Таки свадьба. Гл. 4

Глава 4



ЕГО НЕ ЖДЕШЬ, А ОН ПРИХОДИТ



Когда б имел златые горы и реки полные вина, то я бы просто помер от тоски, не имея каждодневной необходимости вкалывать и зарабатывать на хлеб себе и своим близким. А что нам по этому поводу говорит мировая история? Что труд сделал из обезьяны человека. И вы, наивные потомки, знаете хоть одну конкретную обезьяну, которая путем некоторых практических упражнений на свежем воздухе, к примеру, с лопатой или молотком постепенно, как в стриптиз-баре, начала бы скидывать шерсть, приобретать осанку и оголять, извините за выражение, гениталии. Причем до такой степени, что уже понадобились бы бедной животине, извиняюсь за банальность, элементарные трусы. Я лично о таком феномене не слышал никогда. Ну и как можно верить этому Дарвину? Может, он сам от обезьяны произошел и на основании этого прискорбного для него лично факта, почесывая спинку, вывел целую теорию, а я, признаюсь честно, сколько в зеркало не всматриваюсь, ну никаких признаков.

Я вам по секрету скажу, что все в точности наоборот. Вот, оцените формулировочку:

– Отсутствие труда сделало из человека обезьяну!

Ну как? Вот здесь примеров сколько угодно. Обезьяноподобные человеки заполонили просторы нашей Родины. Не говорю за весь мир, потому что не в матерьяле, но здеся, но у нас…



***



Ньюфаундленд Барди, если бы имел возможность высказать свое мнение по поводу имевшего место накануне мальчишника, конечно, дал бы понять, в первую очередь, хозяину, что на его территории (в смысле, территории ньюфа) негоже собирать такие никчемные сборища. Практически Белоснежка и семь (несмотря на уважение к некоторым действующим лицам) гномов. И те-то не подарок – семь озабоченных карликов и блондинка-нимфоманка. А тут-то вообще, ни к чему, понимаешь ли, мне на мальчишнике дорогие подарки дарить. Устроили ромашку, переспит – не переспит, а подарок взял и сам себя передарил. Да оно и к лучшему. Володька, так тот все утро улыбался, как Шварцнеггер в кино американском под названием «Близнецы». А Нюрка посмотрела, откушамши три порции разогретого плова, на остальных претендентов, сплюнула про себя и, выразившись вслух в том смысле, что столько она уже не выпьет, отчалила нах хаус. «Дом-2» просто отдыхает. Да и Петр Исаевич, проводив гостей и Нюрку, удрученно покачал головой, соглашаясь со своим верным псом. На хрена козе баян, у нее козел – «баран», а у овцы баран – «козел», на овцу он вечно зол. Вот такая фауна.

Женщинам, в отличие от их сильной половины, было не до романтических, извините за выражение, отношений. Дел перед свадьбой было невпроворот. Ирина Васильевна и Эмма Леопольдовна, можно сказать, плечом к плечу, шаг за шагом подводили процесс подготовки к завершению. И у той, и у другой почтенной дамы это был единственный ребенок, была надежда, что и свадьба будет первая и последняя, поэтому они относились к ней, как солдат к последнему бою, после которого наступит победа. Их лица были вдохновенны и прекрасны, и хотя поначалу материнское самолюбие еще пыталось выяснить, чей же ребенок лучше и кому из них больше повезло, то очень скоро Ирина Васильевна к Венечке, как и Эмма Леопольдовна к Ниночке, начали относиться лучше, чем к родным детям.

А вот отцы есть отцы, главы семейств, что поделаешь. Почтенные люди строго наблюдали за суетящимися женами, советовали им в трудных ситуациях, постоянно ругались на дороговизну и инфляцию в стране, в общем, ни хрена не делали. Главное, чтобы под ногами не болтались, и то ладно. Если отец Нинели, Виктор Антонович еще изредка ездил на работу, то Константин Иванович накануне свадьбы не находил себе места. Из директорского кресла его Вениамин попросил еще в тот день, когда папенька, подвыпив с Кудимычем, в ответ на вопрос начальства из Города:

– А с кем я, собственно, разговариваю? – ответил заплетающимся языком:

– Ты знаешь, молокосос, что директора зовут Вениамин Константинович? Так вот я тот самый Константин и есть!

Вениамин потом долго оправдывался перед руководством, наскоро придумав, что в кабинет забрел пьяный ночной сторож с манией величия, которого тут же уволили за это без выходного пособия.

В день накануне свадьбы все основные действующие лица собрались в квартире невесты. Молодые примерили еще раз свои завтрашние наряды, Георгий под одобрительные кивки Эммы Леопольдовны, лично проверившей качество каждого блюда, зачитал меню свадебного ужина. Виктора Антоновича не было, как и Константина Ивановича. Их отправили с автобусами в Город встречать гостей из Репинска. Гостиница была выдраена и ждала постояльцев. На дачах у Нинели, Петра и Кудимыча хозяева тоже, кто как мог, основательно подготовились к приему своей части гостей. Все, как говорится, было на мази. Вдруг в квартире раздался телефонный звонок, Нинель подняла трубку.

