Первые шаги

Необходимое предисловие.

   Вещь написана в 1983 году.
Производственная тема и тогда была не в чести, а сейчас и подавно. Но рассказ мне дорог, потому что он не полностью выдуман, там есть и частица моей жизни моей молодости.
                           





          1. Родители
   
           Санька провалился на последнем, письменном экзамене по         математике.  Примеры он решил, а вот в задачке напутал. Это знал точно.  Придя, через день, в политехнический институт, куда пытался поступить по настоятельному требованию родителей, увидел в списке, напротив своей фамилии, маленькую, но решившую окончательно его судьбу, двойку.
             Сашка глубоко вздохнул, но не тяжелым вздохом огорчения, а скорее облегченным, радостным, как на привале, скидывая с плеч тугие лямки рюкзака.
В приёмной комиссии забрал документы и поплёлся домой. На душе у него было и хорошо, и в то же время тоскливо.
Хорошо  от того, что не поступил. Плохо от предстоящего разговора с родителями, В них-то всё и дело.
После выпускного его не трогали, разрешили даже в поход недельный сходить, но после...                                                                                             - Что ты думаешь делать?
 - Куда хочешь поступить?
-  Сынок, тебе необходимо учиться дальше.
Все эти разговоры, изо дня в день, из вечера в вечер, изматывали Саньку. Он грезил армией, ему казалось, что только после неё человек может стать настоящим мужчиной.
Где-то в глубине души он соглашался с родителями, чувствуя и интуитивно, что учиться надо, жизнь заставит, но учиться, так учиться делу по душе, а не с бухты-барахты, и потому не хотел спешить.
Однако родители победили. Слишком не равная борьба оказалась. Борьба авторитетов.
Санька, не оглядываясь, брёл по аллее.
- Что теперь делать? Что?- невесело, но как-то спокойно рассуждал про себя, теперь уже не школьник и не абитуриент, а молодой человек, стоящий на дороге, ведущей в большую взрослую жизнь.
   Дверь открыла мать.
-  Что, Сашенька, как успехи? Приняли?- встретила, взволнованная Анастасия Николаевна сына, поправляя крашенные, в рыжий цвет, волосы.
Она с утра готовилась, испекла картофельный пирог, и завилась, по случаю окончания экзаменов, а так же принятия её сына в институт, в этом, она, нисколько не сомневалась, считая, что любое высшее учебное заведение за честь посчитает иметь такого студента, как её Сашенька.
Сын разделся, прошёл в комнату.
- Нет, мама, я завалил математику, и меня не приняли. Вот документы,- ответил  прямо и честно Александр.
- Как? Не может этого быть,- опустилась на кресло мать.
—  Сын, не шути. У тебя серьёзно спрашивают.
-  Не сердись, папа, я правду сказал. Так получилось.
-  Что значит, так получилось,- грозно зашумел отец, - так получилось. А институт?
- Я же говорю вам, меня не приняли ,- Анастасия Николаевна заплакала, уткнувшись лицом в полотенце,-  Мам, ну что ты... На следующий год поступлю,
-  Тебя весной в армию заберут,- донеслось из полотенца                   всхлипывающий голос.
Отец закурил. Коренастый, маленького роста, его тело постоянно испытывало потребность в движении, тем более, в такую минуту. Анатолий Петрович нервно зашагал из угла в угол. Желваки так и вздулись на скулах.
- Сын, ты того не понимаешь, что после армии у тебя другие интересы будут, да и поступать тогда труднее. Забудешь многое.
- Отец, я если захочу, поступлю.
- А что сейчас-то, что? Не захотел что ли?— взорвался Анатолий Петрович.
Сын  молчал.
Отец бросил недокуренную сигарету в пепельницу, сел за стол.
Доставая из коробки, одну за другой, спички, стал ломать их на несколько частей, складывая горкой.
   Анастасия Николаевна перестала плакать, бессильно опустила полотенце на колени, тупо уставилась в пол.
- Что теперь будет? Что?- горестно шептала она.
Для неё все надежды, связанные с будущим сына, вдруг рухнули. Пустота виделась ей впереди.
- Не надо, мам, так, ну, что ты. Работать пойду, потом в армию. А учиться, обязательно буду, только не сейчас.
- Успеешь, сын, ещё навкалываешься, а учиться, можешь и не успеть.
- Не бойся, папка, я себя знаю.
Отец у Александра работал наладчиком в тресте «Монтажспепавтоматика» Мать, там же, бухгалтером. У обоих было трудное, военное детство, и, как многие родители, их поколения, они хотели для своего ребёнка счастливой жизни. Только вот беда, “счастливая жизнь” имеет много понятий, и для каждого человека, своё.
Сашкин отец только сейчас вдруг задумался над этим серьёзно, в какой-то момент у него промелькнула мысль: “А может, действительно, у моего сына своя дорога, не та, которую запланировали мы ему с матерью.  Может, и он в чём-то прав?! И рано волноваться за его судьбу.
-  Ладно,- решительно встал Анатолий Петрович, сгребая в ладонь обломки спичек , - хватит ныть , чему бывать, того не миновать. Съездим в отпуск, пойдёшь устраиваться на работу. А сейчас, мать, неси пирог, есть хочется.


 

                                                    2. Встреча.

Провести отпуск на Черном море, мечта каждого, а в сентябре тем более. Виноград, арбузы,  яблоки, всё в изобилии. Вода ласковая, нежная, парная не отпускает из своих объятий Сашка готов целыми днями плавать, нырять за ракушками в этой чудной стихии. Они с отцом уж целую коллекцию собрали.
Никогда раньше Саньке не приходилось быть на море в такую пору,  учеба мешала. А теперь другое дело, теперь он не школьник.
Но стоит  Саньке только прилечь на песок, отдаваясь лучам солнца, углубиться в себя, как что-то тревожное, перетянутой струной, заноет где-то внутри: « Что же там впереди? Сейчас, здесь, у моря, ему хорошо. А дома, что ждет его?»
       И эта неизвестность звала, манила, и… немножечко пугала. Шутка ли “БОЛЬШАЯ ЖИЗНЬ” начинается. Так и говорил: «Большая жизнь».
Родители отмякли,  больше не напоминали ему о провале в институте. Смирились с действительностью. Но Сашка чувствовал, что они пристально следят за ним, они ждут от него действий!
     Потому, по приеду в родной город, он сразу пошёл искать работу, пошёл искать  сам, без всяких лишних разговоров.
     На каждом углу, на всех информационных досках он видел объявления, целые плакаты с большими буквам: Приглашаем...,  Требуются. . . , Нужны…,  Принимаем.
Читая, каждое такое объявление, он чувствовал, они обращены к  нему, прямо кричат: “Ты нам нужен. Скорее, иди по такому-то адресу. Там требуются твои руки. Что делать, научат. Скорее, скорее, тебя ждут!”
Но Санька медлил. Он первый раз в жизни оказался на перепутье стольких дорог. Если после школы перед ним расстилались две дороги  институт или работа, то в данный момент их не счесть.
Но которая его-то, которая?
  Прошло три дня мучительных поисков и решений.
Проезжая на трамвае мимо цирка у Саньки мелькнула мысль: «Вот куда пойду работать».  Ему вспомнилась весёлая арена, полный зал публики, молодые ребята в красной униформе. Недолго думая, Санька выскочил на остановке, и направился к цирку.
    Холодный октябрьский ветер заставил поглубже засунуть руки в карман, съёжиться.
     Подойдя к главному входу, Санька прочитал табличку “Ремонт”. Прошёл к служебному, и там красовалась такая же надпись. И всё закрыто. Цирк, деревянная громадина, не подавал ни каких признаков жизни. Сашка горько улыбнулся, настроение опять упало, да к тому же дождь закапал.
- Где бы укрыться. Пойду ка в библиотеку , - решил  Санька , благо не далеко, и заспешил в ту сторону.
По дороге к библиотеке Сашка увидел железные ворота с нарисованными на них большими,  ярко красными буквами  «З.Т.З.». 
 Рядом не большая проходная.  На дверях прибитый ватман, набухший от сырости с отчетливой поблёскивающей надписью.
- Недавно висит,- подумал Санька, останавливаясь напротив,-  ну ка, что здесь?-  и прочитал следующее:
«Заводу тракторных запчастей требуются:
- слесари сборщики
- лудильщики
- штамповщики
- гальваньщики
- слесари резьбонарезчики
- наладчики  оборудования.
По всем специальностям принимаются ученики».
Незнакомые профессии заинтриговали паренька.
Сашка, увлеченный чтением, не заметил, как позади него остановилась “Волга”, из неё вышел высокий мужчина с коричневым, портфелем, сказал что-то шофёру, поправил шляпу и шагнул к проходной.
- Что, парень, работу ищешь?— обратился весёлым голосом незнакомец.
- Да! А что?- Санька любил озадачивать таким вопросом своих родителей, ответил, неожиданно для себя дерзко и вызывающе.
- После школы?- ни сколько не смущаясь, продолжал интересоваться человек,- В институт наверно поступал. А?— лукавая улыбка промелькнула  него на лице.
Сашка насупился, хотелось огрызнуться, но что-то мешало сделать это.
- Ладно, пошли со мной,- хлопнув по плечу юношу, высокий незнакомец открыл перед ним дверь, как бы приглашая войти.
Александр резко повернув голову, посмотрел в  глаза. Они выражали полную серьёзность, как бы говорили: “Ну же смелее”, и Санька решительно шагнул вперёд.
   Вместе поднялись по лестнице, на второй этаж.  Прошли по коридору, открыли дверь, с прибитой табличкой “ПРИЁМНАЯ”.  Зашли.
- Василий Евгеньевич, вам звонили,- поднялась из-за стола молодая женщина, - из райкома, просили приехать к пяти часам.
- Хорошо, Лидочка. Вызови ко мне Кирилла Игнатьевича. Ну, заходите, молодой человек,— пригласил в кабинет Саньку директор, а  то, что перед ним именно директор, у Александра исчезло последнее сомнение.
- Куда поступал, рассказывай,- раздеваясь, продолжал расспросы мужчина.
- В политехнический, на радиофак.
- О! Сам надумал, или родители.
- Родители, — неохотно ответил Санька.
- Как тебя зовут, парень.
- Саша.
- Александр значит. А меня Василий  Евгеньевич Лапин, директор этого вот самого завода. Ну что, Александр, пойдёшь к нам работать?
- Не знаю.  А кем?
- Кем? Кем захочешь на того и выучим. Нам люди вот как нужны ,- чиркнул себя по горлу ладонью директор,- сейчас придёт начальник механического цеха, попросим его показать тебе завод. Посмотри, подумай, с родителями посоветуйся, и к нам. Приму тебя на  завод.
Лапин поднял голубые шелковые шторы. В кабинете посветлело, сделалось, как-то по-домашнему хорошо, уютно.
-  Камин бы сюда,— мелькнуло в голове у Саньки, и тут же услышал голос директора.
-  Видишь, наш завод небольшой, но нужный. Мы выпускаем, как я думаю, ты уже сообразил, запчасти для тракторов. Но главное у нас  -  радиатор. Основная продукция нашего завода. Цехов немного, но в каждом работать интересно.
- Вызывали, Василий Евгеньевич, - раздался хриплопаватый голос и в кабинет вкатился человек не большого ростика, с кругленьким брюшком. Голова лысая, как бильярдный шар, и сам он очень  смахивал на резиновый футбольный мяч.
-  Кирилл Игнатьевич, вот молодой человек, после школы, учтите, в институт поступал, хочет устроиться на работу. Я прошу вас, покажите завод, цеха. Парень хороший, честный! Я думаю, он у нас останется. А?— опять хитро посмотрел в Сашкины глаза директор.
-  Пожалуйста, прошу, молодой человек.
- Александром его зовут, Кирилл Игнатьевич.
- Сашкой значит. Ну что, Сашок, пошли завод смотреть.


