Прелести социализма

   Когда и как завязываются кружевные петли  судьбы, как одна несостоявшаяся встреча, как единожды пропущенная петля, влияет на сбой всего узора жизни. И что значит эта невстреча – упущенную возможность или другую,  более извилистую и обходную дорожку, приводящую к  этой  же самой, единственно возможной  жизненной коллизии?
    Клёна с Жекой  встретились в тот летний день у дверей квартиры Ветки Рикович,  придя к той в гости по её приглашению,  каждая по-отдельности, и, не застав взбалмошную и необязательную Ветку дома, разговорились, познакомились и ушли вместе. Слово за слово -  решили пойти в кино, а на обратном пути с  Невского на Васильевский, в троллейбусе №  10  они вместе и познакомились  со скульптором и поддельщиком антиквариата  Геной Поляковым,   что и потянуло за собой целую цепь событий и далеко идущих последствий.  Но,  как жизнь показа , Жека  с  Клёной  всё равно познакомились бы,  наоборот, через этого же  самого  Полякова,  выскочив на него каждая через своих персональных  друзей,  минуя  Веткину закрытую дверь.
    Тогда же, в троллейбусе №10  улыбчивый плотный блондин, представившийся Геной Поляковым, что-то спросил у Клёны, вмешался в их разговор с Жекой и расположил к себе  дружелюбием и разговорчивостью без пошлости в речах  и без скрытого домогательства.  Жека вышла на своей 9-ой линии, а Клёна на своей 16-ой, Гена же,  живший, по его словам, вообще где-то на 2-ой,  доехал с Клёной до её остановки и пошёл проводить  до дома.  Через несколько дней  он просто пришёл днём в гости,  как-то вычислив квартиру, принёс в подарок  отличную и редкую репродукцию «Святой Женевьевы, покровительницы Парижа»  художника Пюви де Шованна. Он обаял Клёнину маму, и они стали дружить как бы вчетвером – Гена, Жека, Клёна и её мама,  которая угощала Гену чаем  и  разговорами, если он забегал в отсутствии  Клёны.  Телефонов   тогда почти ни у кого не было,  да и к чаю  было мало  чего – шёл 1954-ый год, жизнь была тяжела и неспокойна,  но в чём-то  мила и патриархальна.  Люди доверчиво  и добродушно забегали друг к другу без предупреждения, не застав,  оставляли записки,  передавали на словах и как-то обходились по-старинке,  без ущерба для дружеских связей, в которые   были в большей или меньшей степени  втянуты все домочадцы,  а иногда и жильцы коммунальной квартиры. Телевизора почти ни в одной семье не было, был  патефон с довоенными  и трофейными пластиками,  радио и кино  рядом с домом.
  Жека училась в 10-ом классе, Клёна – на 1-ом курсе, а Гена заканчивал Академию Художеств.  От него-то Клёна впервые услышала о семейном клане  Миклоевских, главе которого – Абраму Миклоевскому бесшабашная ватага молодых художников  во главе с Ванькой Коваленко  «втюхивала»,  как тогда говорили (впаривали, выражаясь современно), умело состаренные подделки Клевера и Грёза.   Зачем Гена пробалтывался об этом? – наверное,  хотел произвести впечатление,  хотя тоже – зачем?  Ни за Клёной, ни за Жекой он ухаживать не пытался. Ещё он со смехом рассказывал, как Ванька состаривал какую- то   
жилетку  старинную, стрелял в неё из Лепажа,  или какой там пистолет был у Дантеса… и, вывалив под диваном в пыли, продал, как подлинную реликвию Музею-квартире Пушкина на Мойке, 12. Врал, наверное, но врал занимательно. Ванька же Коваленко служил в это время в Мариинском (Кировском) театре художником и оформлял спектакль «Каменный цветок», правда, не имея при этом не то что высшего специального, но даже законченного среднего образования. Но о нём расскажу позже, в своём месте и в своё время.
