Часть одиннадцатая. Дизайнерам и не снилось

   Полёт проходил нормально. Стюардессы были неназойливые, и не беспокоили по всякой ерунде. Иногда спокойно лететь не дают. То напитки, то еда, то товары фришопа, то опять напитки. И всё это делается так, чтобы ты обязательно обратил внимание и как-то отреагировал.
   Ладно когда летишь десять часов. Все эти же предложения растянуты на всё время полёта, и поэтому реже. А вот когда летишь, как он сейчас - два с половиной часа, тележки тянутся сплошной вереницей. Словно ты не в самолёте, а в подмосковной электричке. Стюардессы стараются всё успеть за это время.
   Как-то Валерий летел в бизнес-классе, и стюардесса начала его доставать своими предложениями, того или иного, ещё до взлёта. И ещё более активно после. Она просто не отходила от него. И на его слова:
   - Девушка оставьте меня в покое. Вам что, заняться больше не кем?
   Она ответила:
   - Не кем. Нас в бизнес-классе шесть стюардесс, а вас всего шесть пассажиров. Мне вы достались.
   - Отлично, - сказал Валерий. - Идите скажите старшему, что я вас отпустил. И прошу вас, дайте мне спокойно почитать книгу.
   Девушка ушла явно обиженная.

   Дело ещё в том, что Валерий имея большой опыт путешествий, и дальних переездов и перелётов, никогда не ел в пути, тем более на таком коротком рейсе. Меньше ешь в дороге, неизвестно чего, меньше проблем. Не с голодного края в конце концов. На халяву он уже давно не бросался. Можно и потерпеть. Вот когда прибудешь на место, тогда и питание. А в пути, только вода.
   Конечно, когда хорошая компания можно расслабиться, и позволить себе спиртного, но не еды. Это принцип. И он так привык к этому, что бывая в пути даже по двенадцать и более часов, про еду не вспоминал. Чего отказывались понимать его попутчики, и нередко выражали недовольство этим.

   Рядом с Валерием сидела итальянская супружеская пара, которые весь полёт, что-то доставали из пакетов и надевали на себя. К концу полёта из их бездонных пакетов появились шубы и меховые шапки. Всё правильно. Они же летят в Россию, где круглый год сугробы и медведи по улицам бродят. Тем более, что сейчас осень.
   Хотелось им сказать:
   - Чучелы вы итальянские. Летите в страну и заранее её боитесь. Вы лучше когда прилетите, выйдите в какой-нибудь из московских парков. Погуляйте среди пожелтевших деревьев и опавших листьев. Глубоко вздохните прохладный осенний московский воздух. И вы увидите, как хорошо в России. Это не ваша крикливая и суетливая Италия. Но только ничего этого у вас не получится. Потому что, вы дикари. Ничего дальше своей страны не знаете. Думаете летите поглядеть на экзотику. А экзотикой, давно уже стала ваша Италия.
   Валерий вспомнил, как давно, они с другом Евгением и своими жёнами летали отдыхать в Таиланд.
   
                         ***

   Была зима. Самый сезон для отдыха в этой стране.
   Перед тем, как сдать вещи в багаж, Евгений сообщил:
   - Доставайте из своих чемоданов шорты, майки и сланцы. Мы их возьмём с собой в ручной клади, вместе с бутылками и закуской, в салон самолёта, - и не дожидаясь вопросов, тут же пояснил: - Там температура плюс тридцать. Вы что, хотите до получения багажа ходить по такой жаре в зимней одежде, а потом переодеваться в туалете или терпеть до отеля? До него ещё ехать семьдесят километров.
   Все не долго думая согласились с его железной логикой. И не прогадали.
   После десяти часов полёта и принятого неопределённого количества алкоголя, они пошли со своими пакетами в хвост самолёта и, не заморачивая себя такими атавизмами, как скромность и стеснение, спокойно переоделись. А Женька вообще проделал эту процедуру с переодеванием на своём месте, под удивлёнными взглядами пассажиров.
   Смысл этого стриптиза, их попутчики поняли выйдя из самолёта; в своих джинсах, сапогах и телогрейках, в удушающе-влажную жару Юго-Восточной Азии.
   На обратном пути они проделали то же самое, но наоборот.

