Четыре сыночка и пятая кочка

*рассказ написан в жанре винтерпанк: смесь сюра, постмодернизма и экшена.
Герои, за редким исключением, срисованы с реальных персонажей



Встреча с волхвом

Как ныне сбирается Серый Игнат отмстить вурдалакам и зомбе. С этой благородной целью и прогнала его нелегкая из родного Винтерграда на болота, в ночь. Невзирая на порывистый, пронизывающий до костей северный ветер и непрекращающуюся морось, Игнат, чем-то похожий на артиста Кристиана Бейла в роли американского сумасшедшего, мрачно пробирался к Златоглавому Энинску-Бенинску, чтобы встретиться там с Волком-Одиночкой. В дороге сопровождали его энты, один из которых всегда молчал, зато второй говорил за двоих (если не за четверых) и проще было разорвать в клочья грелку, нежели заставить это дерево закрыть рот. Впрочем, был один трюк, который Игнат с успехом применял. Бесспорно, находясь на территории противника, ночью, на болоте жечь костер – безумие, но другого способа заткнуть сумасшедшее ходячее дерево в природе не существовало. С другой стороны, он полагал (и не без основания, конечно), что завидев энтов, упыри скорей всего разбегутся в разные стороны, уж очень они остерегаются зеленой братии.

Если б не треклятая погода, Серый был бы уже в Златоглавой, и не пришлось бы ночевать на куче хвороста, в зарослях мыслящего тростника. Несмотря на то, что мыслеспособность данного растения никто не проверял, издревле считалось, что тростник на этих болотах отличается умом и сообразительностью. Не корысти ради, а токмо желаючи заставить замолкнуть болтливое дерево, Игнат принялся разводить костер. Вы пробовали когда-нибудь зажечь пропитанный дождем хворост? Нет? И не советую – здесь слово заветное нужно. Сколько Серый ни чиркал спичкой, сколько не изводил зажигалку – огонь никак не занимался.

- Hаур анн адриат амин! – вскричал, не выдержав, Игнат, и столб пламени взлетел до небес, опалив мечтательные звезды. Затем, словно испугавшись своей силы, вернулся к стандартным параметрам среднестатистического костра, мирно затрещал сосновыми шишками и хворостом. Устроившись у огня, Серый вытащил флягу со спиртом, настоянном на можжевельнике с хреном, и хорошо приложился к ней. И тут же пульсирующие волны тепла разбежались по всему телу.

«Энинск-Бенинск нарядный мой! Звон колоколов. Знамена кровавые, аромат пирогов. Эх… Все-таки не бывает плохой погоды», - умиротворенно подумал Серый, заботливо пряча флягу во внутренний карман ватника, - «бывает плохая выпивка».

- Не убирал бы, фляжку-то, - раздался из темноты раскатистый бас. – Сам приложился, дай другому приложиться.

Привычным движением нащупав рукоятку пожарного топора, Серый крикнул:

- Проваливай, покуда цел!

- Ну-ну, Игнат, - усмехнулся голос. – Так-то ты волхвов уважаешь!

- Волк, неужели это ты? – недоверчиво спросил он.

- Я, - ответил Одиночка. – В такую погоду даже упыри на улицу носа не кажут, - с этими словами он как бы между делом смахнул башку вылезшему из-за болотной кочки зомбе, проявился из темноты и уселся у костра рядом с Игнатом.

- Как ты меня нашел? – поинтересовался Серый, протягивая волхву флягу.

- Шестое чувство, - засмеялся тот, обтирая запачканное оружие мхом. – Та-что-грезит, сказала. Она опять видит сны.

- И что же ей во сне привиделось?

- Да то, что конь твой вороной, разрезвился, разыгрался, расплясался под тобой. И налетели ветры злые… - начал было Волк. Но, увидев напрягшееся лицо Серого, не выдержал и прыснул. – Шутка. Она сказала, чтоб я тебя встретил, а то ты с пути сбился, брат. Как с поребрика на бордюр ступил, так не в ту сторону и пошел.

- Что еще? Грезящая не отправила бы тебя на болота из-за подобного пустяка.

- Верно, не отправила бы. Прикинь, ей мессия приснился.

- И что теперь? – пожал плечами Игнат.

- Заступник наш, типа, волхв - каменная маска, - раздались из темноты причитания болтливого энта, - хозяин наш, типа, погибели нам типа желает, пожечь к чертям типа хочет. Помоги типа…

- Да я тебя, деревяшка гнилая, собственноручно подожгу, ежели ты тотчас не заткнешься, - рявкнул Волк и, нагнувшись к Серому, шепнул. - Теперь все зависит от Джо, от мессии в смысле. Вопрос в том, чью сторону он примет…

