Зоомагазин

Когда-то я работал в центре города, недалеко от большого зоомагазина, и привык ходить туда в обеденный перерыв – смотреть нa зверей. Я люблю зверей, особенно некрупных и меховых: кошек, собачек, зайцев. Морских свинок – не очень. Их пронырливый облик как-то настораживает.

Вскоре со мной начали здороваться продавцы. Затем – клерки из соседних контор, такие же как я любители халявной фауны. Хозяева магазина отличались гуманизмом, то есть качеством, совершенно необходимым для этого бизнеса. Звери жили в чистых, просторных вольерах со всеми удобствами – тренажерами для лазания и разминки когтей, уголками отдыха и прочими модными прибамбасами. По магазину свободно перемещалась чета упитанных лопоухих зайцев. Иногда, если вблизи не было детей, они разрешали себя потрогать. B центральной витрине неизменно дрых полосатый котище размером со среднюю собаку. Когда он потягивался или зевал, движениe прохожих на улице сбивалось с ритма.

Однажды в магазине появились два белых ангорских кролика. Это были ослепительные красавцы – их длинный, тонкий мех светился изнутри. Они были похожи на ангелов. А еще – на маленьких овечек. Вся эта история, если я не сказал, происходила в Новой Зеландии, где на десять миллионов человек приходится сорок миллионов овец и баранов. Неудивительно, что от долгих лет такого неравновесия многие живые существа в этой стране, включая людей, стали слегка напоминать баранов. Задумчивoсть какая-то утвердилась на лицах. Как съязвил Михаил Веллер, «одни бараны пасут других». Со временем, даже в своей физиономии я начал замечать подозрительные изменения.

Нет, зря я смеюсь над Новой Зеландией. Все-таки она дала нам вид на жительство и пособие. На него можно было худо-бедно питаться и снимать комнату в общежитии Армии Спасения. Соседи, правда, были те еще. Помню, на первый велфор купили мы свежей рыбы. Положили в коммунальный холодильник. Через полчаса вернулись – рыбы нет. И на кухне ее никто не готовил. Либо в комнате зажарили, либо сырьем сожрали, гады. Тогда же мне пришлось на время бросить вредные привычки, и это был главный стимул в поисках работы. Кроме того, нас почти сразу определили на курсы английского языка. Где я с удивлением обнаружил, что половина слов, которым меня выучили на ин.язе, произносится не так. А вторая не употребляется вовсе. Утром мы подолгу бегали трусцой, заодно исследуя окрестности. Многие встречные улыбались нам, некоторые говорили «morning». Для меня это не было культурным шоком. До Зеландии я около года жил в Мюнхене. Раз толкнул кого-то неслабо в метро, а он говорит «entshuldigung»...

В частных двориках, за низкими оградами сидели кошки. Кошки тоже улыбались, но отзывались только на «пус» и никогда на «кис». Даже они соображали по-английски лучше нас. В Зеландии я впервые в жизни увидел добродушного, общительного бультерьера. Мы с женой гуляли по пляжу, когда буль с палочкой в зубах приблизился к нам. Он положил трофей у наших ног и отступил на шаг, виляя тем местом, где должен быть хвост. Мы, помнившие эту породу по Москве, замерли. Тогда псина переместила палочку чуть ближе к нам и посмотрела снизу вверх – озадаченно. Наконец, жена взяла палочку и бросила в сторону океана. Счастливый буль устремился за ней, забавно подпрыгивая на кривых ногах. «Ты заметил, что он смотрел на нас как на идиотов?» – спросила жена… В довершении всего, благодаря новому гражданству мы с удовольствием ощутили, что такое «к одним паспортам – улыбка у рта». Кстати, эта фраза всегда казалась мне косноязычной. Ho – вернемся к нашим баранам. То есть, к ангорским кроликам.

В зоомагазине они стали звездами первой величины. Рядом с их вольером постоянно толпился народ. Ангорцы держались спокойно и равнодушно как настоящие знаменитости. Их долго никто не покупал. Сто двадцать долларов за пару (а продавались они только вместе) было вдвое дороже обычной кроличьей цены. Но мне казалось, что дело не только в цене. Думаю, людей смущала мысль, что вот эти ангельские создания можно пошло купить за деньги, как двойной чизбургер или банку пива. Через некоторое время цену снизили до сотни, потом до восьмидесяти долларов. Меня это, помню, расстроило. Я бы сам их купил, но жили мы тогда... впрочем, это не важно. Затем цена упала до шестидесяти баксов и ангорцев почему-то перестали чесать.

В считанные дни белоснежные красавцы превратились в бомжей. Их длинный мех свалялся и висел клочьями, полными сора и пыли. Местами сквозь него просматривалось беззащитное розовое тельце. Даже выражение лиц у них изменилось. Посетители вмиг утратили к ним интерес, обычное дело... Я стоял у их вольера один. Потом кто-то подошел. Не оглядываясь, я понял, что это моя жена. Она работала в университете, на холме, но иногда спускалась в центр по делам, и тогда мы встречались в зоомагазине. Надо сказать, что жена моя любит зверей еще больше, чем я. И уж точно больше чем людей. «Боже, какой ужас!» – прошептала жена. – «Как ты можешь на это спокойно смотреть?!» С этими словами она решительно направилась к двери с табличкой «для персонала». Я не пошел за ней и останавливать не стал – в таком состоянии ее лучше не трогать.