                         ***

   На заставу приехал проверяющий с округа. В принципе ничего необычного. У них свой график проверок застав, и служить спокойно они не мешали. Всё это делалось больше для галочки и отчётов.
   Даже учебного нарушителя границы пускали так, чтобы все знали где его ловить. А то вдруг не поймают, это же надо оргвыводы делать. Вам это надо? Им точно не надо.
   Так что, всё как обычно.
   Раз в сутки, в семь часов вечера, на заставах проводится боевой расчёт. Строится вся застава, экипажи катеров, и начальник заставы зачитывает: кто, куда и во сколько идёт на службу, по охране государственной границы СССР. Считается, что с двадцати ноль ноль начинаются новые пограничные сутки.
   Выйдя на построение заставы, для боевого расчёта, вальяжной походкой, заложив руки за спину, этот полковник лениво зевая, осматривал строй пограничников. Его взгляд скользил, пока не уткнулся в стоящих, в конце строя, моряков.
 
   Его как будто молнией прошило. Он даже рот не закрыл, пока собирался с мыслями от увиденного.
   Он протянул в их сторону руку и обращаясь к начзаставы спросил:
   - Кто это?
   - Моряки, товарищ полковник, - ответил ему, вытянувшийся по стойке смирно Мосёл.
   - Ты точно в этом уверен? - спросил проверяющий.
   - Так точно. Они приписаны к заставе с катерами.
   - Я это знаю, что у тебя есть моряки, но это не они.
   - Они, - чеканил, непонимающий к чему клонит полковник с округа, начзаставы.
   - Ты, хоть раз в жизни, моряков видел? Ну хотя бы в кино?
   - Так точно, товарищ полковник.
   - И что, похожи?
   - ...??? ...!!! - Мосёл начал хватать воздух ртом, он не понимал в чём дело, но уже был уверен, что отхватит сейчас, за что-то, по полной программе.

   Выдержав, почти мхатовскую паузу, чтобы все успели сравнить киношный образ моряков с стоящими в строю, полковник обрушил всё своё собранное негодование в сторону мореманов:
   - Ты что, не видишь, что перед тобой стоят не моряки, а цыгане? Из табора, который кочует очень долго, не заходя ни в какие деревни. Поэтому приличной одежды даже украсть негде было. Ты что, не видишь во что они одеты? Глядя на них понимаешь, что Севастополь опять сдали неприятелю. Это что за безобразие?
   - Это их форма, - пытался оправдываться Мосёл.
   - Что? Форма? - взревел полковник, и ткнул пальцем в строй пограничников. - Вот форма. Единая. Одного цвета. Аккуратно заправленная под ремень. А это что? Банда махновцев даже после разгрома лучше выглядела. Почему у них у всех робы разного цвета? Нет и двух человек одетых одинаково. Даже верх и низ робы у каждого разного цвета. А что это за цветные заплатки на коленках. Почему все навыпуск, незаправленные? И что это за гражданские полуботиночки у них на ногах? Вы что, вообще здесь распустились?
   И восстановив дыхание продолжил:
   - Так, начальник заставы, заканчивайте боевой расчёт. А вы, мо-ря-ки,  привести себя в порядок, одеться всем одинаково по форме, и через полчаса, после боевого расчёта, построиться на плацу и доложить мне. Выйду проверю.

   Дело в том, что этого сделать было невозможно.
   Робу, то-есть повседневную форму одежды, им выдавали раз в год, два комплекта. И всё время разного цвета. Какую пришлют интенданты. Если весеннему призыву дали синего цвета, то осеннему могут дать чёрного, а через год наоборот. А с Анапы приезжают вообще с белой робой.
   Ткань чистый хлопок, что-то типа джинсы, но тоньше. Штаны протираются на коленях и заднице очень быстро, не в пример курткам, которые только на локтях и гораздо реже. Быстрому снашиванию способствуют частые стирки.
   По уставу положено всегда вставать в строй чисто одетым. Да и вообще грязнуль моряки не любили. Ты же не только себя, но и экипаж позоришь. А стирали все вещи на понтоне, или кафельном полу в бане, палубными щетками. Естественно больше терли те места, которые больше пачкаются. Отсюда и дыры.
   Так же, от частых стирок и солнца, цвет робы постепенно менял свой спектр: от тёмно-синего, до небесно-голубого, и от чёрного, до светло-серого. Чем не джинса?
   А роба грязновато-желто-белого цвета изначально, после стирок, со временем, становилась кипельно-белой. Такая ценилась больше всего, но была редкостью. С ней приезжали только из Анапы, и уже значительно поношенной. Курток было много, а вот штаны редкость.

