Глава 6 Приключения по дороге в морг

….и мы пошли….
  Ведомые Мишей,  мы шли пустынными дворами поначалу дружной галдящей стайкой,  хохоча, восклицая, хорохорясь, бахвалясь и перебивая один другого, -  «…Классно, потом Махову покажем, он оценит,…спросит, где натуру надыбали….А мы ему – где, где? – да в морге, вестимо…А как туда попасть, заперто, наверное?.... Да я Панькину свистну! – он дёрнет за верёвочку, дверка и откроется – звенел Мишин тенор – «…Ой, а я, кажется, боюсь… - выделился плачущий Ленин голосок, - «…да не бойся ты, нас же много, лучше расскажи по дороге про Нину,…я хоть не художник, а будущий актёр, а вот не боюсь же… Лена, ты про Нину давай рассказывай…» - отвечал Лене поставленный голос Петра.  Мы  шли дворами, предположительно, к Московским воротам, где неподалёку  трудился в больничном морге доблестный и гостеприимный санитар Панькин, у которого, по Мишиным словам, и спирт всегда имелся.   Было темно,  холодно, безлюдно и довольно поздно – около одиннадцатый. Под низким ноябрьским небом мы спотыкались и скользили на запорошенном асфальте в закоулках дворов при мигающем свете редких фонарей. Холодный воздух не отрезвлял, а наоборот, - добавлял катализатор азарта к ядрёному яду «Солнцедара». Наша стайка распалась на группы, и реальность с этого момента потеряла достоверность, события утратили причинно-следственную связь, а время и место действия, как вскорости выяснилось,  исказились до неузнаваемости.  Миша с Андреем и Павлом мелькали  впереди, Миша, оглянувшись, приглашающе  махнул нам,  и они пропали за углом.  Лену, Панасюка и надменно-миловидного Петра  не было видно, похоже,  они отстали в предыдущем дворе. А Сеня – был он с нами или не был?  Спускались по лестнице – вроде, был, а теперь -  куда-то испарился.
                                                           **************
       Отставшие Панасюк, Лена и Пётр, потеряв могучего Сеню, вышли, как они потом рассказывали, на Ломаную улицу  (так оповещала криво висевшая табличка на углу кирпичного дома). Раскисшая Лена искательно заглядывала в лицо то  Панасюку, то Петру: - « Макарыч, Петя, а давайте не пойдём в морг,…ну,..поздно уже…мне давно домой надо! Пошли прямо на метро…Пётр, я по дороге,  что знаю про Нину -  расскажу, про любовь твою школьную…Надо же! – как вы сегодня: она ушла -  ты пришёл, разминулись…» - «солнцедаровские» слёзы покатились по румяным Лениным щекам. Иван Макарыч вдруг с пьяной отвагой переменил свое намерение не рисовать в морге и воскликнул с бравадой: - «…нет, пойдём!»
 - « Так куда пойдём-то, мы отстали от Михаила, ну куда идти-то!...ты разве знаешь?...»
 - «  Я знаю, куда,…он сказал -  морг в больнице, так это сразу за метро, на Детском переулке, -  женская больница, свояченица моя там аборт делала. Пошли, сейчас придём, Панькина-санитара и остальных найдём и какую-нибудь « Мёртвую царевну» нарисуем…» - «солнцедаровские»  некроманское вожделение сверкнуло в шустрых глазках под седыми бровями на красной физиономии Панасюка.
 - «…сразу за метро… - протянула Лена,  а  сама  подумала,  что вот дойдёт до метро – в него и юркнет, а в обитель «мёртвых царевен» не пойдёт, а на приманку рассказа о Нине – и Петра за собой утянет, о чём она ему и сказала, ухватив  за локоть, - …  а  Макарыч пусть дальше один идёт, если такой храбрый.»