– Ниночка, ты только не волнуйся, – кричал ей отец, – но поезд не пришел.

– Как не пришел?

– На вокзале говорят, что задерживается на неопределенное время. По пути следования прошел ураган, дорога стоит.

Все собравшиеся слышали в наступившей тишине голос Виктора Антоновича, чуть ли не кричавшего в трубку.

– Что делать? Может, ехать домой?

Жорик понял, что надо брать инициативу в свои руки, и отобрал трубку у сестры:

– Дядя Витя, спокойно, разузнай мне координаты дежурного по вокзалу и перезвони.

Десять минут прошли в полной тишине. Наконец телефон опять заверещал, и Виктор Антонович задиктовал номер дежурного. Георгий сказал ему:

– Выходишь на связь через полчаса, – и начал дозваниваться. Представившись помощником мэра Райцентра, Жорик выяснил подробности происходящего и понял, что автобусы можно отправлять домой.

– Дядя Зяма угнал поезд в Израиль, – попытался пошутить Вениамин, но под строгим взглядом матери густо покраснел. Вот тебе и справили свадебку.



***



В маленьком душном вокзальчике, состоящем из кассы и зала ожидания, пыльной обшарпанной комнаты без единой скамейки, собрался совет, представленный от железной дороги начальником поезда, от местного руководства – дежурной кассиршей, от пассажиров – Зиновием Карасиком, Феликсом Полянским и бугаем, соседом по купе раввина-крупье. Без права голоса на совете присутствовал мальчик Яша, прятавшийся за колонной.

Начальник поезда откровенно, с употреблением ненормативной лексики, особенно понравившейся Яше, рассказал о препятствии на пути. Как оказалось, рельсы повреждены не были, но товарный поезд из тридцати полувагонов, груженных щебенкой, то есть сравнительно мелким камнем, опрокинулся, и теперь эти каменные горы лежат на рельсах, мешая движению. Между их поездом и местом аварии никаких составов больше нет. Сам товарняк поставить на рельсы дело нехитрое, а вот чтобы убрать щебень, нужна куча народу с лопатами, но где их взять.

Карасик спросил у дежурной кассирши, нельзя ли найти альтернативный транспорт, на что получил ответ, что вот вам, товарищ, телефон местного значения, попробуйте договориться с директором водочного заводика, у него есть автобус для развозки рабочих. Чем Зяма тут же не преминул воспользоваться, разбудив предпринимателя и выслушав в свой адрес серию разнообразных определений. Сойдясь в цене вопроса, они все же ударили по рукам. Новый русский местного пошиба здраво рассудил, что впереди выходные, а лишняя копейка как раз не лишняя. Через час к станции «Тюшки» должен был подъехать автобус на сорок посадочных мест. Что делать с остальными пассажирами, и, в том числе, гостями, опаздывающими на свадьбу, совет придумать не мог. Карасик послал Феликса отобрать самых немощных и детей для отправки автобусом, но тут из-за колонны вышел толстый мальчик Яша и спросил:

– Дядя Зяма, а почему мы сами не можем подъехать поближе и убрать эти камешки со своего пути?

Взрослые мужи оторопело уставились на юного вундеркинда. Начальник поезда выразился в том смысле, что если только пассажиры сами, на добровольных началах, он никого заставить не может и так далее. Здоровый бугай с восхищением посмотрел на шустрого пацана:

– А что, и среди евреев попадаются неглупые люди.

Зяма решил уточнить у начальника:

– Так, технически такой вариант возможен?

– В принципе, да, но надо получить «добро» от руководства. Только вот где взять столько лопат?

Толстый мальчик Яша опять выдвинулся из тени:

– А я видел на пожарном щите лопату, наверное, они есть в каждом вагоне.

Начальник хлопнул себя по лбу:

– Господи, как же я сам об этом не вспомнил.

Подошел автобус, в который разместили намеченную часть клана. Мальчик Яша наотрез отказался ехать, уступив свое и бабушкино места родителям (куда же старушка поедет без любимого внука), а те особо и не возражали, поцеловав маму и сына на прощанье. Через пять-шесть часов пути автобус должен был приехать в Райцентр. Начальник поезда, связавшись по рации с руководством, получил одобрение на самостоятельные действия, и состав двинулся вперед настолько, насколько это было возможно.

