Фантазия для голоса со слезами

                                                                                                  Начиналось  всё тогда, когда батон белого стоил 13 копеек, а один километр на такси – 20;  когда в 21.00  по телевизору показывали программу «Время» с музыкой Свиридова, а по периферийным клубам – фильмы А.Тарковского; тогда, когда у магазина «Власта» на Ленинском проспекте старушки и проститутки втихаря продавали косметику и хрусталь, и в нашей стране еще не было мафии и секса…
        Закончилось – условно – через 12 лет, когда в своей очередной книге Эдичка уже заклеймил и развенчал «сына юриста»; тогда, когда в результате телефонного опроса общественного мнения можно было сделать вывод, что среди безработных менеджеров с высшим музыкальным образованием в возрастной группе от 35 до 50 лет и доходом до 100 тысяч рублей на одного члена семьи, самой скандальной фигурой в телепрограммах предыдущей недели считается генерал Лебедь; тогда, когда на собственную стрижку и  укладку (в парикмахерской)  зарабатывалось за 4 часа – стрижкой чужой непослушной собаки тупыми ножницами…

 

     - Здравствуйте! Пожалуйста, до метро…
Ныряю в такси. Звонко хлопает дверца. Усаживаюсь на заднее сиденье и смотрю на часы: успею. Водитель хмуро буркнул что-то в ответ, недовольно посмотрел на меня в зеркало, включил счётчик – поехали.
       Как всегда, опаздываю. Но сегодня, честно, подвел транспорт. Надо же – троллейбусы исчезли средь бела дня! Да это и к лучшему: можно сосредоточиться, спокойно всё обдумать, если, конечно, таксист не будет чересчур разговорчивым. Мне повезло: он оказался именно таким (хотя мог бы быть и чуточку дружелюбнее!).
      Светофор. Справа – Новодевичий монастырь. Последний раз я там была девять лет назад – прибежала на свидание со своим теперешним мужем и с упоением пересказывала ему первую в том учебном году лекцию по философии. Сейчас вспоминаю – он слушал невнимательно и, кажется, не разделял моего восторга. Почему я тогда этого не заметила? Мы медленно проходили мимо памятников, надгробных плит, с каким-то благоговейным трепетом рассматривали их, читали надписи и целовались украдкой.

      Метро. Таксист брезгливо сунул металлический рубль в карман и опять посмотрел на меня в зеркало. Но я уже спускаюсь по ступенькам в подземный переход и вливаюсь в толпу беспорядочно снующих людей. Вижу всех  и – никого. Иногда взгляд выловит из людской массы чье-то лицо и  на секунду задержится на нём, но и то лишь потому, что прежде, чем я успеваю это заметить, кто-то тоже смотрит на меня.
    В вагоне не сажусь: ехать одну остановку. Не читаю, так как книгу постоянно, как будто нарочно, выбивают из рук. Упорно смотрю на плотную чёрную резину дверей – боюсь увидеть свое отражение в стекле, а то опять расстроюсь.
  Скоро тридцать… В зеркало смотрюсь всё реже: все равно ничего не изменишь. Никакая косметика не скроет выражения тоски на лице. И особенно это заметно в праздники, когда, желая хоть немного выделить этот день из обычных суетливых будней,  стараюсь придать своему лицу более яркие оттенки, которые, к сожалению, еще больше подчёркивают и обнажают всю безвыходность положения. И грустно-задумчивый взгляд не скрыть за обрамлением синих теней! Сейчас модны жёлтые или золотистые – пробовала: эффект нулевой…
     На улице снова попадаю в водоворот людей и машин. Пытаюсь сосредоточиться на переходе, так как уже не один раз водители резко, с визгом затормозив, выскакивали из машин и, размахивая руками, выкрикивали известные им одним словесные комбинации, которые явно относились ко мне. Но я была уже на недосягаемом расстоянии и  не могла по достоинству оценить их изобретательность.
      Бегу. Сегодня  опаздывать нельзя: целый отряд «проверяющих», сформированный из наиболее уважаемых работников  отдела кадров и нашей редакционной администрации,  в угрожающих позах стоит у входных дверей,  и каждый из них готов безжалостно занести твою фамилию в «чёрный» список недисциплинированных.
      Врываюсь в здание с первым сигналом, предательски раздающимся из маленького радиоприемника, стоящего на столике у милицейского поста, пробегаю мимо всех этих  «уполномоченных», и спасительные двери лифта скрывают меня от их,  полных недоумения, взглядов.
     Четвёртый этаж. Длинный коридор… Два года назад я пришла сюда в первый раз. Сидела в комнате секретаря, выслушивала наставления и отвечала на вопросы, чувствуя себя не очень уютно под её колючим, сверлящим взглядом. Постоянно отвлекала мысль: «До чего же она похожа на свекровь! И причёска, и комплекция, и этот поучительный тон!» Видимо, именно это сходство и стало причиной моего нерасположения к ней. Беру со стола бланки, на одном из которых жирно-чёрным шрифтом написано «АНКЕТА», на другом, многозначительно – «АВТОБИОГРАФИЯ». Прошу разрешения у женщины с комплекцией свекрови взять их домой и обещаю привезти заполненными на следующий день…

