Одинокие люди. Главы 1- 2




               Глава 1. Павел и Нина.

В родной Омутовск Павел Зарницын вернулся в середине августа, едва справив поминки по жене. Вернулся к матери, в угловую двухкомнатную квартирку в брежневке, стоявшую аккурат напротив железнодорожного вокзала. Обнял мать, четвертый год как схоронившую отца, починил люстру, настроил отцову гитару. На следующий день устроился врачом на «Скорую помощь». И так стали жить потихоньку в убогой квартирушке мать-вдова и сын-вдовец.
   Павлова жена немного не дожила до своего двадцать четвертого дня рождения. Но большинство знакомых называли её уже Юлией Николаевной: она была школьная учительница, преподавала литературу в пятых и десятых классах.
   Младшие из учеников любили Юлечку за доброту и веселую молодую живость; старшие – за то, что обращалась, как с равными, и обсуждала с ними русскую классику, точно захватывающий фильм. А главный ботаник и первый хулиган параллели – за оленьи глаза и иконописный склад лица, нежного, точно лепесток бело-розового пиона, за девически-изящный стан и тоненькие пальцы, за медовый отлив тугого и гладкого узла волос.
   Парни знали, что Юлечка замужем, и ухаживаниями её не донимали. Только дрались за школой после уроков: не могли поделить, кому больше сегодня досталось её ласковых взглядов. А на похоронах стояли рядышком, как братья, и терли глаза кулаками. Дети!
   Павел же чернел, глядя в могильную яму,  по лицу его бежал холодный пот. Невозможно было поверить, что в этом узком ящике, на который сыплется земля, - его Юлечка, что она, сама весна, черешенка в цвету – мертва. Но увы – именно она и лежала в гробу, вместе с их первенцем-сыном.
   У Юлечки было очень слабое сердце, ей ни в коем случае нельзя было рожать. Но забеременев, от предложения мужа об аборте она отказалась наотрез: «Павлуша, я учитель. Какое право я буду иметь смотреть в глаза другим детям, если убью своего ребенка?» Ребенок её все равно умер – как оказалось потом, еще в утробе матери. Его рождением она убила и себя, и, по сути, своего мужа.
   …Институтские друзья накачивали Павла водкой. Сердобольные тетушки, Юлины коллеги, уговаривали проплакаться. Водка не пьянила, слезы не шли. Дождался приезда свояченицы, сдал ей ключи от квартиры и в тот же день уехал в Омутовск.
   …Август догорал, пошли дожди, денечки остывали. Павел, придя с работы, ложился на диван и целыми вечерами смотрел в потолок. Ужинал формально, так же формально чинил, бывало, что-нибудь по дому. Даже с матерью по большей части молчал.
- Пашенька – подсела мать однажды к нему. – Нельзя так-то жить. Ты ведь молоденький еще, а бирюк-бирюком стал. Хоть бы читал что.
   А надо сказать, старушка Зарницына заведовала городской библиотекой.
- Угу… - сын отвернулся к стене.
- Что «угу»? Чтобы я завтра же тебя у себя в библиотеке видела!
    У матери Павла был свой расчет. Среди библиотекарш было несколько незамужних молодых женщин. Мужчин в Омутовске – наперечет. А Паша, сыночек -  молодой врач, притом непьющий, характером тихий, рукастый. Да и с виду хорош: высокий, стройный, рыжеусый, глаза серые, крупные. Подсушило его горе, это правда, зато он и возмужал. Если и вторую жену не сыщет себе, хоть отвлечется, беду свою забудет.
    Чтобы угодить матери, Павел на следующий день (все равно выходной) отправился в библиотеку. Распогодилось немного, солнце роняло бледный свет. Пришел он в обеденный час, за библиотекарской стойкой встретила его только одна девушка.
   Сперва он не разглядел её толком, бросилось в глаза лишь ситцевое платье в розовый и лиловый цветочек, фасона преувеличенно модного, да высокая «бабетта», в которую скручены были серовато-русые волосы.
- Здравствуйте. Карточка у вас есть? – голос её звучал намеренно загадочно, но обладал замечательно вкусным тембром.
- Была когда-то… - Павел пожал плечами.
- Как ваша фамилия? Сейчас посмотрю.
- Зарницын Павел Анатольевич.
    Молодая библиотекарша Нина Пряникова не была красавицей: крупна, ширококостна, тяжела в шаге. Черты лица невыразительны, зеленоватые глаза невелики. Но, однако, она очень старалась следить за собой, что для жительниц Омутовска было редкостью. Щеки её пылали расписным румянцем, в каждом движении чувствовалась волжская деревенская силища. Так что нравилась пышущая здоровьем нарядница многим, да вот незадача – многие эти были женаты. Ниночка же, хоть любила пококетничать, девушка была порядочная и гордая: не то что семья разрушать – «чужими объедками питаться» никогда не стала бы.
    С этакой гордостью и в старых девах остаться недолго, но Нина даже в свои 25 замуж не рвалась. И на сына заведующей сначала ей просто любопытно было посмотреть. Но Павел понравился девушке интересным лицом, широкими плечами и грустным взглядом, да и жаль его было: такой молодой, а уже вдовец, и сына потерял, говорят.
    Нина старалась быть с Павлом любезной и услужливой, смотрела томными глазами, складывала подкрашенные губки бантиком. В первый день он ушел, ничего не выбрав. Назавтра, к вечеру, вернулся и взял что-то из Достоевского. А через две недели, принимая книгу назад, Нина обнаружила за форзацем записку, в которой Павел приглашал её на свидание.
     Он и сам не знал, почему сделал это. Простодушное провинциальное кокетство его раздражало, модные платье и прическа казались нелепыми и пошлыми. Но тоска одолела, один он быть устал. А при взгляде на цветущую, пышную стать Нины вспомнил: он молодой, сильный мужчина.
       Так и закрутилось все. На третьем свидании они поцеловались. На шестом он попытался позволить себе некоторые вольности, но Нина его отстранила:
- Больно ты прыток. Не дело так-то.
- Как «так»? – он засмеялся.
- Без свадьбы-то да согрешить. Совсем не дело.
    Он закурил: «Вот что… Ну выходи за меня».
- А зачем я тебе? – она посерьезнела. – Не любишь ведь меня. И не полюбишь никогда, первую свою забыть не сможешь.
   Лицо его исказилось. Нина продолжала: «Через месяц надоем, запьешь. Загуляешь. Ну, коли руки распускать начнешь, я ведь и сдачи дам – а все равно, что это за жизнь? Все так живут – пускай, а у меня своя гордость есть». Павел покачал головой: «Ничего этого не будет. Обещаю. Только… - ему пришла на ум одна мысль. – Роди мне девочку. Юлей назовем».
   - Это как первую-то твою, что ли? – догадалась Нина. – Да ты что, это ж всю жизнь ребенку испортить, такая примета плохая! – подумала и прибавила. – Ладно, Юлей так Юлей. А женишься ли?
- Женюсь.
    Свадьбу сыграли через месяц. А в сентябре следующего, 1980 года у молодых родилась дочь, которую, как и решено было заранее, назвали Юлей.
                         
