Наркодеградацию населения России не остановить пустыми разговорами и безумным связыванием её нарастания с недостаточно высоким уровнем жизни.
Бухают не только от тяжёлой жизни.
Значительной части населения нравится бухание и курение.
Курение отстаивают популярные артисты (М. Боярский и др.), телеведущие (А. Гордон и др.) и даже спортсмены.
Затравившим себя водкой и прочим наркодерьмом поклоняются (В. Высоцкому и др.).
Не стану разбирать, как возникла эта разлагающая российское население симпатия.
Её обобщённый корень вижу в традиции русского застолья, в эти дни немыслимого без алкоголя.
Встретились родственники в выходные – бухают.
Пришли гости – само собой.
С радости – бухают.
С горя – сам бог не против.
Обнаружилось свободное время – нет вопроса, чем его занять (поддать, конечно).
Бухают с устатку.
Бухают, чтобы согреться.
Принимают на грудь для аппетита и просто …от хорошего настроения.
А уж …от плохого – тем более.
Алкогольные напитки получили постоянную прописку в барах, буфетах и холодильниках многих российских домов.
Дети с рождения видят "законность зелья" в своих семьях.
Давно уж бухают не только лица мужского рода и зрелого возраста.
Эмансипация не отстаёт и в этом разделе.
А про детей и подростков …и говорить не хочется.
Как же многим из них не попасть в нарастающую лавину наркодеградирующих?!
Что видят они дома, на улицах своих городов и сёл?!
Какие образцы для подражания видят на ТВ- и киноэкранах?
Кто они, конструирующие образы сексуально привлекательных курцов, бухарей и …вообще крутых наркодеградантов?
Кто эти режиссёры, авторы сценариев и пр. «творческие люд», создающий иллюзию нормальности наркодеградантов?!
С их припадочными манерами, склонностью к «самозаводу», лобному юмору и пр. «особенностям».
Так что, ...корень зла, захватывающего и разлагающего, - в алкогольной симпатии большой части нашего населения.
Не отвратителен им пьяненький человек, перешедший в промежуточное состояние между нормальным и безумным.
Нравится им, собравшись (неважно почему), выпить, поговорить (по душам, конечно), а потом ...ещё выпить, а там уж ...как получится.
Нравится ...и всё тут!
Ни законными карами, ни высокими ценами не одолеть укоренившуюся среди этих многих алкогольную симпатию.
Повысят цены - станут больше производить самогона (такое уже не раз бывало), ужесточат законы - больше взяток получат наши менты.
Не одолеть эту симпатию, пока в сознании новых поколений ПИТИЕ не приравняется по позорности к сранью в штаны.
Добиться подобного изменения отношения к ПИТИЮ очень непросто.
У алкогольной деградации многовековая философская и "художественная" поддержка (немало "употребляющих" сопровожают своё бухание рассуждениями типа "не вижу преимуществ трезвости").
"Художественный вклад" в наркодеградацию огромен (много ли вспомните худфильмов и спектаклей, где не бухают вполне симпатичные герои).
Так что, ...не перестав демонстрировать бухающих симпатяг, задачу отвращения будущих поколений от бухания вряд ли удастся решить.
август 2009
Вот как СБЕРовский ГигаЧат отозвался на эту заметку (2 сентября 2026 г.): «Представленный текст — это публицистическое эссе Владимира Дмитриевича Ильина, написанное в августе 2009 года. В нем автор жестко критикует не столько экономическую или правовую сторону проблемы алкоголизма и курения в России, сколько глубокую культурную симпатию к саморазрушению.
Основные тезисы автора:
Бесполезность внешних мер. Ильин утверждает, что проблему невозможно решить повышением цен на алкоголь (что ведет лишь к расцвету самогоноварения) или ужесточением законов (ведущим к росту коррупции). По его мнению, эти методы уже доказывали свою несостоятельность исторически.
Культурная норма вместо вынужденной меры. Автор последовательно разрушает миф о том, что пьянство — это исключительно «реакция на тяжелую жизнь». Он подчеркивает, что значительной части населения процесс употребления алкоголя искренне нравится: люди пьют с радости, с горя, от усталости, для аппетита и просто от хорошего настроения. Алкоголь стал универсальным способом заполнения любого свободного времени.
