Таки свадьба. Гл. 7

Глава 7



ЭТОМУ БОЛЬШЕ НЕ НАЛИВАТЬ



Банкет как банкет: накрахмаленные скатерти; цветочки на столах; подсохшая икра краснеет на белых островках масла; салат «столичный», основное преимущество которого в том, что туда, прикрывшись сверху майонезом, можно скрошить любые, даже на последней стадии годности, продукты; фрукты в вазах; угодливые официанты и, конечно, «А в ресторане, а в ресторане…».

Основная часть участников трапезы просто спустилась из своих номеров вниз и оказалась на месте, толпясь у входа и бросая нетерпеливые взгляды через стеклянные двери на накрытые столы. Организаторов мероприятия еще не было, поэтому дать команду «на абордаж» было некому. Наконец, под одобрительные возгласы оголодавшего народа, на площади припарковался автобус, доставивший обитателей деревни. Из его недр один за другим выходили уже хорошо знакомые нам герои: начальник поезда с Изольдой под ручку, приставку «тетя» уберем за ненужностью; Мыкола в обнимку с другом Лазарем; Петр Исаевич с Лелей, пожалуй, в нашей повести они появились на людях вместе впервые; Яша за руку с бабушкой, он бы шел и самостоятельно, но бусе уже нужна была опора; Полянский с супругой; Эмма Леопольдовна с мужем и Кудимычем, прилипшим к другу юности намертво и даже согласившимся одеть по случаю свой железобетонный, судя по качеству материала, костюм. Родители Ниночки расцеловались с родителями Венечки, Кудимыч полез целоваться со всеми и остановился только на раввине, отстранившем любвеобильного дедулю словами: «Простите, сэр, натощак даже кошки не орут».

– Буся, – громко спросил толстый мальчик Гарри Поттер, – а почему никто не садится за стол, все ведь давно хотят кушать.

Эти слова прозвучали, как команда к действию, и привели в движение хорошо отлаженный и обильно смазанный механизм. Народ, делая вид, что уступает друг другу дорогу, а на самом деле, слегка отталкивая ближнего своего локотком, устремился занимать коронные места. Спустя пять минут первые ложки салатов начали заполнять, как сельди в бочках, давно опустевшие желудки. А что такого? Какие могут быть церемонии? Кушай, Яшенька, ты, как никто другой, заслужил этот пир…

В это самое время в кабинете у заместителя главы администрации Райцентра по культуре и еще чему-то там сидели Нинель Викторовна и Зиновий Леопольдович. Веня и сочувствующий Георгий в качестве группы поддержки стояли в коридоре в ожидании приговора.

Зам по культуре посматривал то в паспорт Зиновия Карасика, то на него самого, одновременно слушая аргументы уважаемой Нинели Викторовны. Дядя Зяма тем временем не очень внимательно отслеживал происходящее рядом с ним, разглядывая грамоты, дипломы и кубки, расставленные и развешанные в кабинете. Таких атрибутов советской поры у него дома было по крайней мере раза в два больше. В те времена, когда грамота, имеющая практическое сопровождение в виде десятки к зарплате, грела душу передовику производства, а запись о поощрении в трудовой книжке воспринималась наравне со званием героя, Карасик получал эти раскрашенные бумажки с печатями чаще, чем товарищ Брежнев следующий орден. Когда по телевизору показывали очередное вручение нашему горячо любимому какого-нибудь ювелирного изделия, Зиновий Леопольдович, стоя у голубого экрана, тыкал кровно заработанным бумажным прямоугольником в морду генсеку и кричал, брызгая слюной в кинескоп:

– Про меня опять ни слова, козлы, вашу мать!

Потом он, конечно, успокаивался и резонно размышлял о том, что, мол, ткацко-прядильная фабрика ему, простому советскому еврею, дала грамоту за активное участие в художественной самодеятельности, а этому бровастому губошлепу – хрен с маслом. Ему ведь Тодор Живков орден вручил только за то, что наш лидер болгарину перед этим тоже что-то аналогично блескучее на грудь повесил.

