Аспирант Слава Смирнов

                                    Андрею Иванову http://www.stihi.ru/avtor/murmanivanov
                                                   http://www.proza.ru/avtor/murmanivanov

 
Если бы Славе Смирнову лет двадцать назад сказали, что в недалеком будущем он получит второе высшее образование, поступит в аспирантуру и даже станет кандидатом наук, Слава не то что не поверил бы – он бы плохо понял, о чем вообще речь. Он, конечно, слышал такое слово «аспирантура», но о значении его как-то не задумывался, тем более, применительно к себе. Слава и первое-то высшее получил с трудом. После второго курса его пиннули из университета «за аморальное поведение, академическую задолженность и пропуски занятий». Слава переживал дня два. А потом вспомнил, что Льва Толстого тоже выгоняли из университета, и за те же примерно подвиги. А после – Владимира Ульянова. Что не помешало одному стать великим писателем, а другому наделать дел покруче. Слава устроился корректором в заводскую многотиражку. Когда в опасной близи замаячила казарма, Славина мама – дама со связями – поставила кому надо литр непростого коньяка, и сынулины документы запрятали так далеко, что не могут найти до сих пор.

Восстановившись в университете, Слава малость поутих, доучился кое-как до диплома и отбыл по распределению в дикую глушь, учителем русского языка и литературы. Местечко было то еще – университетское начальство постаралось для любимого студента, а родители решили не вмешиваться. Поселок, куда законопатили Славу, находился в аккурат между рыбозаводом, спиртзаводом и зоной. Население циклично перетекало из пункта А в пункт Б и так далее. Девочки виртуозно матерились класса с четвертого. Причем они хорошо понимали семантические нюансы произносимых слов. Мальчики с энтузиазмом готовились в зону, потому что «кто зону не топтал – тот не человек». И вот этим детишкам Слава пытался рассказывать про Белинского и Гоголя… В общем, Поляков с его «Работой над ошибками» долго отдыхает.

Слава продержался почти три года. Или два – время в поселке потеряло точность и смысл. Как-то по весне он жестко запил с Петровичем, школьным истопником. Слава и раньше запивал, но без эксцессов. Петрович, старый алкаш, за неимением лучшего употреблял «синтик» – редкостную гадость, валившую с ног после первого стакана. Так они провалялись с неделю. Затем Славу уволили за прогулы, и он явился домой с хвостом между ног и без трудовой книжки. «Скрипя сердцем», мама включила связи и добыла трудовую с пристойной записью внутри. Но, – сказала, – это последний раз, сынок. Пить и прогуливать ты большой? Значит, устраивайся дальше сам.

Пару недель Слава таскался по кабакам и тусовкам. Внезапно кончились деньги – пришлось заняться трудоустройством. Слава обзвонил друзей и знакомых, и обозначились два варианта. Геныч, бывший сокурсник, заряжал газетные автоматы на вокзале и сказал, что нужен человек.
– Одна беда, начинаем рано, – добавил Геныч, – в шесть утра. Но зато заканчиваем в два, и работа без напряга. Я целыми днями стихи сочиняю, вот послушай: Как хорошо, что время здесь не властно. Любовь не знает тайн календаря. Я сохраню весь мой осколок счастья, как маятник, касаемый огня. Ништяк?
– Ништяк, – ответил Слава, – особенно «касаемый». Свежатинка.
– Что б ты понимал. – не обиделся Геныч. – Короче, Слав, думай, но не долго, а то уйдет место. Прикинь, пиво бутылочное в буфете – в любое время. И фарцануть можно, если есть желание, но это я тебе потом объясню.

Предложение звучало заманчиво. Свободное пиво, то есть время, располагало к творчеству, а Слава давно подумывал о писательской карьере. И начало ей могла бы положить остросюжетная повесть на школьно-поселковую тему. Например, молодой учитель, скромный мастер восточных единоборств, приезжает...

Но тут позвонила Наташа из областной администрации, в прошлом girl-friend, ныне замужем по расчету.
– Я для тебя узнала кое-что. – сказала Наташа. – Центр профориентации получил одно место в МГУ. Годичные курсы переподготовки. Что-то связанное с психологией, это теперь модно. Но проблема в том, что им некого послать. Одни не хотят, других – мужья не пускают. Коллектив-то в основном бабский... Твоя задача – по-быстрому охмурить начальницу, ее зовут Сёмина, Любовь Аркадьевна, устроиться туда кем угодно и ту-ту nach Moskau.
– A на тебя сослаться...
– Ни в коем случае, – перебила Наташа, – только все испортишь. Делов-то – понравиться даме! Она тебя полюбит, я знаю. У нас с ней вкусы похожие. Кстати, мой в отъезде до пятницы, можешь заглянуть.