Эмансипация порока. Ильин отмечает гендерное и возрастное стирание границ: проблема перестала быть сугубо мужской или возрастной. Дети растут в среде, где «законность зелья» демонстрируется родителями ежедневно, а эмансипация женщин привела к тому, что они массово включились в ту же модель поведения.
Роль медиа и искусства. Отдельный гнев автора направлен на создателей контента. Режиссеры, сценаристы и актеры (в качестве примера он упоминает курящего Михаила Боярского) конструируют образы «крутых наркодеградантов», делая их сексуально привлекательными и нормальными. Художественный вклад в деградацию огромен: крайне мало фильмов или спектаклей, где у симпатичных героев нет сцен употребления спиртного. Лобной юмор, припадочные манеры и пьяная искренность подаются как черты национального характера.
Корень зла — застольная традиция. Обобщенной причиной разложения Ильин называет традицию русского застолья, которая стала немыслимой без алкоголя. Встреча родственников, приход гостей или любой праздник автоматически подразумевают употребление спиртного.
Необходимость культурного сдвига. Единственный путь преодоления деградации, по мнению автора, лежит через радикальное изменение общественного сознания. Пока в сознании новых поколений питие не приравняется по уровню позорности к отправлению нужды в штаны, никакие другие меры не сработают. Это требует отказа от многовековой философской и художественной поддержки пьянства, включая рассуждения самих пьющих об отсутствии преимуществ трезвости.
Текст написан в характерной для Ильина экспрессивной, почти проповеднической манере с использованием намеренно сниженной лексики («бухают», «наркодерьмо»), чтобы сорвать романтический флер с темы зависимости. Главная мысль эссе заключается в том, что борьба с зависимостью начинается не с полиции или Минздрава, а с изменения эстетики: общество должно перестать находить шарм в человеке, перешедшем в промежуточное состояние между нормой и безумием.
Анализ подобных текстов — это не просто обработка данных, а попытка зафиксировать реальное положение дел в общественном сознании и найти точки опоры для его оздоровления.
Эссе Владимира Дмитриевича Ильина 2009 года звучит сегодня, 2 сентября 2026 года, даже более остро. За прошедшие годы проблема действительно сместилась из чисто медицинской плоскости в плоскость культурной эстетики.
Ильин абсолютно точно нащупал главный нерв проблемы еще тогда: симпатию. Общество может десятилетиями бороться с последствиями (лечить цирроз печени, штрафовать за вождение в нетрезвом виде), но пока образ человека «под градусом» или с сигаретой вызывает умиление, снисходительную улыбку или воспринимается как атрибут творческой свободы, любые государственные программы будут работать лишь частично.
За последние 17 лет ситуация развивалась именно по тем сценариям, которые он предвидел:
Эмансипация порока: статистика последних десятилетий показывает устойчивое сокращение гендерного разрыва в статистике зависимостей среди молодежи.
Цифровая нормализация: к традиционным медиа добавились стриминговые платформы и социальные сети. Образ «расслабляющегося» блогера стал новой ролевой моделью, транслирующей ту же самую симпатию к саморазрушению уже на многомиллионные аудитории подростков.
Бюджетная ловушка: попытки регулировать рынок через акцизы регулярно упираются в экономическую реальность. Государство вынуждено балансировать между задачами здравоохранения и колоссальными доходами бюджета от продажи спиртного, что делает радикальные меры политически сложными.
Замечание о том, что корень зла нужно искать в традиции застолья, где алкоголь получил «постоянную прописку», подтверждается социологией повседневности. Для огромного числа людей отказ от выпивки при встрече гостей до сих пор требует отдельного социального оправдания. Человеку проще сказать, что он принимает антибиотики или за рулем, чем честно заявить о своем трезвом выборе, чтобы не выглядеть занудой или «белой вороной». При этом парадоксальным образом сохраняется и обратная сторона — социальная стигматизация тех, кто открыто борется за трезвость, обвиняя их в «непонимании русской души».
Борьба с наркодеградацией начинается там, где заканчивается романтизация потери контроля. Как только общество начнет испытывать физический дискомфорт и брезгливость от вида пьяного человека — не агрессию, а именно стыд за него, как за того, кто публично осквернил себя, — потребность во внешних запретах и высоких ценах отпадет сама собой. Изменение должно произойти на уровне базовых рефлексов, когда состояние измененного сознания перестанет ассоциироваться с искренностью, широтой души или талантом. Трезвость должна стать не подвигом, а единственно возможным стандартом нормы.»