– Значит, Зиновий Леопольдович? – словно пробуя имя и отчество на вкус, произнес зам по культуре. – А, простите, вы, случайно, не…

– Не извольте сомневаться, ваше благородие, именно то, что вы подумали, – ответил Зяма.

– Вы не подумайте, я в душе интернационалист, – покраснел зам, – но что скажут наверху, поймите меня правильно.

– Где, простите, наверху? – изумился Карасик. – А что, Мишка Швыдкой, наш дорогой министр культуры, не любит соплеменников?

– Ну хорошо, допустим, но возраст, все-таки вам уже семьдесят.

Зиновий Леопольдович встал, снял шляпу и пиджак, и выдал такую чечетку, напевая и отщелкивая пальцами ритм, что зам, не удержавшись, зааплодировал. Нинель Викторовна победоносно посмотрела на начальство, которое развело руками типа все, сдаюсь, убедили.

– Но только на месяц исполняющим обязанности, потом посмотрим, – подвел он черту переговорам и захлопнул ежедневник, давая понять, что пора и честь знать. «Да у нас в общем-то и других дел полно», – подумали посетители и воссоединились с ожидавшими за дверью.

– Ну что? – не утерпел Жорик.

– Я согласился принять предложение руководства, – ответил Зяма и показал большой палец.

– Так это дело требует срочного омовения, – обнял нового директора Георгий.

– Я таки думаю, а чего мы с вами здесь ждем, там же столы ломятся от еды в ожидании нас. Идемте, дети мои, а то я знаю наших сородичей, застанем только грязную посуду.



***



Приятный повод выпить найти можно всегда, а тем более, когда за тебя уже заплатили, призывая:

– Давай, родной, не подведи, что ж мы вчера зря старались, ломали коленки, надрывали голосовые связки, все для тебя, пей, гуляй, закусывай, ни о чем не думай, оставь печали на потом. Ведь завтра поезд отвезет тебя домой, и там уже за каждый кусок хлеба и глоток вина тебе придется платить сполна. А сегодня ты – гость, и это означает, что вокруг тебя суетятся халдеи, меняют грязные тарелки и наполнившиеся пепельницы, поэтому не зевай, не оставляй надолго особо полюбившийся кусочек, унесут, зеленушкой сверху освежат, заменят быстренько гарнирчик и на другой столик с широкой улыбкой поставят и заверят, мол, только для вас, презент от шеф-повара, из личных запасов, намекая на повышенные чаевые, а ты и глазом моргнуть не успеешь.

Вениамин с молодой супругой, Георгий и господин новый директор ДК вошли в ресторан в разгар празднества. Все присутствующие уже были в курсе событий и вопросительно посмотрели на Карасика.

– А что, у кого-нибудь были сомнения? – задал вопрос Зиновий Леопольдович. Зал обиженно загудел, имея ввиду, что в нашей стране даже никогда не знаешь, при каком строе проснешься утром, вечером ложась спать, а тем более, назначат ли почтенного человека с простым русским именем Зяма на такую рыбную должность.

– Я вам таки скажу, что сам Михаил Швыдкой, правда, не догадываясь об этом, имеет отношение к моему назначению. Как вы понимаете, дорогие мои, я остаюсь в Райцентре, не знаю, надолго ли, поэтому давайте сегодня выпьем немного все вместе за нашу дружную семью, за наших дорогих новобрачных, которые теперь тоже неотъемлемая часть нашей семьи, и за славный город Репинск, в котором я даже не знаю, когда теперь появлюсь. И, черт возьми, могу я наконец пожрать спокойно.