   Такими благими намерениями  был вымощен их путь по Ломаной улице налево к проспекту. Впереди, на пустыре среди  домов, обозначилась -  куча? груда?  свалка? – огромных чугунных  колонн, фигурных деталей, угловатых конструкций, местами покрашенных, местами -  облезлых,…вот -  конская голова громадная, жезл какой-то… Панасюк всмотрелся, недоумённо растопырил руки: - « …это же детали Московских триумфальных ворот!...что, их снова разобрали?... они же днём ещё стояли,…когда успели, зачем?...их же, постойте, в 36-ом разобрали,  в 60-м, кажется, восстановили, а метро – в 61-м открыли…и что, опять  разобрали?! – это пока мы пили, и карты разглядывали,…Да не может быть!...Или это какие-то запчасти с первой разборки остались…»
 - « Да пойдём уже, Макарыч, выйдем на проспект, - там и увидим, стоят ворота или нет». Лена дёрнула его за рукав, Пётр взялся за другой, и они потянули  его дальше.  Вышли к проспекту, - проспекту ли? – улица широкая в ямах… Никаких ворот нет, перешли  на другую сторону, тротуары грязные, расквашенные какие-то пошли, там и тут - вдавленные следы от…копыт? – ну да, от копыт,…кажется… Дома, вроде бы, не такие, как всегда,  а метро – где? – переулок с больницей – где?... Вот здание правее, они с облегчением узнали его – это Молокозавод,… вот и доска висит: «…воздвигнуто… в 1821-1825 годах архитектором И.И. Шарлеманем…» Позвольте-позвольте, а как сюда скульптурные быки Демут-Малиновского  попали от Мясокомбината, сами пришли на старое место, к бывшему Скотопригонному Двору, что ли?... сюда, где   150 лет назад стояли?!... вон красуются  на красных гранитных монолитах…
 - «…или нас самих к мясокомбинату как-то занесло…да не может быть…» - пробормотал Пётр.
Лена, проживающая в новостройке  в другом конце города, и не знакомая с местной топографией, пьяненько умилилась: - «…ой, какие могучие быки эти!...ну как живые… помнишь, Макарыч, скульптор Подозёров  рассказывал, ну, в мастерской формовочной тогда, как их до революции отливали, литейщики ещё их прозвали – Взорушка и Невзорушка,…а вот который-какой, как разобрать…»
Макарыч всколыхнулся: - «…да я уже вообще ничего не понимаю! Если молокозавод, -  с быками, без них ли, - то рядом налево метро Фрунзенская  должна быть, к чертям «мёртвых царевен», я и вообще пейзажики рисую, пошли на метро!»
  Они пошли налево по подмёрзшим колдобинам вдоль забора, обходя кучу земли, попали за низкое кирпичное здание, свет с проспекта едва пробивался в подворотню, захлюпало под ногами и завоняло падалью. За углом  качался фонарь на палке, тёмные фигуры копошились у серо-рыжих куч с человека ростом, крюками сволакивая на землю нечто скользкое и зловонное. Одна фигура махнула нашим  растерявшимся скитальцам и прохрипела: - « А вас велено, не на мокросолёные воловьи шкуры  поставить, а на сухосолёные  козлиные… туда, налево ступайте…», -  и позади них издевательски заблеял козёл…
 Вконец обалдевший Панасюк пробормотал: - « …так это кожно-сырьевая база обувной фабрики  «Скороход», что ли, ночная смена? » – посмотрел на часы, часы стояли, но судя по всему – было уже  к двенадцати – «…пошли скорей  отсюдова, ходу  к метро…» - но  они вышли почему-то к узкоколейке, кучам гравия и дальше -  к пустырю. Сбоку на ломаной ограде висел самодельный кривой указатель – стрелка направо – «холерное Митрофаньевсое кладбище»; стрелка налево – «Барахолка», она самая и виднелась на пустыре у железной дороги.  В свете тусклых электрических фонарей сновала толпа, трясла носильными вещами, слышался ровный гул и возгласы – «…ратуйте, люди добрые,…а неча хлебало разевать,….ату его, держи вора..» - топот, улюлюканье  и рёв толпы; - «…а вот кому баретки не сильно ношены…; …иглы для примуса,…пластинки трофейные…» В свете фонаря мелькнул безногий по задницу  инвалид на доске на колёсиках, двумя калабашками оттолкнулся и пропал. Сидя на ящике под фонарём, мужик  в бушлате  растянул гармошку: - «…и  был он народа кумир  за  рОман свой Анна Каренина, за повесть Война али мир…» - крики – «… лови, держи…» - заглушили заунывные пение, потом снова стало слышно – «…в суровом огне революций, графьёв незаконный я внук…Подайте, подайте, граждане,  из ваших мозолистых рук…»
 - «…барахолка…её же давно закрыли,…да и какие иглы, какие примуса…» - изумлённо промычал Макарыч.