ГМО

Когда-то, во времена между динозаврами и Эсхилом, люди изобрели бога из ящика. Наличие данного персонажа спасало многие и многие поколения актеров и режиссеров от голодной смерти. Позднее, великий сказочник придумал тролля из табакерки, который, в свою очередь, сыграл непоследнюю роль в судьбе легкоплавких игрушек. В нашей же истории тоже имеется табакерка, или нет, не табакерка, а ящик. Да-да, ящик, в который играют. И вот однажды, незадолго до описываемых выше событий, в него сыграл некий Гена. Но… то ли ящик показался ему тесным, то ли подземный климат он невзлюбил – не суть. И недели не прошло с похорон, как выбрался Гена наружу и стал зомбе. Ну зомбе и зомбе, да хрен ты с ним, да только этот товарищ, который нам совсем не товарищ, и при жизни со странностями был, а уж как ожил - совершенно с катушек съехал. И кто бы стал возвращать его в нормальное состояние, как думаете? Он же зомбе! Даже дедушка Фрейд махнул на Гену рукой, сославшись на некий умопомрачительных размеров горб какой-то невесты из богом забытого анекдота. И даже слова Геннадия: «Доктор, я очень и очень болен», - не изменили решения великого психиатра.

Так вот, нормальные зобме – они чем занимаются? Охотятся на человеческий моск. А этому человеческие мозги видите ли не по вкусу пришлись. А кушать-то хочется. Вот и пошел жрать все подряд. Не знаю, сколько бы поиски его продолжались, если б Гена не наткнулся темной ночью на упыря-самоучку по имени Тиндур. Страдающий (зачеркнуто), наслаждающийся завышенной самооценкой упырь посчитал встречу с зомбе неопасной для себя… Автор не может привести подробности их встречи, поскольку, не совсем трезвый, пребывал в это время в отключке. Одно скажу я, как на духу, как русский человек русскому человеку: после этой злосчастной встречи Гена впервые стал отцом – на свет родился первый геной модифицированный упырь.

Следующим под горячую руку (ой, простите – холодную пасть) Гены попался Никмел. Этот чувак был упырем наполовину. Вторая его половина до встречи с Геной представляла собой смесь скрупулезного и недалекого зануды-ботана, перебежчика и любителя посплетничать. Этот индивидуум вообще не понял, с кем имеет дело.

- Я съем твои мозги! – начал Гена.

- Подавишься, - съязвил Никмел.

- Проверим?

- Валяй, - это были последние слова, произнесенные Никмелом до модификации…

В руках у зомбе тут же оказался коловорот, и он легким движением руки вскрыл упыриную черепушку. Далее последовали: последний крик немодифицированной еще жертвы, кровища во все стороны, безжизненное тело, плавно оседающее в грязь и довольное урчание изголодавшегося зомбе. Когда Гена закончил свою работу, Никмел открыл глаза и уставился на своего родителя.

- Деревянные глазки, почему вы так странно смотрите на меня?

Но второй модифицированный геной молчал, с явным интересом нащупывая аккуратное отверстие в собственном затылке…

Встречей с Никмелом Геннадий остался недоволен, поэтому мельтешивший неподалеку от места встречи Виндовски оказался для нашего зомби манной небесной.

В отличие от предыдущего объекта, из Виндовски упыриная сущность лилась через край. Так уж распорядилась матушка-природа, что родился он сразу взрослым. Вылез в один ужасный день из-под куста: вот он я, прошу любить и жаловать. Да вот только любви к своей персоне он не сыскал ни в рядах своих собратьев, ни среди людей. Справедливости ради надо заметить, что  отношение окружающих мало трогало упыря. Гораздо больше Виндовски волновала проверка работы хэд-крабов, которые населяли его голову, как тараканы – сознание шизофреника. В этой жизни он уважал и ценил одно мнение – собственное. Всякая же инородная мысль, неодобренная хэд-крабами, признавалась им еретической, не совмещаемой с понятием королевской чести и он запрещал ее во веки веков.

- Я голоден, - сказал Гена Виндовскому, протягивая к нему свои окровавленные руки.

- И причем тут я? – усмехнулся упырь, загораживая свое бренное тельце ручной летучей мышью (с которой он не расставался даже во сне).

- Ты – мой обед, - прохрипел Геннадий и захлебнулся собственной слюной, после чего был вынужден отложить на время атаку, дабы откашляться и собраться силами.

Такой поворот событий развеселил упыря с мышкой.

- Давайте-ка, я помогу вам, - с этими словами Виндовски подошел к Гене, чтобы похлопать его по спине.

- У тебя шнурок развязался, - сквозь кашель заметил Геннадий.

Виндовски нагнулся и тотчас получил локтем по кумполу.

- Какого дьявола! – взревел он, когда зомбе с грацией кошки вскочил к нему на спину, обхватив туловище ногами. В то же время мощные руки Геннадия вцепились в тщедушную упыриную шею. (Вы когда-нибудь видели, как несчастная жертва пытается стряхнуть с себя голодного зомбе? Жуткое зрелище, скажу я вам! В какой-то момент мне даже захотелось помочь этому мелочному негодяю Виндовски. Но я всего лишь автор, и не могу вмешиваться в ход событий, а уж тем более влиять на происходящее.) Подобного сопротивления Гена не ожидал: Виндовски хрипел и вырывался, как раненый вепрь, до тех пор, пока его черепушка не треснула под напором стальных челюстей нападавшего.