                                               3. Завод

         Завод оглушил Шурку. Впервые он оказался внутри настоящего промышленного предприятия.
Сашка увидел двор, заставленный узкими большими деревянными ящиками, в которых виднелись радиаторы.
Автопогрузчик подцеплял длинными, плоскими рогами три ящика и поднимал в кузов автомобиля, где их принимал бородатый здоровяк, расставляя в машине, словно это картонные коробки.
      Зайдя на штамповочный участок, у Сашки дух захватило. Железные громадины тяжёлых прессов подпирали потолок.
У одного из таких великанов стояла девушка в голубой косынке. Она ловко сунула на штамп прямоугольную, латунную пластику и нажала кнопку. Александр невольно отпрянул от многотонного пресса. Ему показалось, что половика железной громадины падает.
   Действительно пресс ожил, с каким-то зловещим шипением сомкнул
свои челюсти. Ухнув, ползун оттянулся наверх. Девушка крючком
достала деталь. Плоская пластика превратилась в нечто похожее на узкое корыто, Быстро вставив другую пластину и смазав её маслом, она вновь нажала кнопку.
- Что это?- крикнул Сашка начальнику, показывая на корыто.
- Верхний бачок радиатора,- в ответ прохрипел Кирилл Игнатьевич,- Ты видишь в работе трёхсоттонный пресс, а есть ещё больше пятисоттонннй, но пока он стоит на ремонте. Ну, пошли дальше.
Сашка ещё раз обернулся на чмок пресса. Девчонка озорными глазами смотрела вслед. Подмигнув пареньку, схватила крючком новую деталь.
- А что, давно она работает?
- Галинка то. Скоро год. После ПТУ к нам пришла. Ох, и молодец, бой девчонка, - как-то тепло заговорил начальник цеха,- В начале на малых прессах работала. А потом пристала ко мне, мол, поставь, да поставь на большой пресс. Не хотел, да нужда заставила. Штамповщик один заболел. А она, оказывается, любого мужика за пояс заткнуть может. По полторы нормы стала давать. Ну, так и осталась.
 Сборочный цех окатил Саньку новыми звуками. Шум от пневматических болтовёртов слесарей-сборщиков доминировал над остальными:
гудение сварочных агрегатов, равномерными шлепками штамповочных автоматов, дзиканьем трубоделачных машин, двигающейся кран-балкой, но всё это не раздражало слух, а скорее наоборот, приятно действовало своим неуловимым ритмом.
    Сашке всё было интересно и ново. Его гид показал также и гальванику, и лудильный участок, и кузницу, и столярный цех.
       И везде Сашка видел, сосредоточенно работающих, людей. Ему не всегда были понятны их действия, но подчиненные определённой цели, действия эти, вызывали у Саньки уважение.  Он впервые в общем-то видел, как взрослые работают, впервые увидел созидание.
    Последним они осмотрели участок токарных автоматических станков. Как завороженный, уставился Александр на автоматы, на их работу.
Вот станок, пщикнув пневматическим патроном, разжал железный прут, миллиметров двадцати. Подъехал зажим на управляющей головке, выдвинул прут из патрона, тот снова зажал заготовку. Зажимы отпустили. Головка отъехала, повернулась на девяносто градусов. Шпиндель завертелся. Всё та же головка с установленными на ней различными инструментами проточила прут по нужному диаметру,  просверлила отверстие, сняла фаски, и отрезала. Станок остановился. Процесс начал повторяться.
Станок-робот! Санька первый раз в жизни видел на яву такое чудо. Глаза у него загорели. Он взял в руки готовую деталь.
- Что это?- спросил он.
- Бонка. В ней потом нарежут резьбу, приварят к радиатору, а к ней потом крепится диффузор.
- Красиво  работают!
- А как же. Наша гордость эти автоматы, шесть станков, и только один человек обслуживает.
- Можно мне сюда?
- Нет, паря, здесь работает токарь высокой квалификации, тебе, поучится малость надо. Пошли, а то обед скоро.
Возвращались они через участок  О.Т.К. Здесь, длинными рядами стояли готовые радиаторы.   Часть из них была упакована в деревянную тару.
    Кирилл Игнатьевич остановился.
- Смотри, Саня, красавцы какие,- он любовно погладил горловину радиатора. - Ради них мы и живём, паря, трудимся.
Шурка осторожно дотронулся рукой до холодного бока радиатора. Он не мог осознать, как из всего этого ритмичного хаоса, который показал ему Кирилл Игнатьевич, может получиться такая вещь.                                                                        - Кирилл Игнатьевич, а почему одни радиаторы заколочены в гладкие ящики из струганных досок, а другие в  каркасные из не струганных досок.                                                                       - Так радиаторы в гладких ящиках, они же изготовлены на экспорт.  Ты знаешь, наша продукция идет на экспорт  в  тридцать шесть стран мира. Весь соц. лагерь и даже на Кубу.  Так, чтоб не ударить в грязь лицом, стараемся.  Конфетка, не радиатор.                                                                                                             - А эти, в не струганных ящиках.                                                                                                         - Эти,  для наших республик, в основном для России.  Мы же их на «ЧТЗ» отправляем, они и в таких ящиках доедут, а до Кубы, брат,  далеко. Вот так.                                                           - Ну, как тебе у нас, понравилось?
- Если честно, то да!
- Вот и хорошо. Пойдёшь ко мне?
- А что делать?
- А вот как раз у тех бонок, что тебе так понравились, резьбу нарезать. Понимаешь, ребятки мои совсем запурхались. Работы по горло.  Вот как человек нужен,-  поднёс ладонь к подбородку Кирилл Игнатьевич.
Сашка улыбнулся.
- Слышал я уже, директор говорил.
- Ну как, по рукам.
- По рукам, - с азартом воскликнул парень.

                                        4. Наставник.

- Вызывал, Кирилл Игнатьевич?
- Заходи, Федя, присаживайся.
- В чем дело?- закуривая и пуская тугую струю дыма,  гнусавым, крикливым голосом произнёс бригадир сверловщиков, парень лет тридцати, с нездоровой  полнотой, среднего ростика. В нагрудном кармане спецовки виднелась грязная записная книжка, замызганный  карандаш, из под, давно не стиранной, спортивной шапочки выбивались черные кудряшки волос. Маленький нос, подвижный рот, пухленький подбородок, придавали лицу добродушный вид, если б не наглые, выпученные глазки.
- Вот что я думаю, Федя, к нам парнишка один устраивается, после школы...
- Кирилл Игнатьевич, да когда же матрицу изготовят,— ворвался в конторку слесарь-наладчик Пётр  Думов,- только и осталось, установить её, и пресс запускай,- прихрамывая на левую ногу, не обращая внимания на Федьку, он грозно надвигался на начальника,— тебя на кой черт сюда поставили, начальник ты, или кто? Завтра же…
-  Погоди, Петро, сейчас с Федей закончу, потом рви меня на части.
-  Н-е-е-т!- опираясь тяжёлой ладонью на край стола, продолжал Думов.            - Я спрашиваю, когда штамп будет готов...
-  Сядь,- рявкнул Пузанов, - покури, успокойся, в конце концов. Думов ворча, но уже потише, примостился на стул.
- Так вот, Федя, парня принимаем одного, после школы. Как ты смотришь на то, чтоб к тебе в бригаду поставить, учеником. А?
-  В бригаду, школяра, салагу! - взвился Федька. - Вы что, смеётесь? Нам план делать надо, а тут с ним возись. Нет, на кой хрен он нам нужен. Нет, Игнатьич, и не уговаривай.
- Федя, он только месяц в учениках походит, а там разряд присвоим.  Ну?
- Нет, я сказал, нет. Все! Последнее слово. Надо правильно воспринимать действительность, и попробуйте только сунуть его к нам. Мы вам план сделаем, сами прогорим, но и вы попляшите.
- Федя, вспомни, как сам-то начинал.
- Сам, ха. То было давно и не правда. Всё? Я свободен?
- А что за парень-то,- вмешался  Думов.
- Салагу, школяра, и мне на шею, нашли дурака,- Федька с матерками выскочил из конторки.
- Да,- Пузанов нервно достал папироску, закурил,- паренёк один, в институт не поступил, решил к нам устроиться.
- А что, хороший парень?
- Пацан то вроде ничего, толковый. Хотел к  Федьке в бригаду, на помощь бонки резать. Да сам видел, разве с таким договориться. К кому же теперь его приставить?
- Ладно, приписывай ко мне.
- Наладчиком что ли? Рано ему ещё.
- Зачем, пусть поработает резьбонарезчиком, как ты и хотел. Осмотрится, себя покажет. А потом, если действительно толковый, натаскивать начну по наладке.
- А что, идея. Ну, Петро, выручил, спасибо.
- Спасибо рано говоришь, ответь, когда штамп изготовят. Завтра Глаша из отпуска выходит, а пресс стоит.
- Да успокойся ты, Петро, после обеда привезут, устанавливай.
То-то,- поднимаясь, улыбнулся наладчик,- давно бы так. А за парня не беспокойся, если не лентяй, человека сделаю,- и качающейся походкой направился к двери.