 - « Господи, да куда мы забрели…» - Лена заплакала.
Самый из них трезвый Пётр  взял их под руки, повернул назад и, кажется, направо и минут через 20 они вышли как-то сзади  к метро Фрунзенская, хмель их повыветрился, у Лены разболелась голова, у пожилого Ивана Макарыча сильно ныло сердце, Пётр впал в задумчивость. В метро они неожиданно встретили у эскалатора Сеню-Слона, ничуть не удивились, ничего не спросили, тот тоже промолчал, кивнул и прошёл.  Пётр уже внизу   узнал у Лены расписание Рисовальных классов и больше они не разговаривали, мучительно соображая каждый про себя, что это  с ними было, и где их носила нечистая сила или пары «Солнцедара», -  или что они ещё там пили. Так в молчании и сомнениях они доехали каждый до своей пересадки  и расстались…
                                                         ***************
  Миша же с Андреем и Павлом, как они потом рассказывали, махнув нам и свернув за угол, благополучно пересекли Лиговский проспект, ещё какую-то улицу, и вышли к задворкам больницы Коняшина, там у дверей массивной пристройки стоял собственной персоной и задумчиво курил  студент-медик, он же санитар морга Панькин. Увидев Мишу со товарищи, он возгласил: - « Привет, богема, скоморох лицедейский!»
 - « Привет,  медицина, клистирная трубка!» - ответствовал  Миша, и,   потрясая гипсовой рукой и репродукцией «Анатомии доктора Тульпа»,  изложил приятелю цель визита, церемонно представил Павла и Андрея – студиозусов Академии художеств  и попросил приюта   (доступа в морг),  уюта  (освежающего напитка в виде  разведенного спирта)  и -  « меценатского профессионального морговского  содействия в овладении техникой передачи грифелем   на ватмане    особенностей фактуры плоти живой, мёртвой и гипсовой.»           По свидетельству Павла и Андрея именно так высокопарно выражался Михаил, видимо обретя  в  «Солнцедара» - дар красноречия.  Всё вышеперечисленное было предложено гостям  Панькиным, тоже  не совсем трезвым.  Начали  с разведенного спирта. Дальше воспоминания участников морговской штудии сильно рознятся. Михаил рассказывал  потом, что, мол, в морге было совсем не холодно, даже жарко, Панькин предоставил  мёртвую руку, откинув слегка простынку с недавно почившего бедолаги, рядом распростёр свою собственную, живую, прилёгши на соседний прозекторский стол, обок положили принесённую – гипсовую, и приступили к штудии. По словам Михаила, он рисовал часа полтора, старательно штрихуя гипс – плотно, мёртвую руку – эфемерно, живую Панькинскую – живенько.  Панькин же в это время путано повествовал  о трупном окоченении, что, по словам Миши, очень ему помогало. Потом пришёл Валет Пик, он же Ожье Датчанин, он же Огиер – и позвал Панькина  выполнять санитарские обязанности, а Михаил пошёл его искать, заблудился в коридорах, но мёртвая рука, внезапно появившись, летела впереди и перстом указывала ему дорогу в  бытовку  санитаров, где он, Миша, и заснул. Проснувшись и взглянув на ватман, он увидел, что наваял очень похожий поясной портрет Панькина в профиль, причём  из его плеча  росло три руки – живая, мёртвая и гипсовая, и сразу видно было – какая есть какая!
  Павел же, по его словам, решил, наконец, отработать свой  сферический приём штриховки  на живой руке,  вдохновенно рисуя и вслух объясняя остальным эту  новаторскую технику: - «…закругляю, закругляю,… в невидимых плоскостях, едва касаюсь;  на мёртвой   опробуем -  эллипсовидный? эллипсический, эпилептический?  А у кого здесь эпилепсия, я лично    давно здоров!... а почему эпилептический,  то-есть эллипсовидный? – а  потому что неживые ткани  подсели, оплыли, штрих нужен не кругом, – а  овалом, эллипсом, иначе говоря,….а гипс надо – правильным, жёстким,  круговым штрихом…»  Так он демонстрировал свою технику, ему казалось, минут 20-30.  Потом пришёл Достоевский, зашёлся в эпилептическом припадке, и санитар Панькин увёл его лечиться, а он, Павел, кажется,  задремал, а когда проснулся  от холода, - нашёл себя в коридоре,  на клеёнчатой скамейке с гипсовой рукой под головой.  Планшет с рисунком стоял рядом прислонённый   к стенке и являл миру комбинацию спиралевидных, похожих на смерч или торнадо образований. Из одной спиральной конфигурации торчал  большой палец громадного размера  абсолютно как живой и чуть что ни шевелился.