                           Глава 2. Юлька.

   С рождением внучки мать Павла удалилась-таки на заслуженный отдых: девочка оказалась настолько болезненной, что о яслях, о детском садике не могло быть и речи. Первые три года гулять ребенка выносили очень редко, дома окна держали закупоренными: при малейшем сквозняке Юлька простужалась. Прыгать, бегать, даже громко кричать девочке было нельзя: она сразу выбивалась из сил, личико бледнело, губки синели. Проверить бы ей сердце – да родителям и так ни до чего. Кормить бы как следует – да денег нет. И где найти мяско, творожок, разные фрукты - в начале 80-х? 
   Со временем полегчало: то ли хворобы отступили, то ли Юлька стала достаточно разумна, чтобы самой беречься. Она уходила со сквозняков, никогда не бродила босиком, не пила слишком холодную воду. Играла у себя в углу потихонечку, с немногочисленными куклами разговаривала шепотком. Во время недолгих и редких прогулок никуда не отходила от бабушки, но и не отвлекала её: пока бабушка наговорится обо всем с соседками на лавочке, смирно сидит рядом, даже ножками не болтает. И настолько старушка была довольна внучкой, что вздумала однажды похвалиться перед товарками:
- Нет, вы подумайте, какой смирный ребенок! Что ни скажешь - все слушает, никуда не побежит, не полезет, даже не говорит много. Я с ней совершенно не устаю.
- Нашли чем хвастаться! – оборвала её бабенка помоложе, но вредина и спорщица.- Ребенок просто больной и недоразвитый, а вам и дела нет, лишь бы себя не тревожить. Вовка, Шурка! – отвлеклась она. – Куда! Живо вниз! Отшлепаю!
   Два хулиганистых крепыша – мальчик и девочка, погодки – вздохнули и слезли с опасно-трепетной осинки.
- Конечно, а вам и жалко, что ребенка наказать не за что, - Юлькину бабушку смутить было нелегко.
- А вы из меня зверя-то не делайте. Ну прикрикну на них иногда, и что? Так я с ними как десяток сбрасываю! А вы из своей старуху сделали хуже себя. Как она у вас в школу пойдет? Там не зашибут, так затравят.
Юлькина бабушка демонстративно встала и пошла прочь. Юлька ковыляла позади, ошарашено глядя себе под ноги: первый раз в жизни она осознала, что отличается от других в худшую сторону, что её не любят.
    Преувеличивала, конечно, вредная бабенка. Недоразвитой Юльку никак нельзя было назвать. Бабушка под настроение занималась с девочкой, так что к пяти годам внучка уже бойко читала, знала назубок все нужные телефоны, неплохо рисовала и даже пыталась выводить буквы по прописям. Однако здоровья и разговорчивости малышке это не прибавило, а бабушке недолго оставалось гордиться внучкой. Старушка умерла летом 86-го: в грозовой темный день встала, чтобы налить себе чаю, схватилась за сердце, упала и больше не шевелилась.
    Юлька играла в соседней комнате. Услышав шум, она вышла к бабушке, склонилась над ней, но дотронуться не решилась. Позвонила отцу, тот примчался на «Скорой». Чтобы дотянуться до дверного шпингалета, девочке пришлось встать на свой табуретик. Отец застал дочь сидящей на том же табурете около бабушки.
- Пап, бабуля холодная и не дышит, - прошептала девочка, серьезно и спокойно глядя на отца в белом халате и на пожилую медсестру. Тот и руками всплеснул.
     Ох и не вовремя отправилась мать Павла на тот свет! Юльке-то еще год до школы. В подготовительную группу устроить – по какому блату, спрашивается? Да и что ей там делать? К школе она хоть сейчас готова, а в саду дети спят на раскладушках, после тихого часа умываться идут раздетые, порции их воспитатели и повара съедают наполовину.
  Но и в школу Юльку родители побоялись отдавать из-за слабого её здоровья. Так и проболталась она год по старушкам-соседкам, по подсобкам у мамы-папы на работе, то с куклой, то с карандашом, а чаще с книжкой. Но наконец пришла пора отдавать её в первый класс.
   Школу выбирали такую, чтобы не пришлось добираться на автобусе: мало ли какую заразу ребенок подцепит, да и на переезд тратиться неохота. Таковая была всего одна: в остановке от них, ближе к центру города. И школа эта, на беду, считалась лучшей в Омутовске. Почему на беду? Будто не знаете, что обычно понимается под выражением «лучшая школа».
