Психбольница в Короцко

        Психбольница в Короцко
Месяц  с рожками был справа... Она уже не помнила, что это значило по народному поверью  - к худу   ли, к добру ли?....Ну, пусть будет к добру. Такси, скользя по укатанному снегу, иногда елозя юзом, катило уже где-то  на  полдороге между Питером и Новгородом.   
Четыре часа утра…  Говорливый  таксист  наконец замолчал.   Стремилась-крутилась навстречу  дорога, в  голове прокручивалась   череда  событий последних  двух месяцев, начиная с того момента, когда к ней на работу приехали на машине друзья  и брат  Валерия.  Они  вызвали её и,  перебивая друг друга и пряча глаза, рассказали об аварии  от лобового столкновения с финским  большегрузным  рефрижератором   и гибели  «попутчицы»,   и  что   Валер  в  больнице  под    Валдаем,  весь переломанный, а  доставали его  3 часа, домкратом отжимая крышу сплющенной машины…
   И она поначалу поверила в мифическую « попутчицу» - заставила себя поверить, хотелось поверить… «Только ты можешь ему помочь, с твоими связями…ты знаешь, как мы тебя уважаем,  мы знаем, как он тебя любит …» - бормотали они и проговаривались и оговаривались, называя погибшую то «попутчица»,  то по имени …
  И начались звонки, встречи,  поиски связей,   ходов и выходов;  всё осложнялось  тем, что второй участник аварии – финн, а это  означало   инюрколлегию, предъявление ущерба в валюте за порчу груза и почти неизбежное  возложение вины на  Валерия.   И,  наконец,  определились    варианты защиты,  предложенные  знаменитым адвокатом по автодорожным  делам:  разрыв левого переднего колеса, вытекание тормозной жидкости, что-то про левую то ли стойку, то ли тягу   или  – внезапный припадок малой эпилепсии. Вот эту версию и запустили в разработку, так   как технические причины требовали поиска   «нужного» эксперта и больших  дополнительных  расходов.
     Вспомнилось, как с Германом приехали на такси забирать его под подписку о невыезде  домой, как он вышел весь перевязанный, ключица в гипсе, глаз заплыл, вид побитой собаки -  куда весь гонор делся. Алёна решила пока  не выяснять отношений, делала всё по схеме  адвоката,  знаменитого Яппу-Рогова:  вызвала врача на дом – плохо стало больному после тряски в дороге – врачу деньги в карман халата с просьбой о направлении на госпитализацию в конкретную больницу, где уже был предупреждён адвокатом  зав. отделением о нужном диагнозе.  Дальше -  Алёнин  визит   к  нему   с пухлым конвертом, и дальнейшее лечение с имитацией пункции спинномозговой жидкости, её анализ, наблюдение,  эпикриз,   анамнез,  и  диагноз – страдает припадками малой эпилепсии, такими    несудорожными  припадками,  при которых   наблюдается только мгновенное нарушение сознания и  сенсорно-моторная дисфункция, каковое состояние и может привести к аварии при управлении машиной;   документы же  адвокат направил следователю в Новгород, тот выписал постановление о  проведении экспертизы.
 И  вот  теперь   Валер  находился на судебно-медицинской экспертизе в   психбольнице в посёлке Короцко.                                                                                                                                                     Машина скользила, месяц нырял в белёсых тучах на тёмном зимнем небе,  мысли вернулись в сегодняшний день…
Надо было еще заехать в Новгород и получить  у   следователя  разрешение на свидание и передачу.  Иногда он бывал в плохом настроении и не подписывал на заявлении то передачу, то свидание, а то не разрешал ни того, ни другого. Поэтому за зиму  она наловчилась писать просьбу о свидании с большими промежутками между строчками и, если получала разрешающую резолюцию на передачу, то на свободное место вписывала  слова -  "и  на свидание ". Потом на этом же такси мчалась в посёлок  Короцко,  где  и находилась  Областная  Психиатрическая больница,  в которой и пребывал  на  судебно-психиатрической экспертизе после аварии   Валер.
      Поспели  к началу рабочего дня,    на этот раз злой  невыспавшийся  следователь  подписал заявление   только на передачу, и она,  усевшись в ожидавшее такси,  под восхищённым   взглядом  таксиста      приписала «…и   свидание…»,   и  машина погнала   за      Валдай  – в    Короцко,   где   находилась      межобластная  Новгородская   психиатрическая  больница,  размещённая    в зданиях и службах  закрытого    в  30-ых  годах     древнего  женского монастыря   во  имя Святителя Тихона Задонского.
