Ошибся лагерем

Любое сходство с фильмом «Каникулы строгого режима» абсолютно случайно. Фильма я не смотрел и ничего про него не знал до сегодняшнего дня.

                                           *   *   *

Юра Круглов, упитанный блондин с ямочками на щеках, находился в бегах от следствия около года. До этого Юра возил икру из Астрахани. Возил аккуратно: не помногу, всегда одним и тем же поездом. Лёва, проводник, был в долe, имел завязки с ментами. Одной ездки Юре хватало на пару недель беспечной жизни с ежевечерним отдыхом в ресторане «Центральный». А там – знакомый органист, девочки из варьете... Вобщем все шло чики-пуки, пока однажды груженный икрой Юра не нашел в вагоне ни Лёвы, ни его напарника. Вагон был тот самый, точно. А проводники не те – две незнакомые тетки. Что за ерунда, блин! – подумал Юра. – Запили они хором что ли?.. А, ладно, рискнем. И попал на шмон.

Разумеется, никто из пассажиров купе икру своей не признал. Но после выяснения личностей задержали именно Юру – у него оказалась самая подходящая биография: без определенных занятий, плюс всякие художества по малолетке. Сутки Юру прессовали по известному методу: следователь добрый – следователь злой. Последний несколько раз ударил его по шее тяжелым черным телефоном. Юра молчал как партизан. Вернее, он охотно говорил обо всем чем угодно, кроме икры. О своих девушках в Астрахани, о девушках из варьете, о голодном детстве (в это верилось с трудом), о маме, которая жутко волнуется, и тому подобное. В финале следователи так уморились, что перепутали роли. Добрый орал: «Я об тебя стул сломаю, падла!». А злой отпустил за сигаретами. Под утро Юру и вовсе освободили, взяв подписку о невыезде, которую он на следующий день нарушил. Ни следствие, ни, тем более, посадка в его планы не входили. Юра знал, что доказухи у ментов ноль: oтпечатки на сумке смазаны, а за банки с икрой он не хватался. Но – береженого Бог бережет.
– Правильно сынок, – согласилась Юрина мама, – им же главное закрыть дело. Вот они тебя и закроют. А так, спрятаться подальше месяца на два, оно, глядишь, и... утрясется само как-нибудь.
– Два? Как бы, мам, не двадцать два. На год надо исчезать, не меньше.
– На год?! Ох ты, Боже мой! Где ж тебе жить-то столько? Кто пустит? К родне ведь нельзя, сам понимаешь...
– К Петюне попробую. Менты про него не знают сто процентов. А там посмотрим.

Петр Петрович Газин имел большую комнату в древнем, почти аварийном доме недалеко от набережной. Он называл эту комнату «студия», поскольку работал художником-оформителем на хлебозаводе. Петюня был старинным дружком Юры «Круглого» еще по первому двору, по песочнице. Как и всякий уважающий себя художник, он вел богемный образ жизни: редко стригся, любил выпить, тяжелый рок и гостей. Некоторые зависали в студии неделями. Юра завис почти на год.

Каждое утро, даже с сурового похмелья, Петя уходил на работу. «Я там быстрее поправлюсь, – объяснял он, – у грузчиков всегда есть. А так – прогул, ну её на фиг. Для настоящего художника – хоть пьяный, хоть с бодуна – главное что? Попасть в первую точку, в линию! Вот это проблема, руки же трясутся... Но если я попал – то все. Вывожу как в прописях: вперед, бля, под мудрым руководством товарища Андропова. Теперь вот на Черненко исправляю, работы полно...» Чем занимался Юра? Пока было тепло, ходил то на пляж, то на рыбалку. Если удавалось чего-нибудь поймать готовил к вечеру уху или жареную рыбку. Юра умел готовить. Мама его всю жизнь оттрубила поварихой в разных заведениях общепита. А рaстила Юру без отца, можно сказать, при кухне. Тут не хочешь, да чему-нибудь научишься. Потом наступила зима, ходить стало некуда. Целыми днями Юра валялся на тахте, листал журналы с картинками, читал детективы в мятых обложках, с выпадающими страницами. Cлушал магнитофон. Курил. Он сильно тосковал по любимому ресторану (и варьете), но туда было никак нельзя – опасно. Раз в месяц Юра звонил маме на работу и после встречался с ней в парке, когда стемнеет. В такие дни он возвращался к Петюне тяжело нагруженный бакалеей и полуфабрикатами. Иногда в маминых сумках попадались деликатесы: шпроты, паштет, сервелат. А бывало – и бутылочка самогона. За исключением этих маленьких праздников жизнь текла уныло. Насилу кончилась зима.

