Таки свадьба. Гл. 5

Глава 5



ХИППИ ЭНД



Свадьба, дорогие вы мои читатели, дело утомительное. Я, слава богу, женился один раз, и хотя давно это было, но отойти до сих пор не могу. Находиться в центре внимания целый день среди кучи малознакомого народу, всем улыбаться идиотской счастливой улыбкой, делать вид, что тебе нравится, как говорится, на миру, взасос целоваться с любимой девушкой одновременно с проверкой знаний азов арифметики более образованной части гостей, не забывшей устный счет до ста. Да еще невозможность выпить, чтобы слегка расслабиться, потому как ждет сегодня молодых первая после свадьбы брачная ночь, во время которой проверяется, не забыли ли молодожены с перепугу за сегодняшний день то, что было прошлой и, слава богу, позапрошлой ночью.

Но кто б сомневался, искусство требует жертв. С тех пор много шампанского утекло, наши дети, не сумевшие откосить от службы в армии, за это время присягали трем разным государствам: СССР, СНГ и, наконец, России. А у нас, родившихся до этих печальных событий, после которых какой-то безумный режиссер начал резать, как именинный пирог, огромную страну на части, можно сказать, теперь тройное гражданство, несмотря на то, что мы дальше соседнего района ни разу не отъезжали.

Все за это время измельчало, вместо крупных государственных предприятий-монстров появились маленькие заводики и фабрички, вместо одной, казалось бы, вечной правящей партии появилась масса маленьких партеек. Причем, я не знаю ни одного человека, кроме людей в телевизоре, которые бы хоть в одной, какой-нибудь завалящей партии состояли.

А свадьбы? Куда исчезли огромные залы, собирающие, как на концерты «Ласкового мая» толпы народу, поедающего горы еды и выпивающего ведра водки. После вскрытия конвертов, врученных гостями жениху, молодым можно было сразу идти и покупать кооперативную квартиру и машину в придачу. А что теперь? Слезы, но не радости. В лучшем случае на хороший конструктор «Лего» соберется, с помощью которого можно построить малогабаритную квартиру для вашего хомячка и машинку для его задней ноги.

Свадьба Вениамина и Нины была отголоском, хоть и слабеньким, тех счастливых лет. Репинская родня приехала не зря, создав атмосферу старых свадеб, когда на одном квадратном километре собирались люди, которые видели друг друга первый и последний раз в жизни. Но в этот день роднее и симпатичнее никого не было. Всех этих дам и господ объединяло одно: во-первых, постоянные поиски какого-то Борьки, видно, замешкавшегося официанта, забывшего, что водка на столах закончилась, и, во-вторых, как ни крути, а пожелание счастья молодым, а здесь уже кроме шуток.

Свадьба, начавшаяся с большим опозданием, затянулась далеко за полночь. Многие уже сидели за столами, не в состоянии не только есть и пить, а и на что-нибудь реагировать. Зиновий Леопольдович отчаянно пытался, как один известный гипнотизер, кричать: «Не спать!», но будил этим криком лишь самого себя, а под звуки какой-нибудь заводной мелодии вскакивали только пара самых закаленных гостей, на которых все тут же начинали шикать и корчить рожи.

Большая часть приглашенных давно разошлась, расцеловавшись с молодыми и их родителями и пообещав прийти завтра на обед, потому как еды осталось столько, что можно было этим составом спокойно идти в недельный поход по местам трудовой и боевой славы. Гостиничные номера заполнились под завязку, квартиры друзей и знакомых тоже, и оставшаяся без ночлега группа самых близких родственников во главе с молодоженами на дежурном автобусе отправилась на отдых в деревню.



***

 

Перепуганный Бардик, оставленный на хозяйстве в компании с котом Кешей и Петром Исаевичем, выскочил с лаем из дома, услышав в кромешной темноте гул подъезжающего автобуса. Хозяин вышел вслед за псом и включил уличное освещение. Первыми из автобуса вышли молодожены, за ними свидетели, Георгий и Леля, жена Петра Исаевича.

– Ну что, засвидетельствовала? – резонно спросил хозяин дома у облеченной доверием супруги.

– Не отрицаю, – ответила Леля, – за этих ребят и ответить можно.

– Поздравляю от души, дорогие мои, – промолвил Петр и расцеловал Веню и Нину.

Следом из автобуса вышли Зиновий Карасик и Феликс Полянский, тут же представленные аборигену Племенным-младшим. Они долго, со значением трясли друг другу руки, обозначая радость знакомства. Поддерживаемая начальником поезда, спустилась тетя Изольда и сделала книксен, чуть не потеряв равновесие. Вышел Мыкола, на плече которого спал мальчик Яша. Леля сразу засуетилась и показала бугаю дорогу в дом и кровать, предназначенную для ребенка. Раввин-крупье помог выйти Яшиной бабушке, тут же засеменившей за внуком. Эмма Леопольдовна и Константин Иванович под ручки вывели Кудимыча, ноги которого волоклись по земле, а голова болталась где-то на уровне пупка.