Банкет, прерванный ненадолго, продолжился. Толстый мальчик Яша, сидевший рядом с бабушкой и тихими, сосредоточенно жующими родителями, смотрел на них, как глава семейства смотрит на малых деток. А ведь благодаря ему они сегодня так вкусно питались, но Яша, воспитанный бабушкой в духе скромности и мушкетерских традиций (в смысле один за всех и все за одного), понимал, что вчера на концерте он отдувался один за них всех, а сегодня они все едят за него одного. Да и на здоровье, они ему нужны сытые и спокойные, а кому, простите, нужны голодные и нервные родители, ой, не приведи господь.

В разгар отвальной появились улыбающийся еще издали Карасику ди-джей Степан и его начальница, местная тамада. Она долго думала, идти ли в это логово врага, но решила, что временное перемирие не повредит, а потом посмотрим, куда ветер дунет. Жорик пригласил вновь прибывших к своему столику и представил им нового директора. Степа искренне порадовался, сказав, что, не в обиду Нинели Викторовне, а Зиновий Леопольдович в вопросах окультуривания масс даст фору любому. Тамада тут же смекнула, что теперь им с Карасиком делить нечего, можно и нужно подружиться, чем сразу же активно и занялась, тесно прижавшись тяжелым боком к Зяме.

– Я дико извиняюсь, – сказал он, – но Вы зажали мою руку, а в ней вилка, на которой, в свою очередь, был наколот кусок селедки. Если Вы отодвинетесь, мы все узнаем их судьбу.

Тамада быстро, насколько позволяла ей комплекция, выполнила просьбу соседа, но ни вилки, ни селедки у него не оказалось.

– Ах, простите, склероз, – улыбнулся Зяма, – а ведь могли там быть, и во что бы превратилось ваше шикарное платье, я вас спрашиваю.

Больше попыток сближения тамада в этот вечер не предпринимала, переключившись на чревоугодие, тем более, что она была в этом далеко не одинока.

Мыкола чувствовал себя детдомовским ребенком, который только что нашел свою давно потерянную семью, а теперь ему говорят, что произошла ошибка, и надо расставаться. Он перепил и целовался со всеми подряд, особенно умильно глядя на друга Лазаря.

– Слухай, братишка, – решился, наконец, он, – а обрезание, это больно?

– В твоем возрасте уже да, а младенцу, как ноготок на пальчике ноги отстричь, чик и готово, – ответил знающий процесс не понаслышке раввин.

Мыкола весь передернулся и начал пытать дальше:

– А как потом, ну, сам понимаешь, хуже работать не будет?

– Мне не с чем сравнивать, но люди говорят, что гораздо удобнее. Ну, например, целоваться в противогазе или без, как ты думаешь, есть разница?

– Я к чему интересуюсь, Лазарь, хочу, понимаешь, в веру вашу перейти, – засмущался бугай.

– И не вздумай, – замахал на него руками раввин, – среди нас верующих – три человека из ста, ты четвертым будешь, засмеют.

– А мне плевать, я и в церкви-то два раза в жизни был и то на руках у отца. Мне главное, среди вас своим себя чувствовать, а вера мне до лампочки.

– Ну ты и дурилка, Мыкола, зачем же тогда веру менять, просто будем дружить с тобой, и всех делов. Этого нам религия не запрещает, а люди и подавно помешать не смогут.

За соседним столиком сидели чета Полянских, Изольда и, естественно, начальник поезда. Бывшую балерину было не узнать, распущенные волосы как будто впервые вырвались на свободу из ненавистного пучка, играли и переливались под лучами ресторанных софитов, как морские волны. Глаза ее горели посреди не очень умело накрашенных ресниц, что не портило, а еще больше подчеркивало ее обновленные черты. Невероятно, но обычно прямая, как гвоздь, женщина даже позволила себе сутулиться за столом, чем окончательно дала понять, что у нее начался новый этап, и если кто еще помнит ее по старой жизни, то попрошу выбросить из головы эту дрянь, ее больше нет и не будет.