     ФАМИЛИЯ, ИМЯ, ОТЧЕСТВО… Я уже давно не ошибаюсь и не называю, и не пишу свою девичью фамилию. Как же были родители против моего замужества! Понять их состояние – ужас, недоумение, отчаяние, почти ненависть к будущему зятю – я смогла только спустя несколько лет. Да, они были справедливы и ясновидящи в своих прогнозах, оценках и суждениях, подчас резких, доводивших меня до слёз и до безумных мыслей – уйти из дома. Куда? Не важно. Лишь бы вместе с ним. Именно в эти дни – в период бурных ссор, эмоциональных возгласов, убеждений, логических доводов, взаимных обид и слёз – произошел какой-то надлом в моих взаимоотношениях с ними. Мы жили вместе, в одной квартире, но шли по разным сторонам дороги. Наше общение свелось к минимуму и перестало быть необходимым. Но у меня была поддержка – любовь, а у них – никакой. И им было труднее. И даже теперь, через столько лет, мы не можем забыть нанесённых друг другу ран. И это состояние отдалённости укрепилось и стало нормой. Родители почти привыкли  к моему состоянию какой-то внутренней настороженности, готовности к отпору (как в былые времена), духовной замкнутости, граничащей с безразличием ко всему, и грустной озабоченности. Поэтому им показалось невероятным то, что они увидели и услышали недавно: я запела. Они не узнавали свою дочь, но и не задавали никаких вопросов – наверное, не надеялись услышать правдивого ответа. Как бы там ни было,  а я была счастлива. Так, как давно уже не была. Я полностью растворилась в своих чувствах и ощущениях,  заполнила ими все вокруг и негласно объявила этот мир своим. Только своим. Ничто не могло и никто не имел права вторгнуться в него. Что это было? Любовь, влюблённость, состояние внутреннего покоя? Я боялась поверить в то, что произошло. Постоянно вспоминались, и не просто вспоминались, а звучали обращенные ко мне слова, которые буквально окрылили меня. И не было места разъедающим душу сомнениям, неуверенности. Они появились позже. Слишком уж неправдоподобно-счастливо все складывалось, и по всем злым законам судьбы это не могло продолжаться долго. Но в те солнечные летние дни, когда всё мое существо наполнилось этим солнцем и теплом, я ожила. И даже в зеркале я увидела другую себя. Ну и что ж, что скоро тридцать? Зато у меня «сумасшедшие» глаза! И во мне увидели женщину, которая должна быть не только домашней хозяйкой. В меня вдохнули и любовь к жизни, и интерес к ней, и уверенность в своих силах и способностях. И не это самое главное: просто мне сказали, что меня любят!..
      