Так на свет появился третий сыночек. Драка порядком утомила зомбе, к тому же от обилия поглощенных хед-крабов у него пересохло во рту. В поисках живительной влаги Геннадий набрел на продовольственный склад, непонятно откуда взявшийся среди Гринпинской трясины. Склад, как выяснилось, давно пустовал, но в одном из покрытых паутиной углов Гене повезло отыскать ящик с мандаринами. Они оказались кислы до безумия даже для зомбе (или правильней сказать: особенно для зомбе?), поэтому Геннадий их не съел. Но все же постарался укусить за бочок каждый из найденных цитрусов, а так же какого-то маленького ушастого, пушистого зверька, жившего среди них. Поговаривают, что коробку с геной модифицированными фруктами распродали-таки под новый год. А зверек, напугав продавца воинственным кличем: «Магвай!», скрылся в неизвестном, нет – совершенно неизвестном направлении.

 

Эх, не знал тогда Гена, что не все упыри одинаково полезны, некоторые из них напротив – очень даже вредные для желудков зомбе индивидуумы. Покинув злосчастный склад, Геннадий долго скитался по болотам в поисках лучшей доли, пока не наткнулся на классического (с виду) упыря по имени Гелма. Не подумайте только, что он – упырица, вовсе нет! И даже на вкус его моск показался Гене сливочным пломбиром с миндальной крошкой. Да только желудок несчастного не справился, и зомбе наш долго корчился в агонии у ног новорожденного ГМО, пока не испустил дух, в смысле не пророс. Все же, автору пора снизить потребление напитков, расширяющих сознание. Так к чему это я? А! Да! Нет! Зомбе дух испустить не может, он – дохляк, зато может прорасти, то есть безвременно, если так можно сказать о нем, исчезнуть с лица земли.

- Папа, на кого ж ты покинул нас! – зарыдал Гелма. То ли гибель родителя трагически сказалась на его и без того шатком душевном состоянии, то ли кусок мандарина, выпавший из гениной пасти коротнул пару-тройку извилин – процесс перерождения в ГМО у данного объекта пошел в каком-то не том направлении. Модифицированный упырь из него, разумеется, получился, да только в числе приобретенных особенностей Гелма обзавелся истеричностью, стервозностью, а также неудержимым стремлением царствовать и всем владети.

Долго просидел Гелма у бесчувственного тела своего родителя, тревожа ночных птиц хриплыми выкриками, типа: «Зомби не умирают, папа!», или «Ты вернешься, я верю в это!»

Явление героя

Жизнь похожа на коробку шоколадных конфет: никогда не знаешь, что случится в будущем. Вот и герой наш (не хочу называть его мастером, поймите правильно) не знал, а посему изнывал от жары на раскаленном песке да корил себя за дурацкую идею тащиться на пляж. На солнце он имел обыкновение обгорать, плавать не любил. Купался, правда, на мелководье, да и то изредка и с большой неохотой. А тут дернула его нелегкая сунуться в воду. И все бы ничего, коли б он окунулся, да на берег вышел. Так нет же – потянуло на глубину. Не знаю, привиделась ли ему русалка. Не в курсе, что он пил на завтрак – я в этот момент следил за поединком Гены с Виндовским. И вообще, автор оказался на пляже в тот момент, когда темные воды озера сомкнулись над головой нашего героя. Да, пропустил самое интересное. Да, пытался убить себя ап стол за это. Даже пытался выпить йаду – не помогло. Может, автор и сам зомбе? Хм, да вроде как нет, на мозги не тянет пока что. Что-то я отвлекся, надо завязывать с алкоголем, наверное. Итак, герой наш побултыхался немного в воде, в тщетных попытках вынырнуть, понервничал, подергался, после чего решил, что ежели плавать ему не светит, то ходить-то он пока что не разучился. И пошел по дну пешком. И даже на берег вышел. Да только очутился не на пляже родного Пельменска, а в совершенно незнакомом ему месте. В отличие от знойного, солнечного лета его мира, в новом царили холод и мрак. И что характерно: ни души вокруг!

- Л-л-люди! Ау!!! – заорал наш герой.

- И незачем так орать, - послышался чей-то слегка гнусавый голосок из-за ракитового куста. – Я и так прекрасно слышу.

- Ой, кт-т-то эт-т-то?

- Я – это кролик, - гордо ответил голос. – Чего тебе?

- Д-д-для н-начала неплохо б-бы одеться и с-согреться, - непроизвольная чечетка, отбиваемая зубами, не позволяла говорить по-другому.

- Тогда незачем там стоять, - сказал кролик. – Иди сюда.