   А тогда, слушая Полякова, могла ли представить Клёна,  что буквально через год  она будет сидеть в квартире Миклоевских на Малой Садовой, в громадной квартире с  почти 5-иметровыми потолками и антресолями, пустой после ареста Абрама и конфискации имущества. И не просто сидеть в гостях,  а присутствовать на частном подпольном сеансе (квартирнике, по-нынешнему)  фильма «Серенада Солнечной долины», а в следующий раз крутили  « Джордж из Динки – джаза». Круглые коробки с фильмами приносила, кажется, красавица Ирина Бергункер, папа которой был то ли режиссёром, то ли кинооператором на Ленфильме. Частные сеансы устраивали наследственно предприимчивые дети Абрама – Анечка и Лёва – по трёшке для друзей и знакомых  со спутниками и спутницами, которые представляли собой  явление 50-ых, именовавшееся – «стиляги». Почти  все они были студентами, как правило, учились хорошо, но  часто  манкировали занятиями  и томно фланировали по Невскому.  Называлось  это «прошвырнуться по Броду», они имели в виду Бродвей – им казалось,  что так они приобщаются к вожделенному западному образу жизни.  Доставали  вещи у фарцовщиков, покупали из-под полы  пластинки «на костях», заказывали себе «шузы на  каучуке», танцевали буги-вуги  и много чего ещё  изображали  с чувством избранности и причастности  чему-то «не для всех».
  И  вот  однажды  у Миклоевских, на  сеансе  незабываемого  фильма « Чайки умирают в гавани»,  Клёна с Жекой   повстречали к взаимной радости  Гену Полякова. Вот так они с ним всё равно познакомились бы,  без троллейбуса №10. А  потом  и с Ванькой Коваленко  встретились бы, если не через Гену, то через Анечку, которая спустя пару лет и два замужества  вышла замуж за Коваленко и, после множества перипетий с участием всех вышеперечисленных  и ещё многих, уволокла его за собой в Америку,  где тот и умер от пьянства и тоски  или, наоборот,  – от тоски  и пьянства,  успев,  впрочем, натворить дел  в Америке, да и в Совке перед отъездом  тоже.
   Но тогда, в 54-ом,  дружок Гена,  возникнув в троллейбусе и подтвердившись  у  Миклоевских,  стал  частенько  приглашать Жеку и Клёну  на студенческие вечера в Академию Художеств, забегал на чай и рассказывал  массу интересных историй  про мужские дни в бане  и эфебов, про буфетчицу Зину из чебуречной, про дамское трико   на ушах  Ваньки Коваленко;   правда тот рассказывал впоследствии эти же истории,  как случившиеся с   Геной Поляковым.
 Поведав историю Пушкинской музейной жилетки, Гена живописал подробности о поддельной коллекции картин Абрама Миклоевского.  Слушать  эти истории  стало ещё интереснее,  когда  (ещё до знакомства с  Анечкой и домашних у неё сеансов)  Гена,  сидя с
подругами в сквере напротив Астории,  показал им   высокого,  красивого,  седовласого мужчину – это и был сам Абрам – с женщиной, явно советско-чиновничьего  вида, заметно млевшей перед спутником. Они доверительно беседовали, потом зашли в будку телефона-автомата и, позвонив, направились к Мариинскому  дворцу,  где в те времена располагался Ленсовет.
   Всезнающий Поляков  поведал, что эта совчиновница – председатель Комиссии  Ленсовета по выделению дачных участков отличившимся перед властью людям:  депутатам (и то не всем), генералам,  народным артистам (избранным)  ну и родственникам  членов Комиссии, разумеется.  А дама-чиновница  готовила списки  этих  счастливчиков, куда не кучно, а очень разреженно вставляла фамилии,  продиктованные Абрамом, за очень приличные деньги, конечно. Деньги же делились между  Абрамом  и дамой, которая,  журчал сплетник-Генка,  является Абрамовой любовницей,  что и правильно – так надёжнее, комментировал Поляков на ходу, так-как  их троица  последовала за интересной парой через площадь.
  Дама была похожа  на советского министра культуры Фурцеву и одновременно на певицу Зыкину,  такая большая и статная,  Абрам статью соответствовал.
    Гена-сказитель  продолжал вдохновенно свою сагу,  что, мол, дама устроила Абраму  квартиру с антресолями прямо на Малой Садовой,  куда он и перевёз из Мелитополя клушу-жену и сына с дочкой, (в каковой квартире вся троица и встретилась впоследствии на квартирном сеансе, уже после ареста Абрама). Ну и дачу, заливался Гена, дама устроила Абраму всенепременно, на каковой даче Абрам с сыном Лёвой после каждого тиража розыгрыша разнообразных облигаций и 3 %-го займа, купив газетку с таблицей выигрышей, выкапывали из земли в огороде алюминиевые молочные бидоны,  набитые облигациями, и сутками сверяли номера, отбирали выигравшие, остальные закапывали обратно.  Потом  в разных сберкассах брали выигрыши деньгами.  Облигации они скупали  у пивных ларьков и по пивнухам,  платили от рубля до трёшки, а облигации были у всех. Даже с самой нищенской зарплаты заставляли  «добровольно-принудительно»  подписываться на эти,  так называемые, Госзаймы. Лозунги висели  во всех  учреждениях: «Государство – это мы, сами  себе даём взаймы». Даже со студенческой стипендии в 27 рублей Клёну, как и всех, заставляли брать облигации на сумму месячной стипендии.  Выпускались они миллиардными тиражами, и  никто никогда ничего на свои 5-10  штук не выигрывал,  но если у вас  5-10 бидонов, набитых облигациями – то сами понимаете!  С выигрышей Абрам неплохо содержал семью, скупал новые облигации  и пополнял свою коллекцию живописи и антиквариата.  Это всё Гена поведал.
