Калмыцкий чай

       С лёгким щелчком зеленая флешка отделилась от системника, словно маленький шаттл. Вместо отважных астронавтов внутри «расположились» таблицы, составленные по итогам обхода очередной многоэтажки. Многие посмеиваются надо мной. Им кажется, что в сорок уже несолидно звонить в чужие двери, всякий раз предлагая комплекс услуг нашей кабельной сети.   
     Я давно заметил странный звук: так выражают неудовольствие газета и фольга от шоколадки, потревоженные сквозняком. Старался не обращать внимания, полагая, что негромкое шуршание раздаётся внутри системного блока. Выключив компьютер, не торопился вставать. Думал о том, что знакомое потрескивание остывающего монитора – по-своему тоже вздох облегчения… Прежний шорох, то громкий, то еле уловимый, заставил меня отодвинуть стул и опуститься на колени. Я увидел огромного чёрного жука! Попроси он о защите, не задумываясь, отломил бы от столовой ложки ту часть, которая служит посредником между тарелкой и ртом. Она преобразилась бы в отличные латы для жесткокрылого!  Выходит, жук каким-то образом попал в квартиру и всё время, пока я работал за компьютером, бродил под столом. Говорят, боковые и задняя стенки «системника» излучают нечто вредное. Я даже посочувствовал жуку. Он напомнил мне одинокого смотрителя заброшенной АЭС. Я взял клочок бумаги с какими-то  каракулями и подцепил  пришельца. Пойти в санузел и утопить его? Недавно  прочитал роман Мураками. Это и спасло жука. Жуткие  жаббервоги, живущие в подземных коммуникациях, пьющие сточную воду и питающиеся отбросами, не выходили у меня из головы. Оказалось, что эти существа – переосмысление нашего Чебурашки… Обидно. Поэтому я не отправил жука в канализацию, а выдворил на балкон.
     Без десяти десять я натянул любимые голубые джинсы и майку с логотипом нашей компании. Пора ехать в спальный район. Думаю, когда окажусь там, люди уже будут бодрствовать, опровергая термин «спальный». По выходным моя работа превращается в сизифов труд: кто-то на море или на даче, кто-то спасается от июльского зноя в парках… Заглянув в портфель и убедившись, что бланки договоров и рекламные листовки на месте, я направился в прихожую. Жук, если он не улетел, оставался  в полном одиночестве. Иногда насекомым доверяешь больше, чем людям.
     Вместо того чтобы идти к ближайшей остановке, я решил немного пройтись и сесть на следующей. На улицах никаких будничных пробок. Проезжали редкие легковушки, маршрутки. Хорошо бы перемешать дороги пяти рабочих дней и двух выходных. Тогда бы  шума и загазованности стало меньше. Я свернул в сторону центральной площади и через несколько минут оказался на тихой улочке, идущей вдоль уютного, как ухоженный балкончик, сквера. Узкую полоску земли, тянувшуюся вдоль тротуара, обрамляли кусты роз. Пространство под ними усеивали белые, жёлтые и малиновые лепестки. Сколько здесь простыней и покрывал для Дюймовочки?! Впрочем, не помню, лепестки каких цветов она предпочитала. Когда я  приближался к перекрёстку, неподалеку от которого находилась остановка, раздался первый раскат грома. Крупные капли врезались в густую листву над моей головой. Некоторые долетели и до лица, коснувшись разгорячённой кожи, как чьи-то прохладные пальцы. Дождь усиливался. Я забыл зонт дома. Вроде проверил, всё ли взял… Капли, уже не казавшиеся крупными,  десятками пробивались сквозь кроны деревьев. На днях я хотел написать о них стихотворение. По сути дождинки живут только между небом и землёй. Стоит им достигнуть твёрдой поверхности, как они превращаются просто в воду. Неплохая мысль, но чего-то не хватило, чтобы выразить её в стихотворных строчках. С некоторых пор моя голова стала кладбищем идей, но я ещё верю, что когда-нибудь они восстанут из мёртвых.