  Андрей же, как он потом рассказывал, решил изобразить, как из живой руки вырастает мёртвая, а из неё – гипсовая, чтобы «…нагляднее было…», и рисовал всю ночь, а потом   пришёл Фредди Меркьюри, сказал, что покажет, как надо правильно рисовать, учитывая, что мир - это фрактал.  Потом живая рука отделилась чудесным образом от Панькина и  стукнула его, Андрея,  по затылку, и он вырубился, а  очухался  в какой-то кладовке на чужом ватнике, прикрытый мешковиной и с пустым стаканом в руке. Лист ватмана лежал рядом, рисунок отражал концепцию фрактальности вселенной – из каждого пальца  растопыренной, явно гипсовой,  пятерни  вырастала пятерня поменьше – живая, из каждого пальца которой прорастала кисть руки ещё меньшего размера  – мёртвая, и так далее, до самых краёв листа. Вся композиция представляла собой фантастическое ветвящееся дерево из кистей рук – на каждом кончике пальца росла пятерня, на каждом пальчике которой росла опять такая же, но всё мельче и мельче…
   Под утро, к концу своей смены,  Панькин собрал их всех в своей бытовке, напоил горячим чаем (спирта не было – весь выпили накануне), в Достоевского, Фредди Меркьюри и Ожье Датчанина не поверил, сказав, что это был посттравматический психоделический эффект « Солнцедара»,  но восхитился результатами ночной штудии, им самим   - тоже понравилось.  Покачиваясь и ступая неуверенно, они все дружно отправились  на метро, где внизу в толпе у эскалатора мелькнул Достоевский и погрозил им пальцем,… правда, Панькин утверждал, что это был главврач…
                                                          *************
       Мы же с Цветковым и Алёшей Мичманом,  когда Миша приглашающе махнул нам прежде, чем скрыться за углом с Андреем и Павлом,  повернули налево вслед  за ними и оказались в длинном узком проходе между  глухими стенами.  Далёкий шум транспорта с бессонного Московского проспекта доносился, вроде бы, слева,  мы и пошли в том направлении.
 - « Так нам ведь в больницу Коняшина  надо, она на этой стороне проспекта,…в одном из зданий Новодевичьего монастыря бывшего…» - Цветков, похоже, сориентировался.
 - «…ну да, сейчас выйдем к Московским воротам и увидим  больницу на этой стороне, они нас уже, наверное, у входа  ждут…» - Алёша поправил треуголку, перекинул рюкзак на другое плечо.
   Узкий проход внезапно вывел нас на широкое открытое пространство, ветер завертел пыль и мелкий мусор со всех сторон сразу. Вот какие-то  рамы – железные стойки  на ножках, приткнутые кучно, по сторонам -  вышки…трибуны… - стадион?  Чёрт, куда это нас занесло?... - ага, так это - стадион фабрики «Скороход», значит нам надо налево. Ветер дунул в спину, одинокий бегун показался на дальней стороне, на дорожке вдоль трибун. Надо же, как поздно тренируется,… его обогнали ещё двое, как-то странно, не по-спортивному одетые, - в мятых пиджаках и серых кепках -  впереди них бежали их длинные тени от  прожектора на решетчатой стойке, торчащей над трибунами справа. 
 - « Скорее, - крикнул первый на бегу, -  там нетронутый склеп кодла надыбала,…за  фомкой погнали…»  - ветер относил слова – «…долбать…. сдвинуть,…да навалимся,…мешок взял…» - прокричал другой, - «…гуляй,  рванина!...»  – завопил  третий;  они скрылись в проходе  между  трибунами. Мы  зачем-то побежали за ними  по бетонному тёмному проходу, дальше -  через фанерный хлипкий сарайчик, сквозь порушенный забор из ржавых пик,  проломились сквозь голые ломкие кусты  и наткнулись на разбитую   мраморную плиту. В  неверном свете недалёкого костерка  прочитали полустёртые золотые буквы надписи: … академику живописи Адольфу Иосифовичу Шарлемань, – дааа,….благодарный народ не пощадил могилу автора Атласной колоды карт!...