Тут автор снова на что-то отвлекся, а когда вернулся к рассказу, наш герой уже покинул кроличью нору, где был накормлен, напоет и спать уложет. Кролик оказался очень радушным хозяином, поскольку снабдил странного гостя вполне такой себе одеждой даже по азиатским меркам. Одного понять не могу, откуда у него в норе завалялась синяя дед-морозовская мантия с белым подбоем и зачем кролик вырядил в нее нашего героя. А еще в мое отсутствие герой наш обзавелся именем: Полуэктов Янус. Мне оставалось принять сей факт как должное. Автор не сразу вкурил, зачем этому парню столь двойственное имя. Но когда наш герой открыл вдруг свою вторую сущность – все сразу встало на свои места. Смотрите сами: наблюдаю за скитанием Януса по пустоши, периодически доливая виски в бокал, вдруг вижу – ба! Ан Януса-то и нет, женская суть его вдруг открылась, и по болотам уже снегурка Яна бродит. «Ни хрена себе!», - думаю, - «Во парня-то нашего как переклинило!» Сначала хотел было забить извращенца, да передумал – пущай полетает! А там, будь, что будет.

Рыбьи головы

Покинув кочку с погребенным под ней телом безвременно почившего зомбе, Гелма отправился на поиски своих вновь обретенных братьев, дабы поведать им о трагической гибели родителя. Скитания вывели его с болот к огромному ясеню, росшему на опушке леса. Завидев под деревом собаку на костылях, он хотел было расспросить ее, где, мол, родственников искать. Но собака, несмотря на ущербность, живо вскочила на верхушку и принялась усердно шипеть на ГМО.

- П-ш-ш-ш, урррод! – кричало несчастное животное. – Живым я не дамся! Только сунься, я тя живо кислотой оболью! П-ш-ш-ш-ш!

Гелма не рискнул испытывать на себе действие химикатов, поэтому предпочел удалиться, не попытавшись узнать у собаки коды к компьютерам Зиона. Ой, что-то меня занесло. Зион – не из этой оперы. Так… Надо завязывать с выпивкой. О чем я? А! Да! Нет! Рванул Гелма прочь от ясеня подобру-поздорову, не вступая в дальнейшие разговоры с собакой. Долго бежал, пока обратно к болоту не выбежал. Остановился дух перевести, устроился под ивовым кустом, песню затянул:

«Там час свиданья предназначен в звездной моей стране,

Там ждет меня красивый мальчик на голубом коне.

Маленькая страна… Маленькая страна…»

Я тут отлучился немного, надеюсь, читатель не в обиде? Тем временем Гелма уже Виндовски встретил под тем же ивовым кустом.

Обрадовался модифицированный мышкофил встрече с родственником. Глаза у него загорелись, хед-крабы из ушей полезли:

- Да я за тобой, брат, куда хошь пойду! – бил себя пяткой в грудь Виндовски. – Пред именем отца нашего – весь мир колени преклонит! Я ради дела нашего на все готов! Жизни не пожалею!

- Молодец! – радостно хлопал его по плечу Гелма. - Дело нашего отца да не погибнет. А жизнь свою – побереги. Ты лучше чужой не жалей, хех.

А дальше – дело техники! Вдвоем и путь короче кажется, и братья проще находятся. Никмел встретился им в придорожном трактире под кодовым названием «Три пескаря». Если честно, автор не вкурил, почему трактир придорожный, упыри по болоту шлялись, там дорог нет (я сам видел!), а что касаемо названия, так вообще – молчу: сами подумайте, ну какие пескари на болоте? То-то, никаких! Да шут с ними! Никмел без колебания присоединился к братьям, его энтузиазм не ведал границ. Он, кстати, и подсказал, откуда можно Тиндура выудить. Этот упырь более всего предпочитал с зомбиками тусоваться. О, неугомонная братия мозгоедов его уважала и преклонялась перед ним. А что еще упырю надо? Правильно – ничего.

Итак, отыскав Тиндура в Сайлент-хилле, братья-ГМО заполучили не только своего четвертого родича, но и целую армию зомбе впридачу. Таким образом, для начала похода на людей оставалось пустить клич упырям, вурдалакам, оборотням да прочей нечистой шушере.

- Возлюбленные мои! – вещал Гелма на сборище нечисти. – До каких пор мы будем пресмыкаться перед человеческими выродками? Не слишком ли долго мы терпим эту вопиющую несправедливость?

- Смерть неверным! – бушевала толпа, глухие, возбужденные крики сливались в утробный гул и разлетались на многие километры окрест. Казалось, что земля разверзлась, испустив из своих глубин голоса преисподней.

- Я призываю вас, дети мои! – обращался Гелма к собравшимся, - присягните быть беспощадными к врагам нашим. И да поможет нам Великий Гена!

- Клянемся! – гудела толпа. – Да здравствует Гена!

- Да прольется кровь человечества! – Вдохновенно горланил Гелма.

- Да прольется кровь! – неистовствовали упыри.

- И мозги! – вторили им зомбе.

- И да вернется Великий Гена!

- Гена! – безумствовала нечисть. – Да восстанет Гена!