   ГОД, ЧИСЛО, МЕСЯЦ РОЖДЕНИЯ… Почему-то день рождения – мой самый любимый день. Я жду его с детским нетерпением и даже любопытством. Жду от него чего-то необычайного! Последние три года муж забывал об этом дне, ничего не дарил. И лишь вечером, после работы, привозил букет цветов и бутылку вина. Как любовнице. Однажды был очень обижен, когда я не выразила радости, получив от него в подарок французский коньяк: «Ты же знаешь, что я не люблю крепкие напитки». Но особенно грустно бывает, когда, сидя за столом, в кругу семьи, кто-нибудь из родителей произносит тост за мое счастье. Бокал традиционного шампанского дрожит в моей руке, с трудом сдерживаю готовые политься из глаз слезы, улыбаюсь, вернее, пытаюсь изобразить улыбку, и молча киваю в знак благодарности, т.к. боюсь, что не смогу произнести ни одного слова, не расплакавшись. Так и проходят, летят мои дни рождения – без гостей, без радости, без песен, музыки, танцев, которые я так люблю, без подарков и без любви. Только один раз я решила нарушить этот обычай, пригласив малознакомых и совсем не близких мне людей в ресторан. Но затея не оправдала моих ожиданий: просто я перенесла свою печаль, тоску и боль из уютной квартиры в полумрак и грохот зала фешенебельного ресторана… На следующий день я подала заявление на развод. Но, по непонятной для меня причине, муж не согласился на это, и по сей день мы вместе. И по сей день – каждый сам по себе. Вдвоем – в одиночестве. Стараюсь уйти, убежать от этого одиночества, но оно прочно сковало меня, опутало своими сетями, и напоминает о себе повсюду и постоянно. Читаю, читаю, читаю – забываюсь, вздрагиваю от телефонного звонка и – возвращаюсь в реальность. Впечатления от прочитанного, увиденного, от общения с людьми, мои личные проблемы, соображения, ощущения буквально разрывают меня изнутри. Накапливаются вопросы, которые необходимо разрешить, самые разные: от бытового – где взять деньги сыну на куртку, и до таких, которые решить не в состоянии не только я одна, а над которыми ломают головы люди, занимающиеся ими по долгу службы. Возникают вопросы, на которые я хочу услышать если не конкретный ответ, то, хотя бы встретить какую-то заинтересованность. Но говорить не с кем: ребёнок мал, близких друзей нет, новые подруги заняты своими проблемами, мужу не интересно. Тот круг тем, которые волнуют его, замкнулся на его работе, в лучшем случае – на том, есть ли в доме то, как он считает, необходимое, без чего он не чувствует себя спокойно и комфортно. Иногда беседуем с ним  о ценах. Иногда о преимуществах «Крумара» перед «Ямахой». Реже делимся впечатлениями о просмотренном вместе фильме. Никогда – о книгах. А главное – никогда о нас. Только во время ссор, когда каждый пытается обвинить «противника» и оправдать себя, объясняя свои поступки и слова тем, что раньше ты такой (таким) не была (не был)… Но так и пишу: СЕМЕЙНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ – замужем.
      