– Чувствуется, что человек искренне желает молодым счастья, – сказал Петр Исаевич, подхватывая Кудимыча, – сейчас мы его дом откроем и уложим птенчика, потом чайку попьем.

Автобус уже собрался отъезжать, но Георгий, поднявшийся за сумками с прихваченной снедью, увидел сладко спящих на заднем сиденье Владимира с Нюркой и разбудил согревшихся голубков.

– Подъем, дети мои, станция конечная, автобус дальше не пойдет.

Анна, спустившись вслед за Володенькой, томно потянулась и, позевывая, проговорила:

– Мальчики, я требую продолжения банкета.

Подошедшая Леля урезонила неутомимую куму:

– Нюра, веди себя прилично, посторонние люди кругом, быстро в койку, тебе в бане постелено.

– Я надеюсь, Володенька согреет одинокое женское тело и мятежную душу.

– Куда твой младший научный сотрудник денется, он за тобой, как ниточка за иголочкой, таскается.

Своих родителей Нинель увела спать к себе в чистенький уютный домик, а остальные, устроившись за длинным деревянным столом, обсуждали перипетии сегодняшнего дня и двух предыдущих суток. Петр Исаевич только головой качал, слушая перебивающих друг друга гостей, рассказывающих о приключениях, с которыми они добирались на свадьбу. Жорик предложил хряпнуть по маленькой за все то, что хорошо кончается и, не встретив сопротивления, стал выставлять на стол захваченные припасы.

– Петр Исаевич, вот фаршированная щучка, Эмма Леопольдовна просила специально для тебя передать.

Хозяин радостно встрепенулся и сказал:

– А под щучку и не одну маленькую хряпнуть можно.

За рыбкой последовал студень, даже не успевший подтаять, говяжий язычок и к нему баночка хрена и пара бутылок водки. Еще совсем недавно мигающие воспаленными глазами невыспавшиеся гости приободрились, сон как рукой сняло. Свежий воздух, новые впечатления сделали свое дело.

Бардик внимательно наблюдал за новыми лицами, соображая, чего это они приперлись посреди ночи, нарушив его покой. Пес, конечно, привык к частым гостям в их деревенском доме, но чтобы столько незнакомых сразу, такого еще не бывало. Переводя изучающий взгляд с раввина на Мыколу, с начальника поезда на тетю Изольду, с Полянского на Зяму Карасика, ньюф, как любая собака, определял того человека, от которого может исходить угроза для его любимых хозяев. Но чутье подсказывало ему, что опасаться нечего, за столом сидели обычные люди. Просунув голову между Петром и Лелей, Бардик протянул морду к столу и принюхался. Пахло вкусно. Хозяин отрезал кусок холодца и отнес в миску любимца:

– Пусть тоже рубанет вкусненького за здоровье молодых. А мы-то что сидим, давай, наливай, Жорик, по последней, пора уже и поспать немного.



***



– Утро начинается с рассвета, здравствуй, необъятная страна, – напевал Зиновий Леопольдович, проснувшись первым и прогуливаясь по окрестностям. Бардик сопровождал раннего гостя скорее по привычке соблюдать принцип стаи, при котором ни один кобель или сучка не должны находиться одни, мало ли что. Зяма с опаской посматривал на следующего за ним по пятам пса, а кто его знает, что у животины на уме. Может, проголодался, вчера тарелку холодца одним движением языка смел и даже не заметил. Но Бардик дружелюбно помахивал хвостом, как бы говоря, мол, гость моего хозяина – мой гость, я гуляю, и ты гуляй, я воду пью, и ты воду пей, я кость грызу, и ты лучше подальше держись.

Зяма Карасик в эти утренние часы сочинял, в смысле творил, нетленку. Однообразная жизнь в Репинске наконец сменилась настоящими приключениями, которые давали пищу для его подвижного ума. Он решил написать поэму о любви и о том, что никакие преграды не могут ей помешать. В самый пик творческого процесса, задумавшись, Зиновий Леопольдович наткнулся на неподвижно лежащее среди густой травы тело. Он остановился и оглянулся на Бардика, как бы призывая его к опознанию, мол, ты местный, а я приезжий. Пес подошел поближе и лениво помахал хвостом. Знакомая, привычная картина – Кудимыч где-то опохмелился и отдыхал, обдуваемый ветерком. Зяма по реакции ньюфа понял, что ничего страшного не происходит, и тоже подошел рассмотреть лежащего, тут же признав соседа. «Какой культурный, деликатный человек, – подумал Карасик, – подумаешь, выпил немножко и, чтобы никому не мешать, отошел в сторонку, прилег на минуточку отдохнуть. Вот он, настоящий русский интеллигент, я его образ включу в поэму, как символ одинокого, никем не понятого человека, вечного диссидента, не признающего насилия над собой».