И все заверте…

 

У упырей – совсем так же, как и у людей: стоит произойти какому-либо мало-мальски значительному событию, как оно с неимоверной скоростью начинает обрастать легендами и небылицами. Так и здесь. Стоило упокоиться Гене, как его тотчас сделали защитником веры, прародителем всех зомбе и царем над всем миром, гигантом мысли и особой, приближенной к Темному Императору. Но и этого братьям-ГМО показалось мало, а посему пустили они слух, что, мол, папашка их вот-вот отправит на болота своего посланника, дабы волю правую донести до всей нечисти и, тем самым, ускорить свое триумфальное возвращение. И что посланник этот достанет знамя из кочки и поведет упыриные полки к победе над людьми.

Хм, так к чему это я про знамя? А! Да! Нет! С незапамятных времен, в центре Гринпинской трясины образовалось пять кочек. Первые четыре – нормальные такие кочки: клюкву на них издревле собирали крупную да вкусную, а вот с пятой что-то не так было. Ягод на ней не родилось, трава не росла, зато возвышалось над нею алое знамя и гордо реяло над болотами. Может, сам Великий Мерлин оставил его там – не знаю, легенды о том умалчивают. Зато в языческих песнях говорится, что многие смельчаки пытались вытащить алый стяг из кочки заветной, но никто из них с болот не вернулся. И дева болотная говорила, что лишь избранный сможет знамя сие добыть. А с кем волшебное знамя пребудет, тот объединит болотный народ и врага одолеет.

Одним словом, легенду братья под свои нужды подредактировали, ровно как сторонники норманнской теории Рюрика в шведы произвели. Для полного счастья им теперь не хватало разве что посланника. Ведь он один из них, как ангел во плоти, но где его найти, но как его найти… В соответствии с модернизированной версией легенды посланник не всем покажется, а лишь лучшим упырям и зомбе, которые чтут память Великого и беспрекословно подчиняются воле божественных сыновей его. Особо одаренных упырей и зомбе стали отмечать сакральным знаком: к левой руке отличившихся привязывали связку рыбьих голов, выкрашенных в радикально желтый цвет (чтобы посланник Гены «своих» признал).

К сожалению, никто из братьев не имел понятия: где и когда должен был явиться миру загадочный посланник. Посовещавшись немного, ГМО решили, что явиться он обязан непременно в районе Гринпинской трясины, причем не когда-нибудь, а накануне вальпургиевой ночи.

А упыри что – народ темный, доверчивый. С начала апреля принялись сновать по болоту с охапками гниющих рыбьих голов.

А в это время в замке

Информация к размышлению: В этом чертовом мире существуют лишь средневековые способы связи – личное общение да письмо, отправленное с гонцом. Но гонцы, как известно, смертны. Причем, порой, внезапно смертны, потому-то захват группы лазутчиков-зомбе при попытке проникнуть в крепость, и вынудили Игната Серого отправиться в Энинск-Бенинск.

Серый даже представить себе не мог, что в то время, когда он мирно беседовал с Волком-Одиночкой, защитники Винтерграда отбивали очередную атаку зомбированных упырей, а проникновение в крепость роты наширявшихся зомбе служило прикрытием для сосредоточения основных вражеских войск по главным стратегическим направлениям. Если бы не энты, Игнат вряд ли б добрался до болот живым. Не знаю уж почему, но упыри здесь индифферентны к солнечному свету и чесноку, зато панически боятся ходящей растительности.

Битва длилась уже около четырех часов. За это время земля в окрестностях замка насквозь пропиталась красной человеческой и черной упырской кровью. Однако на поле боя нельзя было увидеть ни раненых, ни умирающих – зомбе работали быстро и чисто, пополняя ряды нападавших. Кого не удавалось «спасти» (в смысле – обратить в зомбе) – съедали на месте. Но, несмотря на пополнение во вражеском дивизионе, удача была на стороне защитников города.

Локк с Воданом рубились плечом к плечу на западной границе, круша противника, как говорится, ногой и мечом. Налево и направо летели вражьи головы, упыри в страхе бежали от этой неумолимой парочки, подставляя под удары альтернативно-одаренных собратьев-зомбе. Черный плащ Водана реял над полем боя, вселяя надежду в сердца обитателей осажденной крепости.

Вот сиамские близнецы вампиры налетели на Локка только что свернувшего шеи трем подряд зомбе. Но воин даже не сбавил шаг, и восьмиугольный красный щит Локка сбил близняшек с ног, а сверкнувшая молнией катана в то же мгновение снесла их крысиные головы.

На восточных подступах яростно теснили противника сумасшедший поэт Котоборотень и ефрейтор Гор.

- Как думаешь, ефрейтор, - спросил Котоборотень, - к ночи управимся?

- Да пес его знает! - ответил Гор, равнодушно срубив по ходу разговора пару-тройку вражьих голов. – Знаешь, я походу никогда не привыкну к виду мертвых тел, танцующих грим фанданго.