     Я пересёк проезжую часть перпендикулярной улицы и побежал к кафе, показавшемуся справа. Маленький островок, около которого притормаживают троллейбусы и автобусы, остался сиротливо ждать меня. Не заглядывал сюда  много лет. Не потому, что  жадный или не люблю полакомиться вне дома. Просто не с кем. Кафе называлось «Театральное». Люди, открывавшие его, не ломали голову и породнили свое заведение с театром, расположенным напротив. 
     Посетителей не было, официантка, облачённая в футболку  с надписью «Сейчас подойду!» и фартук кофейного цвета, сидела за одним из столиков и читала какую-то толстую книгу. В её внешнем виде меня заинтересовало всё: и фартук, не с тесёмками, завязывающимися сзади, а длинный, больше похожий на юбку, и надпись, как будто она немая, и книга в её руках. Девушка встала, забросив чтение, и направилась ко мне с меню. На её губах появилась тень профессиональной улыбки, наверное, это означало «Здравствуйте!». Может, она и вправду немая?
     Я листал меню, просматривая незнакомые наименования чая и кофе, приготовленных по различным рецептам. Неожиданно взгляд «споткнулся» на словосочетании  «Калмыцкий чай». Его частенько пила моя бабушка в те годы, когда я учился в институте и жил у неё. Я забыл об официантке, ожидающей заказ, и углубился в воспоминания, пытаясь извлечь из памяти рецепт… отломленный от брикета кусочек, состоящий из зеленого и черного чая, степных трав,  опустить в кипящую воду, влить туда же молоко. Добавить по вкусу соли. Сняв питьё с огня, положить в него кусочек сливочного масла… Никогда не принимал бабулиного приглашения, предпочитая кофе, правда, этот напиток она тоже любила и не настаивала.
     Недолго поколебавшись, я снова выбрал кофе. «Сейчас подойду» кивнула и ушла, а я остался наедине с  грустью по ушедшему времени. Иногда мне кажется, что прошлое никуда не исчезает, оно записано на  особые плёнки. Можно восстановить каждый кадр, каждую интонацию. Архив находится внутри нас.
     Прихлёбывая терпкий напиток, слегка нелепый в жару, пусть даже ослабленную дождём, я думал о бабушке. Её не стало много лет назад, не хочу говорить двадцать или тридцать, просто много. Часы безостановочно отсчитывают время, не обращая внимания на людей. Пока я жив, количество лет, разделяющих нас, будет расти.
     После смерти бабушки дед женился во второй, а потом и в третий раз. Я не мог приходить в дом, где поочередно хозяйничали чужие. Он автоматически тоже стал чужим… У меня даже нет фотоальбомов, где мы с бабушкой вместе, дед не отдал мне их. Кофе переселялся из чашки в мой желудок. Одновременно приходило решение отложить на пару часов работу и съездить туда… Я не собирался заходить, узнавать, жив ли дед, хотел просто пройти по знакомой улице, мимо бабушкиного дома.
     Выйдя из кафе, я бросил извиняющийся взгляд на остановку и перешёл на другую сторону улицы. Дождь уже прекратился. По водостокам звенели последние струйки. На этот раз образ капель, гибнущих при столкновении с землёй, не возник в моем воображении. Первым прибыл троллейбус, идущий по нужному мне маршруту. Меня чуть не остановило то, что его бока пестрели рекламой компании, конкурирующей с нашей, поколебавшись, вошёл в салон.