   Принять-то туда Юльку приняли. Но общаться с ней никто не пожелал. Первую неделю девочка ждала, что к ней кто-нибудь подойдет (а то на переменах очень скучно) – не подходили. Потом решилась подойти сама к группе одноклассниц – её проигнорировали. Первый раз, второй… а на третий одна из девчонок обернулась и прошипела: «Слушай, отстань от нас, уродина, надоела уже!» Почему уродина? Юлька пошла жаловаться к учительнице. А та – замотанная, зачуханная тетка, разведенка с двумя детьми – меньше всего хотела загружать себя проблемами учеников.
- Валерия Антоновна, почему меня девочки называют уродиной?
  Учительница  бросила на девчонку раздраженный взгляд. Ну что за дура, как еще дети обязаны реагировать на одноклассницу в полуразвалившихся туфлях и поношенном платье с чужого плеча, с идиотским старейшим ранцем, да к тому же рыжую? Да к тому же слабую, неуклюжую, не ходящую на физкультуру?
    Девчонка молчала, но не уходила. Ждала ответа.
- Не обращай на них внимания, - процедила учительница. Юлька продолжала стоять рядом. Классная взорвалась: «Так, ты глухая, что ли? Или тупая? Не видишь – я  занята! Пошла прочь и больше не подходи!»
   Юлька ушла. Но кто-то из одноклассников видел, как она подходила к учительнице. Все решили, что рыжая нищенка – еще и ябеда, и с тех пор стали её дразнить. А когда обнаружился новый её непростительный недостаток – отличная учеба – её возненавидели люто, и после объявления результатов первой большой контрольной по математике сговорились побить.
   Едва Юлька в тот день вышла из школы, в нее полетел камень. Она увернулась, но её окружили невесть откуда взявшиеся одноклассники и стали пихать, тянуть за косы, огревать портфелями. Девчонка пыталась вырваться, выскользнуть, но вдруг страшно кольнуло в сердце, она едва не упала. Спасло её то, что из школы вышел кто-то из учителей. Юлька закричала, ребята отпрянули, она кинулась бежать, что есть духу. Болела потом неделю, однако родителям ничего не рассказала. Они же не заподозрили неладное – было не до того.
   В Омутовск нагрянула перестройка, принеся с собой бурные демонстрации, кучу непонятных слов, нагловатые песни и продуктовые карточки. О привозе сливочного масла Нину предупреждали, как о предстоящей секретной операции, знакомые продавцы,  и она стремглав неслась к заветному магазину. На глазах шедшей из школы Юльки несколько раз случались драки – то из-за последней пачки пресловутого масла, то из-за последней же бутылки кефира. Нина стала продавать вещи: хохломскую шкатулку, фарфоровые чашки, моток старинного кружева, оренбургский платок, их с Павлом обручальные кольца. На своих туфлях дырочки замазывала чернилами, Юлькину обувь и ботинки мужа склеивала изолентой. А как-то раз с порога заявила супружнику: «Все, Паша, больше ты не куришь». – «Почему?» - не понял муж. – «Альбина Сергеевна сигаретные талоны выменивает на макаронные. У нее муж не курит, а ей все равно выдают. Глупо выгоду упускать». И с того дня Павел не курил. Покашлял первый месяц, а потом привык.
   Он вообще после женитьбы, когда успокоилось тянувшее его к Нине плотское влечение, совсем затих и потерял интерес к жизни. Даже рождение дочки, которого он ждал с самому непонятной надеждой, не оживило его. Павел ласкал девочку часто, никогда с ней не строжничал, но втайне глядел на ребенка с недоумением и суеверным страхом: ему мерещилось неуловимое сходство её с покойной первой женой.
   Вроде бы все говорили, что внешне Юлька в отца: высоконькая, худенькая, сероглазая, рыжеволосая. Но черты полупрозрачного лица, их строгость, тонкость и особый склад, густые и гладкие длинные волосы, пугливые движения больно царапали память. Не хотел ли Павел, чтобы новая Юлечка постоянно напоминала о прежней? Может, и хотел – но оказалось, что вечно тревожить воспоминания ему не по силам.
   Так что Юлька – вроде бы единственный, береженый ребенок – вечно была одна и не представляла, что может быть по-другому. После случая с контрольной она старалась выскользнуть из школы с кем-то из взрослых или через черный ход. Спустя месяц караулить её после занятий одноклассникам надоело. Время до начала уроков Юлька пережидала около того же черного хода, спрятавшись в нише между дверями. Оставались еще перемены, когда спрятаться она просто не успела бы, но тогда было уже не так страшно: в коридоре на переменах полно взрослых, при них лезть с кулаками сверстники не решались, а дразнилки можно перетерпеть. Так Юлька дожила до пятого класса – до среднего звена. 