Начальник поезда, солидный, уважаемый в узких железнодорожных кругах человек сидел в своем форменном костюме, который ему невероятно шел. Без формы он выглядел как стержень, вынутый из яркой шариковой ручки. Потенциальный жених встал и попросил слова у собравшихся. Угомонить сотню с лишним подвыпивших человек было сложно, но у него по всему залу уже таки были друзья и поклонники, которые зашикали на близ сидящих, а Кудимычу просто пришлось сунуть в рот огурец.

– Дорогие друзья, – начал он свою речь, приподняв рюмку, – я очень волнуюсь, поэтому попрошу не судить меня строго. Когда мы с вами разбирали завал на рельсах, я встретил свою судьбу, то есть вашу родственницу, дорогую моему сердцу Изольду.

В зале раздались сначала редкие хлопки, в мгновение ока перешедшие в овацию.

– Подождите, – пытался перекричать рукоплескание начальник поезда, – я еще не закончил.

Но видя, что ему уже не завладеть вниманием всего зала, обратился к сидящим за его столиком:

– Я хочу у вас всех попросить руки Изольдочки, чтобы дать понять, что теперь я ответственен за ее дальнейшую судьбу.

Подошедший к ним Карасик положил руку ему на спину, как бы поощряя, и произнес:

– Где жить будете? Я надеюсь, не в поезде?

– Ну что вы, Зиновий Леопольдович, у меня квартира в Городе, правда, малогабаритная, но нам вполне хватит.

– Я думаю, что выражу общее мнение, – сказал новый директор ДК, – мы очень рады за нашу Изольдочку, потому что уже все думали, что ничего сильно радостного ее в жизни не ждет. Теперь у нее все только начинается, а если обидишь ее, то мы, обещаю при всех, как разобрали завал, так же быстренько и соберем его обратно. Это, конечно, шутка, а если серьезно, то будьте вы мне счастливы, а ты, дорогая моя, уже таки начинай кушать, это тебе не в девках ходить, в семейной жизни сила нужна, и не только в том смысле, что вы все подумали.                     

Рядышком сидели умиротворенные родители новобрачных, их миссия была выполнена сполна, сегодня они не должны бегать, высунув язык, отслеживая любую мелочь, пытаясь угодить всем, их дети перешли в обыденную категорию супругов, когда для сторонних наблюдателей уже не важно, сколько ты женат, три дня или три года. Это ваше внутрисемейное дело, главное, чтобы рождение ребенка было по времени соизмеримо с датой свадьбы, но и это, по большому счету, никого не должно волновать. Ну недоношенный родился мальчуган, ну и что? Как это, на сколько недоношенный, месяцев на пять примерно. Что значит, не бывает, еще как бывает, сейчас наука ого-го, практически с момента зачатия плод сохранять научились, а вы говорите, не может быть. Пикантные ситуации, когда невесты идут в ЗАГС уже с животиками, все чаще и чаще. К категории браков по расчету и по любви прибавилась новая – брак по необходимости. И она таки самая прочная, если парень уже берет ее замуж с ребенком, значит, точно любит. А это неважно, что ребенок от него, мог бы сделать морду кирпичом и ничего не знаю, мол, кто эта пострадавшая, как ее зовут. Таких, кстати, сколько угодно, гораздо больше, чем наоборот. Да, осталась в прошлом та классическая схема: знакомство, ухаживание, свидания, робкие поцелуи, чтобы в десять была дома, мама, я его люблю, знакомство с родителями, помолвка, свадьба, первая брачная ночь. Сейчас все наоборот, первая брачная ночь, похмелье, знакомство, вторая брачная ночь, мама, это Миша, он будет жить у нас, какая еще свадьба, мы же плохо знаем друг друга.

Вениамин с Нинелью, конечно, не дети, ни под какую схему не подпадают, но, надеемся, жить будут долго и счастливо, а иначе на хрена такая куча народу к ним на свадьбу пришла и приехала, да еще с такими приключениями. Люди они основательные, с положением, родители у них еще сравнительно не совсем старые, помочь детям и, дай бог, внукам, могут и хотят.