Вы бы видели эту картину – к бригаде дорожных рабочих, не спеша отбрасывающих щебенку, присоединилось войско, не обладающее ни навыками физического труда, ни мало-мальской мускулатурой, сплошь с радикулитами и избыточным весом, но с горящими глазами и огромным желанием ехать, наконец, дальше. Лопат на всех не хватило, и бригадир выдал желающим рабочие рукавицы. Рядом друг с другом трудилось сотни полторы добровольцев: бугай и раввин-крупье, тетя Изольда и Феликс, железнодорожники и пассажиры. Одновременно кран оттаскивал в сторону валявшиеся на боку полувагоны. Через три часа путь был свободен. Все в пыли и с ноющими спинами, но счастливые и гордые собой, они могли двигаться дальше. Начальник поезда, посоветовавшись с руководством, распорядился накормить всех принявших участие в разборе завала бесплатным горячим обедом, а для мальчика Яши, как автора идеи, приготовить фирменный десерт. Только-только начало светать, а поезд уже набрал ход и под сплошной зеленый мчался к конечной цели. Зяма попросил начальника поезда связаться через свои каналы с Райцентром и успокоить встречающую сторону.

Наш паровоз, вперед лети, в коммуне остановка, другого нет у нас пути, спасибо, дядька Вовка…



***



Паника, царившая в доме невесты, после звонка от железнодорожного начальства, потихоньку сменилась привычным ленинским вопросом: «Что делать?» Составили план действий, во-первых, перенесли регистрацию с утра на вечер, соответственно, сдвинули начало банкета. Опять послали автобусы в Город, теперь уже до победного конца. Местные гости были предупреждены. Теперь оставалось только ждать. Можно было расслабиться и немного поспать после бессонной ночи.

Первой ласточкой стал автобус тюшкинского водочного завода, подъехавший прямо к дому родителей невесты. Все высыпали встречать гостей. Уставшая невыспавшаяся родня, состоящая, в основном, из детей и пенсионеров, то есть нетрудовой части, зевая, потягиваясь и щурясь на свету, выползала из автобуса. Гостиница была рядом, поэтому решили отправить приехавших сразу по номерам, где их ждал горячий душ и не менее горячий завтрак. Веня, Нинель, Жорик, Ирина Васильевна и Эмма Леопольдовна каждый взяли на себя по небольшой группе и помогали осваиваться. Героическому водителю Георгий приказал оставить автобус на площади перед Домом культуры, мол, никуда не денется, а мы тебя до завтра все равно не отпустим, пока за здоровье молодых не выпьешь, понял? А самого шофера, нисколько не возражавшего против таких раскладов, разместили в полулюксе, где он и офигел, прожив до этого всю свою сознательную жизнь в рабочем бараке и только для разнообразия проведя два года в армейской казарме.



***



Что может быть лучше предвкушения праздника? Внутри все поет:

– Слегка побрился, и галстук новый…

Постоянно, как испорченная пластинка, вертится в голове, но не раздражает, а как бы подчеркивает ритм твоих ощущений – пара рара рам, пара рара рам. Ты просыпаешься в радостном тонусе, ловишь на подкорку этот мотив и все, пошло, поехало. Ты уже не можешь двигаться по-другому:

– Мы оба были, – (пардон, ты в туалете),

– Я у аптеки – (ты уже в ванной),

– А я в кино искала Вас – (ну и зря, ты еще только жуешь омлет и запиваешь сладким чаем).

Ничто не может сбить тебя с этого настроения, хотя где-то за стенкой долбит мозг чужая музыка. Вполне возможно, что она хорошая и тебе бы понравилась, но только не за стенкой. В другой раз ты, наверняка, начал бы определять, кто осмелился так громко включить свою шарманку. Потом бы набрал один из давно занесенных в черный список номеров и позвонил, изменив голос и представившись участковым Петренко: «Гражданин Кукулич? Вы дома? Будете понятым, в соседней квартире труп. Что говорите? Спешите на работу? Ну, извините, не смею задерживать такого занятого товарища». Музыка тут же исчезает, где-то в подъезде хлопает дверь и наступает тишина.

Но это не сегодня, пусть Кукулич радуется вместе с тобой. Это такое ощущение, когда твой личный праздник вдруг совпадает с каким-нибудь общегосударственным. К примеру, у тебя день рождения, а на дворе первое мая. Ты стоишь на балконе, а мимо тебя идут колонны с красными флагами, бумажными цветами и портретами, которые несут боком к тебе. Стоишь ты и представляешь, что на портретах твое изображение. А где-то вдалеке кричит, наверное, для тебя что-то приятное голос, усиленный динамиком, и люди в колоннах радуются, что у такого достойного человека сегодня праздник, и кричат «ура!» в едином порыве, и машут вроде как тебе флагами и цветами.



***



До прибытия в Город поезда-героя оставалось не более часа. Пассажиры вместе с проводниками чувствовали себя единой командой, как минимум сборной России по хоккею, только что выигравшей чемпионат мира, и с триумфом возвращающейся домой. Все, кто работал на очистке путей от щебенки, выглядели как шахтеры, вышедшие из забоя. В отличие от мастеров уголька, которые после смены принимают горячий душ, наши мастера щебня только развезли по лицу в туалете пыль, еще больше загнав ее во все поры. Но это не могло повлиять на их настроение, все улыбались, шутили, Зиновий Карасик даже сочинил


ПОЗДРАВЛЕНИЕ
МОЛОДЫМ ОТ ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНИКОВ

Железная дорога
Идет по колее,
Маршрут движенья строго
Расчерчен по земле.