В мае Юра решил подаваться на юга. Студия осточертела ему до тошноты, да и с Петюней они друг другу изрядно надоели. Вот только куда? Астрахань исключалась. Можно было махнуть в Сухуми, к Зурику и Гиви. Юра организовал для них торговлю мимозами в позапрошлом году, и ребята неплохо нагрелись. Звали в гости, обещали пристроить в цитрусовый бизнес. Еще вариант – Вадик в Ялте, шофер какого-то спортивного босса. Это легально, а нелегально – фарцовщик, барыга, человек рисковый и опасный. Зато русский... Кроме того, где взять денег на дорогу? У матери просить неохота, а Петюня пошлет и будет прав.

Обо всем этом Юра думал, шагая теплым, ясным утром вверх по улице Венцека, в направлении пивного ларька. Мелочи было только-только на пару кружек. Его обогнали двое тощих парней в бейсболках. Каждый нес авоську стеклотары и пустую канистру. В одном Юра неуверенно узнал Славика Смирнова, приятеля по прошлому лету. Славик, студент пединститута, отрабатывал тогда практику в пионерлагере, а Юра навещал мать, трудившуюся в соседнем доме отдыха. Не поделили барышню на танцах, чуть не дошло до мордобоя. Разняли общие знакомые, выпили мировую. Несколько раз отдыхали на природе в одной компании. Позже встретились в «Центральном» уже как друзья.
– Слав, это ты что ли? – тихо спросил Юра. Идущие обернулись.
– Ба! Круглый! Вот те на! – Слава (это был он) неловко приобнял Юру занятыми руками. – А говорили, ты сидишь.
– Кто говорил?
– Да был какой-то треп в кабаке, давно, еще зимой. Ты ведь пропал. Ты где был-то?
– Да... пришлось тут отъехать... по делам.
Юра неожиданно обрадовался встрече и решил пока не говорить про следствие.
– Кстати, познакомься, это Веня, с ин.яза.
– Веня.
– Юра. Может по пиву за встречу?
– Так мы туда и идем. Бутылки только надо сдать. Возьмем пивца для рывца и – к девчонкам. У нас тут знакомые рядом.

Дверь в полуподвальную квартирку на Льва Толстого открыла смело накрашенная брюнетка. На лице – перманентная готовность к скандалу или отпору. Юре она сразу понравилась.
– Что за дела, Вень? – сказала брюнетка. – Вас за пивом послали, а вы левого мужика привели.
– Мадам, все под контролем. – улыбнулся Юра, приподнимая полную канистру. Эта улыбка действовала на слабый пол безотказно, и Юра ей часто пользовался. – Кстати, меня зовут Юра, а вас?
– Марина. Очень приятно. – Хозяйка тоже улыбнулась и окончательно похорошела. – У нас кот был, Юрок. Сбежал, паршивец. Скажи, Оль, правда похож?
– Готов его заменить.
– А пиво разливать умеешь?
– А он разливал?

Между тем вторая девушка, тоже темненькая, коротко стриженная, похожая на симпатичную мартышку, приблизилась к Вене, молча обняла его, сначала руками потом... ногами. То есть, повисла на нем. И впилась в его рот отчаянным, долгим поцелуем.
– Не обращай внимания, – усмехнулся Слава, – это у нас бывает. Еще не то увидишь.
– Да ладно, пускай зайчики потискаются, – сказала Марина, – вы ведь уезжаете на днях.
– Уже не на днях, а завтра.
– И куда? – заинтересовался Юра.
– Та... в лагерь опять, вожатыми. Практика, век бы ее не видать. Только в другой лагерь, за Волгу.
Юра увидел интересный вариант.
– Слыш, а возьмите меня с собой? Может, им рабочий нужен на кухню, грузчик там, электрик. Мне свалить надо из города.
– Ну-у... откуда мне знать, Юр? Подгребай утром на площадь Мориса Тореза. К десяти часам. Я поговорю с директрисой. Ну и возьми на всякий случай зубную щетку, трусы запасные...
– Я не понимаю, почему мой бокал до сих пор пустой? – перебила хозяйка. – Слава, займись делом, на вот рыбку порежь...