     Почти все места пустовали, но я встал у окна на задней площадке. Предстоял путь из десятка промежутков от остановки к остановке. Машинально я наблюдал за всем, что проплывало мимо, может, это и есть кинохроника жизни? Молодые женщины катили коляски или вели за руку своих отпрысков. Растрёпанные парочки, как видно, возвращались домой после бессонной ночи. Пенсионеры несли что-то, наверное, батон или свежую газету, в тощих пластиковых пакетах. По своим делам пробегали бездомные собаки.  Постепенно троллейбус углубился в районы, где я бываю редко. Вообще, не бываю. Город похож на живой организм, в нём постоянно происходит своеобразное деление клеток: строятся новые дома, засаживаются аллеи…
     За всю дорогу я оживился один раз, когда нас обогнал мотоцикл. Оба – он и она – не потрудились надеть шлемы. Её волосами играли встречные потоки воздуха. Всегда очень переживаю, слыша рёв разгоняющегося байка. Не могу сказать, что волнуюсь о человеке, управляющим им, скорее, представляю себя в бурном потоке машин на юркой и беззащитной «Honda» или «Yamaha». Проводив взглядом, точнее, слухом удаляющийся рёв, погрузился в воспоминания о мультфильме, который смотрел вместе с дочкой… В начале 90-х по TV показывали различные программы для желающих изучить иностранные языки. После англо-русской болтовни ведущих, начинался мультик, не продублированный для отечественной детворы. Два персонажа,  не помню, люди или зверушки, садились на мотоцикл и срывались с места. Набрав скорость, двухколёсное средство передвижения поднималось в воздух под известную песню.   
     Наконец я увидел остановку, на которой не выходил много лет, но знакомую до боли. Не до какой-то боли из стихотворения, а самой настоящей, в левой части груди. Отсюда до бабушкиного дома пять минут неторопливой ходьбы. Я спустился в подземный переход. Интересно, приходило ли в голову хотя бы одной из девчонок, торгующих дисками и журналами, что многотонные конструкции с парой случайных машин могут рухнуть на них? У меня подобные мысли возникали. Я благополучно выбрался наружу и пошёл вниз по улице. Красивый женский голос, с неестественными «ж» и «ш» рассказывал о товарах, представленных в крупном магазине. Дальше потянулась поликлиника, с помолодевшим фасадом. Домам тоже делают «пластические операции». Следом -  музей, где к своему стыду, я ни разу не побывал, хотя проходил мимо ежедневно. Львиные морды над входом угрожающе, а может, обиженно оскалились мне вслед. Я опустил голову и проговаривал  слова, которые сказал бы бабушке…
     И вдруг глаза, да, именно глаза, а не я сам, увидели обычный, металлический забор. До сознания ещё не доходило, что ворот, скамейки, знакомой двери больше нет… По-моему, существует заболевание, при котором картинка, воспринимаемая зрением, не достигает головного мозга, будто посреди линии случился обрыв. Что-то подобное происходило со мной. За забором ничего не было, ни одного этажа строящегося здания. Сколько я ни оглядывался, никакого паспорта объекта... Огороженный пустырь… Архив, закрытый для живых… Дом, которого нет…
     Внутри меня творилось что-то непонятное… Одни мысли «шептали»: «Хорошо, что здесь ничего нет. Дом без бабушки не имеет права на прежнее существование. Тебе самому от этого легче». Другие возражали: «Ты мог бы увидеть место, с которым связан миллион тёплых воспоминаний, память – большая часть человеческого «я». Мне оставалось решить, какие мысли сделать официальной версией, а какие – сомнительными суждениями, пусть даже более искренними. Может быть, спросить у кого-то, давно ли снесли наш дворик? А что это изменит?.. Старая акация, с рассохшимся, покинутым скворечником, цветущая липа молчали. Под тутовым деревом ходили голуби и клевали чёрные кляксы ягод, но птицы не знают языка людей, а я не понимал их воркования…          


Рецензии
Да, это совершенно человеческое и понятное желание решить, что правильнее и нужнее. Ничего не вижу в этом плохого. Главное осталась память сердца, а материальные вещи всегда не вечны, даже если это дома.
Про жука еще очень хорошо.
Рассказ хоть и грустный, но очень теплый и близкий эмоциями. Надеюсь, гг все же рискнул попробовать калмыцкий чай...
Спасибо, Дмитрий!

Ирина Анди   21.03.2017 20:25     Заявить о нарушении
Боюсь, что не рискнул... Рад, что прожили этот рассказ вместе с ЛГ!
Спасибо Вам!

Дмитрий Гостищев   23.03.2017 16:50   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 34 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.