Повредил ногу Петр Думов ещё до войны. Придя на завод, точнее в автомобильные мастерские (это в конце пятидесятых предприятие стало специализироваться по выпуску радиаторов и других тракторных запчастей)!   
   И если бы не трагическая случайность - чугунная болванка, плохо закреплённая токарем в патроне станка, вырванная резцом, ни угодила бы  в колено Пете, то быть бы ему на фронте, защищать бы Родину.
  Не довелось, однако Думову понюхать пороха, и, сильно страдая, от этого, от своего нечаянного калекства, вкладывал всю силу, всю мысль, воображение, собственное нутро, сердце – все отдал работе. Прирос к заводу намертво.
   И если не довелось Петру понюхать пороху, то мог по запаху, с закрытыми глазами, определить металл.  Более чем за тридцатилетний стаж работы на заводе знал в совершенстве оборудование, добрую половину которого сам устанавливал и налаживал.
Огромный  авторитетом имел на заводе, и всё же, всю жизнь он ругал, бил кулаком свою калеку - ногу, которая помешала ему тогда в сорок первом, выполнить свой мужской долг перед Родиной - защиту её, с оружием в руках.
И хотя, давно уж мирное время, и Думову под пятьдесят, но досада и горечь за тот случай, не покидала его ни на минуту. И, всякий раз, как только, разговор заходил о военной поре, Думов мрачнел, замыкался в себе.
     Высокий, с глубокими морщинами на лбу, сильно хромающий на левую ногу,  его фигура ни у кого не вызывала и тени сострадания, да и разве может сильный человек вызвать подобные эмоции.
Твёрдо шёл он по дороге-жизни своей качающейся походкой.

                                                   5. СТАНОК.

- Будем знакомы, крестник, - протянул широкую ладонь Думов, робко стоящему в кабинете начальника, Сашке, - Пётр Алексеевич Думов, твой    наставник.
- Саня, Александр,- поправился парнишка.
- А по батюшке как?
- Анатольевич.
- Так вот, Александр Анатольевич, ты наверно смотрел спектакль, недавно по телевизору показывали, “Саня, Саша, Александра”.
- Да, это по которому, фильм снят “Член правительства”.
- Вот, вот именно.  Я тебе прямо скажу, какой из тебя “Александр выйдет, время покажет, а пока для меня ты, Сашка, не в обиду сказано,- и хлопнув по плечу, добавил,- пошли в цех, станок покажу.
    Они спустились по железной лестнице со второго этажа, где                     располагались: конторка начальника участка, инструменталка и  заводская библиотека.
    Сашка с трудом приноравливался к неторопливому, но широкому шагу Думова.  Механический участок находился внизу, вход, как раз под лестницей, но  громоздкие контейнеры с различными деталями, заготовками, металлической стружкой, мешали пройти на прямую. Приходилось обходить это “сконтейнеротворение”, как обозвал Думов место перед цехом.
- Сколько раз ругался с водилой погрузчика. Нет, всё бестолку,- ворчал Думов,- поставь ты их аккуратней, и удобно, и красиво. Пузанов тоже, хорош.  Видите ли, не до эстетики ему, а сам каждый раз запинается за эти ...  Нет, не понимает человек.
Так они подошли к дверям участка.
- Здорово, ребята,— крикнул с порога Думов.
В первой комнате человека три, стояли  у сверлилок, обернулись,
кивнули наладчику и продолжили свою работу, не обращая внимания на вошедших.
- Ну вот, Санёк, твой цех,  а это - твой станок.
Санька разочарованно хмыкнул. Станок оказался небольшим,
всего с метр шириной, узкой станиной с каким-то приспособлением, укреплённым на ней, но высокий, выше длинного Думова.
- Что загрустил?- почувствовав перемену в Санькином настроении, улыбнулся Пётр,- станок не поглянулся. Да ты не смотри, что мал, зато удал. Работать на таком - одно удовольствие. Смотри сюда.
    Думов наполнил железную коробку бонками из контейнера, поставил её на тумбочку.
- Вот это - двадцать четвёртая бонка,- Санька узнал работу станков-автоматов,- а эта — шестьдесят первая, - на ладонь Думов положил бонку чуть поменьше.
- А почему они под номерами, нельзя, что ли проще - большая бонка - маленькая бонка.
- Да потому,- улыбнулся Думов,- что в радиаторе около ста деталей, и каждой присвоен свой номер. Если ты деталь будешь наименовать по внешним признакам - определений не хватит, техническая документация в беллетристику превратится. А тут номер и чертёж детали, коротко и ясно. Понятно?                                                                                                                    - Да.                                                                                                                             - Так вот,- продолжал Думов.- Твоя задача нарезать резьбу в этих бонках, станок специально для этого и предназначен.
- И всё?- опять хмыкнул Санька.
- А ты не смейся,- вдруг рассердился Думов,- помню, когда только  начинали осваивать радиаторы, мы их тогда штук сто в месяц выпускали, так у этих бонок резьбу вручную нарезали, потом на токарном станке. А сейчас, красота.  В месяц десять тысяч радиаторов, как хош, но сделай, такой план. - Пётр разгорячился,- а на один радиатор двадцать  четвёртой идёт четыре штуки, шестьдесят первой - две. Вот и посчитай. Сорок тысяч одной и двадцать тысяч другой сделаешь, и завод план сделает, а не сделаешь, сварщики встанут, сборщики встанут, и план к черту. Так что нос не вороти в сторону, не смотри, что станок маленький и детальки неприметные. Здесь все друг с другом завязаны, все необходимы.  Второстепенных людей нет, каждый цену имеет, а цена человека и от его работы зависит и от качества. Потому здесь и завод, а не кустарная мастерская. Понял!— жестким голосом закончил Думов.
- Дядя Петя, не надо меня агитировать. Я раз пришёл работать, буду работать. Вы покажите, что делать?
- Ладно, Санёк,— смягчился Думов,- зря на тебя набросился, да твои ухмылочки  возмутили, дери тебя коза,- наставник дружески толкнул Сашку в плечо. - Смотри сюда. Вот рубильником включаешь станок. Здесь открываешь сжатый воздух, подаешь на пневматику. Эта кнопка пуска станка, эта - остановки. Вот кнопка подачи масла. Кнопка пуска станка запараллелина с педалью, так чтоб включать можно и ногой - что б руки освободить. Вот эта рукоятка привода  пневматического зажима.  Так, что ещё. Вроде всё.- Думов увлеченно стал объяснять дальше. - Теперь смотри внимательно. Ставишь бонки в направляющий жёлоб. Ручку пневматики тянешь на себя, подталкиваешь бонку в зажим, ручку от себя, пневматика срабатывает, и губки зажимают бонку. Нажимаешь педаль. Метчик опускается, нарезает резьбу, поднимается. Опять ручку на себя, толкаешь следующую бонку, ручку от себя, на педаль. Снова на себя, толкаешь, от себя, нажимаешь. Опять на себя. Толкаешь. От себя. Нажимаешь. На себя. Бонку вперёд. От себя. Ногой давишь. На себя. Толкаешь. От себя. Нажимаешь. Понял?
-  Чего не понять.
-  Тогда становись, пробуй.
Сашка не без волнения занял место Петра Алексеевича, взялся рукой за рычаг.
- Поехали, дери тебя коза,- подбодрил Дымов.
Александр почувствовал, как легко подалась ручка вперёд. Зажим резко, с сердитым шипением, освободил деталь. Сашка взял из корзины бонку, подтолкнул ряд по направляющей канавке, так, что очередная бонка оказалась между зажимами. Рычаг на себя. Железные челюсти с чмоком зажали её. Правая нога нажала педаль, и станок ожил. Ровно гудя, патрон с метчиком завращался, спустился, и врезался в отверстие бонки. Коричневая струя масла тяжелым веером разлетелась в стороны. Чуть заметная напряженная дрожь пробежала по станку. Нарезав резьбу, станок переключился , и, вращаясь в обратную сторону, патрон свободно, без всякой натуги поднялся и остановился. Сашка освободил деталь. Взял в руки бонку. Тёплая, масляная и, от этого, какая-то по-особенному нежная, она лежала на Сашкиной ладони с аккуратно нарезанной, поблескивающей внутри, резьбой.
- Вот калибр, проверь им резьбу,- улыбнулся Пётр Алексеевич. Сашка почувствовал, как послушно бонка навёртывалась на калибр.
- Ну, как?— отдавая деталь, спросил он у Думова, левой рукой вытирая пот со лба.
- Что, резьба хорошая,— выворачивая бонку и кидая её в приёмное корыто, произнёс наставник,- давай следующую.



                                      6. Знакомство.
 
