьескин! Перед своим постыдным бегством из России он ведь всё-таки признал свою дочь... негодник... У меня и бумаги есть…
(Лезет в сумочку, достаёт документы и тычет драматургу под нос.)
Но, даже теперь, когда он, как я слышала, умер... (вздыхает) …моим девочкам правду знать не следует. Это разрушит те нравственные основы, которые я неколебимо выстраивала в их душах с раннего детства. (Слёзно.) Они ведь даже не подозревают, что их две, бедняжки! Одну я удачно выдала замуж, по случаю: тупой торгаш, совсем тупой… но очень богатый, очень! Другая…

(Линда за портьерой чихает.)

Будьте здоровы, господин Пьескин! Другая, правда, умудрилась в юности покуролесить под самым моим носом. И в конце концов, нашла себе какого-то женатого чурбана… денежного мешка... но я вовремя вмешалась – материнское сердце всегда чует беду! (Вздыхает.) Какой мог быть скандал, господи, какой скандал! Пришлось принимать самые решительные меры, самые решительные. Мне пришлось тайно продать все свои девичьи драгоценности, чтобы замять дело. Теперь она в монастыре и вот-вот примет постриг… бедняжечка.
ПЬЕСКИН (язвительно)
Вы в этом уверены, мадам?
МАДАМ БЕЛЬСКАЯ
Конечно, я же мать! А тут вы с вашей скандальной пьесой! Не знала, что люди искусства, как вы изволите себя величать, роются в чужом грязном белье! Это низко, господин Пьескин! Так вы моим девочкам всю жизнь разрушите! А если правду узнает мой муж, профессор Бельский, этот безумный энтомолог? Он же просто помешан на жуках, личинках и своём добром имени. Брр! Снимите вашу пьесу со сцены, сожгите, выбросьте, уничтожьте, чтоб и духу не осталось! Я, разумеется, вам заплач`у.
ПЬЕСКИН
Это невозможно! Как сказал кто-то из великих – рукописи не горят, мадам! Написанное нельзя вычеркнуть со страниц вечности...
(Пауза.)
Тем более, что мне за неё и гонорар уже заплатили… Пьеса теперь принадлежит театру.
МАДАМ БЕЛЬСКАЯ
Кошмар! Это конец…

(Микеле Пестручиани появляется из-за ширмы.
Мадам Бельская бледнеет и  теряет  дар речи.)

МИКЕЛЕ ПЕСТРУЧИАНИ
Простите, мадам, я понимаю, что моё внезапное появление из-за ширмы выглядит несколько курьёзно… Но я иностранец – и не силён в русских обычаях. Прошу меня извинить за некоторую экстравагантность! Но о каких бумагах вы только что говорили?
МАДАМ БЕЛЬСКАЯ (вскакивает и роняет бумаги)
Не может быть?! Это... Это ты? (Крестясь, пятится к шкафу и прислоняется к дверце.)
Ты?! Нет, это не можешь быть ты, Микеле...
(Пытается укрыться в шкафу, но Полип Карпов держит дверь изнутри.)
МИКЕЛЕ ПЕСТРУЧИАНИ (подбирает бумаги)
Да, это я, Микеле Пестручиани...
МАДАМ БЕЛЬСКАЯ
Не-е-ет! (Бьётся с дверцей шкафа.)
МИКЕЛЕ ПЕСТРУЧИАНИ
...младший, сударыня! Успокойтесь: всего лишь младший.
МАДАМ БЕЛЬСКАЯ
Не может быть!
(Отходя от шкафа.) Одно лицо! Рост, фигура, голос... Поразительное сходство! Вы-вы-вы… вы его сын?
МИКЕЛЕ ПЕСТРУЧИАНИ
И наследник. Кстати, не я один. В соответствии с этими документами, сударыня, ваша дочь Линда вскоре также станет наследницей значительного капитала.
МАДАМ БЕЛЬСКАЯ
Какое счастье! Боже! Нет, какое горе! Она же в монастыре! Она уже должна была стать монахиней! И теперь эти святоши загребут себе все-все наши денежки! О, моя несчастная дочь! О, я несчастная мать! О, жестокая судьба...
ЛИНДА (выходя из-за портьеры).   Нет, маман, я не монахиня, слава богу, и становиться ею не собираюсь! Я сбежала из вашего разлюбезного монастыря. (Всем.) Я – Линда, и теперь я наконец-то стану богатой! (Итальянцу.) Правда, братец?
МИКЕЛЕ ПЕСТРУЧИАНИ (Линде)
Мы оба будем богаты, сестричка. Мы немедленно возвращаемся в Италию!