    А какое-то время спустя,  стало в городе известно,  что  Абрам   решил, как это делают многие коллекционеры, что-то продать, чтобы купить другое,  нужное ему согласно новой концепции  его собрания раритетов. Или не продать, а поменяться, как это тоже принято, показал кое-что партнёру по сделке, а тот засомневался, пригласили искусствоведов из Эрмитажа и Русского музея, частным образом, конечно.  Тут-то море подделок и открылось,  не только картины, но и люстры, канделябры,  коллекция витражных эмалей и кое-что ещё -  всё  оказалось производства  артели Коваленко, Фрид и Ко,  и у Абрама случился инфаркт с инсультом.  Слухи о разборках, третейских судах и зачёта взаимных претензий  поползли по городу  и дальше  и доползли эти слухи до очень Большого Дома. Подробности знали только участники событий и разборок, что-то вылезло наружу,  кое-что осталось тайной.  Судьба бидонов с облигациями, напротив, – известна: ими занялись специалисты из Большого Дома,  Абрама посадили,  имущество конфисковали, кое-кто затаился, а кто-то сдал следствию подельников « с потрохами.»  Вот тогда-то Жека с Клёной и попали в пустую после конфискации квартиру Миклоевских на подпольный киносеанс.
  Абрам умер в тюрьме, понимая,  что разорён,  но его талантливые дети  подружились и переженились с поддельщиками и влились в их хорошо налаженное дело,  а  дальше история стала ещё интереснее.
   Но это было после, а пока жизнь шла своим чередом.
   Клёна (полное имя – Клетимнестра)  училась в своём   ЛИСТ*е,  торговом институте, а министром торговли был тогда   непотопляемый хитрый Микоян, о котором впоследствии говорили: от Ильича (Ленина) до Ильича (Брежнева) -  без инфаркта и паралича.  С торговым институтом у неё был «брак по расчёту». После  школы, влекомая романтическими мечтаниями о пряных восточных базарах  и далёких городах, навеянных книгами и папой египтологом, который её Клеопатрой и назвал, поступала на Восточный факультет Универа. Получила на экзаменах 24 балла  из 25-ти  и  прошла по конкурсу  условно, предстояло собеседование, на котором отбирали одного из нескольких с одинаковыми баллами. Соперником Клёны  оказался мальчик из Адыгеи, который знал, вроде бы,  кроме своего адыгейского ещё и арабский язык. И на собеседовании на вопрос, что его привело на Восточный факультет, очень красиво и с пафосом рассказал о каком-то восстании дехкан и о «боксёрском восстании» в Китае. Это звучало очень убедительно против Клёниного лепета о  Ли БО, Омаре Хайяме и о восточных мотивах в поэзии серебряного века.  Взяли, конечно, мальчика,  да оно и правильно  и справедливо. Он – мальчик,  национальный кадр, и -  арабский язык, опять же.  Да что там говорить, в 54-ом году принимали на Восточный факультет 25 человек всего – будущих  шпионов  (пардон, - разведчиков)  на Дальнем и Ближнем востоке, и какая там могла затесаться Клёна с её Хафизом и Шлиманом!
