Поди разберись

Был Сорокин удивительно невредным человеком – словно и не писатель вовсе. За что, собственно, и любили его в террариуме Союза Писателей. Впрочем,  были к тому же и еще два немаловажных обстоятельства:  звезд  с неба не хватал вроде, с публикациями не надоедал  да к тому же умел внимательно выслушать собеседника. Вот и исповедывались ему то и дело, держа за пуговицу, жаловались на очередное  «прокатили в сборнике», ни мало не смущаясь тем обстоятельством, что самого Сорокина уж года три как не включали в альманах.  Сорокин внимательно слушал, мигая пушистыми  белесыми ресницами, и горько вздыхал вместе с собеседником.

Все изменилось  неожиданно и … одномоментно как-то.  Коллеги пожимали плечами – вроде  как не конъюктурщик – но как же подгадал Сорокин  со своими «Славянскими хрониками»! Издали  повесть вначале в Болгарии (тут Сорокину однокурсник помог), потом быстренько перевели на словацкий – и покатило… Дошло до того, что чуть не с польского переводить собрались для русского издания… да спохватились – автор-то свой!

 Патриотичную повесть тут же подняли на щит, чему даже коллеги не сопротивлялись ,  уж очень хороша оказалась  сорокинская проза – и как не  замечали ?  Сначала вновь испеченной знаменитости привычно побаивались – а ну, как зазвездился? – но сутулая фигура в том же старомодном пиджаке  маячила в обшарпанном коридоре, хозяин пиджака не дичился, и все вернулось на круги своя, да на новом витке уже.  И снова Сорокина брали за пуговицу, но теперь уже – многие искренне – в унисон хвалили его прозу. Только глаза собеседника были уж не такими внимательными. Наверное, в новом материале автор, думалось коллегам…

 …а Сорокину  почему-то  все чаще хотелось видеть безлюдный  берег. Песок и пальмы. И ни души кругом.  Солнце в зените и выцветшее небо. И чтобы сидеть в куцей тени пальмы, бессмысленно таращась на горизонт…

 Однако дни шли за днями, террариум  не дремал, и вот  уже  откуда-то со спуда вынырнула версия, что есть мнение поставить Сорокина в руководство СП.  Самому виновнику, правда, никто напрямую об этом не сказал, поэтому он с ошалелым видом стал выслушивать бесконечные излияния о том, как неверно иметь  звездные перья (а по простому – старперов) в руководстве СП, как важно влить в эти дряхлые жилы живую кровь…  «И меня не забыть при этом…» - вкрадчиво подмигивали, а Сорокин с больными глазами неопределенно  пожимал плечами, и тут же верещал мобильник, а по нему то же самое…

…а остров в его воображении  вырисовывался все явственнее, и так сладко было представлять серые клочья пены на барашках, и непугливых сытых чаек, оставлявших  робинзону серебристый свой улов на берегу…

 Некрасивый и веснушчатый, Сорокин вдруг приобрел неотразимый шарм.  Для поэтесс его назначенье было уже несомненным, они  ласково брали новую знаменитость под локоток и бархатными голосами сладко пели ему, как они «под ним развернутся».  Сорокин  мучительно краснел от  этакой двусмысленности, а его уже  литераторши начинали ревновать друг к дружке, пошли звонки домой, и жена холодно молчала вторую неделю… Измученный без вины виною, Сорокин ложился на диван и закрывал глаза…

…не хотелось даже Пятницы. Особенно женского рода. Ничего не надо было: только шелест  сухих пальмовых листьев, да противная пресная вода из атолла, да преданная чайка джонатан с поврежденным крылом…

 Апофеоз наступил, когда возник вопрос о возможной номинации «Славянских хроник»  на  Национальную книжную премию за океаном. В другое время Сорокин бы только радостно посмеялся над бредовой этой идеей, но в правительстве смеяться не захотели – политическая коньюктура была такова, что стране позарез необходима была эта премия. В недельный срок Сорокина изъяли из унылой круговерти СП, приодели, выправили загранпаспорт и оформили визу через посла.   Дело было в том, что переводить «Хроники» предстояло американскому профессору-слависту, светилу переводов с русского и время не ждало, а, наоборот, ждала Сорокина  совместная с профессором работа в Майами.
 Лететь предстояло чартерным рейсом. В  небольшом   салоне  самолета было всего несколько молчаливых пассажиров, и Сорокин томился,  глядя то на  выпуклую гладь океана в иллюминатор, то на миленькую стюардессу,  в который раз предлагающую шампанское  в бокалах, обросших пузырьками.  К исходу восьми часов лета , когда все стали задремывать, что-то  случилось. Ровный гул двигателей стал прерывистым,  снующая по проходу  стюардесса  Леночка улыбалась бескровной улыбкой, а океан становился все ближе… Молчаливые пассажиры перестали быть молчаливыми, они рвались в кабину пилотов, и через  приоткрытую дверь в кабину окаменевший Сорокин услышал  обрывок «… попробуем приводнится… здесь… атоллы… архипелаг…»  Последнее, что услышал Сорокин, был тихий совет  на удивление спокойного старика в соседнем кресле : «Если выживете при приводнении – постарайтесь отплыть подальше от самолета.»

 Удар.

 Потом, как в бреду, была зеленая глубина, и окровавленная нога, и боязнь акул, и горькая  теплая вода океана. Очнулся  Сорокин на мокром коралловом песке. Пекло солнце, болела нога. Откашлявшись, Сорокин приподнялся на трясущихся ногах… Пара пальм. Песок. И бесконечный океан вокруг. Силы внезапно покинули, он упал  на колени. «Один. Совсем один. Как заживо погребенный.»  Весь его ужас сосредоточился в хриплом то ли вое, то ли крике: « Господи!!  Ну почему я!!!»

Вот и поди разберись...


Рецензии
Удивительно как много сорокиных в литературе. И все хотят летать.
А почему надо подальше от самолёта отплывать?
Занимательные у вас истории!

Касабланка 2   03.08.2017 12:47     Заявить о нарушении
А это я хулиганничаю, и героя Стругацких вспомнил : )
Когда тонет корабль, или самолет, образуется воронка и затягивает... надеюсь, нам это знание не пригодится : )

Александр Скрыпник   03.08.2017 13:03   Заявить о нарушении
конечно не пригодится!

Касабланка 2   03.08.2017 13:04   Заявить о нарушении
На это произведение написано 40 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.