- И, нашел о чем сокрушаться! – с этими словами Котоборотень, добродушно махнув канделябром в сторону обезглавленных вурдалаков, прекратил их безумное танго. – Эх, хреновухи б сейчас глотнуть…

- Погоди, брат, еще чуток и глотнем!

Во-во! И про автора не забудьте! А то знаю я вас, персонажей, как пить, так автор по боку!

Далее я некоторое время находился вне досягаемости. Нет, не перебрал. Ну только если чуть-чуть… К моменту возвращения автора в Винтерград, битва уже завершилась. Ночь чем далее, тем становилась прекраснее. По полю боя, то здесь, то там сновали зомбе, вытянув свои шеи. Вверху неподвижно парили вампиры, распластав свои крылья и неподвижно устремив глаза свои в траву. И те, и другие искали, чем бы пообедать.

Винтерград замер в ожидании нового дня. Кругом стояла напряженная тишина, и ничто не нарушало безмолвия апрельской ночи: ни многоголосие птиц, ни мерные шаги часовых по гулким коридорам крепости. Разве что из караулки порой доносились голоса неугомонного весельчака Гордона Шамуэля и лохматого, нелюдимого с виду Доброго Бая.

Янус и Яна

Параллельно с написанием рассказа, в доме автора в геометрической прогрессии убывают запасы спиртного. Это хреново. Чего доброго, автор на трезвую голову сольет финал. Обидно будет. Между тем, наш неприкаянный герой в гордом одиночестве скитался по пустыне (тьфу ты – по болоту конечно). Честно говоря, я слабо представляю себе, что творится с пространством в загадочном мире рассказа. Янус, как неприкаянный, несколько суток кряду слонялся по болотам, на которых упырей и зомбе как собак нерезаных, а помимо кролика и сумасшедшей старухи с крысой в кармане так пока никого и не встретил.

- Ты Гену не видел? – спросила старуха Полуэктова.

- А кто такой Гена?

- Темнота, - прошипела Шапокляк и, свистнув, – Лариска, за мной! – исчезла в зарослях тростника.

После этого как-то резко стемнело. Наш герой погрузился во мрак, и невесть откуда взявшееся синюшное пучеглазое существо, воняющее тиной, набросилось на него.

- Это ты украл мою прелесссть? – завизжало оно.

- Что? – в этот момент Янус развоплотился, оставив вместо себя женское начало.

- Хм… На Беггинса ты что-то не похожа, - протянул Смеагорл, озадаченно пялясь на Яну в дед-морозовой мантии. – На рыбу, впрочем, тоже. А жаль, - существо судорожно сглотнуло и облизало свои шершавые губы.

- Меня зовут Яна.

Ничего не ответив, Горлум растаял в тумане.

«Странный мир. Странное создание. И вообще странные вещи творятся с моим сознанием. Где я? Откуда попала сюда? Куда иду? Здесь никто, никто моих не услышит жалоб. Даже если бы я их в сердце не сдержала», - размышляла девушка, двигаясь куда глаза глядят, вернее, куда ноги ведут. Так она и брела по болоту, пока не пришла к легендарной пятой кочке. Увидев развевающийся флаг, Яна решила взять его с собой – может интуиция ей подсказала, а может, древко в качестве посоха ей приглянулось.

Ветер стих, из-за туч выглянула печальная луна и скрылась в то же мгновение. Тревожно запричитала выпь, напуганная огромной седоголовой совой, пролетавшей в сторону Хогвардса. Где-то далеко, очень далеко, где идут грибные дожди, Яна заметила яркую светлую точку и ускорила шаг, решив, что там, где свет, непременно должны быть люди.

Но когда до цели ее путешествия оставалось метров триста-четыреста, девушку остановили энты:

- Типа стой, раз-два! – бодро скомандовал один из них.

Яна недоуменно остановилась.

- Документы типа гони.

- У меня нет документов.

- Тогда типа проваливай. Пока мы типа тебя не утопили как ведьму типа. Шляются тут типа всякие! И знамя свое ведьминское типа, уноси!

Ответить Яна не успела, так как ее мужская сущность пробудилась, вконец напугав ходячие лесопосадки своим появлением.

- Чур меня, типа чур! – заорал болтливый и, схватив молчаливого собрата в охапку, почесал к костру.

- Психи! – крикнул им вслед Полуэктов и запустил в убегающих флагом. Надо заметить, что Янус отличался повышенным косоглазием. Таким образом, реликвия, случайно спасенная Яной, пролетев метров пять, упала где-то в камышах. Может, конечно и в тростнике – автор в темноте не разглядел. А наш герой между делом растворился в ночи. Хотя… Стоп! Ни в чем он не растворялся. Он ведь не сахар, а болото, чай, не чай. Не успел я и глазом моргнуть, как Януса окружили парни с охапками рыбьих голов, скрутили по рукам и ногам и препроводили в Парту (это столица упырская). Героя нашего отвели на  допрос в специальную эксгумационную службу (далее – СЭС).

- Как звать? Откуда? Что на болоте забыл? – сипел вампир-дознаватель.