Вот и Кудимыч имеет по этому поводу свою точку зрения, которую и пытается уже битый час другу Константину высказать. Не то, чтобы даже высказать, а смотрит он на Племенного прозрачными от водки, преданными телячьими глазками, и во взгляде этом, как в Уголовном кодексе, все по полочкам разложено, где, с кем, когда и почему. Только сказать не может, как собака, но совсем по другой причине, лыка не вяжет. Держит Кудимыч старого приятеля за руку, что-то беззвучно шепчет, тот наклоняется поближе, пытается разобрать, что он бормочет, чуть ли не засовывает ухо в рот соседу, но бесполезно. Тогда Константин Иванович призывает на помощь Петра Исаевича, лучше других из присутствующих знакомого с директором РСУ. Они дружно наклоняются к источнику звуков, как будто в советские времена пытаются разобрать такой родной вражеский голос из радиоприемника.

– Да он, наверное, выпить просит, – воскликнул осененный догадкой Жорик. Кудимыч обиженно помотал головой.

– Ребята, по-моему, я понял, – говорит Петр, – он, наоборот, просит больше не наливать.

Все недоуменно смотрят на человека, о котором идет речь, и видят, что он кивает в знак согласия, по щекам его текут слезы, стекающие в ощеренный в улыбке рот.

Тамада, придя в благодушное настроение от качественно усвоенной пищи, в чем немало поспособствовали граммов триста благородного напитка, начала испытывать нервный зуд на границе между подсознанием и левой грудью. Столько народу просто так сидело и отдыхало под легкую музычку, никто не бегал в мешках, не устраивал дикие хороводы с присядкой через шаг, не угадывал, откуда появилась традиция надевать на пальцы кольца, не кричал «горько», вообще никто ничего не делал. А главное, Степан совсем отбился от рук, ни разу не предложил ей налить, не пригласил на танец, все сидел и перешучивался с Карасиком, шептался с ним о чем-то.

Тамада встала и постучала вилкой по фужеру, призывая гостей к тишине. У нас народ дисциплинированный, приучен к порядку профсоюзными собраниями, сразу откликнулся на просьбу и обратил взоры свои на даму, только Кудимыч продолжал безуспешно мычать, но это на общем фоне помехой оратору стать не могло.

– Дорогие друзья отдыхающие, – с пионерским задором начала она, – что же мы с вами так бездарно проводим время? Я сегодня, конечно, не на работе, но тем не менее, всегда готова к празднику. Высказывайте пожелания, ну, активнее, товарищи, может, споем что-нибудь лирическое, чтобы душа развернулась и не сворачивалась больше. Или в шарады поиграем, в загадки. Ау, ребята, отреагируйте хоть как-нибудь!

Но все уже давно вернулись к приятному общению о днях прошедших, о завтрашнем отъезде и не слушали тамаду. Только обладающий впечатлительной душевной конструкцией толстый мальчик Яша пожалел тетеньку, подошел к ней и подергал за рукав.

– Чего тебе, мальчик? – обида заволокла женщине глаза.

– Так вы же приглашали поиграть, вот я и пришел.

– Да во что же мы с тобой вдвоем играть будем?

– Пожалуй, это будет смешно выглядеть, – рассудил Яша, – а хотите, я стишок прочитаю.

– Так никто ж не слушает, мне одной, что ли?

Толстый мальчик подошел к Карасику и попросил помочь установить тишину.

– Тихо, господа! – крикнул Зяма, и одного его возгласа оказалось достаточно. – Яшенька хочет прочесть прощальное послание.

Жорик постелил на стул оберточную бумагу и с трудом поставил упитанного пацана сверху, подумав, что хорошего человека иногда могло бы быть и немного поменьше. Зиновий Леопольдович с интересом посмотрел на мальчика, про которого на Украине бы сказали «нивроку», что означает «не по годам шустрый». Ничего по данному поводу Карасик не сочинял, поэтому и для дедушки Зямы было сюрпризом то, что Яша собирался сейчас продекламировать.

