Мой отец

                      Прошло уже 30 лет, как ушел из жизни мой отец.
Остались его фотографии, мои любительские фильмы, где запечатлены отец и мать живыми, остался живой голос отца, записанный на магнитофонную ленту, осталась память о нем.

                      Я неоднократно делал попытки рассказать о своем отце, рассказать красиво, интересно, как рассказывают о своих родителях некоторые авторы, но всегда откладывал задуманное.
                     «Что можно написать интересного, - думал я, - о простом деревенском мужике?»  Он не был на войне, не поднимал бойцов в атаку, не награждался орденами за боевые заслуги. На праздники на его пиджаке сверкала одна единственная медаль «За доблестный труд в Великой Отечественной войне». «И на груди его могучей, одна медаль висела кучей» - шутила мать.
                     Ему не суждено было ходить по ковровым дорожкам, он всю жизнь ежедневно ходил по одной единственной трехкилометровой пыльной дороге, соединяющей деревню, в которой он жил, с железнодорожной станцией, где он работал старшим стрелочником.

                     Ему было 33 года, когда началась война. В военкомате сказали, чтобы он «не рыпался на фронт», ибо железная дорога тоже фронт и очень важный. И он больше не рыпался, 40 лет добросовестно «отвоевал» на трудовом фронте. Дисциплина в годы войны на железной дороге была военная, за прогул или неповиновение можно было загреметь в места отдаленные, и это в лучшем случае. Работать приходилось без сна и отдыха, эшелоны шли один за другим с интервалом 10-15 минут.

                     Помню, отец рассказывал, что в годы войны из Москвы приходили разные распоряжения с требованием беспрепятственно пропускать те или иные грузы и эшелоны. Мы, конечно, делали все возможное, чтобы выполнить эти требования. Но вот, когда осенью 1941 года фашисты вплотную приблизились к Москве, и там сложилась очень опасная обстановка, с Дальнего Востока к столице плотным потоком пошли эшелоны с венной техникой и живой силой.
                     Нам сказали тогда, что пришло распоряжение лично товарища Сталина с требованием бесперебойного пропуска военных эшелонов с Дальнего Востока под Москву. Если мы раньше, продолжал рассказ отец, делали все возможное, то этот приказ Сталина заставил нас делать невозможное. Я трое суток не появлялся дома, спали урывками прямо в железнодорожных будках на станции. После уже, глядя друг на друга, мы не могли сами поверить, что в такой короткий срок возможно пропустить столько составов с военной техникой и живой силой. А ведь все составы надо было осмотреть, простучать колеса, проверить буксы, заправить паровозы водой и т.д. Станция-то была узловая. А сколько таких станций было от Дальнего Востока до Москвы! И на каждой люди делали невозможное.

                     Я никогда не видел отца пьяного. «Веселого» - да, а пьяного – нет. Выпьет граненый стограммовый стаканчик водочки или самогонки и ему достаточно. Остальные стопки, которые ему подносили на свадьбах или других торжествах, он только, как выражалась мать, «целовал»,  отпивая маленький глоточек.

                     Отец был хорошим гармонистом, и я любил слушать, когда он играл на своей двухрядке. Ни одна свадьба в деревне не обходилась без его участия. Были в деревне и другие гармонисты, но предпочитали приглашать чаще всего отца за его стойкость. Другие сразу накиряются и в аут, а отец всегда до конца держался и играл до конца, за что его уважали, особенно женщины – любители поплясать под гармошку и попеть частушки.

                     Будучи навеселе, отец часто пел свою любимую песню, из которой я запомнил только две строчки:
На Урале мы родились
На Урале мы помрем…

                     Жили бедно. Выручала корова по кличке «Жданка». Если бы не свое молоко и куры, то не знаю, как бы выжила российская деревня в трудные военные годы.
                     Не были мы сытыми и в послевоенные годы. В конце 40-х годов я был еще совсем маленьким, но хорошо запомнил, как мать делила хлеб. Она аккуратно отрезала мне и моим старшим братьям по кусочку хлеба. Я не сразу съедал его, а старался растянуть удовольствие как можно дольше. Я вырезал из кусочка машину, съедая лишнее.  Затем, как бы уговаривая себя, что машина может ездить и без кузова, съедал кузов. После в рот шли кабина, капот и последними – колеса.

