– Всё, что государственное, то твоё!
– А как же, естественно – говорит народ – это так естественно.
И откручивает, отвинчивает, отламывает…
(М. Жванецкий “Государство и народ”)
Когда в моё небольшое подразделение прибывало молодое пополнение, я имел обыкновение с пристрастием просматривать Личные дела. А, зная на своём печальном опыте, что характеристики зачастую больше характеризуют того, кто их пишет, чем того, на кого они пишутся, обязательно, доброжелательно и по долгу беседовал со своими новыми бойцами. И вот, как-то по осени, изучаю Личное дело прибывшего из сержантской учебки рядового Бряченко. В анкете, в графе “Гражданская специальность”, читаю: – Сливо-наливщик. Поразмышляв над такой чуднОй специальностью – никогда раньше не слышал, в разделе о родственниках читаю: Отец – Бряченко Анатолий Иванович, специальность – сливо-наливщик, мать Бряченко Клавдия Михайловна – сливо-наливщица.
Оказалось, что и два его брата и сестра… все как один – сливо-наливщики. Количество помарок и жутких орфографических ошибок в автобиографии, и собственно беседа с бойцом, укрепили меня в моих подозрениях. Сонливо-туповатое выражение его лица не вселяло командирской радости от такого приобретения. На ум так и лезла частушка – “Выражает то лицо…”. Что бы окончательно развеять сомнения, я возьми, да и спроси:
– Виктор Анатольевич, а что это за специальность такая – Сливо-наливщик?
– Гы-ы-ы, - мечтательно прищурил он подзаплывшие глазки, – Это вот приходют на Красноярск-товарный цистерны с солярой, с нефтью, ну разныи, хоть молоко. Мы должны пирилить это в другии ёмкости, у станции. Или в машины. Ежли порожняк пригонют, мы это, наоборот, ево заливаим.
– Виктор Анатольевич, а спирт… приходит? Тоже вы переливаете?
Блаженная улыбка озарила лицо защитника Отечества:
– …Ага-а…
– Так, …когда я вечером мою бутылку из-под кефира, ополаскиваю и вроде бы всю воду выливаю, к утру там, на дне, её всё равно немного скапливается, обязательно. Если вы с вечера сливаете спирт из цистерны, к утру со стенок ещё что-то набегает?
– Ага…
– Понятно. И значит, этот спирт остаётся неучтённым, как бы ваш. Так?
– Гы-ы-ы…
– Виктор Анатольевич, а сколько спирта за ночь с одной цистерны набегает? Сколько вы можете себе оставить так, что бы к вам претензий не было?
– Гы-ы-ы, литров пядисят…
Прошло около двух месяцев и вот, в разгар зимы, когда ветрюган из-за сопок выдувает слёзы, валит с ног и переворачивает машины, возвратившись с обеда, я залетаю в свой кабинет, упираюсь в стол и начинаю снимать шинель. И вдруг взгляд падает на лежащий, на столе, прямо передо мной, тетрадный листок, исписанный округлым, каким-то полудетским, явно девчоночьим подчерком: Витька ё… тваю мать здарова! Ты казёл б… какова х… мине уже ниделю сука софсем нипишиш? Я ё... тваю мать… – и далее в том же духе.
Я остолбенел и замер в полусброшенной с плеч шинели. И тут из смежной комнаты заходит мой Бряченко. Подозрительно быстро сообразив, в чём дело, он хватает со стола листок:
– А чиво это Вы, товарищ старший литинант, чужыи письма читаити?
– Виктор Анатольевич, ну Вы же сами его здесь оставили, я и не понял, что это письмо, так, сверху несколько строк ухватил, не специально же, извините. А почему там столько матерщины? Это кто Вам такие письма пишет?
– Гы-ы-ы, Натаха моя.
– ???
– А што? Девка простая, ха-арошая. Он мечтательно потянул носом: – С армии приду, жинюся.
– Виктор Анатольевич…, а она у Вас что, неужели ещё в школе учится?
– Гы-ы-ы… сливо-наливщица. M.V.
Иллюстрация из Интернета