- Янус, - ответил наш герой, тщетно прикрывая лицо от прожектора, направленного ему в глаза. – Из Пельменска я. Заблудился. Искал дорогу домой.

- Что за Пельменск? Где он?

- Пельменск – это город, - пояснил Полуэктов, - стоит он на Пельмень-озере.

- Врешь, собака! – заскрипел из темноты явившийся на допрос Виндовски. – Отвечай, как ты на болоте оказался?

- Я, видите ли, пельмешков захотел, вот и отправился порыбачить на озеро, - Янус, до сих пор уверенный, что происходящее с ним – сон, держался как супергерой в дешевом боевике. – Сижу, значит, ловлю пельмени, вдруг вижу, в глубине такой, значит, здоровый пельмень проплывает, что весь мой улов супротив него что камень против горы. Вот я за ним и нырнул. И добычу упустил, и сам чуть не утонул. А как из воды вылез, оказался здесь, на болотах.

Ах, вот зачем он в воду-то полез! Я-то думал! Между тем, воодушевленные ответами Полуэктова упыри плодили вопросы в неимоверном количестве. Не думаю, что стоит утомлять читателя стенограммой допроса.

Вальпургиева дочь

К златоглавой столице Одиночка и Серый пришли на закате, когда кровавое вечернее солнце, залив огненным светом полнеба, стремительно скрывалось за линией горизонта. Энты, всю дорогу волочившиеся где-то сзади, ускорили шаг и обогнали своего хозяина метров на триста.

- Завтра будет сильный ветер, - заметил Игнат.

- Да, - согласился Одиночка. – Вот только гроза начнется уже сегодня.

- С чего ты взял?

- Видишь черную пантеру у городских ворот?

Игнат утвердительно кивнул.

- Вот и я вижу, - вздохнул Волк. – А еще знаю: не к добру, ох не к добру, Та-что-грезит принимает образ дикой кошки.

Одиночка, как всегда не ошибся, гроза началась в тот момент, когда замученные походом деревья подошли к воротам.

- Ах вы, сучки позорные, корни обглоданные, деревяшки неотесанные! – казалось, что вопли Грезящей заставили солнце ускорить свой бег. – Да как вы могли прогнать избранного, дрова недосушенные?

- Я типа… - пытался оправдаться болтливый, но, увидев приближающегося к воротам Игната с факелом в руке, замолчал и сник.

- Что-что они сделали? – спросил Серый Ту-что-грезит.

- Что слышал, - ответила пантера. – Эти дуболомы прогнали от вашего костра избранного, а его слабая половина знамя потеряла из-за вмешательства твоих приятелей.

- Избранный был вчера на болоте, рядом с нами? – удивился Одиночка. – И мы упустили его?

- И знамя тоже, - вздохнула Та-что-грезит. Выплеснув излишки эмоций на провинившихся энтов, она вновь приняла человеческое обличие. – За время твоего отсутствия, Волк, многое изменилось. Упырско-зомбированные войска окружили Винтерград, защитникам не одолеть бесчисленную армию нечисти. Собирайте полки на выручку винтерградцев. Я лечу туда. Сейчас, когда избранный попал в плен, на счету каждая минута…

- Не знал, что она ведьма, - задумчиво произнес Игнат, когда Та-что-грезит, уверенно расправив черные крылья, взмыла вверх и пропала в лучах заходящего солнца.

- Никакая она типа не ведьма, - возмутилось болтливое дерево. – Ты, хозяин, просто не привык типа к ее выходкам.

- А тебя вообще не спрашивают, полено ходячее! – рявкнул в ответ Серый…

Не знаю, кто из них прав. Могу лишь заметить, что  летать Та-что-грезит умеет довольно быстро. Когда она приземлилась на залитую лунным светом крепостную стену Винтерграда, Добрый Бай и Гордон Шамуэль все еще сидели в караулке, правда теперь, к ним успел присоединиться Котоборотень.

- Добро пожаловать к нашему шалашу, достопочтимая госпожа, - замурлыкал сумасшедший котоподобный поэт, когда Та-что-грезит вошла в караульное помещение. – Какими судьбами в наших краях?

Ответив на приветствие Котоборотня, с которым, надо заметить, она знакома весьма и весьма близко, Грезящая сообщила о цели своего визита. Чуть позднее я наблюдал, как от стен осажденного города отделились четыре темные тени и поспешили в направлении вражеской столицы.

Вообще, автор поражается невероятной скорости передвижения героев собственного рассказа. Группа освободителей Януса проникла в Парту, едва забрезжил рассвет. Улицы Парты кишели нечистью и нечистотами. На людей, крадущихся к тюрьме внимания никто не обращал. Упыри были слишком увлечены военными сборами и патриотическими выступлениями братьев-ГМО. Повсюду раздавались крики безумствующей толпы:

- Это Парта! – орали жители столицы.

- Свободу упырям и зомби! Да здравствует Гена! – гремели полки нечисти, готовясь к решающему бою.

