Его последний грех

Брат Егор, племянник Ефим и его жена Анна,  родственники Михаила Романова,  прибыли в  Ивановку   до начала события.

- Ну и воздух в деревне! - не сдержал восхищения Ефим. - Продавать можно. За глоток брать рублей сто…  Фасовать в бутылки…  Выставить на торги…

- Может, сейчас и начнёшь? - съязвила  Анна.

 - Нечего сарказничать в мою сторону, -  обиделся Ефим. - Без тебя знаю, зачем приехал.

- Да будет вам! Успокойтесь… - подал голос Егор. - Что вас мир не берёт?

Приезжим пришлось плутать по деревенским улицам, потому что основная примета дома - голубой, оказалась не совсем правильной.   Почти все дома в деревне были выкрашены в этот цвет.

 Правда, дом Михаила всё-таки имел особенность. Голубые ворота раскрывались радугой.  Давно известно,  кто под радугой пройдёт,  от грехов очистится. С этой мыслью вошли…  В доме всё, как у людей. Только удивили необыкновенные потолки цвета неба с плывущими по нему пушистыми облаками. На оконном стекле, хорошо промытом осенним дождём, яркие бабочки неземной красоты, голубочки…  В тёмных углах - декоративные цветы с необыкновенными листьями.

- Не опоздали? - поинтересовался  у жены Михаила Егор. - Сам-то где?

- В спальне он, в спальне…  - заторопилась Мария, пряча руки в карманы передника.  - Уснул... Не будем беспокоить…

-  Опять в той же кофте, что и пять лет назад, - подумала Анна, кольнув хозяйку недружелюбным взглядом.

- Усну-ул? Симулянт… -  возмутился Егор.

- Так мы рано приехали? Зачем надо было вызывать? Будто нам делать нечего… - не сдержалась Анна.

- К столу, к столу… Проголодались, наверно… Мойте руки и к столу… - не поднимая глаз, с полотенцем в руках суетилась Мария.

А Михаил не спал…

- Опять сосед Игнатьич пришёл доски просить, - подумал он, услышав голоса в соседней комнате. - Накося, выкуси. Отдам - ещё один голубой дом в деревне появится…

Он любил цвет неба. Но  лётчиком стал, чтобы заткнуть за пояс одноклассников, не признающих его исключительность. Пришло время, и самолёт, на котором он служил верой и правдой сельскому хозяйству,  списали, а  следом списали и Михаила. Тогда он перестроил купленный в деревне дом и  покрасил его в голубой цвет.

Совсем недавно в шортах, майке и лётчицкой фуражке  Михаил, вооружённый принципом «если не я, то кто же?», делал ямочный ремонт дороги напротив своего  дома.

- Четыреста метров дороги вздохнули…  - объяснил он результат  подвига равнодушным  старухам, сидевшим на лавочке.

Те закивали головами. Михаилу хотелось праздника. Но и  от скромного одобрения со стороны грудь распирало от счастья. И вот на тебе:  на следующий день слёг и, как видно, надолго…

Бледный, худой, он уже месяц находился в плену своей немощи.  Лёгонькое высохшее тело  Михаила  теперь  не тонуло в мягкой перине.   Безвольные, искорёженные ревматизмом руки  скрестились на впалой груди… Труп, пока ещё живой труп.

 Тоскливыми  потухшими глазами Михаил смотрел в окно и, наконец,  заметил, что осень, недавно волновавшая его  необычными  танцами падающих  листьев,  находится на грани жизни и смерти…
 
- На берёзке под  окном осталось  несколько жёлтых листочков…  Срывает их ветер один за другим, как будто мои грехи отпускает…  Вчера, рискуя жизнью, расцвели оранжевым   солнышком мои любимые ноготки… Согрели душу…  А сегодня смотрят они на меня каким-то странным потусторонним взглядом…  Исчезли  серебристые  нити  паутин… Скоро хлынут дожди...  - с грустью думал он, прислушиваясь к хриплому кашлю забитого опавшими листьями фонтана.

Этот фонтан он сделал по своему проекту. Пришлось повозиться. Но соблазн удивлять  был настолько велик, что Михаил на какое-то время забыл обо всём. Получилось! Целый месяц односельчане ходили  любоваться на чудо. Хвалили…  Но похвала, как дым, растворилась в воздухе,  исчезла…

Память по крупинкам возвращала Михаилу радостные мгновения жизни. Как-то сделал он в своём дворе диво дивное - альпийскую горку…  И опять надолго завладел вниманием односельчан.  Правда, вскоре горка заросла хреном и превратилась в Хреновую…  Об этом в деревне,  смеясь, тоже поговорили с удовольствием и забыли…

- Не едут родственники,  зови - не зови … - вернулся он к больной теме. -  Вместе будем выть,   когда наши избы разом запылают… Дождаться бы их…  Вон… даже птицы собрались, чтобы вместе обсудить полёт в тёплые страны… Настоящее вече устроили... Шумят и шумят… Видно, нет у них согласия, как и у нас,  людей…  - тяжёлые веки прикрыли уставшие от напряжения глаза, словно  кто-то,  очень жалостливый, решил поберечь  его последние силы.