    Санька увлёкся. Он бонку за бонкой доставал из корзины, жал на педаль. Работа пошла. Пётр Алексеевич внимательно наблюдал за учеником.
    Сашка не заметил, как его окружила бригада сверловщиков, и прикуривая у Думова от папироски.
- Что, парень, понравилось - услышал он и, как бы очнулся. Только тут заметил любопытные, добрые  взоры окружающих. К ним подошли и токоря. Человек шесть собралось вокруг Санькиного станка, не считая, Думова.
- Понравилось, говорю,- повторил глуховатым голосом скуластый, широколицый татарин  Рашид Нургаев.
- Да ничего, интересно.
-  Или, ничего интересного?
-  Нет, правда, интересно.
-  Посмотрим, что через месяц запоёшь , хихикнул  Федька-бригадир и сплюнул на пол.- Он ещё действительность не воспринял.
- А чего её воспринимать,- вмешался токарь Дмитрий Распутин,- работа - везде работа. Без работы великим человеком не станешь.
- Ты, Димка, десять лет уж работаешь, а великим до сих пор не стал, так и стоишь у станка,- поддёрнул токаря Федька.
- В техникум поступлю, тогда посмотрим,- сказал, как отрезал, Распутин.
- Ты  уж третий год поступаешь,- не унимался Федька.
- Вы, правда, в техникум собираетесь,- осмелел Санька.
- А что, вот Кольша подрастёт, сын мой, вместе и пойдём, он в первый класс, а я в техникум.
- Под тридцать лет, надумал тоже, ха, ха, ха,- ненатурально засмеялся Федька, опять сплёвывая на пол.
- Не твоё дело, Федя,- заступился Думов,- учиться никогда не поздно.
- Ну, ну, давай, посмотрим.
- Тебя как звать,- обратился к новенькому Распутин.
- Саня.
- Дмитрий, - протягивая крепкую, жилистую руку, ответил токарь.                Саньку волной окатил жар. С ним, как с равным, знакомятся взрослые люди, мужики, которые вчера, быть может, и внимания не обратили бы на него.
   Он по очереди жал рабочие руки разных людей, но в одном одинаковые - в крепком рукопожатии. Только Федькина, пухлая ручонка, как бы нехотя тиснула Санькину ладонь, и опять спряталась в кармане.
- Теперь в нашем полку прибыло,- весело подытожил  Михаил, третий член бригады, похожий на крепкий орешек, - с нами будешь работать.
- Нет, не взял я его к себе. Молод ещё,- сплюнув, с издёвкой произнёс Федька. - пусть малость поднатаскается, а там посмотрим.
- Зря ты так, бригадир,- посуровел Михаил.
- Пока я бригадир, мне и решать, что лучше для бригады. Надо правильно воспринимать действительность.
- Ну что ты за человек, Федька, дери тебя коза.
- Вот, вот, Петя, поднатаскаешь ребёнка, может, и возьмем к себе.
- Ну, нет уж, ребятки, Санька - мой! Конечно, рано ещё об этом говорить, но Санька мой, это - моя смена!
- Так, что за шум, а драки нет,- ни кем не замеченный вклинился в кружок начальник участка.
- Да вот, Кирилл Игнатьевич, с новеньким знакомимся.
- А, хорошее дело, ну,  как, Саня, работа?
- Как, да как тут говорят: “Работа - везде работа”.
- А тебе не говорили ещё: “Работа не волк в лес не убежит”.
- Нет, а что?
- Ну, ну, скажут ещё. Так, давай, заканчивай перекур,  - закомандовал Пузанов,- по местам, время дорого. Пётр, посмотри у Галинки пресс, что-то забарахлил.
   Все разошлись, включили станки.
- Ладно, Санёк, пойду я, если что, найдёшь меня в штамповочном,  и Думов с начальником направились к двери.


                                       7. Первые шаги

    Дорога, Сколько таинственного в этом слове.
Неизвестная дорога всегда манит своей далью, своим горизонтом. Что там? Что там за поворотом? И, если дорога упругая, гладкая, хорошо по такой шагать. А если сужается, виляет, взбегает то на горку, то ухнет в ложбину. Или кружит по непонятным зарослям. Тут будь начеку. Всё внимание на то, чтоб не сбиться. Пройти неизвестной дорогой до конца нужна смелость, воля, мужество. Особенно если это - дорога жизни.
       Дорога жизни у каждого своя.  И, как ты её преодолеешь,  только зависит от тебя самого и твоих спутников.
     Так и для Саньки началась новая жизнь - новая дорога. После, довольно продолжительной остановки, метаний, исканий, он двинулся дальше.
     Главное не топтаться на месте. Санька делал первые шаги к, ещё туманному, горизонту. Каждый день наполнял его новыми впечатлениями, событиями, встречами.
Он долго не мог привыкнуть к раннему подъему, как-никак, в семь часов утра начало смены, а опаздывать нельзя,  Думова подведёшь.
  А с наставником у него дружба получилась. Пётр Алексеевич уже многому научил Шурку и, как заточить метчик, как заправить сверло, под каким углом и для какого металла. Рассказал о допусках, о посадках, о чистоте обработки. Как держать напильник, зубило, как настраивать резьбонарезной станок, и ещё многим премудростям, не хитрым, но так необходимыми в слесарном деле.
      Когда вставал на комсомольский учет, секретарь - строгая девушка в очках коричневой оправе, узнав, что Санька немного рисует, обрадовалась, взяла его на заметку.
И, на отчетно-перевыборном собрании, он оказался членом редколлегии комитета ВЛКСМ.  Как ни странно в редколлегию выбрали и ту девчонку в голубой косынке.  Ей не шло имя Галя. То ли из-за озорного характера, детской непосредственности, девичьей обаятельности, вообще чего-то такого, что сразу и не определишь, её все, без исключения, звали Галинкой, изредка, Галиной.
    Дома Санька с гордостью рассказывал о своей работе, о заводской жизни..
Родители не сразу, но почувствовали перемену в сыне, У него появилась новая черта - уверенность в себе, какая-то серьёзная основательность в действиях, даже в домашней работе.
   Только Анастасия Николаевна нет, да украдкой и вздохнёт, глядя, на почерневшие от масла и чугунной пыли, руки сына. Лишь после стирки, Санька всегда помогал отцу, они становились прежними мальчишескими  руками.
   Ох, не об этом мечтала Анастасия Николаевна.

                                       8. Получка

- Санька, кончай работу, пошли деньги получать,- крикнул Федька, за ним в двери устремилась вся бригада.
   Александр последним выключил станок, в цехе наступила тишина. Вытерев руки,  он неуверенно направился к выходу. Первый раз услышал парень такое за свою жизнь “деньги получать”.  Деньги за его работу. Ему верилось и не верилось.
    В конторке начальника шум, толкотня, у стола давка. Кто пытался сунуться без очереди, кто приткнуться к друзьям.
- Куда, окаянный, лезешь. Ишь, везде хочет быть первым. Не пуская Федьку,-  ругалась штамповщица Глаша,- Кирилл Игнатьевич, что такое, почему без очереди деньги даёшь.
- Успокойся, Глаша, не в магазине. Получите. Все получите.
- Ты, тётка Глаша, главное, спокойно воспринимай действительность,- пересчитывая деньги, зубоскалил бригадир,- Твои магазины до девяти работают, а наши до семи. Считай: сообразить надо - раз, купить - два, лакнуть - три, в садик забежать и к хоккею успеть. Во!- протягивая раскрытую пятерню, тараторил Федька, так что спокойно, спокойно, без шума, а то на работе глохнешь, а тут ещё от твоего визга перепонки колеблются. Видишь,- подставляя ухо,  не унимался парень, - во, во, всё ещё,  успокоиться не могут.
- Сгинь, лупоглазый, а то огрею.
- Кто последний,— произнёс Александр.
- За мной будешь, Шура,- отозвался Димка - токарь.
    Несмотря на толкотню, очередь продвигалась быстро, в конторке становилось свободней, получали - то аванс, суммы к выдаче круглые, кто пятьдесят, кто шестьдесят, а то и семьдесят рублей, выписал.
    Наконец у стола очутился и Санька.
- Распишись, вот здесь,- ткнул пальцем Пузанов, а сам стал отсчитывать деньги.
  Санька, как во сне, взял ручку, расписался в указанной графе с удивлением , увидев там, цифру 50.
-  Держи,- протянул деньги Кирилл Игнатьевич,- следующий. Вот здесь.
Санька вышел из конторки, в кулаке, сжимая тощую пачку пятирублёвок. Но ему казалось, что в руках у него куча денег. Он стал несмело пересчитывать купюры:- Одна, две, три, четыре, ..., десять.
    Пятьдесят рублей. Вот они - деньги, заработанные этими руками, не родителями, а им самим!  Санька ещё ни разу не имел столько денег, и радость сознания того, что может он купить на них всё, что захочет, не прося ни у отца, ни у матери, ни копейки, радость сознания того, что теперь он сам заработал на хлеб, ошеломила его.
-  Ну, что, обмоем ! - подскочил к нему Федька.
-  Чего?— не понял Санька.
-  Я говорю, обмоем получку-то, как-никак первая, воспринимай действительность, ну?
-  Отойди от парня,- неожиданно возник рядом Думов.
-  Не воспринял.
-  Воспримешь, шлепай, говорю.
-  Один хочешь стрясти, один. - запсиховал бригадир,- Ты ему, Сань, шиш покажи.
- У, у ...- пугая, вскрикнул Думов, замахнув руку для удара.
  Федька отскочил и, сплюнув, побежал догонять бригаду, что-то крича неразборчиво в адрес Думова.
-  Поздравляю с первой получкой, протягивая шершавую ладонь ученику, просто сказал наладчик.
- Спасибо, дядя Петь.
- А Федьку не слушай, дурак он, хоть и бригадир. И ничего не
вздумай ему давать. Настоящий рабочий никогда тебя не осудит. Знает цену копейке, настоящий рабочий. А получку, дома отпразднуешь, - пожав тёплую Санькину ладонь, повернулся и зашёл в конторку.
    Ещё ни разу Сашка не выходил из ворот завода с таким чувством. Ему хотелось петь, прыгать, бежать куда-то сломя голову.
   По дороге на остановку заскочил в магазин. На его счастье завезли овсяные пряники - любимое лакомство матери. Купил килограмма три, себе халвы, отцу пачку дорогих сигарет, сам он не курил.                                                             
      И вполне довольный, полетел домой.