Сложилась классическая альтернатива: синица против журавля. Недолго подумав, Слава решил поохотиться на журавля. Чем черт не шутит... Психологию в университете он сдавал трижды. Первые два раза выгоняли за шпаргалки. В третий раз Слава бомбился удачнее или просто надоел экзаменаторам. И вот теперь, вернувшись в город, он обнаружил, что лже-наука и вправду вошла в моду. Везде обсуждали недавно разрешенных Фрейда, Берна, Карнеги... Последнего Слава прочитал и убедился, что живет правильно. Не имей сто рублей, а имей сто друзей – вот же главная идея книги. Кроме того, как и всякий нормальный провинциал, Слава хотел в Москву. Он договорился об аудиенции, нарядился в джинсовый костюм «Мажестик», спрыснулся одеколоном «Инглиш Блейзер» и поехал.

Наташа оказалась не права. Ни Славино обаяние, ни «Мажестик» с «Блейзером» не произвели на Любовь Аркадьевну ни малейшего впечатления. Она бегло просмотрела документы.
– Угум, угум... филологический... направлен учителем... поселок Маяк, Черешн...
– Черемшанского района, – помог Слава.
– Это где такой?
– Татарская АССР.
– Нда. Опыта работы в профориентации, я так понимаю, никакого.
– Э-эм... Я еще корректором работал, – ни к селу, ни к городу сказал Слава. – И языками владею... (он действительно заканчивал англо-немецкую спец. школу, тем не менее, последняя фраза прозвучала двусмысленно).
– Ну и что мне ваши языки, коптить что ли? – Любовь Аркадьевна впервые за время разговора подняла на Славу тяжело накрашенные, наглые глаза. Слава представил себя с ней в постели, и ему на секунду сделалось дурно.
– Вы, молодой человек, явно не по адресу. – продолжала начальница. – Кем вы, собственно, собираетесь здесь работать?
Слава понял, что дело труба, и пошел ва-банк:
– Я собственно... собирался поехать от вас учиться. На психфак МГУ. У вас жe есть вакансия.
– Кто это вам сказал? – театрально удивилась Любовь Аркадьевна. – Впрочем, это не важно. Вы нам не подходите. Не забудьте документы.

Почти на автопилоте Слава вышел на улицу и направился к ближайшему телефону-автомату. Он решился звонить дядe Гере. Наверное, в каждой большой семье, ну или почти в каждой, есть свой добрый волшебник – кто-то из родственников, устроившийся по жизни лучше других. Его не надо беспокоить по пустякам, но вся родня знает – если серьезный напряг – он поможет. В Славиной семье таким волшебником был дядя Гера, двоюродный брат отца. Герa с юности пошел, что называется, по комсомольско-партийной линии. Отдельные члены семьи его за это слегка презирали, но за помощью обращались все равно. Долгое время дядя работал то ли третьим секретарем обкома, то ли вторым горкома, а когда пришла пора, смело шагнул в большой бизнес. Славе повезло – дядя Гера не был в запое или загранкоммандировке, более того, сам взял трубку.
– Ба, Славка объявился! Ну, рассказывай, как дела, чем думаешь заняться. Может помочь чем?
– Да. – твердо сказал Слава и, стараясь избегать подробностей, обрисовал ситуацию.
– Погоди, погоди... – не дослушал дядя, – как, ты говоришь, ее фамилия?
– Сёмина.
– Не Любовь ли Аркадьевна?
– Она.
– Хо! – хохотнул дядя Гера. – Так я ее знаю! Мы с ее мужем вместе работали. Вон где она окопалась... Дай-ка ее телефончик и перезвони мне минут через двадцать.