В это время Кудимыч, видимо, почувствовав какой-то дискомфорт, начал попытку подъема с земной поверхности. Чувствительный к чужим страданиям Зяма бросился ему на помощь, попытался удержать неустойчивое тело и, не рассчитав свои силы, грохнулся вместе с Кудимычем на землю, причем оказался сверху. К месту событий подошли приведенные Бардиком Петр и Георгий. Картина впечатляла, на земле лежал и мычал что-то нечленораздельное сосед, а на нем в недвусмысленной позе шевелился Зиновий Леопольдович. Пес одобрительно задышал, а Жорик и Исаич, оценив ситуацию, начали с оттаскивания и вертикального подъема дяди Зямы, глупо хихикающего от смущения, а закончили переносом спящего Кудимыча в его апартаменты.

Остальные гости начали по очереди приходить в себя. Леля натопила баньку, чтобы все могли с кайфом помыться, а при желании и попариться. Мыкола, Георгий и раввин, у которого, как оказалось, тоже были имя и фамилия, и не хухры-мухры какие-нибудь, а Лазарь Кравец, возглавляемые Лелей, решились искупаться в озере. Вода с утра еще была холодноватой, и даже Бардик не сразу решился на это рискованное предприятие. Но, резонно полагая, что раз эти ненормальные представители человеческого племени плавают и орут в воде кто от удовольствия, а кто от холода, негоже ему, ньюфаундленду, как пишут во всех книгах про собак, спокойно зимующему в снегу, отступать перед водой с явно плюсовой температурой.

После купания и помывки в бане народ собрался за столом в ожидании автобуса. Предстояло опять ехать на место вчерашних баталий бороться с недоеденным и недопитым. Кудимыча решили не брать, не нести же было его, в конце концов. Леля уступила свое место мужу, добровольно оставшись в деревне. Как ей завидовала в этот момент Ниночка, словами было не описать, но поменяться местами было нереально, неправильно бы поняли окружающие.



***



За завтраком недосчитались многих гостей, только репинская родня была в полном составе, хотя некоторые ее представители находились явно не в форме. Среди одиноко торчащей в углу аппаратуры обнаружили спящего ди-джея Степу, очевидно, не сумевшего самостоятельно покинуть свой боевой пост и брошенного суровой начальницей. Зиновий Лепольдович тут же воспользовался подарком судьбы и, растормошив генератора мелодий, создал настроение праздника.

– Хорошо, все будет хорошо, – голосом украинского трансвестита задышали колонки, и тут же оказавшийся в родной стихии Мыкола организовал подтанцовку популярному земляку. Видел бы Данилко этих плясунов, перешел бы на патриотические песни.

Константин Иванович и Виктор Антонович, пережив вчерашний стресс и породнившись, наконец, могли себе позволить расслабиться и выпить за своих детей. Сегодня застолье оказалось гораздо более тесным и раскрепощенным. Во-первых, все начали дистанцию одновременно, во-вторых, многие успели перезнакомиться друг с другом, в-третьих, вообще, на второй день, когда все официальные мероприятия остались в прошлом, можно было просто веселиться за здоровье присутствующих. Дети поели и в сопровождении Яшиной бабушки были отправлены в кинотеатр на дневной сеанс, а для взрослых праздник только начинался.

Отцы молодых, уже немного навеселе, вышли на крыльцо Дома культуры и дышали воздухом. Райцентр, как и многие провинциальные городки, был зеленым, тихим и уютным, но в этот день тишину нарушал шум двух десятков мотоциклетных моторов. На площади собрались байкеры, выбравшие именно это место своим перевалочным пунктом. Бородатые пузатые мужики в кожаных костюмах и их верные подруги создали из своих верных коней замкнутый круг и о чем-то совещались. Племенной-старший любил в эту минуту весь мир и хотел, чтобы к его радости присоединилось как можно больше людей. Он, несмотря на попытки свата удержать его, приблизился к байкерам на уже опасное по мнению Виктора Антоновича расстояние и обратился к ним с речью:

– Господа мотоциклисты!

Медленно и недоуменно байкеры обернулись на голос.

– Здравствуйте, господа,– произнес Константин Иванович, – сейчас, здесь, в этом здании празднуется свадьба моего сына и дочери вот этого господина,– и он показал на нового родственника. Все обернулись и посмотрели на Виктора Антоновича, который делал вид, что происходящее его не касается.

– Так вот, господа, прошу вас принять участие в нашем торжестве, а проще говоря, выпить с нами за счастье молодых, – договорил фразу Племенной.

Байкеры переглянулись и двое из них, мужики лет по пятьдесят, очевидно, старшие в этом кожаном сообществе, оставив мотоциклы под присмотром своих подруг, подошли к отцам молодоженов.

– Ну, показывайте, где тут у вас халявная выпивка, – и, взяв под ручки обоих, пошли в направлении музыки и голосов. Остановившись на пороге зала, байкеры одобрительно осмотрели происходящее и сказали Константину Ивановичу, что сейчас приведут остальных, только стальных коней на парковку пристроят.

Племенной-старший с гордым видом подошел к супруге и на ее немой вопрос с вызовом произнес:

– А что, это мои друзья, пусть с нами порадуются, доставайте чистые приборы.