  Так, - значит  мы на кладбище Новодевичьего монастыря, и нам надо налево, к главному зданию, что выходит на проспект, там рядом и больница в бывшем церковном училище для девочек.  Пошли налево, вслед нам  из-за сброшенных массивных мраморных крестов, из-за  разбитой часовни  донесло ветром радостные натужные крики: – «…Заводи фомича… Ух, слам растырбаним…это тебе не на холерном  староверческом,…не ссы - комиссары мазу держат,…навались…тудыть твою в качель…» - дальше -  лязг и грохот…
    В темноте мы наткнулись на огромное надгробье, тускло сверкнуло – Некрасовъ, ниже -  даты жизни, ещё ниже - тоже золотом…. -  «Сейте разумное, доброе, вечное, сейте,  – спасибо вам скажет  сердечное  русский народ… » - вот сказал,…мерзость запустенья устроил…   
   Спотыкаясь о    разбросанные обломки соседнего разрушенного склепа, подошли к дырявой ограде, за ней – заброшенная в колдобинах кривая улица… - а где же Московский проспект-то? – и спросить не у кого, не возвращаться же к тем мародерам кладбищенским, а их уже и не слышно, тихо стало.…Опять пошли налево, по всем расчетам – сейчас будет проспект. Алёша, идущий первым, поглубже натянул треуголку и бодро сказал: - « Сейчас к Ближней  рогатке, похоже, выйдем, как-раз к Воротам Триумфальным…» 
  И правда, вышли и верно, - к рогатке, даже двум:  шагах в 30-ти на двух рогатках полосатый шест лежит, будка полосатая сбоку, никаких ворот,  сруб виднеется,  а недалеко опять же -  костёр теплится, огонь мечется,  дым-туман  стелется, в тумане  маячит  фигура в треуголке, фузея на плече, и  грубый голос со странным выговором  нашему Алёше адресуется: - «….эй, служивый, ты, куда энтих  шаромыжников ведёшь, надыть  в арестантскую  сюды?  Давай  бумаги…Смёновского полку будешь?...»
  Я в растерянности: - «…а где метро?...»
 - «…а пошто тебе ведро, и  за кустом по чину будет,… - и снова Алёше  -  …а стрюцких  энтих – на высылку, надо быть?...давай-давай,  в арестантскую их до  зорьки…»  Ветер затянул  от нас  дымом  грозную фигуру, мы с Цветковым не захотели в арестантскую и, подхватив под руки обалдевшего и, кажется, готового выполнять приказ Алёшу,  рванули налево по колдобинам и выскочили через  пролом в стене… -    к поваленным крестам -  снова на кладбище…  Ну, не фига ж себе, как нас бес водит!... Уткнулись в ступени - о, надгробье, какое пышное, мрамор -   чёрный? - темно,  не разберёшь,  сбоку ступеней золотом – М.Врубель…
 – « Ну, привет, великий собрат по искусству… - Цветков поклонился могиле – Демоном твоим прошу, помоги найти дорогу к моргу…»
 - «….в морг  торопишься, грешник?...   - проблеял хихикающий ехидный голосок сзади,…  - побываешь ещё, но не сейчас, не сейчас…» Мы шарахнулись вправо… Там  в широкой аллее мелькнула  и пропала  монашеская ряса, мы потрусили за ней   направо, аллея привела к выходу с кладбища на тёмную улицу, а дальше пошли странные, какие-то не советские,  дома, похожие на гигантские застеклённые пузатые комоды и этажерки;  на высоких, дымчатого стекла,  дверях в алюминиевых рамах -  пластины с кнопками и цифрами, мы одну-другую дверь  подёргали – намертво закрыто.  Ни души  вокруг, что за улица – спросить некого.