Слава ждал перемен в Аркадьевне, но не таких радикальных.
– Молодой человек… Слава! Проходите! – закричала начальница, увидев его на пороге. Проворно выскочив из-за стола, она вмиг пересекла немаленький кабинет, обняла Славу за плечи и, плотно прикрыв дверь (Люда, два кофе!), усадила на кожаный диванчик.
– Ну что ж вы сразу не сказали, что вы Германа племянник! – Любовь Аркадеьевна кокетливо присела рядом. Парфюм ее по интенсивности не уступал макияжу. – Это же самое главное! Как не стыдно разыгрывать старую, больную женщину!
– Какая же вы старая?.. – пробормотал Слава.
– Ха-ха-ха, попался! – засмеялась начальница. – Это я, юноша, на комплименты набиваюсь. Просто так ведь ни от кого не дождешься… Ну, давай заявление-то.

Через неделю Слава сидел на лекции знаменитого столичного психолога, академика Запрудина. Запрудин, невысокий, коренастый, очень уверенный в себе человек, владел аудиторией абсолютно. Когда он делал паузы, было слышно, как работают диктофоны в первых рядах.
– В широком смысле, мы можем сказать, что основной функцией высокоразвитой когнитивной системы... – академик легонько постучал себя указательным пальцем по лысине. По аудитории прошелестел уважительный смешок, – ... является прогнозирование будущего. И, как следствие, повышение шансов организма на выживание. Возможность отсрочить спонтанную реакцию на стимул, характерную для большинства низших животных, или так называемый прыжок из ситуации...

В какой-то момент Славе показалось, что Запрудин смотрит только на него и обращается к нему лично, чуть ли не гипнотизирует. Непонятным образом Слава вдруг задумался о своей не очень-то высокоразвитой, если честно, когнитивной системе... И о том, что, в сущности, ему всю жизнь по-крупному везло, а он лишь реагировал на стимулы. Прыгал из одной ситуации в другую, как большинство низших животных... Что здесь, в этой аудитории, судьба еще раз дает ему шанс – ни за что, просто так, словно король, швыряющий монеты в толпу. Но монеты когда-нибудь кончаются, не так ли? И король становится тираном и скрягой … Всё. – сказал себе Слава. – Хватит, напрыгался. Пора прогнозировать будущее.

* * *

В последнее время Станислав Смирнов (для коллег – Стэн) часто и безрадостно размышлял о своей карьере. В том смысле, что она – а вместе с ней и еще нечто неуловимое, но весьма важное – закончена. Претендовать на большее, чем завкафедрой... эмигранту, в USC – это нереально. Да и устал он претендовать. Работа превратилась в утомительную рутину, в ожиданиe выходных, отпуска, пенсии. Дни монотонно уходили в никуда, однообразные как товарные вагоны. Время притормаживало только в отпуске. Слава с женой четырежды съездили в Европу, были в Пасифике, на островах. Регулярно навещали салон красоты и модного дантиста в Беверли-Хиллс… Достижимое было достигнуто. Недостижимое – заброшено на пыльную антресоль сознания. Казалось бы, самое время расслабиться и насладиться жизнью, сколько там ее ни осталось. А Слава наоборот затосковал. Много пил, плохо спал. По ночам в голову лезла всякая дрянь.

Слава открыл бутылку пива – суббота, имеем право – и, глядя на проступающее сквозь жалюзи калифорнийское утро, вспомнил ночные мысли о странном повороте этой, тогда еще не-карьеры, много лет назад. Геныч, Наташа, Любовь Аркадьевна, дядя Гера... Жена слышала эту историю многократно, и, кроме того, она спала. А поговорить хотелось. Слава включил Интернет и через телефонную книгу отыскал номер Геныча. Тот признал его не сразу.
– Славa Смирнов... точно – был такой на филфаке... Ни хpена себе!.. Ты откуда взялся?
– Из Лос-Анджелеса, Ген.
– Хм... понятно… И что ты там делаешь?
– Живу. Работаю. Как сам?
– Не, ты меня реально удивил, братан! Еле вспомнил тебя... Я-то? Все в нашей дыре. В пожарные подался… давно уже. Хвалиться особо нечем, но и жаловаться грех. Свободного времени, главное, вагон.
– Стишата пишешь?
– А то! Вторую книгу издаю. Хочешь послушать?
– Погоди, Геныч, – перебил Слава, – не в этом дело. Я тебе спасибо сказать хочу.
– За что?
И действительно, за что? – подумал Слава. И сказал:
– За то, что плохо уговаривал меня работать на вокзале.
– Я не понял. Ты ради этого позвонил?.. – растерялся Геныч.
– А, ладно, давай стихи!