Гостей она на свадьбу,
Не мешкая, везла.
Но есть на свете много
И пакостей, и зла.

Все в миг остановилось,
Завален щебнем путь,
А поезду, к несчастью,
Нельзя с пути свернуть.

В одном порыве бьются
Сто яростных сердец!
И сквозь преграды рвутся
К влюбленным во Дворец!



Бугай Мыкола и раввин-крупье, Феликс, начальник поезда и мальчик Яша аплодировали Карасику. Они сидели в Зямином купе, на столе высился бутылек от Мыколы, остатки снеди от Яшиной бабушки. Пили (мальчик, конечно, чай) за дружбу между народами, за железную дорогу, за любовь, будь она неладна, за детей в лице Яшеньки. Мыкола неожиданно подружился с раввином, никуда его не отпускал от себя, провожал даже до туалета и, разгоняя скопившихся в тамбуре людей, пропускал без очереди. Он по-отечески смотрел на соседа, который был старше Мыколы лет на пятнадцать. Здоровяк приговаривал:

– Ну и шо это за работа такая – крупье? Крупой торгуешь, что ли? Ну и много имеешь? На жизнь хватает, говоришь? Приезжай лучше к нам в Сибирь, я тебя на шахту устрою. Окрепнешь, наберешься сил, а то вон, на доходягу похож. С крупы-то, братец, не зажиреешь. Сало кушать надо. Да ладно, шуткую я. Мы тоже не пальцем деланные. И у нас в городке этих казино с барами, куда работяги зарплату спускают, хватает. Только крупье эти, коллеги твои по работе, у нас долго не живут. Проиграется какой-нибудь горячий хлопец, бац, глядишь, а на следующий день смена персонала в казино. И все удивляются, а где этот парень в бабочке, который еще вчера нам так мило улыбался? Уехал к северным оленям, видно.

Раввин зябко передергивал плечами от этих речей, но возражать не смел. Мели, мол, Емеля, лишь бы не били…

Радостные проводники бегали по своим вагонам, предупреждая пассажиров о скором прибытии. За окнами уже мелькали пригороды конечного пункта, и толстый мальчик Яша, уже одетый и подготовленный бабушкой к высадке, с интересом наблюдал за надвигающимся мегаполисом:

– Буся, как ты думаешь, а нас будут встречать?

– Не знаю, Яшенька, мы так долго ехали, что нас, может, уже никто и не ждет.

– А как же мы найдем дорогу?

– Адрес у нас есть, дядя Зяма что-нибудь придумает, на вокзале точно не останемся.

– Буся, а вдруг, когда мы приедем, свадьба уже кончится?

– Ну что поделаешь, поздравим Венечку с женой и поедем домой. Да не расстраивайся ты так, Яша, нас обязательно дождутся. Как же без нас, мы теперь самые дорогие гости, в смысле, дорого нам эта дорога на свадьбу досталась. А я думаю, любимый мой, что неспроста так все сложилось, видно, господь бог решил испытать нас, а мы доказали ему, что молодожены достойны счастья.

– Буся, смотри, какой город красивый и большой. Люди куда-то спешат, машины мчатся, подъезжаем, наверное.



***



Дворец бракосочетаний работал в этот день сверхурочно. Все запланированные пары уже давно окольцевались и вместе со своими сочувствующими сидели за праздничными столами, поминая свою закончившуюся холостую жизнь. Не факт, что скрепленные печатью и автографами этих беспринципных лиц, именуемых, как и в уголовных делах, свидетелями, брачные союзы просуществуют дольше, чем закончится период превращения гусеницы в бабочку капустницу. В последнее время невесты, дабы закрепить запись гражданского состояния, тащат женихов в церкви, надеются глупые девчонки, что убоятся их будущие мужья гнева божьего. Это дело, то бишь венчание, в церковной канцелярии поставлено на поток и напоминает компостирование купленного в ЗАГСе трамвайного билета. Наивно полагать, что современная молодежь, скептически относящаяся к так называемому штампу в паспорте, и сомневающаяся даже в Гарри Поттере, вдруг встала в ряды верующих и вышла из рядов материалистов-скептиков. Конечно, сказать «да», глядя в глаза батюшке, не так-то просто, но и сказать «нет» уже было бы глупо, а иначе на хрена ты сюда приперся.

Так вот, Дворец бракосочетаний в лице регистраторши, фотографа и звукорежиссера, включающего и выключающего марш Мендельсона в нужных местах, собрались в задней комнатке и с унылыми лицами посматривали на часы. Зал был заполнен гостями Нины и Вениамина, кое-кто сидел, многие стояли, так как не нашлось такого количества стульев. Сами молодые топтались на улице и всматривались в ту сторону, откуда должны были показаться автобусы. Жорик Вечный двигатель встал грудью в дверях задней комнаты и уговаривал сотрудников Дворца подождать еще немного, аргументируя каждое слово доставаемой из кармана зелененькой купюрой. Но наступил критический момент, когда ждать уже стало невозможно. Уставшая масса народу хотела уже не просто присесть, а элементарно прилечь.