Далее все развивалось как в старом анекдоте. Где пиво – там водка, где водка – там... известно что. Проснувшись на другое утро, Юра не помнил, как добрался до студии и сам ли. Зато из глубин памяти всплыли две малоприятные детали. Первое: неудачная попытка трахнуть Марину в ванной. Оба сильно выпили и, кроме того, в ванной было тесно. В спальнe уединились Веня с Ольгой, в зале Слава терзал гитару и орал: «А я-а-а проститутка, я дочь камергера!» Ладно, – решил Юра, – секс это дело поправимое. Хуже другое, что он размяк и брякнул Славику про следствие. Во, блин, кретин! Хотя... Слава ведь тоже был теплый, в разговор не вникал, наутро точно все забыл. Минуточку... – Юра вдруг вспомнил, что встречается со Славой сегодня в десять утра. На площади... на площади... как же его, гада? Мориса Тореза! Часы показывали 8:40. Двадцать минут на обретение пристойного вида.

За пару кварталов до цели на улицах возрослa концентрация родителей с чемоданами и нарядными детьми. От их количества на площади у Юры заломило виски. Играла музыка, мегафон невнятно обещал какие-то автобусы. Доносился детский плач. Мальчики и девочки постарше держались группами. В одной из них тренькала гитара и кто-то пел, подражая гнусавому тенору Лозы: «... иесли ты не купишь, мама, заявляю пря-а-ама – завтра я из дома убегу!» Небольшие очереди пионеров тянулись к столикам. За одним из них Юра увидел Веню. Тот махнул ему рукой. За другим уткнулся в бумаги Слава. Рядом высокая девица в красном галстуке и пилотке беседовала с родителями. Слава поднял глаза, сказал ей что-то. Подошел к Юре.
– Здорово. Как драгоценное?
– Подштармливает. А ты?
– Аналогично. Ну ладно, пойдем знакомиться с начальством.

Дама за руководящим столом была похожа на недовольную курицу.
– Тамара Семеновна, – сказал Слава – это мой приятель Юра, из института связи. У него каникулы и он... хотел бы подработать в лагере. Электриком или грузчиком, если есть вакансии.
– Я при кухне работу знаю, – встрял Юра, – мясо рубить умею, могу развесить рацион...
– Подождите, молодой человек, – прервала начальница, – у вас документы есть?
– Так я просто узнать пришел... насчет вакансий. – Юра улыбнулся. Той самой улыбочкой.
– Вас как по отчеству?
– Николаевич.
– У меня к вам вот какое предложение, Юрий Николаевич. Грузчик нам не нужен и электрик тоже. Но очень нужен вожатый. Один заболел, другая вообще не явилась... ладно, с ними потом разберемся. Вы с детьми когда-нибудь работали?
– Нет.
– Это понятно. Но мы дадим опытную напарницу. Я думаю, справитесь. Семьдесят пять рублей в месяц, плюс питание, жилье, два дня отпуск. Съездите, подвезете документы. Если все будет хорошо, напишем вам благодарность в институт.

А если все будет плохо, – подумал Юра. – куда и чего вы напишете? Семьдесят пять рублей он в былые времена оставлял в кабаке за вечер. Но дело-то не в деньгах. Дело в том, что халявничать при кухне это одно. А пасти малолетних бандитов это... нет, не прокатит. С другой стороны, чем он рискует? Ну выгонят... Может, хоть на билет до Ялты дадут заработать.
– Я согласен. – сказал он.

Жизнь в лагере Юре понравилась. Главное – перетерпеть утро. Он давно привык спать до естественного пробуждения, а тут – в семь планерка, вечно раздраженная директриса, затем хриплая фонограмма из динамика... Вялые, растрепанные дети пытаются проснуться под бодрые крики физрука. Он – единственный непьющий из мужского персонала. Рядом музрук Володя раздирает баян. Однажды Володя играл «Взвейтесь кострами», а потом то ли с бодуна, то ли ради смеха плавно съехал на проститутку, дочь камергера. Наслушался, видать, Славу прошлой ночью. Первыми засмеялись Слава и Веня. За ними – особо продвинутые детишки. Старшая пионервожатая донесла, и Володе объявили выговор.