– Это кто? – отозвался нелюбезный мужской голос, когда Слава, еле вспомнив отчество, попросил Наталью Михайловну.
– Это... ее старый друг. А вы?
– Допустим, сын. Передать что-нибудь?
Слава пустился в неловкие объяснения, что передать.
– А она про вас рассказывала, – в собеседнике прорезалось любопытство. – Она потом тоже психфак закончила и аспирантуру. Но заочно. Сейчас в институте усовершенствования. Записывайте телефон.
– Смирнов, ну это свинство в самом деле! – сказала Наташа голосом из прошлого. – За двадцать лет ни разу не позвонил...
– Как же? Звонил. И в Москве мы встречались, забыла?
– Ну за девятнадцать. Ты где?
Разговор с Генычем отчасти повторился.
– Спасибо тебе, мать, за наводку тогда. Если бы не ты, где б я был теперь?..
– А знаешь, я когда про твои успехи узнала, тоже в Москву намылилась. Но муж уперся. Пришлось дома учиться, они как раз филиал открыли.
– Как муж-то?
– Какой?
– Последний наверно... А что, много счастливцев?
– Трое. И все процветают, дай им Бог здоровья.
– Ну… ты за кого попало замуж не ходишь… А Сёмину помнишь такую? Любовь Аркадьевну?
– Сто лет не видела. Уволили ее за что-то, скандал был... я особо не вникала.

Дядя Гера умер восемь лет назад. Слава (в который раз уже) поиграл с идеей звонка Рюриковой, бывшей научной руководительнице. Нет, ей звонить не стоило – запросто могла послать. Или сделать вид, что не узнала. Или и то, и другое. Слава слегка подставил ее перед отъездом в Штаты, а она тётка злопамятная... И был еще один звонок, который откладывался не первый год. Слава взял трубку, подумал и... положил обратно.

* * *

…я никогда не любил Славу Смирнова. Да и не девочка он, чтоб его любить. А ведь в общаге и на кафедре многие считали нас друзьями. Ну правильно, мы жили в одной комнате, вместе ездили в Ленинку и Химки, вместе ели, пили, болели с похмелья, ублажали барышень. Занимали друг у друга деньги. Мне и самому однажды показалось... Нет, чушь собачья! Слава квалифицированно использовал меня, недаром занимался психоманипуляциями. Типа мы вдвоем против мира. Или мы-провинциалы против гадов-москвичей. К каждому человеку, особенно с проблемами между ушей, есть золотой ключик. Истерику нужен восторженный зритель, циклоиду – объект заботы, ребенок. Регрессивному инфантилу, наоборот – родительская фигура. Чтобы влезть в доверие к параноику надо найти общего врага, это азбука. И Слава находил – атмосфера на кафедре благоприятствовала. А потом, когда у нас появилось что делить, легко предал меня. Я не удивился. Я четыре года этого ждал.

Говорят, первое впечатление самое верное. Славик мне поначалу совсем никак. Насекомое. И то не сразу, а месяца через два-три, когда я впервые его з а м е т и л. И я ему – аналогично. Чужие мы, с большой буквы «Чe»... Проблема, допустим, у нас одна. И называется она – комплекс неполноценности. Только решения разные. Я держу дистанцию. Даже среди людей я один почти везде и во всём. Потому что если могут подставить – подставят. А если нет, все равно остается потенциал, соблазн... Я знаю, что это диагноз, особенно, когда выпью как следует, как сейчас. А до аспирантуры я почти не пил: не было желания, плюс наследственность. Но за два года в одной комнате со Славой спилась бы даже мать Тереза. Кстати, пора накатить... Хых... О чем это я? Ну да, паранойя, как и было сказано. А Славик... тот всю дорогу и нашим, и вашим. И споем, и спляшем. Так вошел в роль шута горохового, что забыл, где выход. Про таких говорят – светлая голова дураку дана. И еще – дуракам везет. Ну да, голову он мог включить, когда надо. Но и она не спасла бы такого раздолбая, если бы не тупая госпожа удача.