                              9. Будни
 
      Прошло два месяца. Город в плену декабря.
      Санька втянулся в новый ритм жизни. В шесть подьём, полседьмого на остановке, в семь включал станок.
Рычаг на себя, бонку вперёд, рычаг от себя, педаль.  На себя, бонку вперёд. От себя. И на педаль. Пшииш,  пшук.  Джииу, джуы. Пшииш,  пшук.  Джииу, джуы.  Ручку на себя, бонку вперёд, ручку от себя, и на педаль...
     Рядом надрывается сверлилка, чуть дальше - токарные.
     В девять общий перекур. Поболтали, посидели в тишине и опять за работу.
Александр  довольно быстро сдал на третий разряд.  Работает                 самостоятельно. С Думовым дружбу не теряет, но встречаются реже, скорее от потребности в общении, чем по делу.
    В последний месяц самая напряжённая работа  обязательства то надо выполнять.
-   С января, Сань,- обещал Думов,- начну с тобой пресса изучать, в помощники возьму. Пойдёшь?
-   Спрашиваешь,- важно отвечал Санька.
-   А пока ты здесь нужней.  Сам видишь.
Сашка ждал, надеялся. Но, случилось не предвиденное, как часто бывает в жизни, Думова сбила машина. С переломом руки, а так же с сотрясением мозга, Пётр Алексеевич попал в больницу. К нему не пускали.
    И тут с Санькой что-то случилось. От первоначальной восторженности, от удовлетворения собственной работой не осталось и следа. Впервые, вдруг, Санька почувствовал в однообразии движений, что-то угнетающее, оскорбляющее его человеческое достоинство. Неожиданно для себя он обнаружил, что, в сущности, является придатком этого станка полуавтомата. Ощущение того, что не он управляет станком, а станок  им, крепко засело в его сознание. Всё Сашкино существо взбунтовалось против этого.
    Первым следствием, явились его опоздания, да и после обеда он позднее всех включал станок. Дневное задание он выполнял, но как! С каким трудом, скорее в силу уже выработанной привычки, чем от желания сделать норму.
- Что это за работа,— раздраженно думал Санька,- рукой раз, бонку два, рукой три, ногой четыре. Раз, два, три, четыре.  Раз, два, три, четыре. Ей богу, как в танце чукчей.
   И  Санька решил бороться.
   Первым делом попытался думать о прочитанной на днях книге Братьев Стругацких.  И тут же был наказан. Рука не дослала бонку, пневматика с силой вытолкнула деталь из канавки, нога по инерции нажала педаль, метчик, врезавшись в калёную губку зажима, с треском сломался.
-   Черт,-  ругая себя и станок, Санька пошел затачивать новый метчик.
     Работа, оказывается, требует внимания.
     Санька пытался петь. Свои любимые записи Высоцкого он знал наизусть. Это помогало, но ненадолго - час, два, в лучшем случае, а затем становилось ещё противнее.                                                                                                                         Парнишка с завистью смотрел по сторонам.
-   Вон  Федька, хоть и дрянной мужик, но как работает, - Санька аж загляделся.    Бригадир сосредоточенно брал из корзины фланец за фланцем, методично нарезал резьбу в просверленных отверстиях Рашидом.  Его, казалось, ничто не могло ни отвлечь, ни смутить, ни оторвать. Работает, как рисует.- Нет, видно не зря его бригадиром поставили,- подумал Санька, - сам умеет работать и других заставит. А Рашид, давит себе спокойненько на ручку сверлилки. Ни шум, ни пыль, ни капельки его не смущают, работает, как часы, как будто для него сейчас нет ничего главнее в жизни этих фланцев, Вот бы мне так,- тяжело вздыхает Санька, - А  Мишка, чем хуже Федьки, пашет, как вол, и ещё по сторонам глазеть успевает.
- Чего, Сань, загрустил?- крикнул звонким голосом Михаил.
- Да, так,- махнув рукой, ответил Сашка, и потянул рычаг пневматики на себя, посмотрел на часы, -  через час обед. Ох, скорей бы.

    Это много позже, Санька узнал, что существуют различные психофизиологическая типы людей, которым  монотонная работа противопоказана, а другие с удовольствием могут ее выполнять. Главное, чтобы психотип  человека совпал с выполняемой работой.

                                                 10 Толчок

    Однако и обед не дал желанного спокойствия души. Сутолока в маленькой заводской столовке на время отвлекла Саньку от тяжелых  мыслей, но камень неудовлетворённости по-прежнему давил свинцовым грузом. Не хотелось ни играть в футбол, ни работать - вообще ничего не хотелось.
   Придя в цех, парнишка увидел только Рашида Нургаева, остальные гоняли мяч на заднем дворе.
   Пожилой татарин, сидя на верстаке, с блаженным видом потягивал беломорину.
- Чего-то ты, Саня, последнее время, как побитый ходишь
- Да,- неопределённо махнув рукой, ответил парнишка.
- Что, наработался,- улыбнулся сверловщик.
- Стоишь, как дурак, давишь на педаль целый день, - вдруг прорвало Сашку,- давишь, давишь. Отупею скоро с такой работы.
- Э, видно не для тебя она.
- Может я ещё не привык, Рашид,- с надеждой произнёс Александр.
- Может. А может, и не привыкнешь совсем. Третий месяц, поди, работаешь.
- Третий, не третий, какая разница. Станок-то один, неужели автомат не могли придумать.
- А ты  придумай.
- Ну, скажешь тоже, Рашид, - засмеялся Шурка.
- Ты же десятилетку окончил, - серьёзно продолжал  Нургаев, - в институт поступал, не то, что я четыре класса. У тебя голова молодая ученая. Мы-то здесь ко всему пригляделись, нам и так ладно.  А ты свежим то взглядом окинь, может, что изменить можно.
- Да брось ты, Рашид, нас же в школе этому не учили.
- Вот и плохо, что не учили. А ты сам покумекай. Голова дана не только для того чтоб щи хлебать. Ладно, пошли работать,- спрыгнув с верстака, Нургаев неторопливо направился к сверлилке.
     Сашка подошёл к станку, внимательно, по-особенному окинул
его взглядом.
- А что, это идея. Автоматизировать нарезку резьбы у бонок.
Вот на этом самом станке. Тогда, и к Думову со спокойной совестью можно перейти. Вот это - идея!


                                           11 Идея

     Первым делом Сашке захотелось избавиться от каждодневного подсчета деталей. Эта операция особенно бесила его своим бессмысленным действием. Считать до трёх тысяч ежедневно - вряд ли кому интересно.
А Сашка делал бонок иногда и больше. Как же сделать так, что б станок сам считал. Ясно, надо ставить счетчик. Но как, Санькина мысль заработала. Мозг получил мощный импульс, возбудился, ожил, и заработал с новой силой. Толчком послужил разговор с Нургаевым.
    Идея модернизации станка, не только подсчета бонок, а полной автоматизации процесса стала у Сашки навязчивой. Теперь  целыми днями он мучительно соображал, как осуществить её.
   Работа на станке уже не казалась столь муторно  противной, чувство отупения неожиданно сменилось радостно-творческим воодушевлением.
Идея автоматизации в муках рождалась в Сашкиной голове, но в муках сладостных, щемящих сердце. Зерно сомнения, брошенное слесарем-сверловщиком Нургаевым, пало в благодатную почву молодой мысли.
  Уже через неделю в Шуркином воображении начал вырисовываться весь процесс автоматизации. Правда, техническая сторона дела требовала расчетов, пояснений, но подобные нюансы не смущали парня. Главное - был продуман принцип работы.  Осталось только мысль-мечту воплотить в реальность. И опять вопрос. Как?
   Сашка исподволь, осторожно стал заводить разговоры на нужную тему. Жаль, Думов лежит в больнице - он бы помог.
- Дим, - обратился к токарю Сашка, а что будет, если кто-нибудь предложит улучшить работу, ну, к примеру, на станке.
-  Рацуху, что ли толкнёт.
-  Ну да, ну вот ты точишь деталь за одну минуту, а придумаешь приспособление, и эту же деталь за сорок секунд сделаешь. Что тебе будет.
-  Как что, похвалят, конечно, премию дадут. Но, только, ни к чему все эти рацухи.
- Как ни к чему,- опешил Санька.
- А вот так,- полностью оборачиваясь к пареньку, ответил Распутин,- посуди сам, чудик. Ну, кинул ты рацуху, стал работать в два раза быстрее, и по закону имеешь право, кажется, только шесть месяцев работать по старым расценкам.  Ты имеешь, а я нет. Мне эти расценки с твоим приспособлением срежут, да и тебе, через полгода, того, к норме приведут. И получится — будем работать больше, а получать меньше. Так что эта рацуха и мне, и тебе боком выйти может, - и совсем уж сердито, добавил,- и так, без всяких рацух, расценки режут, за счет этого производительность труда, в целом-то, по заводу и растёт. Нет, что бы деловой ритм наладить, без простоев, так они за счет других вылезают. Вот так-то, Санча,- ухмыльнулся Димка,- я, даже, если и придумаю чего, так-того, попридержу для себя, чтоб без огласки, а то и вовсе, невзначай позабуду.
-  Но, Димка, - возмутился Сашка,- ты же не прав! Как так?!
- А вот так, молод ты ещё указывать мне, прав я или не прав. Поработай с моё, сопляк.
- Да брось ты, Димка, сердиться, я же серьёзно спрашиваю, а ты мне какую-то лапшу на уши вешаешь.
- А ты что, уж не придумал ли чего?
- Да, так, есть немного,- покраснел Санька.
- А ну, выкладывай!
- Понимаешь, Дим, я всё думаю, как бы мне этот проклятый полуавтомат,- Шурка кивнул в сторону своего станка, - полным автоматом сделать.
- За что ты так на него.
- Честное слово, - сжав кулаки, горячо заговорил Санька, - я рядом с ним себя человеком не чувствую.  Думаю так, или он из меня идиота сделает, или я из него автомат.
- Во но, что, ну давай, давай думай.
- Да я уж придумал кое что, только бы посоветоваться с кем-нибудь. Думова нет, а с ребятами,- вздохнул Санька,- ребята план тянут, не до этого им.
- Ты знаешь что, Санёк, сходи ка к ИА.
- К кому?
-  Инженер-технолог, есть у нас такой, один. Все эти технологические процессы, там рацухи всякие, как раз по его части. Только эту, заразу, в цех и пряником не заманишь. Но ты сходи, может, что и выгорит.
- А где он?
- В управлении, штаны протирает, там и найдёшь, - и, щелкнув Саньку по носу, весело добавил,- вперёд, малыш!