Эмма Леопольдовна переглянулась с Ириной Васильевной и обреченно махнула рукой, мол, мужчины, что с них взять, хорошо, что цыганский табор не привели. Приборов и посадочных мест было достаточно, так как далеко не все гости вернулись из вчерашнего сражения. Минут через двадцать в зале вдруг потемнело от обилия черной кожи, одновременно заполнившей его. Байкеры сняли шлемы и, к удивлению Константина Ивановича, половина господ оказалась дамами, причем очень даже привлекательными. Да и вообще, лица при ближайшем рассмотрении были вполне интеллигентными и абсолютно трезвыми.

В руках у каждого из них была охапка шикарных цветов, неожиданные гости по очереди подходили к невесте и поздравляли молодых. Не знающий поначалу, что и говорить, Карасик тут же сочинил ТОСТ-ЭКСПРОМТ и, когда все расселись и налили, произнес:


К нам даже хиппи, даже панки
Идут поздравить молодых.
Нам ни к чему лишь лесбиянки
И вход закрыт для голубых!

Не место им на свадьбе этой, –
Мы дружно, братцы, заорем.
И лучше скушаем котлету
Под рюмку водки с хиппарем!


Последние слова утонули в одобрительном гуле, среди которого выделялись байкеры, в знак согласия стучавшие вилками по столу. Поначалу кожаные куртки держались особняком, но после двух-трех танцев все смешалось, и уже какая-то девица в коже танцевала с Феликсом,  Нюрка практически висела на длинноволосом бородатом командире, а ее Володенька, обиженно поджав губки, украдкой вытирал салфеткой глаза. Мыкола и Лазарь сидели среди новых гостей и уже начали брататься, выпивая на брудершафт. Вениамин с Ниночкой ушли незаметно для остальных домой передохнуть и просто побыть вдвоем, все равно гости уже начали забывать, зачем сегодня собрались, и никто не обратил внимания на отсутствие виновников торжества.





***



Зиновий Леопольдович, глядя на волосатых мужиков и женщин, отличающихся друг от друга только бородами, почему-то вспомнил золотое советское время, когда была вольница для массовиков-затейников, и люди охотно бегали в мешках, перетягивали канаты, играли в города и буриме. Это было время бесплатных профсоюзных путевок в пансионаты и пионерские лагеря, бесплатной медицины и обучения, туристических походов и песен Визбора под гитару. Практически ни у кого не было машин, все ходили пешком в леса и горы с огромными рюкзаками за плечами, ели макароны с рыбными консервами в томатном соусе и были счастливы. Карасику показалось, что байкеры как будто явились из прошлого, они довольствовались малым, мотоцикл был им и средством передвижения, и домом, как у улитки, и всем движимым и недвижимым имуществом. Взаимоотношения между собой у них были, как в первобытном племени, все добытое в общий котел и никаких условностей.

А нынче не то, что давеча, бесплатно даже не чихнет никто. Просто так в гости не сходишь, как раньше, запросто, все в квартирах с евроремонтом заперлись и сами, как в музее, боятся лишний раз окно открыть, чтобы температурный режим не нарушить и пыли в дом не напустить вместе с мухами. А вдруг это мерзкое летучее насекомое сходит на персидский ковер по большому, все, вещь дорогая, старинная, испорчена будет окончательно. Тем более, не дай бог, домашнее животное завести, это ж, вообще, антисанитария жуткая. Можно, конечно, приобрести какую-нибудь собачонку карманную, но только чтоб гуляла в комбинезончике, туда и нужду справляла, а после прогулки на руках в ванную под душ с дорогим шампунем, и феном высушить, и расчесать бережно над клееночкой специальной, которую потом тщательно продезинфицировать, чтоб ни пылинки, ни грязинки, ни блошинки в дом не занести…

Байкеры, выпив и расслабившись, зашумели на ди-джея Степана, дремавшего на своем боевом посту под сборник попсовых песен. Они тыкали большими пальцами в пол, показывая свое отношение к Наташке Порывай и болгарину Филиппку, требуя наконец настоящей музыки, то есть тяжелого рока.

– Композитор, – кричали рокеры, – хватит нам жульенов с фрикасами, давай горячего да поострее.

Степан, который повидал всяких клиентов и имел в своем архиве музыку на любой вкус, тут же врубил такой хэви-мэтал, что байкеры сразу одобрительно подняли пальцы кверху, а бедные остальные гости, в основном предпочитающие пятый концерт Чайковского или двадцатый концерт Бетховена, стали судорожно сглатывать, как во время посадки самолета. Рокеры встали в танцевальный круг, положили руки друг другу на плечи и начали раскачиваться в такт. Неожиданно в кругу оказались и другие гости, среди кожаной стены можно было заметить белую заплатку рубашки Петра Исаевича, синюю – Феликса Полянского, в полосочку – Жорика мобильного, и красную с изображениями баксов и евриков – раввина Лазаря и с ними нескольких молодых дам. Даже Константин Иванович порывался вскочить подергать конечностями, но Эмма Леопольдовна убедила мужа, что это уже не солидно в его возрасте, да и старческие ножки могут отстегнуться от резких движений.