Проникновение в здание СЭС (где располагалась тюрьма) также прошло без осложнений. Героической четверке препятствий никто не чинил. Автор считает, что не обошлось без вмешательства Той-что-грезит. В операции освобождения избранного самым сложным оказалось разбудить нашего героя, спавшего молодецким сном. Янус открыл глаза, обвел мутным взглядом кирпичные стены острога и, поняв, что произошедшее с ним накануне – не сон, тут же приступил к операции спасения себя на водах. Что оказалось как нельзя кстати, поскольку упыри, пробив магию Грезящей, напали на четверку спасателей. Считаю излишним упоминать, что каждый из участников операции дрался за троих. Котоборотень махал канделябром направо и налево, в то время как Добрый Бай нежно орудовал бензопилой «Дружба». Гордон Шамуэль с монтажными кошками в руках также наносил врагу немалый урон. Хуже всех была вооружена Та-что-грезит. Но если б вы видели, как ловко орудовала она скалкой и чугунной сковородой! Я в жизни бы не подумал, что эти бесхитростные кухонные причиндалы могут с такой непередаваемой простотой и легкостью сносить упыриные черепушки. Спина к спине стояли освободители Януса, круша и сметая упырей, нападавших со всех сторон. Но на смену списанным упырям прибывали новые и новые. Четверка освободителей совершенно выбилась из сил, и мне даже казалось, что исход сватки предрешен… Но в этот миг неистово заголосили-заорали третьи петухи, и нечисть, забыв обо всем ринулась на штурм Винтерграда.

Между тем, Янус, воспользовавшись неразберихой и паникой, успел слинять из Парты к себе на болота никем не замеченным.

Упс… пока я отвоевывал у жены последнюю бутылку коньяка, в альтернативном мире рассказа прошел день. И еле заметная алая полоса на горизонте сообщала о приближении Вальпургиевой ночи. Нечисть, плотным кольцом окружившая Винтерград, готовилась к сражению на два фронта: войска эников-беников, под предводительством Волка-Одиночки подходили с Востока. К ним примкнула четверка освободителей Януса. К несчастью, автору не удалось разглядеть ход сражения. Он, то есть я, слышал крики, стоны, хруст ломающихся костей; тяжелые, глухие удары голов, прыгающих по мокрой траве; неуклюжие шлепки тел, расставшихся с головами; раскатистые, звучные чугунной сковороды, - и много чего другого. Но вот не видел автор этого! Не видел и все тут! А жаль.

Ну да ладно, когда меня достало прислушиваться к боевым действиям, я поспешил на поиски Януса. Спасенный герой весь день без дела слонялся по болоту без цели и направления. На закате Полуэктов встретился с мыслящим тростником. Это благородное растение так пленило нашего героя своим мелодичным шелестом, что он почти мгновенно уснул, выпустив на волю свою женскую сущность.

- Мне кажется, я была здесь вчера, - сказала девушка растению.

- Ш-ш-ш, - запел в ответ тростник, - была, вот и знамя легендарное обронила, я спрятал его среди ветвей, ш-ш-ш-ш, вот оно, - с этими словами гибкие тростниковые ветви расступились, и Яна увила алое полотнище.

- Оставь его себе, я не знаю, что делать с ним, – сказала девушка.

- Ты думаешь, что я знаю? – возмущенно зашелестел тростник. – Сама принесла, сама и забирай.

Яна подняла реликтовое знамя, попрощалась с мыслящим тростником и отправилась на Запад. Туда, где последние лучи солнца окрасили небо ярким багрянцем, где кипела битва между нечистью и людьми. Она не знала ни тех, ни других. Во время заточения Януса в Парте, ее не было в альтернативном мире.

Чем ближе она подходила к Винтерграду, тем ярче пылало знамя над ее головой, тем четче становился шаг и тверже рука. Вскоре и ее маленькая фигурка исчезла во мраке ночи, но Яна не пропала бесследно. Эх, как жаль, как жаль, что не увидел я финальной битвы, догадываясь лишь по звукам, что происходит на поле боя. В какой-то момент звуки сражения изменились. Со стороны осажденной крепости начали раздаваться редкие одиночные выстрелы, думаю, что это двенадцать озорных обезьян отыскали потерянный оружейный склад и присоединились к защитникам Винтерграда. Я отчетливо услышал, как дрогнули ряды нападавших, и тут же одна из сторон буквально смела с лица земли другую.

Когда затянутое тучами небо прояснилось, и в неровном, серебряном свете луны я увидел разгромленную упырскую столицу, на улицах которой, шипя и негодуя, корчились в предсмертной агонии жалкие остатки ГМО, зомбе и упырей. Янус и Яна стояли, взявшись за руки, на крыше полуразрушенного здания СЭС (интуиция подсказала мне, что процесс разделения их сросшихся сущностей был связан с разрывом мозга), в то время, как освободители Винтерграда приветствовали своих героев, водрузивших над покоренной Партой алое знамя победы.


Рецензии
смешно. удачи в творчестве.

Александр Михельман   19.07.2011 20:28     Заявить о нарушении