    ДЕТИ… Сын. Тоже носит фамилию мужа. И с каждым днём все больше становится на него похож. Странно. Ведь он почти не видит отца. Почти не нуждается в нём, не требует к себе его внимания. Но гены сделали своё дело… Спит. Длинные ресницы, безмятежная поза. И улыбается чему-то во сне… В тот день, когда он должен был появиться на свет, я проснулась с радостным предчувствием этого события. Без страха, с ощущением внутреннего покоя, с гордостью, с полной готовностью перенести все обещанные врачами муки. Но, лёжа в коридоре на жёсткой и узкой больничной кровати, сбрасывая одеяло и впиваясь зубами в подушку, помня о том, что будущий папа остался лежать дома с гриппом, а за дверью падает без чувств моя мать, я просила сердобольную няню только об одном: «Уведите её отсюда!» И уже не осталось сил… Кислород. Как в тумане – лица врача и сестёр. И первый крик моего ребенка. Сын! И слёзы счастья. Забыла обо всём на свете, кроме этого существа!.. А сейчас мучают угрызения совести, что слишком мало уделяю внимания своему сыну, не столько, сколько бы могла. Слишком часто срываюсь и все свои обиды переношу на этого, ни в чем не повинного человечка, слишком часто отмахиваюсь – «подожди, мне некогда!» Но ведь потерянных дней и минут не вернёшь. Как же надо дорожить этими моментами общения с ребёнком, когда он бежит к тебе с вопросом, или с каким-нибудь по-детски важным сообщением! Когда я думаю об этом, что отнимаю у него частицу радости, зарываясь в своих бесконечных делах и заботах, отвлекаюсь и переключаюсь мысленно на свои проблемы даже в редкие часы совместных игр – до боли сжимается сердце! И можно требовать у Бога любую кару для себя! Что может быть в жизни более священно, дорого и важно, бесценно и необходимо, чем ребёнок? И ничто – ни заботы о его здоровье, ни бессонные ночи, ни горы наглаженных рубашечек – ничто не искупает моей вины перед ним! Прости меня, сын! Иногда хочется броситься перед ним на колени, уткнуться лицом в его тёплое, душистое тельце и разрыдаться, и объяснить ему все, и покаяться!..

      Живу в заданном режиме, который запрограммирован неизвестно кем. Скорее всего, моим мужем. Многое стала делать автоматически, без души. Живу и действую под лозунгом «Успеть!». Успеть накормить, успеть подать, убрать, помыть, погулять, постирать, успеть сдать, забрать, опять накормить, опять помыть, успеть в поликлинику, в школу, в химчистку, в сберкассу, успеть позвонить, купить, проводить, загнать – успеть, успеть, успеть!..
Опять поссорились… И, как обычно, после бурных объяснений и взаимных обид, муж не даёт денег. Пока выручают «комиссионки» и букинистический – нот и книг по музыке ещё много (всё равно не работаю по специальности). А вот платьев, туфель и кофт почти не осталось. Разве что, вот этот серый свитер? Думаю, рублей пятнадцать дадут. Беру, несу, стою  час в очереди, оценивают: «Рублей десять. Будете сдавать?» Секунда на размышление и неуверенное: «Буду». Паспорт, квитанция, подпись сдатчика… И вот мой любимый, бедный, никому не нужный свитер висит уже третью неделю! А я третью неделю жду свои десять рублей минус семь процентов комиссионных. Но выход есть: достаю самый толстый клавир – «Валькирию» Вагнера – и на Неглинку. Девять рублей шестьдесят копеек – тот же свитер! Но деньги сразу. На обратном пути с пустой, лёгкой сумкой захожу в магазины. И везу домой на три рубля продуктов, на два – сигарет и на три остальные – югославский шампунь. И так – почти систематически – раз в месяц произвожу переоценку ценностей: то, что месяц-два назад бережно откладывалось в сторону – жалко! – сегодня бесцеремонно, сурово-решительно достаётся из ящиков, с полок и укладывается в сумки побольше размером. Не забыть бы паспорт! И успеть бы до обеда!..
      