Вернувшиеся из кино детки тут же подключились к рок-безумию, и это были явно не те тяжеловесные па, которые они вымучивали с тетей Изольдой. Да и самого Степана было не узнать, он сбросил с себя провода и показал такой класс, что даже байкеры остановились от восхищения.

В круг вытаскивали гостей, одного за другим, и вскоре за столом остались родители молодых, Яшина бабушка, Карасик и Мыкола, принципиально предпочитающий Верку Сердючку.

Вошли Вениамин и Нинель и остолбенели.

– Ни на минуту нельзя вас оставить, – вымолвил Вениамин и попросил Степана приглушить музыку. Все остановились и, тяжело дыша, посмотрели на молодых, мол, чего культурно отдыхать мешаете. Веня ответил на молчаливый укор десятков глаз:

– Под окнами Дома культуры вся местная молодежь собралась, думают, что дискотека идет, требуют продажи билетов.

– А что, – воодушевился Зиновий Леопольдович, – сейчас быстро организуем, почем у вас тут культура в массы идет? – обратился он к Нинели.

– Ну и хватка, – покачала головой невеста,– шутки шутками, а надо немного умерить пыл, не на рок-концерте все-таки.

Но Карасик уже вошел в раж, подошел к Степану, о чем-то пошептался, тот одобрительно кивнул, и Зяма незаметно вышел на улицу якобы покурить. Перед ДК действительно собралась толпа подростков, возмущенная тем, что праздник жизни проходит мимо них.

Зиновий поднял руку, призывая к тишине:

– Друзья мои, скоро народ разойдется, и мы с вами устроим хорошую встряску этому городку. Покурите часок, и все будет о’кей.

Юнцы одобрительно загудели, сразу доверившись массовику-затейнику со стажем.

А в зале рок-отделение закончилось, и, в связи с явлением молодоженов народу, опять последовали один тост за другим. Наконец и Петр Исаевич, начинавший говорить, только дойдя до определенной кондиции, попросил слова.

– Дорогие Веня и Ниночка, не судите строго, ода «Баня», посвящается вам.

– Может, не надо, – мучимый непростыми воспоминаниями, попросил Вениамин.

– Надо, Веня, надо, – вздохнул Петр и, достав из кармана сложенный вчетверо лист бумаги, откашлялся и начал читать:


ОДА «БАНЯ»


Когда в печи горит огонь,
В котле кипит вода,
Меня тогда никто не тронь,
И не звони сюда!

Вхожу туда, как в мир иной,
Сам черт меня влечет,
Там вечный пар, там вечный зной,
И пот рекой течет!

Я, если б мог, издал Указ,
Чтоб перед свадьбой всем
Давали мыло, веник, таз,
Невестам можно крем.

Чтоб все греховные дела
Могли бы с потом смыть,
И чтоб отмытые тела
В семью соединить.


– За вас, дорогие мои, – продолжил в прозе Петр и чокнулся с молодоженами.

– Петруха, – крикнул Мыкола и, сжав две руки в кулак над головой, помахал оратору в знак одобрения, – сегодня прошу баню организовать, я ради такого дела готов второй раз жениться.

День клонился к вечеру, гости начали расходиться по местам, уготованным им для ночлега. Автобус для перевозки в деревню бил копытом, и пассажиры не заставили себя ждать. Те, кто уже испытал удовольствие от жизни на природе, не прочь были повторить еще разок. Билеты на поезд были взяты только на послезавтра, и для отдыха оставалось два полноценных дня, которые надо было использовать по полной программе. Байкеры тепло попрощались со всеми, поблагодарив за гостеприимство, и помчались дальше. Только внимательный зритель мог заметить среди кожаных курток странную женскую фигуру в черном спортивном костюме с надписью «Олимпиада-80». Это наша непредсказуемая Нюрка решила покататься с крепенькими мужичками, заодно показать им дорогу.

Зиновий Леопольдович, согласовав вопрос с Ниночкой, обреченно махнувшей рукой, мол, делайте, что хотите, у меня выходной, организовал дискотеку для местной молодежи, быстренько сварганив билеты с помощью Яшиного папы на компьютере и распечатав на принтере, стоявшем на столе у секретаря директора. На вопрос, как ты будешь добираться до деревни, Карасик ответил, что, мол, такси даже здесь ходят, не пропаду. Сомнений в этом ни у кого и не возникало.