– Все, ребята, дальше ждать нельзя, – скомандовал Георгий, выйдя к молодоженам, – пора начинать, иначе нас с вами начнут резать тупым ножичком без наркоза.

Нинель с Вениамином вздохнули и, бросив последний взор на дорогу, вошли в здание. Раздался марш Мендельсона, это не выдержавший ожидания звукорежиссер решил подстегнуть собравшихся. Под первые же звуки марша гости приободрились и выстроились буквой «п», оставив проход для главных действующих лиц. Молодые и их свидетели Георгий и Леля подошли к месту казни. Регистраторша произнесла скомканную вступительную речь и перешла к сакраментальным вопросам по поводу согласия сторон. Вениамин и Ниночка ясными глазами смотрели друг на друга, слов не было.

И вдруг раздался гул и топот, который, наверное, слышали члены Временного правительства, когда революционные матросы брали Зимний Дворец. Посторонний наблюдатель мог бы, наверное, предположить, что Израиль объявил войну России, и военные действия начались почему-то с райцентровского ЗАГСа. В зал, где происходили основные события, ворвалась толпа, впереди которой неслись Зяма Карасик, отцы жениха и невесты и другие знакомые нам лица. Члены репинской родни, приехавшие на автобусе утром, с удивлением замечали незнакомые физиономии, принадлежавшие начальнику поезда, бугаю Мыколе и неразлучному с ним раввину-крупье.

– Они таки да согласны, – вышел на авансцену Зиновий Леопольдович, – не дождетесь, что они скажут «нет».

– Зямочка, я тебя умоляю, пусть дети сами скажут, – вышла вперед мама невесты и поцеловала брата, – мы уже боялись, что вы никогда не доедете.

– Эмма, ты что, забыла, с кем имеешь дело? Это то же самое, что остановить цунами, – Карасик вдруг заметил умоляющий взгляд регистраторши и затих. – Все, ша, это у нас праздник, а человек на работе, не будем ему мешать.

Дальше все шло так, как и должно было идти. Теплые заученные фразы, музыка вроде бы только для вас двоих, а на самом деле одна и та же на всех, цветы, цветы, и, наконец, «я объявляю вас мужем и женой». Все поздравляют молодых, и слегка загрустившие цветы перекочевывают из отяжелевших за долгие часы ожидания рук в охапки, которые теперь мужественно держат свидетели. Опоздавшая репинская родня скромно держится особняком, стесняясь своих немытых лиц, по которым тем не менее текут слезы радости пополам с пылью.

– Товарищи, я очень попрошу, кучнее, изобразите счастье, вас снимают.

***


Как хорошо проводить торжественные мероприятия в маленьком провинциальном городке. Баня, через дорогу раздевалка. На одной площади ЗАГС, гостиница и Дом культуры. Все плавно перетекают за праздничный стол, кроме опоздавших, которые уведены Георгием в гостиницу омыть запыленные и утомленные тела.

Закуски, расставленные для первой перемены блюд, слегка потеряли свою свежесть в ожидании едоков, но выглядят, тем не менее, весьма аппетитно. Заставлять никого не надо, и под первые выстрелы пробок, вылетающих из шипучих вин, горки салатов перекочевывают в тарелки гостей. Горько, черт побери!

На середину праздничного зала выходит нанятая Жориком тамада, пышногрудая черноволосая дама в русском сарафане и выступающими из-под него округлостями везде, где это только возможно. Ведущая представляется:

– Дорогие мои, сегодня я ваш гид в нелегком плавании среди моря водки и островов еды, – и без всякого перехода:


У Ниночки и Вени
Сегодня день рожденья,
Сегодня день рождения семьи.

И лишь от нас зависит,
Когда на горке свистнет,
Счастливый марш засвищут соловьи.


– Это так, голодные мои, экспромтик для затравочки, ну, не смею вам мешать, утолите свой первый, самый тяжелый голод, а то я гляжу, что-то вы с трудом воспринимаете мой бред. Ну, давайте, тостик за молодых, что говорите, дама в золотом, шампанское горчит? Ай, ай, ай, безобразие, ну-ка, дети мои, новобрачные, подсластите гостям застолье. Раз, два, три, пятнадцать…

И полилась музыка, у тамады свой ди-джей в расшитой русской рубахе и картузе с мумией цветка в районе виска, он сидит в углу, обвешанный проводами и обставленный самой современной аппаратурой. В ухе у него наушник, напрямую связанный со ртом начальницы. Ее команды под страхом потери зарплаты выполняются моментально.

Ах, да под такую разудалую музыку ноги сами просятся в танцевальный круг, молодежь не заставляет себя уговаривать. А бедные молодожены, только чуть-чуть расслабившиеся после долгого поцелуя, не успевают донести до рта вилки с первой за весь сегодняшний такой длинный день едой, как жестокая тамада вытаскивает их в середину, на ходу непререкаемо шепча:

– Вы что сюда, жрать пришли? Работать надо, счастливые мои, такова ваша доля сегодня. Гости заплатили за зрелище, надо сделать им красиво.