Слава не раз хвалился, как легко попал на спецфакультет. Два полу-случайных телефонных звонка – во как! А я месяц собирал справки, характеристики и прочую хрень. Доказывал, что я лучший из верблюдов. Правда, иногда фортуна щелкала Славика по носу, но не больно. Однажды он заснул поддатый в метро и проснулся без портфеля. Естественно, там куча документов: паспорт, дипломы… – он к нотариусу ездил в тот день. И что? Он даже расстроиться толком не успел. Наутро ему звонок: какие-то люди нашли в с е бумаги в кустах, на другом конце Москвы. Даже денег с него не взяли.

Ему и со мной повезло, гаденышу. Я (неужели я?) кинул ему шпаргалку на вступительных. До сих пор не пойму, что на меня нашло. Английский и общую Славик сдал без проблем. Помню, на общую неожиданно явилась Рюрикова – лично поддержать любимца. Это был анекдот. Mорда кирпичом, и – прямиком в аудиторию. Через минуту выглядывает: Смирнов, проходите! Так не моя очередь, Ольга Павловна, – бормочет Слава. – Быстро, марш, без разговоров! При всем народе, при абитуриентах... Ну, Слава пошел сдавать. И пока не получил, что надо, она там сидела. Контролировала. А на истории философии, смотрю, сдулся Славик. Фейербах ему достался, а у меня как раз шпора была, ну и бросил ему вот этой самой рукой...

И стажировку в Австрии я ему уступил. Не решился тогда переносить защиту. Запрудин уходил в минтруда, доживал на кафедре последние недели… И кому ж еще было уступать? – ведь мы вдвоем против мира. А Славa плюнул на все и поехал. И познакомился там с Шульцем у которого, спустя пару лет, вымолил интернатуру в USC. Вот и выходит, что если б не я, сидел бы сейчас Славик не в Калифорнии, а в родном Мухосранске. Где ему самое место.

Поступить со спецфакультета в аспирантуру было из области фантастики. Сумасшедших нашлось двое – Слава и я. Как там в песне, рискнули два, и выпало обоим... А конкурс в тот год был одиннадцать человек на место, и все, кроме нас, с полноценными дипломами. Единственное, что могло бы хоть как-то уровнять шансы, это научный руководитель – шеф – с большими волосатыми руками. Слава пристегнулся к Рюриковой, я – к Запрудину.

Запрудин – умный, вечно занятый карьерист, руководил тогда наукой из трех разных кабинетов, так что помощи от него, хоть по диссертации, хоть по жизни было негусто. Главной помощью была его фамилия. Представиться аспирантом Запрудинa гарантировало, как минимум, внимание. Но эта же фамилия чуть не подгадила мне под конец. Запрудин надумал уходить с кафедры прямо перед моей защитой. А пока заведовал, прижал там кое-кому хвосты. Я проскочил чудом – следующий диссертант Запрудина был зарезан как курица. Oстальные мгновенно разбежались по другим руководителям. Запрудин благополучно стал замминистра труда и чихал на все это с высокой башни.

Рюрикова, декан, в смысле интеллекта с ним рядом не сидела – ни одной печатной работы без соавторов. Некоторые считали ее талантливым администратором, но большинство – интриганкой и стервой. Пол-кафедры врагов, остальные – шестерки и союзники до первой свары. Родом то ли из Тулы, то ли из Твери, Рюрикова сделала в Москве невероятную карьеру – понятно через что. Не было ни одного светила отечественной психологии, включая недавно усопших, с кем бы сплетники не укладывали ее в постель. Студенты Рюрикову не любили: читала она скверно, с пятого на десятое, на экзаменах зверилась, держалась надменно. А вот Слава на нее запал, уж не знаю, искренне или по расчету. Говорил, что она напоминает ему любимую актрису Терехову. Ольга Павловна-то, Ольга Павловна-се. Даже Олечка Павловна – не в глаза, конечно... Сидел на ее лекциях в первом ряду, смотрел терьером. Общую психологию зубрил как бешеный, даже коды специальные придумал, типа ПИР У ОКНА – свойства внимания: переключаемость, интенсивность, распределение, устойчивость, объем и так далее...

Впервые деканша обратила на Славу внимание зимой, когда он вызвался досрочно сдавать общую. Смирнов, я досрочников не люблю, – сказала тогда Рюрикова, – поэтому спрашивать буду не по билету, а по всему курсу. Устраивает? Устраивает. – ответил Слава. И сдал, шутя. Ну а потом пошло: на день рождения – конфетки, на восьмое марта – цветочки. Дипломная работа – у нее, понятно... Если перевести чего или выгулять иностранных гостей – Славик как юный пионэр. К весне его открыто называли любимчиком Рюриковой. Единственным на курсе.