За завтраком настроение ощутимо улучшалoсь. Юра в первый же день обаял поварешек и всегда имел лишний кусок масла в каше. А на обед и ужин получал столько добавки, что хватало на закуску после отбоя. Далее – пляж, футбол, настольный теннис. Юра играл где-то на уровне пионеров, разницу в десять лет сбросил легко, как старый пиджак. Если вместо футбола кто-то из пацанов исчезал перекинуться в картишки, Юра им не препятствовал. Напарница в это время занималась с девочками всякими макраме-оригами и прочей аппликацией. Несколько раз она сказала Юре: «Самое главное, чтобы дети вернулись домой целые и здоровые. Вот твоя единственная задача. В остальном я сама разберусь.» Эти слова Юру малость задели. Ничего, посмотрим, кто с чем разберется... – так подумалось. У напарницы Лены плоское лицо, скучная фигура. В связях, порочащих ее, не замечена. В ночных пьянках не участвовала. Или не приглашали.

Вожатский коллектив очень быстро распался на тех, кто участвовал и кого не приглашали. В первую группу вошли Слава, Веня, Юра, три бойких девицы с муз.педа, плюс медсестра и баянист Володя. Физрук, он же плаврук с адекватной фамилиeй Плескач, являлся ради девушек, но водки не пил. Стеснительно передавал свою дозу под столом Вене или Славе. Поиск денег на спиртное начинался с утра. Иногда занимали у «правильных» вожатых. Юра занимал у поварих под будущую зарплату. К обеду искомая сумма обычно находилась. В тихий час Володя гнал моторку на цивилизованный берег, сдавал пустые бутылки, возвращался с полными и навеселе – опрокидывал стакашку за хлопоты. Вслед за полдником начинались «общелагерные мероприятия»: дрессировка пионеров к разным конкурсам и смотрам. Песни-танцы, тут Лена круто знала свое дело. Юре отводилась роль надсмотрщика. Занятие не самое веселое, но и не обременительное. Дети Юру слушались, как-то само так получилось. Другие вожатые покрикивали на них, некоторые ловко раздавали подзатыльники. Юра обходился без этого, a его слушались все равно. Даже братья Мещеряковы.

Были у него в отряде два такиx... волчонка, почти близнецы, но все же слегка разные. Дима – полный отморозок без мозгов, у него и на лице это читалось. Валера чуть вменяемей, но только по сравнению с Димой. Братья терроризировали весь лагерь, обладали неистощимым запасом пакостей. Самая гуманная их шутка называлась «зассыха». Ночью на кого-нибудь писали или выливали заранее приготовленный стакан мочи, а после это громко «обнаруживали». Еще братья любили пошмонать чужие тумбочки в отсутствии хозяев и надавать кому-нибудь по репе. Оба хлипкие, соплей перешибешь, но лупили нещадно всех подряд, даже ребят постарше. Мещеряковы всегда держались вместе. И если кто-то давал сдачи Диме, то немедленно получал пинка от Валеры. А сцепится с кем Валера – Дима этому кому без разговоров – в ухо. Лену братья в упор не видели, разве что не посылали. Но Юре кое-как подчинялись, видимо чувствовали в нем что-то. Юра с детства терся со всякой шпаной и умел себя среди них поставить.

Вечером, после кино или дискотеки – долгожданный отбой и серьезная проблема – уложить детей. А у них проблема – обмануть вожатых. Притвориться спящими, чтобы дурни скорее ушли бухать, и в это время... Короче, война нервов, в которой побеждает то молодость, то опыт. А в ленинской комнате уже достается посуда и закуска, настраивается гитара и кто-нибудь ноет:
– Ну где, где, где этот подонок Смирнов? Давайте начинать без него.
– Подождем еще пару минут. Не спят, наверное, все-таки первый отряд, не твой детский сад.
– Да он сам задрыхнул вперед них! Давай на спор, на полстакана?
– Вень, сходи за ним.
– Не, не пойду. Я в прошлый раз ходил, пускай Юрик идет...
Юра находит Славу в вожатской. Слава спит одетый, полулежа на кровати, в то время как его «мальчики» давно перебрались под одеяла к «девочкам» или наоборот.
– Ты идешь?
– Иду-иду. Извини, сморило.