***



Кудимыч встретил автобус немым укором, но тут же оживился, увидев выносимое из его недр пополнение припасов. Его метущаяся душа, с одной стороны, понимала, что завтра на работу и пора бы остановиться, но с другой стороны был Костя, старый боевой товарищ, который вот-вот уедет, и опять, несмотря на обилие народу, постоянно мелькающее у него на работе и дома, одиночество накроет его. Ну как же не выпить за молодые годы, за футбол, будь он трижды проклят, вымотал у всей мужской половины населения и частично – у женской все нервы. Счастливы те, кто спокойно относится к этому перекатыванию мячика по огромному, иногда зеленому полю. Мало нам других проблем, дети, родители, работа, жилье, так нет же, подавай страсти по голу. А может, наоборот, чтобы все остальные заботы отошли на второй и третий планы, мы и прячемся в этот чертов вид спорта, прекрасно понимая, что никогда наши футболисты не научатся играть так, как бразильцы, ведь они живут футболом, а мы играем в него, и в этом все дело. Бывают, конечно, и у нас исключения, но их можно по пальцам пересчитать, этих самородков, и это на сто пятьдесят миллионов человек!

В эти сентябрьские дни, на счастье, установилась великолепная погода. Вообще, бабье лето, это пора свадеб. Полевые работы практически завершены и можно позволить себе погулять пару деньков. Среди наших гостей жителей деревни в том смысле, чтобы сажали, пололи и собирали то, что выросло, по большому счету не было. Так, пара грядочек для физического отдыха на свежем воздухе не в счет. Тем более, когда не зависишь от урожая с этих грядочек напрямую. Ну не выросла морковка или свекла, ну и бог с ней, они на рынке по десятке в базарный день. А так, чтобы от этой морковки зависело, чем ты будешь питаться зимой, это, извините, пока (или уже) не про нас.

У Лели тем не менее в эту пору в тепличках еще висели помидоры и болгарские перцы, даже попадались огурцы, на грядках зеленел лучок, лежали монстры-кабачки и патиссоны, и краснела поздняя клубничка, про морковку и свеклу я уже молчу. В садике наливались яблочки. К приезду гостей хозяйка наварила борща. Раввин Лазарь даже прослезился от умиления, так организм соскучился по жидкой пище.

– Леля, Вы святая, – твердил он, вылизывая тарелку. Даже Кудимыч, не закусывающий практически никогда, съел огромную порцию. Борщу, этому универсальному, наравне с пловом, блюду можно было бы слагать песни, но зачем слова, когда восторженные взгляды и быстро пустеющие тарелки говорили сами за себя. Гости расслабленно разбрелись кто куда. То тут, то там, в доме и в бане, на траве и у озера лежали отдыхающие тела, а их мыслительные органы тихо, в полудреме радовались, что им не досталось места в гостинице.

Всеобщую идиллию нарушил звук подъезжающей машины. Бардик внимательно посмотрел на прибывших, недовольно понюхал воздух и лег спать обратно. Ясно было, что люди приехали ему явно знакомые. А и правда, мы с вами тоже узнали Ивана Ивановича и Серегу. Старший по званию всем видом показывал, что приехал сюда не по своей воле, а только ради друга, потерявшего, по его мнению, всякое самолюбие и разыскивающего какого-то лешего куда-то пропавшую Нюрку. Ни дома, ни на работе ее не было, последний шанс оставался, что деваха у подруги найдется. Петр Исаевич пригласил присесть вновь прибывших, объяснил, что за тусня у него здесь происходит, и, похлопав Серегу по плечу, рассказал, куда и с кем намылилась беспутная Нюрка.

– А я тебе что говорил, – стукнув кулаком по столу и заставив прийти в боевую готовность Бардика, воскликнул Иван Иванович, – стерва она и есть стерва. Экскурсоводша хренова, сменила автобус на мотоцикл, так недолго до инвалидной коляски докатиться. Ладно, Сергуня, не грусти, будет и на нашей улице праздник, а мы с тобой еще удивлялись, что это бабы на нее такой зуб нарисовали.

– Я прошу прощения, – вдруг с дрожью в голосе выступил Владимир, – но не позволю в моем присутствии говорить дурно об Анне Николаевне.

– Это еще что за жертва феминизма? – возмутился комитетчик. – Да и кто у тебя разрешения спрашивать будет?

– Тихо, Володя, это люди из компетентных органов, – пояснил Петр Исаевич, – иди лучше партию в шашки с Кудимычем сыграй.

– Ладно, Петр, я вижу, тебе не до нас, – махнул рукой Сергей, – если вдруг объявится, ты скажи Нюре, что я вернулся из командировки, она поймет.

– Она-то поймет, только я никак в толк не возьму, -вмешался Иван,– чего тебе в этой бабе, да и этот Вольдемарус тоже кипятком писает, понимаешь ли, не позволит он. Ладно, черт с вами, поехали Родине служить, она не лучше Нюрки, зато всегда с тобой.



***



Пора бы уже разъяснить запутавшемуся читателю, какого лешего оказались на свадьбе совершенно посторонние люди, то бишь начальник поезда, Мыкола, если помните, следовавший в отпуск с супругой, и раввин Лазарь, он же крупье, направленный на курсы повышения квалификации не кем иным, как главным раввином Приволжья ребе Соломоном. Мыкола отправил супругу к ее родителям, а сам под предлогом встречи с товарищами по службе в армии задержался в Городе. А на самом деле, конечно, бугай в числе других был приглашен Зиновием Карасиком на свадьбу к племяннику, и они с Лазарем решили съездить, благо, и у крупье была пара свободных дней. Раввин работал в казино по просьбе вышестоящего руководства. Когда-то, пару лет назад, ребе Соломон вызвал Лазаря к себе и, прочитав молитву, сказал:

– Дорогой мой, я тебя заставить не могу, но аховое материальное положение заставляет нас идти на это. Все твои коллеги тоже перешли на самофинансирование. Раввины открывают бензоколонки, птицефабрики, салоны красоты и стоматологические клиники. Тебе предложено внедриться в казино, перенять опыт игрового бизнеса, наши люди должны быть везде.