         Место производило гнетущее впечатление, казалось  все тайны старого  женского  монастыря перемешались с мрачными историями колонии беспризорников, внедрённых  сюда насильно  после арестов, расстрелов и   бегства уцелевших священнослужителей и насельниц  в  20-30-ых годах   прошлого века.  Мерзость запустения, припорошенная инеем и прикрытая глубоким снегом, выглядела  не так страшно,  как по осени,  в распутицу,   в прошлые   Алёнины   приезды.     Мрачные здания ,  зарешеченные окна,  низкое,  давящее  предрассветное небо…  Рассказывали,  что  в   буйных отделениях практиковалось применение "камзолов", длинные рукава которых завязывались на спине  или привязывались к кровати. В  изолятор  же,  помещались особо  возбужденные  и опасные  больные, обычно - голые. Врачи делали обход обязательно в сопровождении санитаров,  -  больные нередко нападали на врачей. Лечение  ограничивалось инъекциями сульфицина и прививками  малярии  ( клин клином выбивали   что-ли? ),  мокрыми простынями буйных спелёнывали.   Кормили больных обычно в кроватях, лишь некоторые питались в столовой. Столы, скамьи, табуретки  -  привинчены к полу, ну,  это она и сама  видела…  Ложек   лежачим    не  давали,  пищу принимали  "через край».  За неимением  места,  арестантов,  направленных  на  психиатрическую   экспертизу, содержали  вместе  с    остальными  в огромных «палатах», двери которых всегда были открыты и в дверных проёмах  сидели  дюжие  злобные  санитары.
         Ну, приехали, она отдала  водителю  половину оговоренной суммы.   Договаривались по счётчику и сколько-то сверху за эти сложности – заезды и ожидания. На проходной показала паспорт и резолюцию следователя, и дальше -  по территории к некогда мощному,  обветшалому  флигелю. Крыльцо, обитая железом  дверь… После продолжительных  и настойчивых звонков  и ударав кулаком  дверь открыл не обычный санитар в белом халате и прорезиненном длинном фартуке, а приземистый, какой-то квадратный мужичонка в синем  рабочей  спецовке,  с  ведром и шваброй в руках.
           Лицо не старое, круглое, миловидное, ласковые,  очень светлые глаза  улыбаются…  - « Ты к кому,  молодка?»,  спрашивает  эдак весело,  по-домашнему.   В коридоре пусто, мокрый пол поблёскивает, лестница с зарешеченными проёмами чуть видна  в свете тусклой единственной лампочки.  Медперсонала никого не видно.
          Алёна в замешательстве: « Да вот,  к  Валерию В…, -  она  называет  фамилию, -   вот  разрешение, …свидание,  передача…»
« Так фамилий мы не знаем,  он вольный псих, или арестант?» - мужичок доброжелательно  улыбается.  Алёна,    пытаясь  вернуться от абсурда происходящего к реальности, говорит себе  мысленно, что,  наверное, это уборщик, а  страж-санитар отошёл покурить,  а  медперсонал  на утреннем врачебном обходе. И отвечает уборщику: « Валерий, арестант ».
Тот ставит ведро, в него суёт швабру, подходит ближе,  заглядывает ей в глаза: «Так у нас тут  в  арестантах  два Валерия, один убивец,  а  второй -  мастер,  ты к которому?»
Мысли вихрем – мастер-то он мастер,  раз ювелир, но ведь и  « убивец»  тоже, раз в аварии  девушка  погибла,  и что этот уборщик всё  допытывается;  она  произносит робко:  «К мастеру…»  Тот  ласково: «Так я отведу!»  Алёна стоит в растерянности,  и в это время на  верхней площадке лестницы возникает белый халат, уборщик машет  в его сторону:  «Ступай, ступай, молодка, наверх…»   и санитару поясняет: «  У неё разрешение…»
       Она опять предъявляет свою ксиву   и - наверх по лестнице.  Санитар идёт сзади неё, говорит задумчиво:  «… ишь как с тобой  Федя ласково, а ведь три убийства у него, маниакально-депрессивный психоз, сейчас ремиссия. Полы у нас моет, уборщиц не хватает,…а я вот только покурить отошёл. Ты уж врачу дежурному не говори…».  Лестничные  пролёты зашиты железной сеткой, мрачный коридор, двери в палаты открыты, в каждом дверном проёме сидит  звероподобный санитар, вот общая комната для свиданий, велят ждать.