Эх, славно заходила водочка с устатку, под суровые лица вождей. Володя демонстрировал любимый трюк – ставил стаканы вплотную, в ряд, и разливал бутылку одним движением, не прерываясь. И всем одинаково, хоть замеряй, но в последнем стакане – двадцать грамм за разлив. «Я и с закрытыми глазами так могу, – хвалился музрук, – хотите покажу?» Пьянели быстро. Слава исполнял брайтонские стилизации под блатняк, Веня – что-то английское. Девочки-музыкантши выводили романсы на три голоса... Выходили покурить в черную, звездную ночь. Некоторые потом не возвращались. Первым исчезал физрук с одной из девиц, не всегда с одной и той же. Это было сигналом для Юры, что ему тоже пора. Юра взял себе за правило не нажираться и с вожатыми не спать. Зачем рисковать, а ну как вспомнят, что он здесь без документов? Каждый вечер он стирал белую рубашку, подаренную музруком, и аккуратно вешал ее на спинку стула. К утру высыхала, и гладить не надо. Красный галстук, взятый напрокат у Лены, клал на ночь под матрас. В течение дня и на планерке – особенно на планерке – появлялся строго в этом маскараде. И вскоре это было замечено.

– Вячеслав Михайлович, – сказала директриса на одной из планерок, – вы в курсе, чем вчера ночью занимались ваши дети?
– Чем?
– Сексом, вот чем! Я сама их разгоняла по палатам. И Света мне помогала. А вот где были вы, позвольте узнать?
– В туалете. У меня живот прихватило.
– И потом, что у вас за вид? Галстук как из... одного места, выглядите безобразно. Пили вчера?
Слава вздохнул и с видом самоубийцы поправил галстук.
– Посмотрите на Юрия Николаевича, – продолжала начальница, – вот он всегда в форме. И в отряде у него все в порядке: чисто, полы вымыты, кровати заправлены. И дети не болтаются без дела, как ваши, даже за территорией их видели... Можно подумать, что это он, а не вы будущий педагог. Учитесь, Смирнов. Это и к вам относится, Вениамин Евгеньевич.

Юра встретился глазами со Славой и... вдруг понял, что тот хорошо запомнил давнишний разговор про следствие. И сейчас у Славы на языке вертится эффектная фраза: «А знаете, кто на самом деле этот Юрий Николаевич?» Не надо, Славик, – подумал Юра, – не надо. Себя подставишь хуже меня. Слава отвел глаза.

В то же утро, укрепляя сетку на теннисном столе, Юра сказал:
– Пацаны, через три дня соревнование старших отрядов по теннису. Слабо надрать задницы Вячеславу Михайловичу и Вениамину Евгеньевичу?
– С Вячеславом не получится, – ответил белобрысый Сережа, лучший теннисист в отряде, – у них двое классно играют.
– А может им чайники отремонтировать, чтоб похуже играли? – предложил Валера Мещеряков.
– Как два пальца об асфальт. – отозвался Дима.
– Нет, это не спортивно, – сказал Юра, – это любой дурак может. А вот по-честному выиграть... Предлагаю тренироваться каждый день до посинения.
– И в тихий час? – спросил кто-то.
– И в тихий час. Я попробую договориться.

Они проиграли. С обидной разницей в одну партию.

Вечером пионеры утешали Юру.
– Не расстраивайтесь, Юрий Николаевич, мы их в футбол накажем.
– Да ладно...
– Точно накажем. – сказал невысокий, чернявый паренек по кличке Марадона. – Они бегают как стадо баранов и курят почти все.
– Юрий Николаевич, а хотите сигарету болгарскую?
– Какую еще сигарету?
– БТ.
– Нет, не хочу.
– А хотите мы вам смотр строя и песни выиграем?
– Смотр? Вы ж не любите эту шагистику?
– Что не сделаешь для хорошего человека...

