И долго буду тем любезен я народу...
И долго буду тем любезен я народу...
А.С.Пушкин.
Я лиру посвятил народу своему…
Н.А.Некрасов.
…Мы иногда цитируем эти знаменитые строки Пушкина и не очень-то задумываемся, а кого же имел в виду Александр Сергеевич, выводя гусиным перышком слово «народ»? На уроках литературы мы старательно записывали в тетрадку определения «партийности в литературе», «соцреализма» и «народности». Нас нисколько не смущали рассказы преподавателей о том, что «Пушкин учился у народа и творил для него». А ведь вопрос довольно интересный и спорный.
Думается, небогатый помещик Пушкин имел свою, четко разграниченную «табель о рангах», полностью согласную с правилами игры тех времен. Наверху – царь с придворными, «Свободы, Гения и Славы палачи», говоря словами другого великого поэта. Пониже – просвещенное дворянство, духовенство, помещики и чиновники всех мастей; затем следовало купечество и прочая мелочь, а уж внизу – «смерды, рабы, чернь». Александр Сергеевич, карьера которого должна была после выпуска из лицея состояться по ведомству министерства иностранных дел, мелкий помещик, ставший великим сочинителем, к простому народу испытывал не такую уж и великую любовь. Сочувствовал крестьянам, вынужденным «влачить жалкое прозябание в рабской неволе и невежестве»? Безусловно. Дружил с декабристами, состоял в тайных обществах, включая масонов? Состоял. Мечтал о Свободе, писал свое знаменитое послание декабристам в Сибирь? Писал. Но декабристы мечтали о «культурной и просвещенной республике», а уж никак не о «русском бунте, бессмысленном и беспощадном»! Никак не мечтал о «кровавом мужицком топоре» и Александр Сергеевич - вряд ли он обрадовался бы октябрю 1917-го года.
В «Евгении Онегине» главный герой в своем имении барщину «оброком легким заменил – и раб судьбу благословил». Мужики болдинского имения слезно просили Пушкина позволить им самим выбрать управляющего вместо назначенного поэтом – вора и бессовестного угнетателя. Не позволил барин – невыгодно! Да и вообще, что это такое: какие-то там мужики будут указывать барину, что и как ему делать, кого и куда назначать! Еще чего не хватало! Возомнили, понимаешь...
В одном из писем жене поэт сердито ей выговаривал за то, что та обожала прогуливаться в местах народных гуляний: «И охота тебе, женка, болтаться среди всякой черни!» Так что, умел, умел Александр Сергеевич провести четкую границу между «культурным и образованным человеком» и «быдлом», а нежная любовь его к простому народу, думается, несколько преувеличена. Да и как мог простой мужик, неграмотный и не знавший в тяжелой работе «ни отдыху, ни сроку», позволить себе покупать книжки по пятьдесят рублей, если корова стоила много меньше?! Что мог понять сельский пахарь или кузнец в «высокой поэзии»? Нет уж, книжки, театры и шампанское – это штучки для бар, для господ, «которые почище»...