Рецензии
И это времена еще Советского Союза? У библиотекаря ставка 80 рублей, а кем Павел работал? Врачом? Ставка рублей сто с лишком? У бабки пенсия после заведующей библиотекой должна быть нормальная. А что бы не подумать про подработки?
В восьмидесятые годы от недоедания нельзя было помереть - хоть кильки с хлебом, чай с сахаром, те же макароны... учеба - бесплатно, учебники, медицина... проезд копеечный... вроде не пишете, что отец алкаш... что лодырюга беспросветный? Одного дитя втроем, потом вдвоем в школу не собрали... бабка в очередях бы постояла - и молоко, и масло, и творог, и мясо, и рыба... а в овощных магазинах - пусть не отборное НО... и картошка, и капуста, свекла с морковкой... бочковые и огурцы, помидоры, яблоки... а соки в трехлитровых банках!
В 89 я замуж вышла студенткой, талоны стали в 90-91 ли году... а до этого... я студентка переходящая в сидящую дома маму с сыночком, муж простой сварщик... не голодали уж точно, и одеты были... правда я веретеном вертелась... с утренней детской молочной кухни, кончая базаром и у плиты...
Не повезло Юльке с родичами - амебы какие-то затрапезные, нытики...

Наталя Василенко 2   20.08.2014 15:26     Заявить о нарушении
Человек имеет право быть и амебой, и нытиком.

Елена Соловьева 3   30.08.2014 17:18   Заявить о нарушении
На это произведение написано 17 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.