Теперь, по прошествии времени, репинский раввин знал все тонкости этого нехитрого процесса освобождения карманов трудящихся от лишних средств. Поэтому и был направлен на курсы в Город для подкрепления практических навыков теоретической базой. Он знал из достоверных источников, что с ним вместе будут обучаться дьяк из их прихода, католический священник, мулла и даже свидетель Иеговы. А так как отпуска у Лазаря в ближайшие лет пять не предвиделось, он и решил воспользоваться предложением добрейшего Зиновия Леопольдовича и немного передохнуть от двойной жизни, заодно хоть поесть вволю, не боясь косых взглядов ревнителей кошерности. Эх, что может быть слаще для раввина, чем жареный кусок свинины, истекающей белым соком!

С начальником поезда вообще отдельная история вышла, влюбился человек, причем по-черному. Это для репинской родни Изольда была надоевшей до чертиков теткой с прямой спиной и испорченным характером. Я бы посмотрел на ваш характер, если бы вы с блеском закончили балетную школу, а затем ни разу не вышли на сцену даже где-то в десятом составе.

– Хватит нам и одной Плисецкой, – решил директор репинского театра оперы и балета и перевел Изольду в администраторы.

Поддерживаемая диетами худоба, скорее по старой привычке, чем по необходимости (а вдруг еще куда-нибудь позовут), завязанные в пучок и стянутые на затылке волосы, полное отсутствие косметики и в связи с этим привлекательности в лице. Но начальник поезда, честно пахавший рядом с Изольдой на разборе завала, увидел под непроницаемой маской настоящую красоту. Во время работы Изольда раскраснелась, даже улыбалась подколкам сотоварищей и, к тому же, не отказалась после трудовой вахты от законной стопки, которую лихо опрокинула куда-то между тонких губ, не закусывая. Как оказалось, ветерану балетных грез было всего тридцать пять лет, а семидесятилетний Зяма считал ее чуть ли не ровесницей.

Обезумевший от чувств железнодорожник, получив приглашение на свадьбу от простодушного Карасика, не сомневался ни минуты. Он тут же связался со своим начальством и взял отпуск без содержания по семейным, как он надеялся, обстоятельствам. Находившийся вечно в дороге, он не мог наладить свою личную жизнь и уже махнул на нее рукой, как вдруг забрезжил лучик (хотел сказать, надежды, а точнее будет, Изольды). Признаться в своих чувствах он стеснялся и решил начать с беседы с Зиновием Леопольдовичем.

А господин-товарищ-барин Карасик, подзаработав для Дома культуры «немного мелочи на новую посуду», как он выразился, выплатил довольному Степану, не привыкшему к столь щедрой оценке своего труда, за аккомпанемент и, взяв себе только на такси и мороженое, с шиком приехал в деревню.



***



В доме у Петра Исаевича, по просьбам трудящихся, был устроен натуральный банный день. Лелина старенькая стиральная машина, давно вывезенная на дачу, трудилась без перерыва. Гости, помывшись в бане, ходили по подворью в старых вещах, валявшихся на даче у хозяев в избытке. Со стороны можно было подумать, что проходит выездная сессия выставки-продажи сэконд-хэнда. На всех веревках и деревьях у дома висела сохнущая одежда. Сами же ее обладатели кто ожидал своей очереди на мытье, а кто уже и сидел на веранде за чашкой ароматного чая с румяной физиономией и ощущением легкости во всех членах.

Только Кудимыч, пропустивший дневные возлияния, гоношил всех по очереди на вечернюю стопку. Но ни Петр, ни Мыкола, ни даже, что особенно странно, Яшина бабушка, не соглашались на этот экстрим. За два прошедших дня было влито в себя столько алкоголя и сопутствующих ему напитков, что, казалось, еще одна стопка, и наступит кома. Но неистощимый на выдумки Кудимыч всегда находил выход из казавшихся безвыходными ситуаций. Он пригласил к себе в дом Бардика, на столе уже стояла бутылка, две полных стопки и нарезанный хлеб с салом.

– Собака ты моя, – дружески произнес хозяин дома, – давай выпьем, что ли.

Барди помахал хвостом, внимательно наблюдая за соседом. Он знал, что позвали его неспроста, обязательно будет какое-нибудь угощение. Пить водку пес, естественно, не собирался, но закусить составить компанию вполне мог. Кудимыч чокнулся с якобы предназначенной для ньюфа стопкой и тут же выпил, занюхав хлебом.