(Полип Карпов наполовину вываливается из шкафа.)

МАДАМ БЕЛЬСКАЯ
Как?! И дорогой наш зятёк тут?!
(Ущемляет его дверцей шкафа.)
ЛИНДА
Да, маман, это он, тот самый чурбан, как вы точно заметили. Извольте познакомиться с денежным мешком!
(Машет Полипу Карпову ручкой.)
Адьё, Полипчик! Теперь я богата и больше не нуждаюсь в твоих жалких подачках! (Драматургу, кокетливо.) Вот видишь, Пьескин, всё как в нашей пьесе: я – Линда, и итальянец увозит меня в Италию. А ты говорил – выдумки, выдумки! Обманщик.
ГОСПОЖА КАРПОВА (выходя из-за ширмы)
Микеле, а я?
МАДАМ БЕЛЬСКАЯ
Дочка, ты?! Тут?! Ничего не понимаю!
ГОСПОЖА КАРПОВА
Я тут, мама.
МАДАМ БЕЛЬСКАЯ
А ты-то что здесь делаешь?
ГОСПОЖА КАРПОВА
Здесь? Я здесь искала правду, мама. А нашла свою сестру.
(Берёт Линду за руку. Итальянцу.) Микеле, разве ты не увезёшь и меня? Нехорошо вновь разлучать сестёр.
ЛИНДА (итальянцу)
Да, Микеле, да! Мы ведь с ней только что встретились!
ПОЛИП КАРПОВ (бьётся в шкафу)
Не-е-ет! Не позволю увозить! Обо`их – не позволю! Не отпущу!
ГОСПОЖА КАРПОВА (мужу)
А я вас и спрашивать не стану, изменник! Продажный донжуанишка, врун! (Презрительно.) Дырявый денежный мешок! Мы обе бросаем вас – и я, и ваша Линда!
(Смотрит на итальянца.)
ПЬЕСКИН (госпоже Карповой)
Но – как же так? Ничего не понимаю! Уж вы-то ему точно никакая не сестра, этому итальянцу – я в этом уверен!
МИКЕЛЕ ПЕСТРУЧИАНИ
И замечательно, что не сестра! (Госпоже Карповой, целуя ей руки.) Вы готовы совершить безумство, сударыня?
ГОСПОЖА КАРПОВА (итальянцу)
Мне кажется, я его уже совершаю!
МИКЕЛЕ ПЕСТРУЧИАНИ
Тогда – немедленно едем!
(Обнимает её.)
МАДАМ БЕЛЬСКАЯ (растроганно глядя на итальянца)
Вылитый отец! Вылитый! Такой же напор, такой же темперамент! Такая же непредсказуемость… Ах, Микеле-Микеле…
(Шумно вздыхает.)
ГОСПОЖА КАРПОВА(Пьескину)
Всё – как в пьесе! Я бросаю своего никчёмного мужа, и итальянец увозит меня в Италию! И  меня, и Линду – обеих!

(Госпожа Карпова и Линда переглядываются и смеются.
Госпожа Карпова берёт итальянца под руку.)

Спасибо вам за всё, автор – и прощайте!
ЛИНДА (Пьескину).   Прощай, сочинитель! Вспоминай меня.
(Целует драматурга.)
Такой конец твоей пьесы мне очень-очень нравится!
(Виснет на свободной руке итальянца.)

(Полип Карпов пытается вырваться из шкафа, но мадам Бельская прижимает его дверцей.)

МИКЕЛЕ ПЕСТРУЧИАНИ (Пьескину)
На прощание я скажу вам кое-что важное. Это может вам показаться странным, но... Видите ли, маэстро Пьескин: искусство – вещь на редкость осязаемая. Эфемерная, казалось бы, невидимая и неуловимая человеческая мысль – меж тем реальна и вполне вещественна. Наша мысль обретает кровь и плоть. Помните об этом, когда пишете. Дорожите любым своим словом, дорожите любым мгновением жизни! Ведь смерть стоит у нас за спиной, у каждого из нас – и никто не знает выбранного ею часа. Не надо её бояться, надо смело идти вперёд – жить, творить, любить! Да, надо любить, смело глядя смерти в лицо! Иначе она заполнит душу страхом, завладеет всей нашей жизнью. Вот тогда и будет, как в вашей пьесе (смеётся) «Пожизненно – смерть»!

