Твой 1943 год

                                              Памяти моего отца.            
 
         Просыпаться после операции на больничной койке, наверно, тяжело и страшно. Другое дело – госпиталь. Вчера ещё в бою, в окопной грязи, в пороховой копоти,  полуоглохший от лязга затвора пушки, от грохота своих выстрелов, от воя и разрывов  чужих снарядов, сегодня просыпаешься, как на другой планете, среди негромких житейских разговоров, легкого стука ложек о край миски в светлой и чистой комнате. Тебе кажется странным и удивительным, что есть ещё такие чистые комнаты с белёным потолком, кровати под слепяще-белыми простынями - приметы далёкой домашней мирной жизни. Медленно приходя в себя, ещё не чувствуешь боли, а только – страшную  режущую жажду.
- Пить, пить, - чужим хриплым шёпотом умоляешь ты.
- Привет, артиллерия.  Очнулся? – поднося к губам кружку с водой, улыбается раненый  с загипсованной и подвязанной через шею рукой,
- Вчера так воевал: «Батарея – огонь! Батарея - огонь!»  - передразнивает он, - Думали - спать не дашь, хоть беги, да, что-то быстро умолк.
- Видно, всех победил! - чей-то весёлый голос справа.
- Где я? - всё так же хрипишь ты, еще не до конца понимая смысл перемен,- в  санбате?
- Бери выше, уже в госпитале, - успокаивающе  кивает раненый,-  теперь отоспишься.
         И опять крутится страшный сон, как снова и снова грохочущий вихрь поднимает тебя над землёй и неминуемо бросает на дно воронки. Туда, где  стояла пушка и где только что быстро и азартно работал расчёт.
         В следующий раз просыпаешься уже от боли – кажется, что болит вся правая сторона тела, особенно, голова и рука. Скосив вниз глаза, видишь пропитанные кровью бинты на груди и укутанную гипсом, странно вывернутую правую руку. Чуть вытянув шею, успеваешь заметить такой же марлевый, с пятнами крови, кокон ноги и облегчённо вытягиваешься на подушке: «Руки-ноги на месте». Боль приходит волнами, но она же и подтверждает: «Живой». Эта пульсирующая боль знакома ещё по прошлогоднему ранению - тогда сильно посекло осколками, а ты только после боя  заметил, что тёмные потёки испятнали пыльную гимнастёрку, и грудь под этими пятнами наливается болью. В тот раз обошлось медсанбатом - вернулся через несколько недель в свою батарею, а после госпиталя могут запросто отправить в другой полк." Ну, да это ещё посмотрим",- решаешь  ты и снова засыпаешь, теперь уже без кошмаров, с тихой радостью  удовлетворения, как человек, хорошо выполнивший тяжёлую работу.
          Тяжёлой работы хватало ещё на гражданке, когда поздней осенью 1937 года пришлось вернуться в глухую деревеньку среди лесов - отдаленную колхозную бригаду. Выросшему в городе, тебе трудно давалась крестьянская работа, но зато ты удивительно быстро поладил с бригадными лошадьми, которым  нёс свои беды и печали. Хватило "лиха" и на срочной службе в стройбате, куда тебя определили, как сына "врага народа" осенью 1940 года.
         С началом войны всех грамотных, особенно, бывших студентов направили на курсы младших командиров, а через несколько месяцев - на передовую. Так ты стал артиллеристом - младшим лейтенантом, командиром орудия. И к этой военной специальности удивительно впору пришлись  твоя педантичная аккуратность, привычка не склонять головы, терпение  и выдержка, ведь орудийный расчет работает  слаженно, если только командир не суетлив и точен. Эта пушка и эти солдаты стали той единственной надёжной опорой, когда  нужен именно ты, и жизнь приобрела, наконец, ясную и конкретную цель. В бою твои солдаты у орудия и ты сам сливаетесь  в одно целое с пушкой, посылая  снаряд за снарядом свою злость, свою силу, свою удаль, свою жажду победы во врага, в почти невидимую, но ненавистную цель.
         А после боя, враз уставший, опустошенный, незаметно похлопываешь посеченный осколками лафет, как похлопывал бы вынесшего с поля битвы  коня, и жадно куришь вместе с солдатами твои офицерские папиросы, а иногда их солдатскую махорку. И так идут дни за днями - теперь ты уже командуешь батареей, а в вещмешке спрятаны завёрнутые в чистую тряпицу медаль «За отвагу» и два ордена «Славы» третьей и второй степени. Но в сражении ты не замечаешь за собой особой отваги – только точная наводка и выстрел. Вот и в этом прошедшем бою без заминки отвечала батарея на твоё: "Огонь!"
          В какую-то из тяжёлых госпитальных ночей, очнувшись от бредового забытья, ты вдруг горько и ясно понимаешь: тот полёт  на дно воронки из бесконечного сна – последнее, что сохранила память от боя. И столб огня, что так мучил все эти дни и ночи, опалил тебя на самом деле. Наводя окуляры бинокля, ты  привычно потянулся в сторону, и это был шаг от гибели - прямое попадание  и детонация снарядов в тот же миг разметали орудийную прислугу.  Отброшенного взрывом,  израненного, засыпанного землёй, едва дышащего, тебя с трудом выволокла  молоденькая медсестра, но в беспамятстве ты уже ничего не чувствовал. Как не узнал и того, кто остался в живых, что стало с пушкой. Ты не помнишь даже, сколько уже дней лежишь на этой койке, спелёнутый и загипсованный.
        Вместе с другими тяжелоранеными тебя будут увозить всё дальше и дальше от фронта, и в одном из госпиталей, ещё беспомощному, лежачему, вручат орден  "Красной Звезды" за победу в том последнем бою. Полгода спустя, тихим сентябрьским днём в большом сибирском городе ты выйдешь из ворот госпиталя всё ещё на костылях, с негнущейся из-за раздробленного локтевого сустава правой рукой и со справкой об инвалидности «в результате ранений». Жадно вдыхая сырой осенний воздух, вдруг вспомнишь, что через  несколько дней тебе должно исполниться двадцать два года.