В зал входят опоздавшие, еще не высохшие волосы блестят, лица чисты и торжественны, слишком тяжело досталась им дорога к этому столу, они идут, чувствуя себя воинами армии-победительницы, гордо рассаживаются на свободные места, стараясь не мешать уже сосредоточенно жующему свадебному братству.

Зиновий Леопольдович, которому приберегли законное место по правую руку от племянника, ревниво наблюдает за действиями тамады. А у той все расписано по минутам, под каждую стопку свой тост, и никому, похоже, не удастся сегодня отвертеться от участия в исполнении ее безумного сценария.

Вот сама затейница сменяет сарафан на цыганское платье и десяток уже подвыпивших гостей вместе с ней работают под театр «Ромэн».

Долой пестрые наряды, и на сцене уже еврейские танцы под известные всему миру «семь-сорок». Мы замечаем знакомые нам лица. В танце кружатся надменная тетя Изольда с начальником поезда, Феликс Полянский с женой, Эмма Леопольдовна с Кудимычем, Нюрка с Владимиром (теперь уже «валяшкой» после известных событий), Мыкола с раввином, бабушка с толстым мальчиком Яшей. Забыты усталость, долгий путь и щебенка, еще недавно дико хотелось спать, но много ли надо человеку, пару стопочек водки, вкусная еда и хорошая музыка, чтобы сбросить груз забот и возродиться к жизни. Тут уже и Зяма не выдерживает, прочь ревность и сомнения, веселиться так веселиться. Он отплясывает с самой тамадой, о чем-то успевая договориться во время танца.

После зажигательных плясок все рассаживаются по местам. Посреди зала остаются затейница и Карасик. Дама просит минутку внимания и объявляет:

– Дорогие гости, хочу обрадовать вас, неутомимые мои. Вместе со мной вести этот праздничный вечер будет родной дядя жениха Зиновий Леопольдович, приехавший к нам из далекого города Репинска. Передаю ему микрофон, надеюсь, что ненадолго.

Карасик тут же подумал: «Ха, не дождешься, говорливая моя», – он будто получил эстафетную палочку из руки пробежавшего свою дистанцию товарища и все, что скопилось в нем за этот месяц, когда он узнал о предстоящей свадьбе, рвануло наконец наружу. Зяма блистал, он читал поздравления сам, приглашал к участию то Феликса, то тетю Изольду с детским балетом, если так можно назвать прыгающих на месте под музыку упитанных еврейских деток.

Толстый мальчик Яша после танцевального номера подошел к Карасику и предложил поучаствовать в исполнении частушек, которые он переписал еще во время репетиции дома и давно зазубрил на память. Зиновий Леопольдович не знал, как унять активного недоросля и приказал находиться рядом на всякий случай. Частушки исполнять было самое время, разогретый народ к восприятию был готов.

На середину импровизированной сцены вышли бухгалтер Феликс, балерина в отставке Изольда и сам автор. В руках Зяма держал гитару, толстый мальчик Яша незаметно пристроился сзади к трио частушечников. После проигрыша гости услышали гвоздь программы:

Съездил Веня отдохнуть,
Грудью полною вдохнуть.
Нину встретил и свихнулся,
Чуть навек не задохнулся.

И припевчик:

Эх, мать, твою мать,
Начинаем наливать!

Веня Нину полюбил,
Чуть карьеру не сгубил,
Хорошо, что институт
Припасли для Вени тут.

И припевчик, который уже подпевал весь зал:

Эх, мать, твою мать,
Продолжаем наливать!

А теперь за Веню с Ниной,
Смерть системе эндокринной,
Выпьем водки, выпьем много,
Не судите, люди, строго!

Все гости подскочили и в едином порыве заорали так, что на улице остановились автомобили и прохожие:

Эх, мать, твою мать,
Продолжаем наливать!

Зиновий Леопольдович призвал всех замолчать и предложил следующую частушку сочинить коллективно. Он пропел первые две строчки:

Собрались на свадьбе гости,
На столах отнюдь не кости...

– Прошу, господа, ваши предложения, – произнес Карасик. Сзади его подергал за полу пиджака толстый мальчик Яша:

– Можно, я скажу?

Ведущий очумел:

– Что ты скажешь, дитя мое?

– Продолжение частушки.

Зиновий Леопольдович потерял дар речи и сумел только утвердительно кивнуть.

Мальчик Яша взял в руки микрофон и, как сумел, пропел:

Собрались на свадьбе гости,
На столах отнюдь не кости.
Пейте водку и вино,
Все оплачено давно.

Эх, мать, твою мать,
Продолжаем наливать!

– с еще большим энтузиазмом закричали разошедшиеся собратья.