                     Однажды отец пришел с работы и, загадочно улыбаясь, сказал:                  
                     - Отгадайте, что я вам сегодня принес?
                     - Съедобное? – хором спросили мы.
                     - Да.
                     - Круглое, квадратное?
                     - Круглое.
                     - Яблоки! – радостно заорал я.
                     - Нет, - охладил мой пыл отец
                     На все наши догадки отец отрицательно качал головой. Наконец, он не выдержал, вышел в сени и вернулся с огромным арбузом, который я раньше видел только на картинках. Отец отрезал нам по большому куску. Я даже не знал, как к нему подступиться, есть его с коркой или нет. Прошло с тех пор больше чем полвека, но тот отцов арбуз и ту радость, им вызванную, я не забуду никогда.

                     У нас в доме никогда не было ружья. Отец даже голову курице не мог отрубить, не говоря уже об охоте на зверей, зайцев.
                     Помню, мать упрекала отца за его жалостливость:
                     - Мне что соседа, что ль просить курице голову отрубить?
                     - Проси кого хочешь, а я не буду, - ворчал отец.
                     - Неужели тебе не будет стыдно?
                     - Не будет.
                     Мать сама рубила. Она вообще у нас отчаянная была, ничего не боялась.

                     Помню, наша кормилица Жданка по причине старости стала  мало давать молока, и ее решили зарезать на мясо. Мать пригласила резать татар, которые жили недалеко от нас. Отец, чтобы не слышать и не видеть всю эту экзекуцию, ушел из дома и вернулся только к вечеру, когда корову уже разделали и следы «убийства» убрали.

                     Отец очень хотел девочку, но мать упорно рожала мальчиков. Я был третьим. После меня был еще мальчик, но он умер после родов. Отец после четвертого мальчика сделал длительный перерыв и только когда ему было уже 45 лет, а матери 41 год, решил все же сделать еще одну попытку «докопаться» до девочки. Попытка оказалась на этот раз успешной, и, наконец-то, родилась долгожданная девочка Рая.

                     Конечно же, сестренка моя сразу стала центром внимания и притяжения. Все ее любили, все сюсюкали, не говоря уже об отце.
                     С наступлением лета, отец с матерью и средним братом (старший брат учился в городе на тракториста и работал там) на целый день уходили то на покос, то в лес на заготовку дров, то за ягодами, а меня оставляли нянчится с сестрой, предварительно тщательно проинструктировав, когда и чем ее кормить, что надеть, если описается или обкакается и т. д. Меня эта роль сиделки вовсе не радовала. Хотелось и в войну с ребятами поиграть, и футбольный мяч погонять, а тут сиди с ней, как привязанный.

                     Однажды я не выдержал, посадил ее на плечи (сестренке было тогда около годика) и пошел играть в футбол. Футбольное поле было за деревней, невдалеке от поля росли какие-то кусты. Я нашел в кустах полянку, посадил отцово сокровище на травку, дал игрушек, чтоб не скучала, и помчался гонять футбол. Минут через двадцать заглянул в кусты - "сокровище" уснуло. "Вот и отлично!" - обрадовался я и побежал опять гонять мяч.      
                     Помню, моя команда тогда выиграла, и мы с ребятами до самого дома шли, радостно и возбужденно обсуждая разные эпизоды игры: кто как забил, кто выдал классный пас и т. д. Отец с матерью уже вернулись с покоса и стояли у ворот дома, поджидая меня.
                    - А где Рая? – спросила мать.
                    И тут только я вспомнил о своей подопечной, которую оставил в кустах. В следующую секунду меня как ветром сдуло. Я мчался по деревне со скоростью звука. Если бы в это время кто-нибудь засек мою скорость секундомером, то наверняка мировой рекорд в беге на длинные дистанции принадлежал бы мне.