С Юрой что-то происходило. Какие-то перемены, в которых он только изредка отдавал себе отчет. Например, за неделю до конца смены он понял, что не хочет уезжать из лагеря, что ему... ну да, небезразличен его отряд, его дети. Вот-вот, опять «его» дети. Что он почти не думает о себе, как о мелком спекулянте Круглом, бегающем от следствия. Впрочем, осознать себя вожатым образцового отряда, победителя едва ли не всех лагерных состязаний и конкурсов он тоже до конца не мог. «С Юрием Николаевичем нам исключительно повезло, – сказала начальница, представляя его двум пиджакам из районо, – он студент института связи, а на самoм деле вам, Юрий Николаевич, надо в педагогический. У вас талант.» Юра сомневался насчет таланта. Он ведь не делал ничего такого особенного. Вел себя с пионерами обычно, выполнял то, что требовалось. Cтарался быть на равных, не учил ничему, да и чему он мог научить? Как доставить из пункта А в пункт Б левую черную икру? Тем не менее, его полюбили даже девочки. Первые отрядные красавицы оспаривали друг у друга право вымыть у него в вожатской полы. Юра стал популярен и среди «чужих» детей. Как-то раз на дискотеке акселератка из старшего отряда пригласила его на белый танец. Прижималась так, что у него неприлично оттопырились штаны. С тех пор Юра твердо выдерживал дистанцию, что иногда требовало усилий.

Тем временем оба его друга проштрафились. Славик нелегально повел семерых пионеров купаться. Дело было в родительский день. Счастливо воссоединившиеся семьи двинулись на пляж. Но родители приехали не ко всем, а вода в тот день была на градус холоднее нормы. Семеро неудачников уговорили Славу вывести их окунуться через лаз в заборе. Кто-то это увидел, к финалу купания подоспела старшая вожатая. Славе грозил незачет по практике за «подвергание риску жизни и здоровья... а также погоню за дешевым авторитетом». Затем Веня и одна из вожатых не явились на планерку. За ними послали методиста. Оба оказались у Вени: проспали, долго не открывали. Одевались. Вене повезло – вожатая была на хорошем счету, и дело спустили на тормозах.

Ни в какой отпуск Юра, естественно, не поехал.

В последний день выдали зарплату, Юра рассчитался с долгами. На пароме к нему подошла директриса.
– Юрий Николаевич, у вас есть планы на остаток лета?
– Да вообще-то нет, а что?
– Мы решили пригласить вас еще на две смены. С работой справляетесь, дети вас любят. И Елена вас хвалила. Согласны?
– Хорошо. – ответил Юра, стараясь не показывать радости. – Только у меня... с трудовой книжкой... ну, не совсем порядoк.
– Да Бог с ней, с трудовой книжкой! Человек важнее книжки. А человек вы хороший, достойный. Я рада, что вы согласны. Через три дня приходите на место сбора, к девяти часам утра.

Зарплату и конец смены обмывали в ресторане. Не в «Центральном», туда бы Юра не пошел.
– Ну ты герой, Круглый, – сказал пьяненький Слава на прощание, – это же готовый рассказ или повесть. Я даже название придумал: «Ошибся лагерем», ништяк?
– Да иди ты, накаркаешь! – отмахнулся Юра. – Смотри, не болтай никому про это.
– Молчу, молчу тсс... как рыба об лед.

Юра решил ехать домой – соскучился. По пути думал: да пошли они все! Мама его не ждала.

– Ты что, сынок, что случилось? Почему не звонил? Тебе же опасно здесь.
– Ничего, я не надолго.
Налили по рюмочке. Юра рассказал, где он был.
– На вот, читай.
Мама надела очки.
– Круглова Юрия Николаевича, студента государственного института св... это как так?
– Да это не важно, вот здесь читай.
– Наградить почетной грамотой за высокий профессионализм и успехи... воспитании подрастающего поколения... личный вклад... Эк ты заморочил людям голову.
– Что значит, заморочил? Меня еще на два месяца зовут.
– Поедешь?
– Поеду. Если до того не арестуют. А как отработаю, думаю ментам сдаваться. Надоело бегать.
– Не посадят?
– У них улик нет.
– Так убежал же, за это по головке не погладят.
– Ну... может дадут условно. А может и ничего не дадут.
– Ох, не знаю, с ними...
– Мам, – перебил Юра, – ты как думаешь, с судимостью берут в педагогический?


Рецензии
Проводила школьное детство в лагерях, курировали их в дальнейшем, а один раз была воспитателем - обязали, когда преподавала в школе)
Жизнь авантюриста, но Жизнь! Спасибо, Марк! Удачи Вам!

Людмила Ураева   02.11.2016 17:17     Заявить о нарушении
Благодарю, Людмила, за отзыв и внимание к этому старенькому рассказу.

Макс Неволошин   02.11.2016 21:32   Заявить о нарушении
На это произведение написано 16 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.