       Обшарпанные темно-синие  стены, тусклый свет зарешеченных  пыльных лампочек, половина   перегорели.  В углу бабка кормит с ложечки толстого дебильного вида парня. Парень пускает слюни, гундосит: «мама, дай, мама, дай…»   Около Алены  вертится нечто жеманное-вихлястое, -  губы накрашены, щетина на щеках, поверх брюк приткнута тряпица в виде юбки. Оно хихикает  и шепчет Алёне, кивая на сцену кормления: «…а он не каши просит, а, как-бы сказать покультурнее, переспать  он просит…» В другом углу  худая тётка заглядывает в лицо угрюмого мужика, тот на неё не смотрит, косится  вбок, склонив лохматую башку, прислушивается  к чему-то. Алёнин информатор, проследив её взгляд, уже не шепчет,  говорит ломким дискантом:  «…ааа, этот свои голоса слушает, с утра ему голос был – убей очкастого, убей очкастого – приказные голоса называется, диагноз такой, не иначе, как на доктора Шмеерзона указывают, он у нас тут самый очкастый и есть…»
       Квадратный санитар приводит Валера, сажает в свободном углу на железный стул, манит  пальцем  Алёну: « Свиданка 20 минут…»,   указывает  на  табуретку, сам остаётся стоять рядом. Алёна уже знает – свидание с подследственным  только в присутствии  охранника, а что в общей комнате – так больница нищая, отдельного помещения нетути.
      Охранник берёт пакет с продуктами, вываливает всё,  перебирает, проверяет. Валер страшно  исхудалый,  бледный, вся красота слиняла, пытается сказать что-то важное иносказательно, чтобы санитар не понял, про какой-то сыр плавленый в зелёной упаковке, чтобы принесла ему в следующий раз.  Алёна ничего не понимает, говорит что-то малозначащее… 20 минут заканчиваются, Валера уводят, появляется дежурный врач, бормочет Алёне: «…ну, мы наблюдаем, колоть нельзя – смажется симптоматика, он же на экспертизу назначен…»  Сбоку от врача подсовывается  давешнее  вертлявое  существо   с накрашенными губами. Врач зачем-то говорит Алёне, ведя её к коридору  на лестницу,  - «…это наше  Миша- Маша, переменный гермафродитизм, два месяца мужчина, месяц – женщина, или наоборот..» и отгоняет Мишу-Машу, а оно  с   другого бока, вихляясь , суёт Алёне в карман бумажный комок. Она спускается по лестнице к выходу, санитар на своём посту, Федя с ведром и шваброй тоже, открывает ей   дверь с ласковой улыбкой: «…повидалась, молодка? Ну, прощевай пока…»
      Она спускается с крыльца, рассвело совсем, но пасмурно, такси ждёт. Вынимает  комок из кармана – грязный    обрывок обёрточной серой бумаги, каракули карандашом :  «…с заду   зданья иди окно  уборной мелом мазано, жди там…»   
  Она, озираясь,  по колено в снегу, сквозь голые прутья кустов бежит за здание, боковым зрением видит человека в белом халате, пересекающего двор  позади   машины  такси,  белый халат таращится ей вслед: «…куда это она?...» -  шофёру,     тот  проявляет неожиданную солидарность: «…да пописать в кусты пошла…» -  слышит Алёна, заворачивая за угол .  Там снега -  чуть что ни по пояс, она достаёт очки, они запотели – протирает полой, ищет наверху взглядом  и  находит замазанное мелом  окно  тоже конечно  в решётке, форточка открывается вовнутрь, летит что –то, хорошо не тяжёлое, а то в сугробе кануло бы. Она поднимает грязный неровный листок, по своим следам бежит обратно, ныряет в такси, таксист понимающе рвёт с места к воротам. Отдышавшись, она разбирает неровные  строчки – почерк Валера,  отрывочные фразы  впопыхах и малоразборчиво:   - «…в зелёном  упаковка таблетки   затормаживающие.  Скоро эксперт Куприянов из Новгор.  Обл. психбольн.   съезди  к  нему…»
                                                            ***********