Вениамин явно стеснялся свей шумной репинской родни, но вскоре сам увлекся и вместе с Ниночкой начал принимать участие в этом чудном безобразии.

Но тайм-аут, выделенный тамадой для репинской самодеятельности, закончился. У нее в загашнике была еще куча штампованных номеров, и затейница твердой рукой принялась отнимать орудие артиста – микрофон – у разошедшегося Карасика. Деньги ведь заплачены, надо отрабатывать нехилую зарплату. Но гости дружно засвистели и закричали: «Зяма! Зяма!», призывая дядю Зиновия продолжать начатое дело.

Тамада нашла среди гостей Жорика и предъявила ультиматум:

– Или я продолжаю работать, или за дальнейшее не отвечаю.

Георгий приобнял работницу на ниве утех населения за плечо, отвел в сторонку, где было потише, и спросил:

– Тебе заплатили?

– Да, заплатили, но дело ведь не только в этом, а как же мое профессиональное реноме?

Жорик поморщился, услышав незнакомое слово:

– Да, реноме у тебя что надо, питаться надо калорийно, чтобы не похудело, – и посмотрел чуть пониже спины, добавив при этом:

– Слушай, давай будем считать твою миссию на сегодня законченной, а я буду расхваливать твою работу на каждом углу и даже в нашу газетенку благодарственное письмо накалякаю. Ну что, по рукам?

– Ох, Георгий, только ради тебя, но письмо чтоб не меньше, чем на полстраницы было и с моей фотографией в профиль и в полный рост.

– Конечно,  лучше только в профиль, так у тебя все твое реноме очень живописно выглядит. А сверху напишем: «Интим не предлагать».

– Обижаешь, Жорочка, почему это не предлагать, все входит в прейскурант, конечно, только за очень отдельные деньги.

– Да ты что, вот бы никогда не подумал! «Интимные услуги с национальным колоритом и с соблюдением законов любой веры, в том числе иудаизма и шариата». А, как тебе такой подзаголовочек в газете?

– А что, вполне, ладно, пойдем-ка мы со Степаном, помощником моим, выпьем, нам хозяева столик накрыли, грех так уходить, насухую.

– Это ради бога, сколько угодно, но теперь уже в качестве почетной гостьи.

Нанятые официанты носились по залу, меняя тарелки и внося все новые и новые блюда. Эмма Леопольдовна и Ирина Васильевна строго следили за этим круговоротом и подсказывали обслуге. Среди гостей образовались небольшие сообщества по территориальному признаку.

Григорий Михайлович, Кудимыч, Константин Племенной и примкнувшая к ним тетя Изольда, пока решалось, кто будет вести вечер дальше, затянули «Ах, эта свадьба пела и плясала…». У Кудимыча неожиданно оказался вполне приличный голос, а тетя Изольда, сидя, очень грациозно подергивала плечиками в такт мелодии и делала волны руками, постоянно задевая тарелку у Яшиного папы. Тихий учитель при очередном неосторожном движении разошедшейся родственницы хватал столовый прибор и держал над головой, пока танцевальное па не перемещалось в другую сторону, где раздавался тихий мат Григория Михайловича, тоже страдающего от вошедшей в раж соседки.

Нюрка сидела  в окружении мужчин. Верный паж Володенька, Мыкола, раввин волновали густую практически девичью кровь. Встав из-за стола, Анна подняла бокал шампанского, призывая к тишине, и начала читать выстраданное, обращаясь к невесте


СЛОВО ОТ ПОДРУГ



Не знала глупая девчонка,
Что упустила лучший шанс!

Нюрка пристально посмотрела на жениха, в ответ Леля показала ей кулак и провела ребром ладони по горлу, пытаясь, видимо, сказать, что выйдем отсюда, зарежу на хрен. А озорная деваха продолжала:

Болят и сердце и печенка,
Ничем закончился сеанс!

И Анна демонстративно постучала себя по области груди, продолжив исповедь, теперь уже обращенную к невесте:

Невинна ты, тому порукой
Невинность всех твоих подруг!


И Нюрка, остановив чтение, обвела рукой зал, показывая на сидящих рядом женщин. Направление ее пальца перемещалось от Яшиной бабушки к жене Феликса Полянского и остановилось на тете Изольде, густо покрасневшей под взглядами окружающих. «Вот когда все раскрылось, – подумала бывшая балерина, – но откуда эта стерва знает, я ж ее первый раз в жизни вижу».

А Нюрка продолжала:

Но, боже мой, какая скука,
Когда с другой твой милый друг!

И Анна, плюхнувшись на сразу же зашатавшийся стул и похлопав по плечам соседей, истерично захохотала. Бугай Мыкола и раввин-крупье отодвинулись от экскурсовода, демонстрируя, что не имеют к ней никакого отношения. Леля решительно встала из-за стола, подошла к Нюрке, нежно взяла за горло и проговорила в самое ухо:      – Ты что это, змея подколодная, творишь, хочешь свадьбу расстроить? Еще раз выступишь, отлучу от дома, сиди и жри в три горла, а пей в четыре, но только молча, – после этого свидетельница погладила непутевую подругу по головке и поцеловала в темечко, сплюнув через левое плечо.