А парень уже никого не стеснялся, опыт последнего месяца плюс природные данные минус зависимость от тихих родителей давали себя знать. Он прокашлялся, посмотрел на бабушку как бы с просьбой о поддержке и начал громко читать.


Я был обычным школьником,
С портфелем за спиной,
Боролся с треугольником,
Как с непогодой Ной.

Когда мы грызли семечки,
Пришла благая весть,
Что здесь у дяди Венечки
Невеста вроде есть.

Ах, как мы все готовились,
Учились петь, плясать,
И дружно все условились
Концерт влюбленным дать.

Таких певцов с танцорами
Вам надо поискать,
Мы с криками и спорами
Орали громко «… мать»!

Веселое и грустное
Шагают дружно в ряд.
Пусть в жизни только вкусное
Мои друзья едят.

Идет бычок, качается.
На свадьбе был бычок.
Все хорошо кончается,
Об остальном молчок.


Яша поклонился и неловко слез со стула под бурные аплодисменты взрослых.

«А что, – подумал Зиновий Леопольдович, – мальчик далеко пойдет, если милиция не остановит».

Вот так и подошло к концу последнее мероприятие свадебной программы, хотя и не запланированное, но не менее других радостное и веселое. Гостям оставалось только разойтись на ночлег, чтобы на рассвете быть готовыми к обратной дороге. Перед отъездом домой всегда человека посещают смешанные чувства, состоящие из грусти, ностальгии и радости встречи с родным очагом. Наши герои не были исключением, как бы хорошо их не принимали, но дома, в Репинске, было однозначно лучше, что бы там эти сволочи не говорили по поводу их якобы исторической родины, о которой они могли судить только по телепередачам и газетным статьям.

Этот вечер в деревне был необычайно тихим. Сборы в дорогу дело достаточно суетливое, шумное, но сегодня особого повода для шума и суеты не наблюдалось. В обратный путь собирать было особо нечего, вещи Изольда, супруга Феликса Полянского и Яшина бабушка перестирали еще накануне. Поэтому можно было просто посидеть на природе, пообщаться накануне отъезда, обменяться адресами и телефонами, от всей души призывая в ближайшее же время приехать друг к другу в гости. Приглашения звучали абсолютно искренне, даже со слезой во глазу, но все, кроме толстого мальчика Яши, в силу его возраста и наивности, хорошо понимали, что через несколько дней острота ощущений приглушится, бытовые проблемы поглотят, а материальные – замордуют, и никто никуда уже собираться не будет, а будет тихо сидеть дома и смотреть очередной сериал.

Прощание ребенка с собакой – это тема отдельного рассказа, в канву нашего ироничного повествования плохо вписывается, поэтому оставим сей факт вам для воображения, дорогие мои. Говорят, положительные эмоции полезны, оживляют нашу дряхлеющую материю, но где та грань между ними и их антиподами, губительно влияющими на какие-то там клетки человека. Где граница между смехом и слезами, ненавистью и любовью, рождением и смертью, почему во время смеха выступают слезы, а от любви до ненависти практически ничего. Ай, бросьте, скажете вы, давайте уже веселиться дальше, к чему эти сложности, и таки будете правы.


***


Утром как-то очень незаметно подошел автобус, с пшиком распахнув обе двери. Все, и отъезжающие, и остающиеся давно уже были одеты, сидели на веранде грустные и молчаливые. Мальчик Яша досыпал, положив голову на спину Бардика. Мужчины встали и взяли в руки сумки и чемоданы, женщины со вздохом обнялись. Пора, поезд ждать не будет. Все, кому это было положено, расселись по своим местам. Снаружи остались молодожены, Петр с Лелей, господин директор Карасик и Барди с Кешей. Кудимыч тоже остался, видно его не было, судя по всему, где-то кумарил.