 - «…налево идём – в прошлое проваливаемся, направо идём – в будущее попадаем…» - прошептал Алёша…  Постояли, посмотрели – оба конца улицы теряются вдали, шум транспорта, кажется, слева. Да куда же он к чертям  денется – Московский проспект!?  - там он, там… Пошли на далёкий шум – налево…. За три дома впереди щёлкнула дверь, вышел мужчина в кожаном длинном плаще, мы поспешили к нему – спросить, как к проспекту выйти, а он сел в припаркованный серебристый автомобиль неведомой нам марки – и укатил, -  не успели мы…
  Идём упорно, часы у меня остановились, сколько мы уже блуждаем, часа полтора-два? Дурной хмель выветрился, а похмелье и того хуже:   голова -  чугуном, плечи – гирями,  глаза – в кучу,   мысли – врозь, дугою ноги – заплетаются, подгибаются… Стеклянные дома множатся, друг в друге отражаются, не кончаются,… но вот появились обычные пятиэтажки,  потянулись обыкновенные  хрущёвки.  Из подворотни выскочил нам наперерез  мужчинка – клетчатый шарф, потрёпанное пальто, кепка, калоши(!)…глаза вытаращены, в руке потёртый портфель…Где-то он мне уже попадался,…точно, помню-помню…сейчас очень вежливо про вендиспансер спросит,…вот уже и рот открыл… Цветков его опередил: - « Скажите, как к Московскому проспекту пройти, к метро Московские ворота?»
 - « Так вот, прямо, как вы и идёте, прямо к метро и выйдете – к Фрунзенской…». К Фрунзенской!? – Мы обалдело  переглянулись,  разминулись с Агасфером в галошах, и действительно, минут через 15 вышли на Московский проспект, и вот, пожалуйста, - через дорогу виднеется  станция метро Фрунзенская   (эка нас увело!), а прямо рядом с нами  направо сияет кафе «Алёнушка», а из дверей кафе выходит и что-то говорит крепкому парнишке Коля Петров - нашей Алёны  Яковлевой поклонник.  Он подвозил её в Рисовальные классы пару раз на машине, полюбопытствовал зайти и со всеми нами перезнакомился. Гижа его даже позировать приглашал – такого колоритного – вылитый Тони Эспозито,  ну, тот, что поёт  « Калимбо де Луна, Калигула де Луууу-ууу-на…» - и в раковину дудит… - 
   Коля Петров, со светлорыжей эспаньолкой, голубоглазый, пластичный, как тигр, что и не удивительно  -  он тренер по каратэ-до. И вот он вышел нам навстречу из кафе «Алёнушка», и мы кинулись к нему, как к родному, восклицая и радуясь. Денег у нас не было, но у меня были часы Сейко, они вдруг снова пошли и показывали одиннадцать,…как одиннадцать? – мы же часа два блуждали и бегали, ну, неважно, они просто стояли, а теперь снова пошли и их можно будет в кафе  вместо денег  в залог оставить.
  Коля Петров приветливо приобнял нас всех троих разом: - « Привет, вы чего такие взъерошенные и перевёрнутые, а Алёна не с вами? – Нет? -  Жаль,…а я тут в кафе её имени с Фекой и его командой должен встретиться, давайте заходите, похоже, вам надо  оклематься и освежиться,… а ты что, Алексей, в старинной форме  солдатской?...ах, Клуб исторический – понятно…»
  Алёша снова сунул камзол и треуголку в рюкзак, надел куртку, пригладил волосы:
 - « Фека, Феоктистов что ли, так это же бандит известный!?»
 - « Ну да, он меня просит своих быков, ну, бойцов своих тренировать, вот – сюда на переговоры пригласил…» - Коля повёл плечом.
 - «…А почему сюда, в это кафе?  У него,  говорят, «резиденция» и постоянный столик  в ресторане в «Пулковской»?» - проявил неожиданную осведомлённость Цветков.
 - « А потому, что  это – молодёжный  досуговый центр Московского района, здесь Райком комсомола курирует, кому придёт в голову Феку здесь искать: где комсомол, а где – он  со своими очередными непонятками с законом…» - Коля привёл нас к своему столику,  уселись, заказали, выпили. На старый дурной хмель  водка оказала почему-то  неожиданное просветляющее действие, стало очень весело и легко…
 - « Пошли танцевать!» - раздался рядом волнующий голос, адресуясь, похоже,  сразу ко всей компании
  …и мы пошли…


Рецензии
Ярко, образно написано, Ольга. С интересом и уважением!

Алексей Санин 2   24.07.2012 21:41     Заявить о нарушении
Спасибо, Алексей! Заходите ещё, всегда Вам рада. С уважением - Ольга.

Ольга Сафарова   16.08.2012 11:21   Заявить о нарушении