                                            12  Галинка

    Вечером Санька задержался на заводе. Они с Галинкой рисовали новогоднюю газету. Дела на работе удивительным образом сказываются на всём остальном.  Так и сегодня, Санька готов горы ворочать, а не то,  что газету оформить.   А у Галинки, вообще, кажется, перемен в настроении не случается, вечно задорная, озорная у ней любая работа спорится.
-  Сань, а ты классный художник,- восхищалась девчонка,- какой чудо Дед Мороз получился! А снегурочка, снегурочка - загляденье!
- С тебя рисовал.
- Да брось ты.
- Точно,  Глинка.  Смотри.  Брови твои.  Косички твои.  Носик... Носик правда не твой -  у тебя лучше. У тебя его совсем не видно!
- Издеваешься, Сань, сейчас получишь.
- А вот глаза, глаза - копия. Видишь - чертёнок выглядывает.
- Болтай Емеля, твоя неделя. Снегиря заканчивай. Писать же надо.
- Галинка, ты готовься, скоро и молнию про меня выпустишь.
- Молнию?! Про тебя?  Ха, ха, ха!
- Не ха, ха, ха. А так точно.
- Не в армии ещё.
- А вот увидим.
- И что же я  там буду писать?
- Что писать? Примерно так.- Сашка, важно выпятив грудь, торжественно произнёс. - Поздравляем! Слесаря резьбонарезчика механо штамповочного участка, мало кому известного, Саньку, с его модернизацией станка, разработкой и внедрением идеи автоматизации процесса нарезания резьб  у бонок, номер 24 и 61!  Подписи: администрация, завком, комитет ВЛКСМ!
- А что, правда, Сань, ты что-то придумал,— восторженно воскликнула девчонка.
- Да пошутил я, Галинка.
- А я то думала, - разочаровалась девушка.
- Ну, не то, что б пошутил,- смутился парень,- понимаешь, у меня есть одна идея.  Я почти уже всё придумал, но посоветоваться надо. Ребята к какому-то ИА предложили обратиться, но я не был.
- Санька, да ты просто молоток, У нас только мечтают об этом, а  никто конкретно браться не хочет.  Я вот тоже иногда думаю,- Ну неужели мою работу нельзя облегчить, - думаю, думаю, а ничего в голову не приходит.
- Ну, как, Галинка, красивый снегирь?
- Как живой, Санька как живой,- восхитилась помощница,- Саня, а ты в субботу, что делаешь?
- Не знаю, может с отцом, на рыбалку поедем. А что?
- Сань, пошли в кино. Я билеты куплю.
Саньку аж в жар бросило: - Галинка.-  только и сумел выдохнуть он.
- Сань, Сань, а ты шишку нарисуй здесь ещё.  Красивее будет.

Только в десятом часу они вышли из проходной завода. Улица, залитая неоновым светом, казалась таинственной, как из сказки.
- Хорошо! - глубоко вздохнула девчонка и взяла под руку Александра.
Саньку, как огонь, ожгло её прикосновение. Непонятное, трепетное волнение охватило его нутро. Парень первый раз в жизни вдруг почувствовал по-настоящему себя мужчиной, опорой и защитником  женщины. Он невольно расправил плечи, поднял голову. И мороз ему - не мороз, и ветер - не ветер. Он - мужчина. А рядом такая хрупкая, такая, вдруг ставшая необычайно близким и дорогим человеком, девчонка.                                                              - Галинка, почему ты на завод пошла работать?
- Из упрямства, Сань.  Мои родители -  врачи, и мама, и папка, и дед – все врачами были.  Они меня с детства с определённым уклоном воспитывали.     - Ты,- говорят,- дочка, нашу династию должна продолжить. Дед в третьем классе стал меня с анатомией человека знакомить.  А я как  упёрлась, не хочу быть врачом - и всё! Они мне такие дискуссии устраивали, страшно вспомнить. Одна бабушка меня и защищала. Ох, и доставалось же нам. А потом, когда я в ПТУ поступила, отстали. Сердились, но отстали. Один раз, правда, мама сказала мне:- Дочка, если ты решила жить по-своему, то потом, никогда не жалей об этом. Живи так, что б ни нам, ни тебе стыдно не было.- Наверно я до смерти не забуду её слова.  Знаешь, Сань, они мне своей династией все уши прожужжали. Я им тогда как-то и сказала: “У вас династия врачей, а я организую свою, рабочую династию.”  Сань, может я глупая, но я тогда решила, что выйду замуж только за рабочего парня. Полюблю и выйду. -  Она замолчала, как бы испугавшись своего признания. Украдкой, взглянув на спутника, тихо добавила,- Сань, правда, я дура.
-  Галинка, ты мировая девчонка, ты, - у Сашки не хватало слов,- ты..., ты... Знаешь что, я сам билеты куплю. Хорошо!
И они, молча, продолжили свой путь по улице вечернего города, по дороге, усыпанной мягким  снегом.







                                                  13  ИА

       В  полутёмном коридоре управления Сашка нашел, наконец, нужную дверь. На ней красовалась табличка «ИНЖЕНЕР - ТЕХНОЛОГ Мямлин И. А.»
  Парень постучал в дверь, приоткрыл, заглянул.
- Что вам? - услышал он.
- Можно? - окончательно протискиваясь в дверь, глухо произнёс Шурик.                                    
   За полированным столом сидел цветущий молодой человек.  Розовые щечки - подушечки подпирались пухлыми ладонями. На сверкающей столешнице,  кроме чернильного прибора, телефона, и развёрнутой газеты «Советский спорт», ничего не было.   Скучающие, апатичные глаза уставились на вошедшего.
- Что, вы, хотите? - усталым голосом спросил сидящий.
- Здравствуйте, - Сашка растерялся, ему вдруг показалось, что его неправильно поймут, и не дадут высказаться, к тому же он почувствовал какую-то робость перед инженером, но отступать было поздно, - я к вам.
- Слушаю вас, - отодвигая в сторону газету, вяло, как бы нехотя, ответил технолог.
- Понимаете, я работаю в механическом, там, то есть у Кирилла Игнатьевича, значит резьбонарезчиком, - начал сбивчиво, путано, сильно волнуясь, рассказывать Сашка, - у бонок резьбу нарезаю. На станке значит, нарезаю, - он присел на краешек стула и, более спокойно, но с твёрдостью закончил, - А станок полуавтомат, понимаете. Вот у меня идея возникла,  а нельзя ли его автоматизировать, то есть не его, а весь этот процесс нарезания бонок.  Вот такое предложение. Мне к вам посоветовали обратиться.
     Сашка ожидал, что сейчас технолог вскочит, пригласит поближе к столу, и будет расспрашивать и расспрашивать: что, как, и каким образом...
-  Вы что, работать не хотите? Зачем автоматизировать? – услышал мягкий равнодушный голос.
Сашка вскипел. С таким безразличием в «Большой жизни» парень встретился впервые.
- Да! Не хочу, надоело, вот и предлагаю.
- Ладно, -  тяжело вздохнув, чувствуя, что ему не отвязаться от новоявленного рационализатора, Мямлин обреченно произнёс, - выкладывай, что там у тебя.
Шурка же наоборот распалился, горячо стал объяснять суть своей идеи.
- Вы понимаете - всё очень просто. Бонки сами скатываются в желоб, рычагом пневматики  управляет, опускающийся и поднимающийся патрон, сбоку стоит счетчик, он считает и в то же время подает бонки по направляющей канавке, зацепляет и толкает под зажим.  Мне бы только вот помочь всё рассчитать, вымереть, нарисовать, чертежи составить. Как вы думаете, - с надеждой произнёс парень, - возможно это?
      А Мямлин с досадой думал в это время, что все таки не вовремя пришел этот парнишка, вот статью помешал дочитать, но вслух однако сказал:
- Да, да, конечно, в наше время всё возможно. Кстати, тебя, как зовут?
- Санька.
- А... Саша. Ты, Саша, пока иди, работай, я подумаю. - Мямлин встал, вышел из-за стола,- Правду сказать, так в этом что-то есть.  Я, как-нибудь забегу, надо на месте определиться.
- А что, если сейчас. Пройдём и всё посмотрим.
- О нет, нет, Саша, работы у меня много.  Я сам, сам, как только освобожусь, подойду.   А ты иди, иди.
Сашка  облегченно вздохнул, радостно заулыбался.
- Спасибо, вам, досвидание, - и выскочил из кабинета.
Мямлин закрыл дверь, достал жевательную резинку, развернул, положил в рот, медленно стал жевать.
- Прыткий какой,  думал И.А., - целые институты головы ломают над унификациями  технологических процессов, а он раз, дунул, плюнул и придумал.  Вот прыткий какой.  А, да черт с ним, - Мямлин поудобней уселся за стол, пододвинул газету, потянулся, сладко зевнул и продолжил чтение.