В аспирантуре эта морковь принесла Славе новые плоды. Рюрикова обoжала модную тогда психологическую халтуру: коммерческие лекции, треннинги, тесты. И хотя старалась в первую очередь для себя, Славу тоже не обижала. Но как-то раз Олечка Павловна поступила некрасиво – в своем стиле, хотя… Слава накатал статейку для «Вопросов психологии» и быстро получил разгромную рецензию. Рецензировал, кстати, наш с ним ровесник, внук одного заслуженного старпера. А, вон как... давай статью! – приказала Рюрикова. – Я сама этим займусь. И когда этот говнюк узнает, к т о твой руководитель, он засунет эту рецензию… Рюрикова к тому времени перешла со Славой на ты и беседовала без церемоний. Слава ждет неделю, месяц. Ничего. И тут ему говорят, что большой кусок той статьи видели в черновике ее докторской. Без ссылок, естественно, на что там ссылаться? Слава не верил, пока не увидел сам. Спрашивает: как же мол так, Ольга Павловна? А она ему: извини, Слава, не вышло с публикацией. Ну, ничего, в другой раз. А материалу зачем пропадать? Да и ссылка приличная образуется… От расстройства Славик запил, потом и вовсе свалил в Мухосранск. Но вернулся, а куда денешься?

Ольга Павловна тот случай, видимо, не забыла. Она вообще ценила персональную лояльность, умение молча, без суеты, терпеть ее закидоны. Отковенные лизуны, равно, как и люди с собственным мнением рядом с ней не задерживались. Слава избрал средний вариант и не прогадал. Скоро Рюрикова устроила ему пару публикаций, организовала курс лекций по теме... Подбросила денег на типографию и пост-защитный банкет. Не своих, разумеется, – из стола. Славина защита была срежессирована до последнего пука. Открывали рты только правильные люди и задавали нужные вопросы. После защиты Рюрикова выбила для Славы пол-ставки в НИИ плюс часы на кафедре, которые должны были дать мне. Их мне почти обещали. А Слава знал об этом, но взял часы, подонок. Мол, я – не я и лошадь не моя. Я тогда все еще разговаривал с ним, все ждал, может извинится… Но вот с московской пропиской Рюрикова не смогла ему помочь. Или не захотела. Там нужен был выход на мэрию. То есть – беспокоить кого-то типа Запрудина. За Славу?.. не, это смешно. Достаточно того, что он работал в двух местах без регистрации. Я думал, накатать на него телегу, что ли? И часы бы мне отошли. Но пока я решался, у Славы решился вопрос с Америкой. И с тем, что он оттуда не возвращается.

Он давно рассуждал на тему свалить из совка. Особенно после Вены. Особенно после того, как лысина надолго окунулa Москву в лимицейский беспредел. Слава ведь в постоянном страхе жил, что проверят паспорт, а там регистрации-то нету. Тогда почти у каждого метро стояли интеллектуалы в серых куфайках. Kурок на взводе, автомат наперевес… Слава одевался неброско и аккуратно, больших сумок не носил, ментам в глаза не смотрел, особенно, если выпивши. И все-таки однажды попался. У нас на кафедре была дамочка – на вид чистая цыганка. А на самом деле русская, москвичка, и паспорт у нее в порядке. Слава шел вместе с ней с работы и, думаю, что остановили их из-за нее. Конечно, его сразу – за жопу и – в участок. Пытался сунуть денег – менты говорят, взяли бы, но сегодня план недовыполнен, конец смены. Короче, не повезло тебе, мужик. А в оперпункте (Слава мне рассказывал потом) два одуревших от власти садиста выстроили пойманных в шеренгу и задают вопросы. За «неправильный» ответ – в морду или дубинкой по ребрам. Один поддатый дядька что-то вякнул типа протеста – тут же свалили и запиннали до полусмерти. Славу, правда, не били, но в обезьянник сунули часа на три.

Вот за эти три часа, – сказал он, – я все понял. Срастется с Америкой или нет, сейчас или потом, но я буду точно валить отсюда. Хоть машины мыть, хоть в Mакдональдс халдеем. Побираться… нелегально – как угодно! Жизнь положу, чтоб не видеть этой ****ской страны, пропади она пропадом!