       Чего я хочу?  Миллион раз я задавала себе этот вопрос – и не могла ответить на него. Иногда, казалось бы, ничего не значащая мелочь влечёт за собой бурный поток мыслей, в корне противоположных тем, что были минуту назад. Эти колебания моего настроения подчас доводят просто до изнеможения! А порой лишают и здравого смысла. Сегодня я монахиня, завтра – распутница! Сегодня я хочу одеться во все чёрное, гладко причесать волосы, выбросить все лаки, кремы, пудры, джинсы, навсегда отказаться от «марлёвок» и кроссовок, вести «правильный»  и «праведный» образ жизни, посвятить всю себя семье, быть покорной, тихой, всем и всё прощать, отречься от светских развлечений, полностью избавиться от кабалы мирских соблазнов, забыть про плотскую любовь и с полной самоотдачей погрузиться в священные обязанности жены и матери. Всё! МЕНЯ больше нет! Я отчётливо представляю себя в этой роли, начинаю себя уважать и проливаю слезу умиления… А завтра – «Чёрт возьми! Мне же еще нет и тридцати!» Долой чёрное одеяние! Да здравствует полноценная жизнь со всеми её радостями, развлечениями, соблазнами, рискованными ситуациями! Хочу носить «бананы»! Хочу с ног до головы вымазаться перламутровым блеском! Хочу просмотреть все фильмы ужасов! Хочу иметь любовника! Хочу напиться в шикарном ресторане и уехать с первым понравившимся мужчиной на серебристом «Понтиаке» на  загородную виллу с розовой ванной и спальней в стиле Людовика XIII! Хочу всё! К дьяволу мужа! К родителям ребенка! За одну минуту проживаю несколько, полных приключений жизней – и… умираю от нахлынувших на меня эмоций. И опять – МЕНЯ больше нет… Кто я? Что я? И зачем я? Дура, сумасшедшая, закомплексованная идиотка, хроническая неудачница? Кто?! Бог един в трёх лицах. А сколько их у меня? И есть ли хоть одно?..

        ОБРАЗОВАНИЕ… Несколько лет назад окончила ВУЗ. Отличный диплом тянул на аспирантуру. Кто-то из членов Госкомиссии даже заинтересовался им настолько, что попросил разрешения использовать кое-что из моих «открытий» в своей докторской. Как далеко всё это ушло! Сейчас я осознаю, что годы учёбы прошли довольно бездарно: вначале делила время между семинарами и свиданиями, потом – между лекциями и мужем, а в период госэкзаменов – между библиотекой и ребёнком. Конечно, я не воспользовалась возможностью и не получила ту бездну знаний, которая предполагалась в моем ВУЗе. Что-то хватала на лету, избирательно подходила к рекомендуемой литературе. Зато слушала море музыки! И это постоянно спасало меня, так как о ней-то я могла рассказывать и не читая бесконечных измышлений десятков теоретиков. Не было случая, чтобы преподаватели оценили мои знания ниже, чем  на «хорошо», и все курсы я так и прошла в ряду хороших студентов. Через месяц после защиты диплома по рекомендации декана попала на престижную работу. На такую, о которой мечтала. На такую, где, при желании и удачном стечении обстоятельств, моё имя могло стать известно всему Советскому Союзу. Проработала два года. Не выдержала: то, что хотела делать – не могла, не давали. А то, что заставляли – не любила и не хотела. Часто подводило откровенно высказанное мнение, которое не всегда приятно слушать, особенно начальству. Видела больше, чем должна была. И не хотела стать противной самой себе. Слишком много лжи, хитрости, уловок, лицемерия, а порой откровенной тупости и упрямства окружало меня. Бессмысленно было биться головой об стенку. Я не боец. Я ушла. Пусть там всё остаётся по-прежнему, но уже без меня. Я в эту игру не играю…
       И вот три месяца домашней жизни. Уже готова повесить на шею табличку «Ищу любимую работу». Но мой вариант очень напоминает сказку «Пойди туда – не знаю куда»… Обидно. Где, кому и чем я могу быть полезна? Иногда мне кажется, что я могу очень многое. Часто хочется совсем иначе сделать то, что делают другие (и в этот момент я уверена, что я это смогу гораздо лучше: будь то артист на сцене или танцор, художник, композитор или певец, и даже – писатель). Просто бывают такие минуты, когда я ощущаю в себе какие-то внутренние силы, которым нет выхода. Они буквально рвутся наружу, но я усилием воли загоняю их как можно глубже: не мне судить и менять…
      