                    Но самое страшное было впереди, в кустах сестры не оказалось. Я облазил все кусты, поцарапал руки и лицо – ее нигде не было.
Совсем отчаявшись, я вдруг увидел около дома, стоявшего на окраине деревни, женщину, махавшую мне платком. Через секунду я был уже рядом с ней.
                    - Чего ищешь? - загадочно улыбаясь, спросила она. По ее улыбке я сразу понял, что сестренка у нее дома.
                    - Не мучайте меня, где она? – взмолился я.
                    Она провела меня в дом, где за столом сидела моя подопечная и  наворачивала какую-то кашу. Кашу ей в рот ложкой запихивала, как я позже узнал, дочка этой женщины.
                    - Я пошла корову из стада встречать, - стала рассказывать женщина, - слышу в кустах плач ребенка… Как же ты мог ее оставить там?
                    - Сам не знаю, - второпях сказал я, схватил сестру и помчался домой.                
                    После уже мать отблагодарила эту женщину, а мне «подарком» был отцовский ремень.

                    Сестренке сегодня уже  пятьдесят с хвостиком, живет далеко от меня, на Урале. Она мать двух взрослых дочерей, бабушка. Когда мы встречаемся, я ей всегда с «упреком» напоминаю, как из-за нее, «соплячки», мне от отца крепко попало. Смеемся, а тогда мне было не до смеха.

                    Нет сегодня с нами ни отца, ни матери, ушли из жизни и братья. Лежат все четверо рядышком на деревенском кладбище. Остались мы с сестренкой.

«На Урале мы родились,
На Урале мы помрем...».
Эту песню отец напевал.
На Урале он жил,
И страдал и любил,
На Урале один умирал.

Небогато он жил,
Не роптал, не тужил,
Хоть частенько нужда доставала.
Четверых нас кормил,
И судьбу не бранил,
Только матом ругался бывало.

Жизнь он честно прожил.
Капитал не скопил,
Только грыжу нажил от натуги.
Деньги в дом приносил,
Зря спиртное не пил,
На гармошке играл на досуге.

Ничего батя мой
Не имел за душой.
Все богатство: свинья да коза,
Кот облезлый, худой,
Тараканов рой,
Да собака по кличке «Тарзан»

«На Урале мы родились,
На Урале мы помрем…»
Эту песню отец напевал...
 


Рецензии
Здравствуйте, Николай Иванович!
Из Ваших «попыток рассказать о своем отце, рассказать красиво, интересно» получился хороший душевный рассказ о замечательном человеке, написанный проникновенно, трогательно, с огромной сыновьей любовью и нежностью.
Качество жизни не измеряется количеством наград. Гораздо правдивее о человеке расскажут его поступки, отношение родных и близких, окружающих людей. И не в нажитом капитале счастье. Богатство Вашего отца – семья, жена и дети. Ваш отец был человеком из народа. Он честно трудился для народа, прямо смотрел людям в глаза. «Жизнь он честно прожил». В те трудные годы сохранил семью, поставил детей на ноги. Вы росли в любви и заботе, стали достойными людьми.
Спасибо за такие добрые воспоминания об отце, Вашей дружной семье!
Светлая память Вашим родителям, братьям!

Николай Иванович, с Днём защитника Отечества Вас!
Вам, Вашей семье, сестрёнке крепкого здоровья, благополучия, чистого неба над головой, счастливой мирной жизни!
Вечная память всем, кто погиб за Родину!
С искренним уважением и сердечным теплом,

Ляляжан   23.02.2017 23:29     Заявить о нарушении
Спасибо, Ляляжан, за такую трогательную рецензию!
И за теплые поздравления и пожелания.
Всего вам доброго!
С уважением
НИК

Николай Иванович Кирсанов   24.02.2017 08:45   Заявить о нарушении
На это произведение написано 38 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.