– Ладно, – решил директор, – раз ты не пьешь, значит, я закусывать не буду, на, ешь,– и он протянул Бардику свой вынюханный бутерброд.

– Повторим? – спросил хозяин и опрокинул в себя вторую стопку, хлеб с салом исчез в пасти пса.

– А что, хорошо вроде идет, еще по одной и все. Молчаливый собутыльник не возражал, развитие событий его вполне устраивало. Сосед не закусывал, ньюф не выпивал, обоим было хорошо, и через короткий промежуток времени бутылка опустела, хлеб закончился, а есть сало без водки и хлеба – это кощунство, даже на Украине этого бы не поняли. Бардик оставил ветерана застольных баталий спать, а сам пошел домой, захотелось водички попить, Кудимыч не догадался об этом побеспокоиться, он же не собака, чтобы воду хлебать.

Вымытый и чисто выбритый начальник поезда робко подошел к Зиновию Леопольдовичу, курившему на завалинке и обдумывающему перспективы культурного бизнеса в Райцентре. На железнодорожнике были надеты совершенно не соответствующие торжественности момента шортики в облипочку и маечка типа физкультпривет от комплекса ГТО (было такое многоборье, «готов к труду и обороне» называлось, для тех, кто еще не спортсмен, но уже может немного бегать, прыгать и почему-то метать гранату в песок). Карасик сидел в спортивном костюме, когда-то принадлежащем младшему сыну хозяев.

– Я прошу прощения, не отвлекаю? – неуверенно начал свое выступление славный сын шпалы и костыля.

Зяма посмотрел на источник беспокойства слегка раздраженным взглядом человека, у которого официант уносит недоеденный суп.

– Да нет, ну что вы, присаживайтесь рядышком, – тем не менее ответил Зиновий Леопольдович, с некоторых пор относящийся к железнодорожникам гораздо добрее, – что привело вас сюда, коллега?

– Спасибо, я постою, мне так удобнее.

– Ну-ну, я не настаиваю, так чем же могу быть вам полезен, мой друг?

– Дорогой, уважаемый господин Карасик, – откашлявшись, произнес начальник поезда, – я бы хотел поговорить с вами о некоей хорошо знакомой особе.

– Вы меня интригуете, как муха интригует корову, нельзя ли ближе к телу.

– Речь идет о вашей родственнице, даме по имени Изольда.

– Так вот вы о ком, никогда бы не подумал, моя племянница последний раз вызывала мужской интерес, когда в детском садике сидела рядом с мальчиками на горшке. Вы, кстати, не знаете, почему они  в дошкольных учреждениях ходят на горшки все вместе, неужели воспитатели не слышали про половые отличия? Извините, я отвлекся, так в каком, простите, ракурсе вас заинтересовала моя племянница?

– С тех пор, как я ее узнал получше, потерял покой и сон. Влюбился, простите за прямоту, но, я думаю, с вами, Зиновий Леопольдович, можно быть откровенным.

– Боже мой, свершилось! Скажу вам честно, с тех пор, как умерли ее несчастные родители, так и не дождавшись, что их дочь, наконец, будет танцевать, как Майя Плисецкая, Изольда очень переменилась, она наплевала на себя, как на женщину, и превратилась в администратора. А администраторы, как вам известно, пола не имеют. И чтобы увидеть за этой практически безжизненной маской что-то человеческое, для этого нужны действительно истинные чувства. Я вас поздравляю, вы нашли клад, причем многие ходили мимо него, думая, что это просто кактус или единица штатного расписания.

– Дорогой мой Зямочка, так вы не возражаете, если я попрошу руки Изольдочки?

– Да что я, враг своей племяннице, вы будете чудной парой, не сомневаюсь. Хотите, я приглашу ее сюда, и мы обсудим все вместе.

– Нет, нет, прошу вас, только не сегодня, я сам соберусь с духом и поговорю с ней.

– Дело ваше, только смотрите, чтобы вас никто не опередил, а то она, я смотрю, расцвела от ваших взглядов, какой-нибудь ухарь сорвет цветочек аленький – и кирдык.

– Нет, она не такая, господин Карасик, я Изольду хорошо изучил, и, по-моему, она уже тоже догадывается о моих чувствах.

– Конечно, догадывается, об этом даже пес Бардик догадывается, на вашей глупой от любви физиономии все написано, как на китайской стене, я имею в виду не стенку, а свиную тушенку. Ладно, идите к своей голубке, дай вам бог счастья…

Вот такие коллизии, господа, а вообще-то, если серьезно, все меркнет перед настоящими чувствами. Я имею ввиду не только любовь мужчины к женщине и иногда наоборот, но и привязанность к животным, дружбу, любовь к Родине, наконец, хотя это и звучит несколько старомодно, вроде как из прошлой жизни. Но разве кто-нибудь может равнодушно слушать гимн России, когда Евгений Плющенко стоит выше всех на пьедестале с золотой медалью на шее и плачет вместе с вами, но, в отличие от вас, на виду у всего мира.


Рецензии
На это произведение написаны 4 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.