Кроме того, я знал, что никаких неприятностей жене не грозит – в Зеландии панически боятся скандалов. Везде, даже в сфере обслуживания. Лозунг «клиент всегда прав» для них не пустой звук. Правда, там слегка другое клише – «customer focus», что означает фокус на клиенте. Обвинение в нехватке этого фокуса огорчает продавцов больше чем ревизия. Сообразив, как легко зеландцы ведутся на подобную демагогию, я стал нагло требовать скидок, льгот и дополнительных услуг там, где их не полагалось. И почти всегда успешно… Ну вот, что я говорил? Жена уже возвращалась, конвоируя длинного, тощего парня в униформе. Он нес контейнер с инвентарем. А на следующий день ангорцы исчезли. Нам сказали, что их купили. Надеюсь, им достались хорошие люди.

Eще в этом магазине был вот какой случай. Привезли новых котят. Мы – сразу к ним (жена опять была со мной). Видим – пять или шесть котят задорно гоняются за своими и чужими хвостами. A один скомкался как тряпица в дальнем углу. Ему явно нездоровилось. Полосатая шерстка всклокочена, под глазами засохли слезы. Иногда бедняга мяукал, но беззвучно – неслышно из-за толстого стекла. И эта беззвучность добивaла окончательно. Tут один из игравших котят выдрался из кучи-малы, подскочил к нему, напрыгнул... и – моментально все понял. Дальше – самое удивительное. Он не убежал, нет, а прилег рядом и тщательно вылизал больному заплаканные глаза. А когда тот пошевелился, приобнял его лапой за шею, будто сказал: «Лежи спокойно, брат. Я с тобой.»

Неподалеку прибирался служитель, тот самый. «Извините, – обратился я к нему, – но один из ваших котят серьезно болен. Вон тот, в углу. Вы его вообще лечите как-нибудь?» «Не беспокойтесь, сэр, – ответил парень, – мы знаем про него. Сегодня везем к ветеринару. Через пару дней будет как новый.»

И правда, котенок скоро выздоровел. Мало того – носился по вольеру, задирался и хулиганил за троих, словно наверстывал упущенное за время болезни. Вдруг он увидел нас с женой и остановился. Подошел ближе к стеклу. Сделал жалкое, больное лицо и мяукнул – как тогда. В следующий миг он снова ввязался в драку. Мы попытались осмыслить, что произошло. Неужели котенок нас узнал? И вспомнил, как мы смотрели на него позавчера, когда ему было худо? Ну да – ведь он  п о к а з а л  нам это.

Кажется, в этот момент я впервые задумался о том, что мне давно твердит жена. Что все мы одинаковые – были, есть и будем. Что случайные различия, которые упорно выпячиваются, культивируются, исследуются – ерунда перед этим глобальным сходством. «Общая душа» называл его Бунин. A может, и не Бунин – не важно. Важно додумать эту мысль до конца...

(Я вспомнил, как в нашем аквариуме умирала рыба. Мы лечили ее, как могли, но ничего не помогало. И другая, здоровая рыба часами лежала рядом с больной на дне. Зачем она это делала, кто мне объяснит? А ведь я полжизни считал их безмозглым ингредиентом для заливного.)

… значит, мы отличаемся только снаружи, и то несильно, как бутылки разных форм. А внутри мы – взаимозаменяемая... (забыл, забыл одно умное слово, – а! вот оно) взаимозаменяемая инкарнация... чего? А хрен знает чего. То есть, вот этот, например, котенок легко мог бы быть... немолодым эмигрантом без особых перспектив. Приехавшим в маленькую, непонятную страну на краю земли. Из гораздо большей, но такой же чужой и холодной. А я – лежать больным... нет, избитым и ограбленным ментами. На лавке, на автобусной остановке у метро «Сокол». Под вечер, под обрывки разговоров беззаботных, смеющихся людей, сколько их прошло?.. Но кто-то остановился и сказал: «Bставай, брат, держись за меня. Я провожу тебя домой». И довел до самых дверей. Не спросив моего имени, не назвав своего… Уж не ты ли это был, Господи? Как и кому я отдам этот долг? Еще легче представить себя живым товаром. На который все снижают и снижают цену, а если и купят, то намного дешевле, чем ты стоишь. И от этого унижения так логично околеть, если бы не теплое существо рядом, к которому можно прижаться. И переждать – до лучших времен.


Рецензии
Спасибо! Восхищена всем: языком изложения, рассказом, Новой Зеландией, зверями и Вами! )) Сама люблю животных с детства, кто у нас только не жил... Буду читать Вас! А это чудо заношу себе в папку.

Удачи и всех благ!

С теплом Галина

Галина Савинкина   19.09.2017 14:22     Заявить о нарушении
Спасибо, Галина! Это, может быть, самый пафосный мой рассказ, хотя обычно стараюсь сильных эмоций избегать. Но тут ничего поделать не смог. Рад, что вам понравилось. Заходите на "Тишу", и я к вам тоже наведаюсь. Всех благ! М

Макс Неволошин   20.09.2017 04:50   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 32 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.