Инженер - технолог Мямлин И. А. работал второй год на этом предприятие. После института, по протекции отца, он остался в городе, но радости от этого не ощущал.  И.А. давно стремился уйти от опеки родителей, но щадя свою мать - сердечницу, которая, кстати, довольно часто играла на естественном чувстве своего сына, шёл на поводу у них.
Надежда на то, что по окончанию института, его распределят в другой город, так и осталось мечтой. Чадо не пожелали оставить без присмотра. Потому и завод, и работу свою Мямлин не любил., он и в институт поступил не по своей воле.
               И всё же у И.А. была затаённая страсть - любовь к животным. Ещё в детстве проявилась это запретное, в глазах матери, чувство к зверькам.
В  пятом классе ему подарили щенка на день рождение. Подарила не мать, не отец, а тётка. Мальчишка так привязался к собаке, что родителя заревновали сына. И, надо такому случиться,  щенка сбил мотоциклист. Илюша ночами не спал, выхаживая любимого пса. Сам перевязывал его, смазывал раны стрептоцитовой мазью, носил в ветлечебницу. Он видел там участие взрослых людей к его другу. Это давало надежду, но всё же четвероногий скончался.
Жалость, сострадание к больному животному, борьба за его жизнь и вина. . .-вина за проявленную беспечность, а ещё ненависть ко всем этим машинам, навсегда осели в его душе, в его сердце.  Став взрослее, он стал внимательно изучать разные пособия, специальную литературу по уходу и лечению животных. Не только изучал, но и на практике применял, по мере возможности, приобретённые знания: то в школьном живом уголке, то и в своём дворе требовалась его помощь. Какая же радость посещала паренька,   когда его участие приносило облегчение.
    К окончанию десятого класса он объявил родителям, что желает поступить в ветеринарное училище.
    С матерью немедленно произошел приступ, почти натуральный, вода и таблетки кое-как её привели в чувство. Отец же от волнения не мог и слова сказать.
- Дорогой мой мальчик,- шептала мать,- если ты не хочешь чтоб я слегла в могилу, если ты меня ещё любишь, ты должен поступить в институт, стать инженером. В какой хочешь, в любой, но только - не ветеринаром!
    Аргумент оказался слишком сильным, и  «дорогой мальчик» подал документы в машиностроительный институт. К его несчастью и при помощи отца, он был принят. На том,  для «дорогого мальчика» жизнь и кончилась.



                                              14  Обида

      Шел Февраль, но ничего в Сашкиной работе не изменилось. После утренней давки в автобусе, после пронзительного холода улицы, он с удовольствием входил в тёплый цех видел знакомые лица, приветствовал всех, становился к станку, начинал работать. И, постепенно, бодрое настроение исчезало, уступая место раздражению, даже ненависти к полуавтомату.
Не дожидаясь общего перекура, Шурка выключал станок, уходил из цеха. С полчаса,  а то и больше,  шлялся по заводу. В такие минуты он избегал встречи с Галинкой, или украдкой, издали наблюдал за ней.  Ее пресс, как послушный великан,  ритмично то оживал, то замирал, смыкая свои многотонные челюсти. Она работала всё равно, что играла. Но Санька не мог долго любоваться своим другом, он боялся озорных глаз, а вдруг заметят его праздное шатание, и ожгут негодованием. И Сашка уходил. Но где бы ни появлялся парень, всюду видел работающих людей. Все делали, в сущности, одно дело,  радиатор. А ещё ему нравилось наблюдать, как сварщики                приваривают его бонки к раме радиатора.  Это придавало ему новый заряд  энергии, понятия необходимости его работы. И он возвращался на своё рабочее место. Как ни крути, а за него резьбу в бонках ни кто не нарежет. Это Шурка понимал.
       Раза - два разговаривал Александр с Мямлиным,  приводил его к станку, но, сталкиваясь с внешней доброжелательностью, Санька чувствовал, что этому человеку неинтересна его затея.  И.А. согласно кивал головою, повторял, что в  этом что-то есть, даже открывал блокнот,  писал, но всякий раз, ссылаясь на срочные, неотложные дела, так ни в чем и конкретно и не помог. Он добился своего - Сашка перестал ему надоедать.
        Обида заполонила все нутро молодого рабочего. Обида на И.А. неожиданно обернулась на весь завод, на своих товарищей.
- В конце концов,- думал он,- не мне же одному это надо, но и вам. Я доработаю до весны и в армию уйду. Сами же потом будете мучиться, нарезать эти бонки. Не хотите чтоб станок один работал, ну и не надо. - обращаясь видимо к тому, кто по-настоящему должен быть заинтересован в прогрессе, но кто, и с кем мысленно спорил Александр, он и сам не знал.            Он спорил с заводом.
    Вопреки своей обиде, дома Сашка пытался отобразить в рисунке и в чертежах свою идею. Вот когда пришлось пожалеть, что к урокам черчения в школе,  он относился, мягко говоря, несерьёзно.
- А зачем мне это надо , - думалось тогда.
Пришлось достать учебник, учиться самостоятельно, да отец кое в чем помог.
   Окончательно утвердиться в нужности модернизации послужил разговор с Думовым.  Когда они с Галинкой пришли навестить его, узнав о Санькиных метаниях,  Думов приказал немедленно приступить к реализации предложения.
- Ты, Санька, с счетчика пока начни, попробуй установить, как думаешь, должно получиться, а меня скоро выпишут, приду, помогу в остальном. А с  И. А. мы разберёмся, так разберёмся, что к чертям он полетит с нашего завода. Вот же, каков.
   И Сашка, воодушевлённый поддержкой  Думова, сразу же приступил к делу.
Выпиливая крепежную пластинку для счетчика, Сашка не заметил, как подошли к нему два человека - начальник участка и директор завода.
- Санька, ты, что это делаешь?
- Так, деталь одну,- вздрогнул от неожиданности паренёк.
- Кая ещё деталь, почему не работаешь?- Пузанову было неудобно перед Лапиным за то, что его люди занимаются посторонним делом.                                  - Подожди, Кирилл Игнатьевич,- вмешался директор, - Здравствуй,                     Александр.
- Здравствуйте, Василий Евгеньевич.
- Как работа, нравится?
- Если честно, - не очень.
- Ты резьбонарезчик?
- Да.                                                                                                                                  - А что тебе не нравится?
Сашка молчал. Директор вызывал его на откровенный разговор, но какая-то невидимая преграда мешала ответить тем же.
- Работа легкая, но однообразная, видимо это? Я не ошибся? Шурка тяжело вздохнул.
- А сейчас, что ты делал?
- Понимаете, - осмелел Сашка, - я хочу счетчик велосипедный поставить. Приспособить его,  что б в конце смены бонки не считать.
- Так, так. Покажи, пожалуйста. И как же ты хочешь его установить?
- Вот смотрите, идёмте к станку. - возбуждение молодого рабочего невольно передалось и директору.- Вот, видите, если его сюда установить, и увеличить зацепы, то он будет считать.
- А ведь это мысль, как  думаешь, Кирилл Игнатьевич?- и  обращаясь к Сашке, заметил. - А если брак. Он тоже будет учитывать?
- Брак я в сторону отложу, а потом вычту. Да что там, не тыщами же я брак делаю. Отсилы пять - десять штук, когда больше. От настроения зависит.
- От настроения, говоришь, зависит. Кирилл Игнатьевич, слышишь, что молодой человек говорит. А ты со мной спорил.
- А ещё. А ещё,— наконец решился Санька,- я думаю, что этот станок полностью автоматизировать можно.
- Как так автоматизировать? - удивился директор.
К ним подошли остальные рабочие,  но Санька никого не замечая, продолжал с жаром объяснять Лапину всю конструкцию возможных приспособлений.
- Вот и всё, - устало закончил парнишка,- это же так просто.
- Ты сам придумал?
- Да он уж с месяц, как не больше, носится с этой идеей, -  смеясь, ответил за Сашку Рашид Нургаев.
- Так почему ж ты, Александр, голова содовая, никому не говорил об этом.
- Я говорил. ИА говорил,— непроизвольно растягивая букву «А», ответил Санька.
- Кому, кому?— не понял директор.
- Мямлину, технологу нашему, - смутился Санька, - а он всё, то посмотрим, то посчитать надо, то некогда ему. Вот и решил сам делать.
- Ну, Александр, насмешил. ИАА говоришь. Кирилл Игнатьевич, как тонко всё-таки люди умеют подмечать наши недостатки.  Ладно, с этим ИА ясно, а почему к начальнику цеха не обратился.
- Да понимаете, Василий Евгеньевич,- замялся Сашка,- Кирилл  Игнатьевич занят всё время, у него другие заботы, по важнее этой.
Пузанов с пылающей лысиной стоял рядом, при последних словах посмотрел на Саньку внимательным, жестким взглядом.
- Кирилл Игнатьевич, а это минус тебе, - изменившимся голосом произнёс директор,- учти, и делай выводы.
- Моя вина, Василий Евгеньевич, подходил ко мне парень, но текучка, эта проклятая текучка заела.
- А ты, Александр, молодец,- уже не обращая внимания на Пузанова, с какой-то теплотой разговаривал с Шуркой директор. - Не зря видно мы с тобой тогда встретились. Помнишь?
  -  Так, вы давайте с Кириллом Игнатьевичем оформляйте рацпредложение, все документы и на комиссию. Чертежи обязательно. А в О.Г.М. сделают всё в лучшем виде.
- А у меня уже готовы чертежи, только дома.
- Вот и хорошо. Ну, что, Александр. От меня спасибо тебе, - директор пожал масленую Сашкину руку, и быстрым шагом направился к выходу.
- Так,  ребята, все, все по местам, - зашумел Кирилл Игнатьевич, время дорого.
- Ну, Санёк,- подмигнул дружески Федька,- стоило только воспринять действительность, и родил идею,- и сплюнув на пол, включил свою                         сверлилку.