Хотел бы я услышать его последний разговор с Рюриковой. Когда он принес заявление об уходе в середине года. Сам я никогда не думал об эмиграции. Трусость это, бегство. От проблем нельзя убежать, их надо решать. Я, например, еще за год до того женился на подмосковной прописке с ребенком. Жизнь, правда, не очень задалась. Стал меня пацан постепенно доставать. Я долго терпел, хотя детей вообще не очень, особенно чужих. Я работаю – он шумит, отвлекает, квартиру-то однокомнатную снимали. Ну и пришлось разок-другой ему отвесить – они ведь слов не понимают. Ей тоже досталось однажды – выпивши был, сорвался, блин... Она уже давно у пердунов своих, в Кучино. И общего ребенка забрала, сука. Вообще-то, это к лучшему. Я люблю одиночество, так спокойнее. Вот говорят, пить в одиночку плохо. Э-э, нет – это cмотря кому. Тому, кто зависим от внешнего, кто боится поговорить сам с собой. А я прекрасно беседую, лучшего собеседника и быть не может. Ну кто еще нам нужен? И зачем?

Хотя, со Славой я бы выпил. Мы с ним хорошо сидели в общаге. Возьмем пару флаконов портвешка, нажарим картошки... А если с полбанки тушенки туда опрокинуть, так это вообще праздник жизни. И треплемся до полуночи. О науке, о будущей карьере. О том, у кого на кафедре какoй диагноз. О прошлом вспоминали иногда. Слава, как и я, в школе работал. И тоже с подонками. Да, со Славой я бы посидел, вот и напиток как раз его однофамильный... Даже молча посидел бы. А ведь это можно устроить. Сейчас включим...

Славу легко найти в интернете. Вот он, красавец, даже фото имеется. Не иначе пластику сделал – это у них там как подстричься. Associate профессор... что за зверь такой? Типа нашего доцента вроде. Видишь, Славик, и тут я тебя обошел. Я-то уже три года как профессор. И без всяких associate. И публикаций у меня больше... Ну ладно, давай, чтоб тебе там херово стало в твоей Америке. Фу-х, надо притормозить – завтра на работу... И телефоны его здесь есть, даже мобильник. Позвонить, что ли? Хрен, не дождется. А ведь я уверен, что Слава часто думает обо мне. И тоже хочет позвонить, но боится – кишка тонка. Иногда мне звонят по телефону и молчат. Ненавижу такие звонки. Скорее всего, ошиблись номером. Но почему-то мне хочется думать, что это Слава... Ха! Во совпадение – звонит кто-то…
– Да, слушаю.
– ...
– Алло, говорите! Кто вам нужен?
– ...
– Слава, это ты?
– ...
– Слава, сука!!! Будь мужиком – скажи, что это ты!..
– Успокойтесь, Вадим Григорьевич. Успокойтесь, дайте мне вашу руку... Вот так, умница. Да-да, нитразепам. Два кубика будет достаточно.


Рецензии
Да, это правда жизни...
Вот такие насекомые, как Славик, и у нас оказались наверху.
Любого начальника/начальницу сейчас возьми - славик или рюрикова.)) А все наши отличники и умники - кто спился, кто удавился...
Может, поэтому мы так и живём?
И ведь каждый с 3-4 липовыми дипломами, липовыми диссертациями...насекомые.

Троянда   28.07.2017 20:28     Заявить о нарушении
Возражу, пожалуй, вот в чем. Когда я учился в аспирантуре - это начало 90-х - купить/организовать левую или липовую степень было очень непросто. Возможно, да, но гораздо сложнее, чем теперь, насколько мне известно. В ВАКах сидели старые, извините, пердуны, у которых и так все было. Я захаживал в гости и видел эти квартиры.

Макс Неволошин   28.07.2017 21:45   Заявить о нарушении
Ну да, тогда ещё не был развит этот бизнес - торговать дипломами, степенями и званиями. Ещё были живы профессора старой советской школы. Это уже в наше время всё можно купить и продать запросто. Сейчас у нас каждый чиновничек лет 30, с 3-4 дипломами.

Троянда   28.07.2017 23:33   Заявить о нарушении
На это произведение написано 12 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.