Толстый мальчик Яша подергал бабушку за рукав:

– Что это тетя Нюра говорила сейчас?

– Эта тетя, Яшенька, несчастный человек. Помнишь, мы с тобой кино по телевизору смотрели, «Собака на сене» называется. Так вот, собака на сене, это такой человек, который ни себе не берет, потому что ему это не нужно, ни людям не дает, потому что жалко.

– Как это, буся, ни себе, ни людям?

– К примеру, собака ест только мясо и, на худой конец, кости, если мяса не дают. А сено ей, как зайцу пятая нога, но собака лежит на сене и никого не подпускает. Так вот эта тетя, как то сено, вроде еще чем-то пахнет, а вкуса никакого. Ой, Яшенька, не бери в голову, что-то я лишнего наговорила.

В повисшей тишине раздался бодрый голос Карасика:

– Дамы и господа, наш вечер продолжается. Слово для поздравления предоставляется президенту России Владимиру Путину. Как вы понимаете, он сам очень занят, и просил зачитать приветственный адрес нашего горячо любимого Феликса Полянского. Попросим, товарищи…

Вениамин с Ниночкой отрешенно наблюдали за веселящимися гостями. Невеста, как вы знаете, была слегка не в форме и с трудом отбывала свою повинность. Ирина Васильевна с тревогой поглядывала на дочку и перешептывалась с Георгием.

– Нет проблем, сейчас все устроим, – бодро заявил племянник. Во время очередного танца он незаметно увел кузину и запер ее в кабинете директора, которым она сама, если помните, и являлась. Ниночка со вздохом облегчения разулась и прилегла на диван. Не думала, что он сможет пригодиться во время собственной свадьбы. Вернувшись, Жорик шепнул что-то Зяме Карасику, тот ему понимающе подмигнул и заверещал в микрофон:

– Ой, ой, ой, ребятки мои, а невесту-то похитили. Ой, лихие люди, что ж они, гады, наделали. Осиротели мы с вами, ребятки. Придется раскошеливаться, выкупать нашу дорогую невестушку. Помогите, кто чем может.

Толстый мальчик Яша с коробкой из-под торта пошел по кругу. В нее полетели мятые купюры разного достоинства. Подвыпивший Мыкола, плохо воспринимая происходящее, горестно вздохнул, увидев Яшу с протянутой в его сторону коробкой:

– Бидный хлопчик, кушать совсем нечего, куда родители смотрят, – и положил на купюры куриную ногу.

Раввин незаметно для бугая вытащил ногу обратно и заменил на две зеленые бумажки со словами:

– Ты запиши, мальчик, что это от меня лично.

– Я не записываю, дяденька, я запоминаю.

Тетя Изольда, увидев подходящего к ней Яшу с коробкой, незаметно ретировалась за другой столик якобы поболтать с Эммой, но умный мальчик заметил маневр тетки и, сменив маршрут движения, молча встал перед ней.

– Я уже давала, – нагнувшись поближе к ребенку-вундеркинду, чтобы никто не слышал, процедила бывшая балерина.

Сборщик выкупа протянул коробку еще ближе к ней.

– Я уже вносила некую вполне приличную сумму на подарок, можешь спросить у дяди Зямы, сколько можно третировать одинокую женщину, за эти деньги таки новую невесту купить можно.

Толстый мальчик Яша упрямо не сходил с места.

– Иди, солнышко, людей много, что ты к бедной тетке привязался, жертве советской культуры.

Упрямый парень насупил брови и не собирался покидать свой пост.

– Все, сдаюсь, на, видишь, в кошельке больше нет ничего, давай, забирай последнее, если от этих трудовых, политых моими слезами грошей зависит счастье новобрачных, чтоб они мне были здоровы.

Через полчаса Яша с полной коробкой подошел к Карасику и Георгию.

– Достойный урожай, мальчик мой, тебе надо работать в налоговой инспекции, будешь бить на жалость, плакать, что государство в опасности, даже на одну ракету собрать не может, люди перепугаются и отдадут последнее, – выразил восхищение работой троюродного внука Зяма.

– Ладно, достаточно, – сказал Жорик, – пора уже идти будить кузину, ее покой и так очень дорого обошелся гостям.

– Дядя Жора, можно, я буду называть вас «перпетум мобиле», – обратился юный вундеркинд к брату невесты, – вы, как сказала бы моя буся, «таки большой человек из маленького города».

Георгий засмущался, и, хотя и не понял значения присвоенного ему высокого звания, поразмышляв немного, решил, что это что-то среднее между героем России и пророком Моисеем.

– Хорошо, Яков, можешь называть, но только чтобы никто не слышал, неудобно как-то.

– Дядя Жора, скромность вас погубит, а можно мне с вами тетю Нину идти из плена выручать.

– Пойдем, брат Яков, честно заслужил.


Рецензии
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.