  Но всё что ни делается – всё к лучшему в этом лучшем из миров,  как говаривал её весёлый и оптимистичный отец,  не наживший палат каменных со своих историко-архивных трудов праведных,  но и не комплексовавший по этому поводу,  счастливый  уж тем,  что уцелел  в репрессивной и военной мясорубке.  А бывали, бывали жуткие моменты …
   Но Клёна этой мудрости тогда недопонимала,   расстраивалась и плакала, что не попала на факультет, который, мечталось ей,  приведёт её, скажем, в срединный Китай, где когда-то великая императрица Ци мазала личико кремом из растёртого жемчуга,  а вереница дворцовых евнухов…..  Какие кремы и евнухи!? О, романтичная юная Клёна,  ты бы попала в Китай как-раз ко времени « культурной революции» и убийц-хунвейбинов, так-что  прав,
прав был  прозорливый и мудрый папа!  А адыгейский мальчик с арабским языком, ау! – где ты? – сгинул ли  в шпионско-диверсионных пространствах или дожил до перестройки  и стал   где-нибудь шейхом…
  Ну не получилось у Клёны с Востоком по любви,  стало быть, надо поступать по расчету! И рассудила она, блокадный ребёнок, дитя войны и жертва дефицита всего,  как съедобного, так и несъедобного,  что надо быть там, где есть всё, вернее -  ВСЁ!  Рассудила и пошла на Подготовительные курсы при институте Совторговли имени  Ф.Энгельса,  большого экономиста и друга  Маркса, плоды учения которых и пожинала вся страна.  А она, Клетимнестра, никогда больше не будет недоедать, стоять в очередях за всем и сама шить себе юбки из старых  перелицованных  отцовских брюк! Интеллигентные родители были несколько обескуражены её выбором, так-как за  годы  советской власти сложными путями, через разные оценочные плюсы-минусы и последствия НЭП*а, выработалось интересное отношение к людям, работающим в торговле и снабжении. Им скрытно завидовали, искали знакомства, заискивали,  просили что-то «достать».  Вместе с тем,  их, как бы напоказ -  презирали, называли «торгашами».    Клёнины родители не полностью, а как-то рикошетом,  тоже получили  заряд этого « общественного мнения»  о торговле. На вопросы знакомых, куда, мол,  Клёнушка поступает,  называли ЛИСТ и прибавляли сухо, поджимая губы – ну,  она же не за прилавком стоять будет,  она будет товароведом  высшей квалификации – старательно выговаривали они.
  Правда, семейная история и до Клёны знала одного представителя торговли – бабушку Эльзу, про неё в анкетах не писали, но иногда проговаривались, что  в золотые для российской экономики, в  1900-е – 10-е годы  она работала  в посудном магазине негоцианта Зингера в Пассаже, правда, недолго. Она вскоре вышла замуж, и хозяин сделал ей свадебный подарок – полный сервиз на 12 персон и полный набор кухонной посуды. Это было давно и настолько за пределами советской парадигмы, что этого вроде как бы и вовсе не было, как не было вроде и прадеда прусского барона, другого прадеда казачьего есаула,  ещё одного – лютеранского пастора, и даже прапрадеда - извозчика  не было: он же имел лошадей (кулак!). И уж точно и всенепременно семья не писала в анкетах о родственниках за границей. Забыв начисто торговый опыт бабушки Эльзы, родные и знакомые скептически и опасливо отнеслись к торговому институту, впрочем, оценили это потом.
  Именно на  специальность  товароведа  и поступила Клёна после подготовительных курсов, с лёгкостью сдав экзамены, но  обратив внимание,  что на её экзаменационном листе  в уголочке была буковка «к». Как выяснилось, это означало – «курсы»,  чтобы экзаменаторы в случае чего  сделали поблажку – курсы были платными с одной стороны, а с другой стороны, слушатели  своим полугодовым обучением на курсах доказали серьёзность и обдуманность  своего выбора профессии и, как впоследствии выяснилось, не просто профессии – а судьбы.  Маленькая же буковка «к» в уголочке бланка  была первым предвозвестником, зародышем, зачатком, росточком, сигнатурой прекрасно-опасной системы условных знаков, паролей, 
иносказаний  и символов, ветвящихся в корнях и кронах советской торговли,  как таинственное кабалистическое дерево Сефарод. По простому же эта система именовалась – блат.
  Эту буковку «к» Клёна просто отметила в уме, ещё не подозревая, что в дальнейшем  можно будет расшифровать это «К», как -  "Качество жизни", в том самом смысле, который вкладывается в это понятие сейчас.
   Благополучно поступивших радостных первокурсников собрали в актовом зале, и ректор Абатуров держал перед ними приветственную речь. Речь была прекрасна, её основным  посылом прозвучало: - «Вы – будущие  полковники, генералы и маршалы торговли  и  общественного питания!» - и  надо признать, что  так оно и  сбылось…


   


Рецензии
Написано,интересно,спасибо

Василий Зиновьев   28.11.2016 12:13     Заявить о нарушении
Спасибо, Василий. За визит и отклик. С уважением - Ольга.

Ольга Сафарова   28.11.2016 13:55   Заявить о нарушении
Спасибо, Вам

Василий Зиновьев   28.11.2016 14:08   Заявить о нарушении
На это произведение написано 6 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.