Не стоит сразу возмущаться и в этих словах усматривать попытки очернить великого поэта – Пушкин, человек глубоко порядочный, был всего лишь сыном своего времени, и смешно судить о его поступках, достоинствах и недостатках с точки зрения современных понятий. Так что давайте признаем, что писал Александр Сергеевич прежде всего для узкого круга читающей и понимающей публики, надеясь, впрочем, что когда-нибудь его творения прочтут и «ныне дикие народы»…
Пушкин истинно гениален, он невероятно разный, это – целая вселенная! «Я помню чудное мгновенье…» - это Пушкин. Через некоторое время в письме к знакомому поэт довольно-таки цинично и не очень-то прилично хвастает своей победой над «гением чистой красоты» - и это тоже Пушкин. Волшебные, завораживающие строчки о Лукоморье, фанфарные здравицы «Государю и великому россу» и вдруг щемяще-нежное: «Подруга дней моих суровых, голубка дряхлая моя… Одна в глуши лесов сосновых давно, давно ты ждешь меня…» Конечно же – Арина Родионовна! Ирина Матвеева, няня поэта, большая любительница народных сказок и песен. Крепостная нянька, воспитавшая кроме «милого друга Сашеньки» и сестру поэта Ольгу, и младшего брата Левушку. Баре предлагали ей вольную, но отказалась – слишком привязалась к детям, к семье. Ни отцу, ни матери не посвятил Александр Сергеевич своих творений, поскольку не было там особой любви и понимания, а вот милая нянюшка занимала в душе поэта особое и почетное место. В 1835 году Пушкин пишет грустные строчки: «Вот опальный домик, где жил я с бедной нянею моей. Уже старушки нет – уж за стеною не слышу я шагов ее тяжелых, ни кропотливого ее дозора…» И знаменитая Татьяна мечтала убежать от пустой московской суеты и шумихи в милую сердцу деревушку, где «крест простой и шум ветвей над бедной нянею моей…» В С-Петербурге, на Смоленском кладбище есть скромный указатель: «Арина Родионовна», а в центре старинного Пскова мы можем увидеть памятник Поэту и Няне, где они навсегда вместе, как это было и в детские годы Александра Сергеевича, так и в скучноватые дни его ссыльной жизни в Михайловском. Кстати, несмотря на прекрасные строки о деревне и сельских красотах, любовь поэта к Михайловскому тоже весьма преувеличена, поскольку, согласитесь, трудно полюбить место принудительной ссылки, где тоска смертная, а душа-то рвалась в Петербург, где жили издатели, друзья, и сверкало огнями великолепие светских балов…
Другому преданному слуге Пушкин посвятил лишь пару строк: «Дай одеться мне, Никита, в митрополии звонят…» Никита Тимофеевич Козлов – верный «дядька» из крепостных болдинских крестьян. Как и Арина Родионовна, дядька Никита не чужд был «прекрасному» - сочинял истории в духе русских сказок, чем немало веселил образованных бар. Вероятно, с него списан ворчливый и трогательно заботившийся о «неразумном дитятке Петеньке Гриневе» Савельич из «Капитанской дочки». Личный слуга мальчика Пушкина, сопровождавший его на всем жизненном пути от лицея до трагического дня поединка на Черной Речке, разделивший с поэтом и радости, и горе, и годы ссылок. Верный Никита нес на руках смертельно раненого поэта и Александр Сергеевич тихо промолвил: «Что, Никита, грустно тебе нести меня?..»
Няня и дядька – это не «народ», они просто милые, верные, близкие люди, для которых в сердце поэта нашлось гораздо больше любви и тепла, чем для иных «родных по крови», а в их сердцах до последних дней жили великие любовь и преданность «батюшке Александру Сергеичу». Кто сегодня сможет перечислить всех членов семьи Пушкиных? А Арину Родионовну знают все. И в печальный последний путь А.С.Пушкина провожали не его многочисленные родственники, а лишь старый друг Александр Иванович Тургенев и верный дядька Никита Козлов…
В одной из передач довольно известный человек заявил, что «Пушкин опростил стихосложение и «Евгений Онегин» написан примитивным, простым стихом. Так писать, в принципе, может каждый!» Так и хочется сказать в ответ: «Так напиши, родной! Напиши нечто равное великому творению гения!» Да, в нашем языке всего-то тридцать три буквы, но создать нужные слова и расставить их в таком порядке, чтобы получилась поэма «Руслан и Людмила», смог только истинный гений Александр Сергеевич Пушкин.
Вспоминая о своем великом друге, Пущин писал: «В грустные минуты я утешал себя тем, что поэт не умирает и что Пушкин мой всегда жив для тех, кто, как я, его любил, и для всех умеющих отыскивать его живого в бессмертных его творениях…»
Поэт Аполлон Григорьев писал в 1859 году: «А Пушкин – наше все. Пушкин – представитель всего нашего душевного…»
Разные эпохи, разные люди – и у каждого из нас свой Пушкин. Такой великий, такой разный, вместивший в свою душу все достоинства и противоречия своего времени, создавший великие творения, которые будут читать и перечитывать до тех пор, пока жив великий русский язык. Наш Пушкин. Наше все… Так коротко и так изумительно точно.