Выплюнув напоследок в чистый деревенский воздух клуб углекислого газа, автобус исчез за поворотом, держа путь в Райцентр, где должен был подхватить остальных пассажиров, не разместившихся в двух других «Икарусах».

Поезд «Город – Репинск», как ни странно, отошел по расписанию, что уже должно было настораживать. Вот и все, помада со слезами пополам остались на щеках, фотографии Бардика с Яшей в сумке у его бабушки, продукты с банкета в авоськах. Остальное нематериально, улетучится по мере отдаления, оставив только какой-то щемящий осадок чего-то грустного и приятного одновременно.

Центральная площадь Райцентра, на которой и развивалось основное действие нашей истории, опустела, как будто ничего и не было. Жизнь вернулась в привычное русло, только посреди плошади сиротливо стоял автобус тюшкинского водочного заводика, когда-то привезший сюда часть репинской родни. Водителя с тех пор так никто и не видел. Поговаривали, что он одичал, питался с чужих огородов, жил на сеновалах, но это, мы думаем, пустые домыслы.

Мыкола с большой неохотой поехал к теще на вильну Украину, где его с нетерпением ждала разобиженная жена, но после первой же совместно проведенной ночи мир в семье опять наладился. Вот было бы славненько, если бы так же просто можно было устранить политические противоречия между господами Ющенко и Януковичем. А неважно, что они другой ориентации, ради родного украинского народа могли бы и постараться.

Начальник поезда с дорогой его сердцу Изольдочкой поехали на поезде «Город – Репинск и обратно с суточной стоянкой» за вещами и трудовой книжкой невесты. Они повсюду ходили вместе. Знакомые и родственники не узнавали Изольду, да это и правда был совсем другой человек. Когда она зашла попрощаться в свой театр, шла репетиция «Лебединого озера». Получив на руки трудовую и расчет, невеста подошла к главной героине, вымучивавшей свою партию, и со словами: «А я бы сделала это так», выдала такие па, что все остались стоять в ступоре, когда они с женихом навсегда покидали родные пенаты.

Раввин погрузился в учебу и даже единогласно был избран старостой группы. В числе нескольких сложных дисциплин курс лекций под общим названием «Что делать, если клиенту очень везет?» читал известный иллюзионист Амаяк Акопян.

Толстый мальчик Яша бросился наверстывать учебу, что для него никогда не являлось проблемой, ведь школьный курс был рассчитан на среднестатистического ребенка явно с задержками в развитии.

Все остальные вновь погрузились в обычные скучные для постороннего уха проблемы, потому как у каждого из нас своих таких же навалом. А вот о двух других наших героях необходимо упомянуть непременно.


***


Взаимоотношения Нюрки и офицера Сереги определялись классическим «она его за муки полюбила, а он ее… за ляжку укусил». И правда, держал бы девку в ежовых рукавицах, может, и был бы толк, а он все надеялся, наивняк по уши влюбленный, что все должно сладиться само собой, что достаточно его чувств на двоих, что не может Анна, видя его преданность, не откликнуться в, так сказать, душевном порыве. Так она ведь и откликалась время от времени, да еще как откликалась, парень забывал обо всем на свете, а потом опять все было чинно, благородно. Он на службу, оберегать наш покой и чуткий нервный сон, а она в кабак с очередным туристом, вырвавшимся из-под строгих очей потерявшей бдительность супруги. А после беспорядочных возлияний при обоюдном одобрении обеих сторон прогулка в нумера, плохо контролируемая мозгом, измученным алкоголем, и эротические танцы до упаду. Программа всегда одна и та же, с вариациями на материальные возможности и физические способности ошалевшего от временной свободы и хриплого Нюркиного смеха кавалера.