        Вот и ещё одну годовщину Дня Победы  мы празднуем без тебя, папа. Я помню, как в детстве накануне 9 мая  мы все  старались, кто тщательней отгладить твой выходной костюм, кто - начистить твои туфли, а ты сам аккуратно и умело крепил к пиджаку награды, готовясь пройти в колонне фронтовиков на параде. Помню, как уже мои сыновья, когда мы приезжали в отпуск,  в летнюю жару водили тебе в пиджаке "фотографироваться с медалями". Когда я смотрю теперь на эти фотографии разных лет,  мне отвечает  умный, добрый и понимающий взгляд, и  все  мои тревоги и волнения, проблемы и заботы мельчают перед твоей трагической и счастливой судьбой. "Всё преодолимо", - как будто говоришь мне ты,- ничего не бойся". Ты всё ещё защищаешь меня. Спасибо, папа.
      

                                                   


Рецензии
День добрый, уважаемая Ирина!
Спасибо Вам за такой теплый и добрый рассказ о Вашем замечательном отце. И фотография хороша: какие светлые и хорошие лица! На груди Вашего отца вижу не только орден Славы, но и орден Знак Почета - значит, и после войны Ваш отец был замечательным тружеником. Мой отец тоже воевал, был трижды ранен и, к счастью, тоже вернулся...
Низкий поклон всем настоящим фронтовикам!
Спасибо и всего самого доброго Вам! А.Т.

Александр Терентьев   19.07.2014 11:29     Заявить о нарушении
...Потрясающая История!..

искренняя Благодарность всем нашим, которые спасли НАШ мир!..

...часто смотрю на фотопортреты своих дедов:
http://www.proza.ru/2010/04/20/330 "Дети войны... Расстрел за танкиста"
http://www.stihi.ru/2016/05/22/3630
...
с УВАЖЕНИЕМ,
от старого травника............Р.А.

Андрей Рябоконь   05.11.2017 13:40   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.