                                          15  Победа.

    На следующий день Санька принёс чертежи. Какова же была его радость, когда он увидел Петра Думова.
- Ну, Санёк, молодец. Мне уж тут рассказали, как ты этого ИА перед. Лапиным выставил, да говорят, и Пузаку перепало.
- Да что вы, дядя Петь, я не виноват, так получилось.
- Дери тебя коза, Санька, - веселился Думов.
- Дядя Петь, а вы как, рука болит?
- А...- отмахнулся Думов,  - лежать без дела - хуже смерти, вот как надоело.
- Вас уж насовсем выписали.
- Нет, Санёк, в санаторий отправляют. Завтра ехать. Ну, пошли к Пузакову разберёмся с чертежами.
     В кабинете у начальника сидели долго, прикидывали так и этак, всё сходилось к тому, что, действительно, автоматизировать  можно.  Правда станок требовал  переделки, но конечный результат стоил того.
Помогли оформить Александру нужные бумаги, приложили к ним чертежи с поправками Думова. Поздравили с первым рацпредложением.
   Санька, немного смущенный таким вниманием, но всё же довольный, что с ним разговаривают, как со взрослым, как с равным, улыбался.  Он вдруг почувствовал в себе такую уверенность, такой порыв к действию, что поручи ему сейчас самую сложную, самую трудную работу, он выполнит её за одни мах. Эх, до чего хорошо...
- Так, Александр, - вновь по-деловому заговорил начальник участка, - ты иди работать. Спокойно работай не волнуйся, эти бумаги пущу по инстанциям, результат сообщу. Но я на сто уверен, пройдёт проект.  Утвердят, начнём делать. А сейчас идите,- уже мягче с улыбкой послал друзей Кирилл Игнатьевич.
- Ох, Санька, - закуривал беломорину, весело балагурил Петро,- дери тебя коза, не ехать мне что ли в этот санаторий. Такое дело завернул, аж руки          чешутся, самому охота всё сделать.
- Нет, дядя Петь, ты уж подлечись. Без тебя всё равно никто устанавливать не будет, если ещё пройдёт предложение.
- Пройдёт, Сашка, пройдёт. А я старый, сколько раз мимо этого
станка ходил, сколько раз настраивал, учил тебя на нём работать, а ведь не сообразил. Видно, правда, свежая кровь в любом деле нужна. Скоро, Санька, ты полным хозяином на заводе станешь, а нам уж, дай бог, до пенсии доработать.
- Ну что вы говорите, дядя Петь, какая пенсия.
- Обидно, Сань, обидно. Вот ты дотумкал, а я, хромой пень, нюх потерял. Но я за тебя рад, крестник, сильно рад !- и вдруг засуетился, заспешил,- Ладно, Санёк, прощай. пойду я. Билет надо ещё купить, собраться, а ты пиши, адрес я тебе сообщу, если какая заминка выйдет, сразу пиши, я приеду, разберусь тут. Ну да нет, всё как надо должно быть.- и Думов своей неторопливой, но размашистой походкой направился к проходной.
А Санька не утерпел и, как бы мимоходом, заглянул к Галинке.
- Привет ударнице.
- Опять шляешься.
- Но, но, не так сердито. Не знаешь еще, с кем говоришь.
- С кем же, интересно.
- Я же тебе говорил, что молнию писать будешь. Готовься. Скоро.
- Ха, молнию. За твои прогулочки по заводу. Я ведь всё знаю.
- И всё ты знаешь, а того не знаешь, что вчера, мной, сам директор заинтересовался. Идею-то мою, одобрил.
- И это знаю, ну и что.
- А вот и то, молнию готовь, - Санька игриво задрал голову к верху, встал в позу Наполеона.
- Но, но, нос то к верху не задирай. Я таких, в упор не вижу.
- Да брось ты, я же пошутил, - и опять расцвел в улыбке. Не улыбаться сейчас он не мог. - Галинка, а меня наверно скоро в армию заберут.
У девчонки так и екнуло сердце. Латунный лист показался вдруг таким тяжелым, но пересилив себя, не показывая вида, она продолжала работать.
- С чего ты взял.
- Да, на прошлой неделе медкомиссию проходил. Так, мельком слышал, какой-то спец набор ожидается.
- Ой, Саня, правда?- девчонка опустилась на стул, испуганно глазела на друга.
- Ты чего?- не понял Сашка, заметив перемену в Галинке.
- Да так, устала что-то.
- Ну так, как, будешь молнию писать?
- Не знаю, Саня, я же в отпуск ухожу.
- Так после отпуска.
- Там видно будет. Если станок к тому времени заработает, обязательно напишу.
- То-то,- гордо заметил парень,- ну я пошёл, меня боночки ждут,- подмигнув, Санька весело, беззаботно насвистывая, отправился в цех.
А  Галинка ещё долго сидела, около застывшего пресса, прислушиваясь к себе, к впервые явственно ощутимой бабьей тоске - скорого расставания...

                                17  Последний день

   Санька не ошибся . В конце марта пришла повестка. В апреле его забирали в армию.
       Комиссия рацпредложение приняла, и в отделе главного механика шла работа по изготовлению узлов нового автомата.
    Шурка обо всём написал Думову, просил не забывать его и держать в курсе заводских событий.
В последний день, получив обходной, Санька до обеда обежал всех, кто должен расписаться в  обходном листке.
  С кем бы ни встречался Сашка в этот день, все желали ему успеха в службе, что-то ещё говорили. Парень отвечал невпопад, рассеянно кивал головой, глупо улыбался.
    Растерянность чувствовал Санька в себе. Он был рад, что его забирают в армию, и в то же время жалко было расставаться с заводом. Новая дорога манила, и вновь ставила вопросы  «что там впереди?»
    В эти минуты ему очень не хватало двух самых близких друзей Думова и Галинки.
   Сдав бухгалтерию обходной лист, и получив расчет, Санька зашёл к себе в цех.
- Федя,- остановился он около бригадира,- слушай, Федя,- парень смущённо стоял перед товарищем, - ну как тебе сказать. В общем, я сегодня последний день. Хочу ребят угостить на прощанье.
Вот двадцать рублей, ты возьми, сообрази это дело, остальные матери на проводы. После работы в раздевалке, хорошо. Я должен сам, но я не знаю, как всё это провернуть. Ты извини, если что не так.
Федор остановил сверлилку, внимательно посмотрел на Сашку, чуть помедлив, взял деньги.
- Лады, Санёк, я всё воспринял, не беспокойся, всё  о кей будет.                                 - Вот и хорошо,- выдохнул Санька,- я тогда пойду с заводом попрощаюсь.
С грустью ходил Санька по цехам. Неожиданно все запахи, звуки,
к которым успел привыкнуть, обрушились на него с новой силой, как
в первый день. Он бродил из цеха в цех, но не шарахался в сторону от многотонных прессов, от штамповочных автоматов, а жадно слушал, запоминал.  Он вдруг всем нутром почувствовал дыхание, ритмичный пульс движения, слаженную работу, гармонию одного громадного организма, имя которого  - Завод.
   Но завод без людей - ноль. Всей этой жизнью руководили люди. Сашка всюду видел знакомые лица, у кого сосредоточенные, у кого весёлые, у кого хмурые.  Люди разные, но единые в одном, в работе. Единые в одном стремление, подчинённые одной цели - рождению радиатора.
    Вот они тракторные радиаторы стоят, молчаливые, испуганные, не осознающие своего предназначения, поблескивающие серой нитро краской, длинными рядами. Их сотни, тысячи в цехе готовой продукции. И на каждом радиаторе приварены его - Санькины бонки. Вот они, маленькие, почти не заметные. Но без них, нет радиатора. Они единое целое с ним.
Санька ласково похлопал горловину.  Скоро и вас увезут отсюда,- мысленно разговаривал парень с молчаливым железом, - увезут на Ч.Т.З. поставят на трактор. А трактор попадёт в колхоз, совхоз, а то и за границу, кому как повезет. И будете вы работать: пахать, сеять, косить, убирать хлеб. А хлеб  стране, людям.  Неизъяснимая радость, гордость объяла Сашку,-  И в этом хлебе будет моя, пусть маленькая, но моя доля. Ну, прощайте друзья,- парень подмигнул окружающим плотной стеной радиаторам, и зашагал в раздевалку.

                                               17  Письмо

           Прослужив два месяца, Сашка получил письмо. На конверте крупным почерком было написано «Григорьеву Александру Анатольевичу».
           С волнением Сашка прочитал следующее:
«Здравствуй, Александр.  Пишет тебе твой друг и наставник Пётр Думов.  Во первых, сразу хочу тебя обрадовать, станок твой пошёл, как часы работает. Начальство довольно, выписало тебе премию, как автору рацпредложения, хотят переслать переводом.  Я же от всего сердца поздравляю тебя и очень рад, что у меня был такой ученик.  Все ребята и Кирилл Игнатьевич передают большой привет. Да, на основе твоей идеи, хотят ещё несколько станков модернизировать.                                                                                                       Директора Василия Евгеньевича перевели в горном, жаль, хороший мужик, новый тоже вроде ничего, но Лапин лучше.                                                                                                           Чуть не забыл. ИА, как и тебя забрали в армию, может, встретитесь.
   Галинка ждёт не дождётся от тебя письма, но это между нами, по секрету тебе написал.
  От себя хочу добавить. Служи, Сашок, честно, добросовестно. Держи марку рабочего класса. После армии ждём тебя на завод.
Приходи Саня, нам с тобой ой как много что надо сделать. Реконструкция намечается. Работа вся ещё впереди.
Крепко жму твою руку.
Петр Думов.»
===============


г. Свердловск - Екатеринбург
Фомин И.В.
24 марта I983г.


Рецензии