     По  возвращении   в  Питер  весь  следующий день   Алёна  читала медицинские  справочники и  статьи  о малой эпилепсии, готовилась  к разговору с экспертом и поражалась  мудрости и опытности адвоката   Яппу-Рогова – вот  ведь  так оно  и    могло    быть:  «…припадки  малой эпилепсии,  абсансы – это  состояния  с внезапным кратковременным,  на несколько секунд    выключением сознания,  когда  больной прерывает разговор или какое-нибудь действие, его взгляд останавливается или блуждает, а спустя несколько секунд он продолжает прерванный разговор или действие,  что   в  некоторых случаях  сопровождается изменением тонуса отдельных групп мышц».  И. следовательно, -    не  помнит,  что  в этот  момент «отсутствия»  произошло -  авария, катастрофа…
    Снова  в Новгород, теперь на автобусе;  вот Сметанинская мыза,  областная психбольница,  лестница,  кабинет  с  табличкой  Н.Н.Куприянов – за  столом молодой симпатичный   мужчина с интересом   выжидающе смотрит  на  Алёну.  Она  начинает  сбивчиво  говорить,  что-то  спрашивает о состоянии несчастного  мужа,  восклицает – «…можно  ли  иметь  детей,  а как же  наследственность?  Что   ей  делать,   если  его  посадят …»  Просит  несколько  обалдевшего  Н.Н.   «помочь,  не  губить, посоветовать,  понять,  помочь…»  и кладёт  ему на  стол  красивую заграничную  кожаную  записную  книжку-ежедневник -  «… вот   вам  на  память,  пригодится,  для  записей…»,  в книжке  под  обложкой пачечка   денег.
   Куприянов:  « Ну,  не  расстраивайтесь так,  в  вашем  положении,  спасибо,  не  плачьте…» - провожает  её  до  двери.  Алёна,  обессилено   держась   за  перила,  медленно идёт  вниз по лестнице,   вот  уже   вестибюль,  и  вдруг,  как гром небесный с верхней  площадки,  негодующий громкий  голос – «Вернитесь!!»
  Она  потом  не  могла  вспомнить,  как  будто  всё  было   в истинном малом эпилептическом  припадке,  - как вернулась,   что  говорила,  оправдывалась,  извинялась,  просила  прощения,  плакала,… выскочила опять  из  кабинета… вслед   звенели  слова:  «…я и так  бы  помог, тебя -  …пожалел...»  Опамятовалась  уже  в автобусе,  сидела  закаменелая,  всё  испортила деньгами  этими,  что   будет,  как  всё     обернётся?...  Обернётся, перевернётся,  вся  жизнь  перевернётся,  да  она  уже перевернулась,  перекинулась  через  пень-колоду  как  оборотень,  как  оборотень  Валер  перекинулся  кем-то  чужим,  где  красота-доброта-нежность?  Нежность-нЕжить,  перекинулся  нежитью,  красота-мёртвой   девушкой  обернулась…  Что  будет?
    Через три  дня  состоялась  экспертиза, Куприянов  подтвердил  диагноз,  а ещё  через  день  следователь  потребовал  повторной экспертизы  в  институте  Сербского  в  Москве,  куда и препроводили  Антона. Там наблюдающая его женщина-врач не устояла перед его обаянием и тоже подтвердила диагноз. Его выписали, дело прекратили, пару дней он перекантовался у друзей в Москве и с утреннего поезда явился домой в Питере.
   Алёна открыла дверь на ранний звонок, через порог шагнул Антон и обхватил её, пряча лицо. Она отстранилась, потом обняла, потом бормотнула:  - Опаздываю… - и вылетела из квартиры…
     Сумятица мыслей и эмоций отвлекали её от работы, она сказала себе - «…я подумаю об этом завтра…» и погрузилась в рабочую текучку. Вечером Антон встретил её с работы на такси, - оказалось, он созвал друзей на банкет в «Садко». И там, за шикарно сервированным столом, искательно глядя на Алёну, он встал и провозгласил тост  за «…самую прекрасную, преданную и верную женщину…». Друзья смущённо переглядывались, боясь взглянуть на Алёну. А  она внезапно приняла решение, сумятица в душе улеглась, в голове стало пусто, а в груди – холодно. Она встала с бокалом в руке и сказала:
 - Моя преданность закончилась. Друзья, считайте, что этот банкет – в честь нашего с Антоном решения расстаться, - поставила бокал и ушла…

    

         
    

 







Рецензии
На это произведение написаны 4 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.