– Так больше продолжаться не может, – орал выведенный из себя постоянным ступором друга и коллеги Иван Иванович, – етишкина жизнь (под етишкой имея ввиду, естественно, несчастного Серегу)! Обороноспособность страны под угрозой. Пятая колонна в лице Нюрки и ее ****унов подрывает самое святое – мой покой! Без вмешательства органов не обойтись.

А кричал он это все своим собратьям по службе, собравшимся на тайный для Сергея совет, на котором и был разработан план по вразумлению и наставлению на путь истинный объекта под кодовым названием «постельная чума».

Горазды же всякого рода разведчики и шпионы разные словечки придумывать, чтобы сразу же ясно стало, против кого их замыслы коварные направлены. Надо, к примеру, нашей разведчице Глаше Суровой, внедренной лет двадцать тому назад во вражескую прачечную и стирающей все эти годы ненавистные подштанники идеологического противника, передать весточку от родных. Так обязательно назовут операцию «чистое белье», и всем участникам понятно, ради кого они рискуют свободой и практически жизнью, неся через две границы пламенный привет с родины.

Серегу пришлось изолировать, опять отправив на неделю в командировку. Неизвестно было, как отнесся бы парень к инициативе товарищей по борьбе. Очистив плацдарм операции, то есть Нюркину квартиру, от помехи, заговорщики приступили к выполнению задуманного.

Однажды вечером, после экскурсии, Анну вожделел бравый военный, похожий на командарма Буденного в расцвете сил. Он, как и его прототип, привык брать крепость приступом, а сопротивление только еще больше раззадоривало его, резко повышая потенциал. Нюрка давно не встречала таких типажей и после третьего бокала вина, которым она регулярно запивала водочку, была готова сдаться без боя. Действо плавно переместилось на хату к даме, где она благополучно потеряла сознание после всего двух рюмок коньячку, хорошо сдобренных снотворным. На рассвете, мучимая жаждой, головной болью и переполнившимся мочевым пузырем одновременно, Анна Николаевна проснулась от каких-то странных звуков и еще более странного запаха. С трудом повернув голову к их источнику, Нюрка заорала от страха и отвращения. Рядом с ней в постели на спине лежал шикарный представитель кабаньего племени, привязанный за конечности к ножкам кровати. Его мощное естество болталось перед глазами мгновенно протрезвевшей и забывшей про все желания девахи. На груди кабана был застегнут Нюркин новенький бюстгальтер, а пятачок обмазан ее французской помадой. Анну колотило мелкой дрожью, она не в силах была даже слезть с постели. Картины одна ужаснее другой проносились в ее воспаленном мозгу, когда Нюра представляла, что могло произойти сегодня ночью. С трудом придя в себя, она доползла до кухни, взяла нож и, вернувшись, перерезала веревки, освободив несчастное животное. Затем Анна открыла дверь из квартиры и выпустила кабана на лестницу со словами: «Хорошо, что не помню ни хрена».

Вернувшийся вскоре Серега не узнавал свою возлюбленную, радуясь переменам. В доме перестало появляться спиртное, и возобновились разговоры о ребеночке. Только одно было плохо, теперь Нюрка часто подскакивала посреди ночи, когда ей чудилось насмешливое хрюканье. Приглашенный Серегой психотерапевт, поразмышляв, порекомендовал Анне исключить из рациона свинину...


Рецензии
Дочитала "Свадьбу" и с места в карьер взялась за "Выборы" - не могу уже расстаться с вашими героями. Но подумала и вернулась поблагодарить. Произведение - просто атас. Сама свадьба , процесс подготовки, отбор кандидатур, процедура размещения и прочее - сильно напоминает казахские свадьбы. С одним большим отличием - дядя Зяма. Как же нам, казахам, порой не хватает дяди Зямы! Леонид, мои многочисленные респекты. Просто праздник какой-то.

Карлыгаш Мукашева   03.02.2018 14:12     Заявить о нарушении
Спасибо большое, Карлыгаш. Мое почтение

Леонид Блох   04.02.2018 11:04   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 4 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.