Пригрезилось? Или это было на самом деле?  В кресле, стоящем в дальнем углу, в венке, белом платье, лицо скрыто густой вуалью, сидела женщина и читала стихи, его стихи  о мужестве, о доблести, о славе… Тихо звучала музыка…

- Ты кто? -  взволнованно спросил он, когда женщина замолчала.

- Я -  твоё  тщеславие… - не сразу ответила она.

- Я не знаком с тобой…  Зачем пришла? - испугался он...

- Зато я тебя хорошо знаю и пришла наградить… Ты в  стремлении к славе не заметил, как положил к моим ногам жизнь, здоровье, семью… Усилия прилагал нечеловеческие… Не терпел конкуренции, соперничества... Ты первый и единственный, тебя интересует только собственная персона. У тебя нет друзей, потому что окружающие далеко не французы.  Ты презираешь жену за то, что она равнодушна к нарядам и не стала учить по твоему требованию иностранный  язык…  Твой сын не приезжает  много лет... С тобой трудно общаться, ты любишь учить и наставлять. Вокруг тебя  пустота! Ты добился славы, тщетной славы  и  достоин награды!  - торжественно закончила она и положила  на грудь медный крест Славы.

- Наконец-то признали! - обрадовался он, но крест был настолько тяжёл, что Михаил почувствовал стеснение в груди, проснулся, закашлял и  в страхе осенил себя крестным знамением.
 
Исчезло видение.  Ночь попросила рассвет не будить её. Он не согласился и опрокинул на ослабевшего человека  обманный свет кем-то встревоженных звёзд.  Казалось, вспорхнули бабочки, заворковали голуби, нарисованные  на стёклах окон…  В душе Михаила затеплилась робкая надежда:

- Есть в этом мире справедливость, есть… Я болен, оттого что грустен…  Вот родственники приедут… Откроется второе дыхание… К людям мне надо, к людям…

Он снова услышал в соседней комнате голоса.  Рассматривая фотографии, какие-то люди  длинно и зло говорили  о жизни вообще и  о Михаиле, в частности.  Подписи к фотографиям они читали вслух: «Я с мамой» (мама - ветеран), «Письмо с Родины пришлось читать прямо у самолёта», «Сам удивляюсь: в 20 лет государство доверяло командовать эскадрильей», «На построении комдив поздравил с очередным воинским званием ( см. погоны в левой руке), «Два лучших гармониста в деревне», «Два Михаила». Для сравнения: « На мне форма лётная, а на нём -  спортивная».

Некоторое время в гостиной обвиняла Правда:

- Сплошное самолюбование!

-  Ах,  как ему хочется хорошо выглядеть в глазах других…

- На всех фото только он, любимый…

- Тщеславие - великий грех!

- Тщеславным  людям Бог -  не помощник.
 
- Да, все  мы тщеславны… Может быть, только в разной степени,  - возразил кто-то.

- А лекарство от этого греха есть?

-  Лечение? Трудно тщеславие распознать, потому что любит оно  маскироваться  под добродетели. Одно могу сказать: уклоняйтесь от  людских одобрений, не почитайте себя за нечто… Похвала - дело не безопасное. Постепенно возникает самомнение, высокомерие… А отсюда проистекают  холодность, раздражительность,  ненависть, жадность, мстительность… Тщеславие разрушает человека, - объяснил незнакомый мужчина.

С берёзы под окном ветер сорвал последний лист.

- Как последний мой грех, -  мелькнуло в  сознании Михаила.

Он закашлялся, хватая губами воздух… Все поспешили в спальню. На лице умирающего полное смятение… Из сухих напряжённых глаз  ускользала последняя мысль…

- Миша, Миша, подожди, не умирай… - тормошила жена. - Скажи, отдать  Игнатьичу  доски? - пыталась она поймать ответ на остывающих губах мужа.

Сосед  Игнатьич вышел на крыльцо. Старухи, не покидающие в светлое время суток  скамейку у ворот,  встретили его немым вопросом.

- Умер, - едва слышно пробормотал он, ломая руками козырёк видавшего виды картуза.

- Так отдал он тебе доски, ай, нет? - не удержалась от любопытства бабка Ульяна.


                                                                                          
 


Рецензии
Спасибо Вам, Людмила, за этот рассказ. Очень жаль Михаила, осознавшего, что его
жизнь прошла в служении тщеславию. Вместо любви к людям, он высказывал им свое осуждение и презрение. Поучая других, он обрек себя на одиночество. Но еще более
поражает черствость и равнодушие его односельчан. Как будто все выгорело у них
у всех в душах.Обычно покидая этот мир, человек просит прощения у людей.Хотя
Михаил и осознал свои грехи, но до прощения душа его не доросла. Жаль.
Творческого Вам вдохновения и успехов.
С уважением, Галина.

Галина Гостева   24.04.2015 17:22     Заявить о нарушении
Галина, иногда читатели с трудом осознают, что плохого в тщеславии и понимают, что это грех. Я долго размышляла, пока не поняла безнравственность тщеславия. Это нелёгкий процесс. Ведь никто никого не убил, не обманул, не прелюбодействовал... Смысл открывается думающим...

Спасибо за понимание.

С уважением, Людмила.

Людмила Каутова   24.04.2015 17:37   Заявить о нарушении
На это произведение написано 6 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.