Шрам

Легонько касаюсь небольшого шрама над верхней губой, справа… Теперь уже еле заметного, но до сих пор — надо же! —  всё ещё любимого местечка для твоего поцелуя.
Я привыкла к шраму на лице. Настолько, что иногда разговариваю с ним. Или с собой? Во всяком случае, вопросов за долгие годы у меня родилось немало. Ответов? Не знаю…

1.
Не орала я тогда, а захлёбывалась от обиды на весь белый свет. Шумно захлёбывалась, да так, что никто ничего понять не мог. Кровь по лицу течёт, я вздрагиваю всем телом, будто меня кто неведомый трясёт. Вокруг растерянные от этих непонятностей ребята стоят. А он в сторонке: то ли испугался, то ли жаль ему меня — не знаю.
Мне и не больно вовсе, но почему-то так обидно, что я разворачиваюсь и убегаю.

Мы честно играли: я с девчонками, Валерка с пацанами. «Бандит!» Правильно тётя Шура говорит. «И вся семья его бандитская», — повторяю я тёти Шурины слова. «Второй раз бандит! Ну, когда ножичек метали, я сама виновата была. Хорошо, что не в глаз попал, а по пальцу руки, высунутой в щель  сарая. Правильно! Нечего было подглядывать за Валеркой, потому что мы договорились тогда. А сейчас? Камнем!»

У калитки меня перехватил отец:
— Стоп! Опять?
— Он сам!
— Что «сам»? — папа так смотрит на меня, что я заглатываю имя обидчика и испуганно  поднимаю глаза.
— Мыться быстро! Да маме не попадись! Не пугай её.

Я — пулей в сад к рукомойнику, отец, раскуривая папироску, идёт за мной.
Оба успокаиваемся. И я готова жаловаться.
— Мы играли. Поровну. Я не виновата, что у нас больше очков. А он — бандит!
— Врёшь!
— Не вру!
— Что ты ему сказала?
Я замираю. Сказала. Я же сказала при всех ребятах, а Валерка...
— Всё равно нельзя камнем! Это нечестно.
— А ты честно? Валерка — мужчина. Ты его унизила.
— Не мужчина! Он камнем!
— За себя отвечай.
— Пусть и он отвечает!
— дура! — папка рассердился. — И когда в вас это бабство рождается!

Мы молчали. Долго.

— Вот будешь на себя в зеркало смотреть, вспомни: сначала бывает вопрос, а потом ответ, — отец тяжело встал.
Я ничего не поняла и поэтому разозлилась.
— Иди пар выпускать, — показал на кучу поленьев, — сложи в поленницу у забора.
— А потом можно гулять?
— Ну почему ж нельзя? Сложишь и гуляй!

Поленницу я складывала не один день. Я сложу, отец подойдёт, тронет что-то там, поленница и рухнет.
— Вопрос, ёшкин кот, сначала бывает, — сжалился в конце концов  он надо мной. — Спроси у того, кто умеет — получишь ответ. Разговор, стало быть, между людьми должОн быть, понимаешь? Беседа! чтоб понять друг дружку.
— А как надо складывать?
— Воот… молодца! Поняла.

Поленницы эти я с тех пор складываю, как песни пою. Нет… песни я не пою, не умею. А поленницы — умею.

Спросить, стало быть, не грех. Может быть, и не было бы того шрама на лице у меня, если бы не привычка верховодить?


2.
Я тебя узнала сразу. Будто мы давно-давно потерялись, а теперь вдруг нашлись.
И ты меня узнал.
Странно нашлись, когда уже почти все страницы перелистнули, все тропочки прошли, всё видели, а теперь вот уселись и отдыхаем. Рядышком. Как нас сюда занесло? Нежданно-негаданно... Будто жили-были в некотором царстве-государстве за тридевять земель и вот —  на-ко! Нашлись!

Мы друг другу рассказывали. И удивлялись, что понимаем с полуслова то, что никому за долгие годы не могли объяснить. Радовались, как дети. Вот уж правда: что малый, что старый. Помню, как папа, бывало, смеялся над дедом нашим: у тебя и игрушки-то одни с ребятнёй, и солнышком ты так же светишься.

Видно и правда жизнь круг делает.

И мы с тобой светились.  И так же беспричинно, как детям, нам хотелось ласки. Не той, плотской, а почти забытой уже, под отцовской ладонью.

Мы рассказывали друг другу обо всём и с интересом.
И слушали, затаив дыхание, будто боялись пропустить самое главное.
Правда, мы не задавали вопросов. И не получали ответов. Мы пересказывали всё, что уже было в другой жизни. До нас.

Ткань нашей прежней — разорванной — жизни рубцуется. Шрамы на мышцах сердца не участвуют в сокращениях. Не живут. Рождается сердечная недостаточность.
Недостаточность всего.


***
Ещё и ещё раз  провожу пальцем по шраму на лице. Нет, не уродство.
Шрам означает «я выжил».


Рецензии
Очень сильная любовная лирика.
Сильной женщины.Которая пишет правду.
Которую не напишешь не любив.

Игорь Донской   09.12.2017 13:14     Заявить о нарушении
Проблема сильной женщины в том, что она... беззащитна.
Спасибо, Игорь.

Ольга Алексова   09.12.2017 18:42   Заявить о нарушении
Березка тоже гнется под ветром, но не ломается. И встает, разгибаясь.
Есть в ней особая сила.
А ураган и дубы вековые ломает. И они не встают.Никогда.

Игорь Донской   09.12.2017 20:05   Заявить о нарушении
(...) вспомнилась грусть "во поле берёза стояла..."
Ох, Игорь!
А кони всё скачут и скачут, а избы горят и горят
СПАСИБО Вам:-)

Ольга Алексова   09.12.2017 22:21   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 32 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.