   Когда появлялись дыры на робе, в вышеперечисленных местах, делали заплатки. Вырезали их, из совсем уже негодных остатков рабочей одежды, и не обязательно, что цвета и оттенки робы и заплатки совпадут. Тут уж, как повезёт. Бывало отрезали от одной куртки, которую пустили на заплатки, все кому надо. О колере не думали. Где столько разноцветных курток или штанов для заплаток наберёшь?
   Но пришивать их никто и не думал. Их просто приклеивали. Клеем ПВА.
   Бывало приклеивали, допустим, чёрную заплатку, а через пару недель протиралась дыра в новом месте, или на другой штанине. А чёрных заплаток уже нет, и кромсают вещь уже другого цвета. Что делать? Брали и клеили заплатку другого цвета. Белого или синего. Некоторые подходили к этому творчески. Вырезали заплатки в виде разных геометрических фигур. Сердечки и цветочки не приветствовались - не на гражданке же.
   Естественно, вскоре, после стирок, края заплаток отставали и начинали махриться, что придавало одежде ещё более неформальный характер. Конечно же у некоторых на робе были дыры, которые просто не успели заклеить. Ну виноваты.   
   
   Получив новую робу, старую конечно никто не выкидывал, и не изымал. Поэтому у всех были части рабочей одежды из разных комплектов и разных цветов, и их оттенков.
   У Валерия была и тёмно-синяя и голубая и белая. Но не было чёрной. Конечно каждый старался надеть так, чтобы куртка и штаны у него были одного цвета, но это не всегда получалось. Уж по оттенкам точно. Даже куртка и штаны одного срока, сильно различались по цвету. А если взять двух-трёх, тем более восемь человек, то задача - одеть всех одинаково, была просто невыполнимой. У младшего Валерия, Василия, к примеру, не было синей, но зато была чёрная роба.
   Ну а то-что незаправленные, так сказать - на выпуск, это уж извините - уставом разрешено. Правда только летом. Они же моряки, а не солдаты. У них свои порядки. Тем более здесь в Средней Азии не разберёшь - кончилось уже лето или нет ещё.
   Эх, если бы полковник знал, что на груди у моряков из под курток вместо тельняшек выглядывают аккуратно пришитые к вороту курток уголки вырезанные из старых тельников, он бы наверное вообще дара речи лишился.
   А новые неношенные тельняшки лежат спрятанные глубоко в рундуках - на дембель. Да и просто на обмен на что-нибудь нужное. Опять же к дембелю. Тельники, это - валюта.
   Валерий глянул на их пёструю ораву со стороны и понял возмущение постороннего, неподготовленного человека.  Все-то к ним привыкли, а вот сознание полковника не выдержало, когда перед ним предстал строй военнослужащих, в выгоревших синих беретах и одетых в робу почти всех цветов радуги. Этот сюрреалистический вид очень подчёркивали разного размера, разноцветные, размахрившиеся заплатки. И всё это свободного прямого, неприталенного, мешкообразного покроя. Навыпуск.
   Дизайнерам такого и не снилось. Такое ощущение, что вошедшие у молодёжи в моду в девяностых годах рваные джинсы с махрящимися заплатками, модельеры срисовали именно с формы мореманов Термезского дивизиона сторожевых катеров. Один в один.

   С ботинками тоже беда. Повседневные, так называемые, гады, имели что-то типа деревянных каблуков, которые быстро стачивались, и ходить в них становилось невозможно, а ремонтировать их негде.
   Поэтому каждую весну и осень, боцман - старшина дивизиона, ехал в пограничный отряд, куда привозили новобранцев на границу, и набирал приличную обувь, которая оставалась после них и шла на утилизацию. Весной - летнюю, осенью - зимнюю.
   Поэтому у Валерия, да и у других кто сумел, и успел, подобрать себе обувь по размеру, была обувь с гражданки. Летом Валерий ходил в легких полуботинках, а зимой в меховых полусапожках.

   Конечно, через полчаса, они ни во что другое не переоделись. Это было бессмысленно.
   Они построились. Валерий пошёл доложил.
   Полковник вышел. Увидел, как говорится , то же самое, но вид с боку, набрал воздуху в себя и начал медленно, как бы разгоняясь:
   - И что всё это значит?
   - У нас нет другой одежды, - ответил Валерий. - Это то, что нам выдали.
   И всё. Из полковника как будто воздух вылетел через маленькую дырочку. Один свист. И больше ничего. Он сразу сдулся:
   - Ладно, я в отряде разберусь, что это за форма у вас. Разойдись.
   Просто опытный был полковник. Не зря же он до таких звёзд дослужился. Увидел он восемь пар глаз, которые смотрели на него, и вместо испуга, в них был интерес и улыбка, а главное вопрос - ну и что дальше?
   И понял он, что дальше - ничего. Ничего он не может сделать. Наказать? За что? Да и как? Всё. Пошумел и хватит. Нужно достойно выйти из этого  положения, как говорится, не уронив авторитет.
   Мореманы тоже это поняли.
   И все разошлись по своим делам.


Рецензии