(Микеле Пестручиани быстро уходит, уводя мадам Карпову и Линду.
Драматург смотрит им вслед.
Оттеснив мадам Бельскую, Полип Карпов наконец-то вырывается из шкафа.)

ПОЛИП КАРПОВ
Не… позволю! Не пущу! Стоять!
(Бросается вдогонку.)
МАДАМ БЕЛЬСКАЯ (вслед).   Не догонишь, зятёк, не удержишь! С Микеле Пестручиани не тебе, тупому торгашу, тягаться! Эх! Где мои былые годы…
Сокрушённо машет рукой и уходит.)
ПЬЕСКИН (недоверчиво)
Неужели ушли? Все-все ушли? Уфф! Наконец-то!
(Осторожно выглядывает из комнаты.)
Эй! Воробейчик!

(Возвращается Полип Карпов.
Драматург пятится от двери.)

Что... у… уехали они?
ПОЛИП КАРПОВ
Уехали… На моём же собственном авто и укатили. Только пыль столбом... Ты! Ты понимаешь, что ты наделал?!
ПЬЕСКИН
Ну, вы опять за старое! Кажется, уже во всём разобрались, всё объяснилось. И я тут ни при чём! Что вам ещё от меня нужно?
ПОЛИП КАРПОВ
Деньги верни.
ПЬЕСКИН (роется в карманах и торопливо суёт Карпову деньги)
Да вот... вот... вот ещё – берите! Всё забирайте! И оставьте меня, наконец, в покое! Как вы только не поймёте, что дело не во мне? Что это вы, вы сами во всём виноваты!? Это вы, вы так жили! Вы жену свою не ценили, обманывали! Это вас любовница ваша бросила! И это не в театре, не в пьесе! Это жизнь ваша такая, карповская! Ваша, ваша собственная жизнь! А мне… мне завтра пьесу сдавать!
ПОЛИП КАРПОВ (наступая на драматурга)
Нет, никаких тебе больше пьес! Да я тебя сейчас…
(Хватает и трясёт драматурга.)
ПЬЕСКИН (истерично)
Во-во-во... Воробейчик!

(Вбегает слуга.)

Подмогу зови! Скорее! Ско... ско...
СЛУГА
Помогите! На помощь! Автора убивают!
(Убегает.)
ПОЛИП КАРПОВ (отпуская Пьескина).   Ладно, живи… живи пока. Не в тюрьму же мне, в самом деле, из-за тебя... писаки… Но помни: я теперь всегда буду у тебя за спиной. Как этот итальяшка говорил – как твоя смерть. Они меня оставили, а уж я тебя не оставлю, Пьескин! Пожизненно – как ты сам придумал.
ПЬЕСКИН
И что же мне делать?
ПОЛИП КАРПОВ
Опасаться.
(Уходит.)
ПЬЕСКИН (устало опускаясь прямо на пол)
Ушли…

(Входит Поликарпов.)

ПОЛИКАРПОВ
Пьескин? Что тут за крики? И ты чего на полу?
ПЬЕСКИН (размягчённо)
Поликарпов?! Ты? Тебе-то, Сашка, чего от меня надо?
ПОЛИКАРПОВ
И ты еще спрашиваешь, свинья? Друг называется! Да я сегодня был в театре!
ПЬЕСКИН (с печальной улыбкой)
И ты, друг…
ПОЛИКАРПОВ
Выставил ты меня, нечего сказать, весь город ржёт! Что, думал не догадаюсь? (Садится рядом.) Свинья!

(Оба молчат. Пьескин достаёт из кармана карповскую афишку и делает из неё самолётик.)

ПЬЕСКИН (в пространство)
Как он там сказал, этот Микеле Пестручиани... мысли реальны? Да.

                (Пускает бумажный самолётик в зрительный зал.)

                                                                       март 2003-2007 гг.
______________________________________________________
Более наглядная версия на моём сайте:

http://teatr-snov.narod.ru/SMERT.html

______________________________________________________

• Разрешается копировать тексты только:
                                 - при упоминании имени автора
                                 - и обязательной ссылке на первоисточник. •

• В случае некоммерческих постановок
                                 - убедительная просьба известить автора. •

• Любое коммерческое использование текстов
                                 - только по договорённости с автором. •

                                 E-mail для связи:
                                 zverola(собака)mail.ru
______________________________________________________


Рецензии