        Психологи считают, что тот возрастной период, в котором нахожусь сейчас я, то есть на рубеже тридцатилетия, характеризуется состоянием психической неустойчивости и опасен тем, что эта постоянная жизнь не в ладу с самим собой может привести к нервным расстройствам типа депрессии, различных психозов, а порой и к шизофрении. Мне иногда кажется, что я уже на грани одного из них – настолько сильны во мне ощущения безысходности, ненужности, неспособности что-то изменить в своей жизни. Я забыла, что такое приподнятое настроение, чувство удовлетворённости, спокойные, без кошмаров, сны. Состояние гнетущей тоски, подавленности в сочетании с желанием положиться на «волю Божью»  –  вот мой сегодняшний облик. Хоть бы разрядиться, побить посуду что ли? Разрыдаться? Но уже нет слёз. Весь запас исчерпан досрочно…
         На похоронах бабушки слёз тоже не было. Они были внутри меня, разлились по жилкам и суставам, затопили горечью сердце. Вот и ещё одна ниточка, связывающая меня с миром, оборвалась… «Отпускаю все грехи твои …»  –  раздалось эхом в моём сознании. Очнулась – священник в изголовье гроба быстро и неразборчиво произносил какие-то слова и молитвы отпевания. Горели свечи, до головокружения пахло ладаном, в полумраке лица родных казались изваяниями.  «Отпускаю все грехи твои …» Она прожила трудную и почти безрадостную жизнь: рано похоронила мужа, рано проводила из дома сына и жила тихо и неназойливо одна, писала письма, воспоминания, была в курсе всех событий и ни от кого не требовала ни забот, ни даже внимания. Своей жизнью она уже  «отпустила» все свои грехи…
         И опять задумываюсь над тем, что только после того, как потеряешь человека, начинаешь думать о том, что слишком мало ласки,  тепла отдавалось ему, упрекать и запоздало обвинять себя в невольной грубости, а подчас и равнодушии. Но такое самобичевание уже бессмысленно: это всего лишь горький урок. И как ничтожны все попытки «устроить » свою жизнь, обзавестись «нужными» людьми и престижными вещами, желания «обогатиться» знаниями и опытом – по сравнению с жизнью человека! Хочется выйти на улицу и закричать: «Знайте и помните мудрый древний завет – живите так, чтобы доставлять другим радость!» Если бы эта мудрость вошла в плоть и кровь каждого – не было бы таких горьких слёз, такого душераздирающего крика отчаяния на могилах: каждый мог бы хоть немного утешить себя тем, что сделал всё от него зависящее, отдал всего себя тому, кого уже не вернёшь…
         
         Был такой период в моей жизни, когда мне постоянно хотелось побыть одной – никого не видеть и не слышать, изолироваться от внешнего мира, сесть в пустой комнате и раствориться в музыке. Обязательно должна звучать музыка! Целительный эликсир гармоний и тембров способен творить чудеса! Сочетания звуков, их окраска могут не только вызвать какие-то воспоминания, ассоциации, но и помогут ответить на мучительно-неразрешимые вопросы, направив успокоенную мысль по нужному руслу, обратятся к чувствам, проникнут в неведомые глубины подсознания, интуиции. Такие встречи с музыкой  были мне необходимы и обычно заканчивались обещаниями самой себе начать «новую» жизнь и очищающими сладостными слезами. Но я возвращалась из грёз и небытия в пёстрый и шумный многоголосый мир с его трудностями, тревогами, заботами, обязательствами, с его напором, настойчивыми требованиями, условностями. И этот вихрь стирал в памяти то, что ещё недавно казалось святым и неприкосновенным. Мир этот разоблачал, насмехался, унижал, приказывал и отрезвлял: «О какой новой жизни ты мечтала? Ты поставлена в определенные условия, так принимай и выполняй их!» И я пытаюсь принимать, стараюсь выполнять, но – снова и снова жду свидания с музыкой…
         
     КАКИМИ ИНОСТРАННЫМИ ЯЗЫКАМИ ВЛАДЕЕТЕ… В школьные годы читала  английскую детскую литературу в подлиннике, но со словарём. На бытовые темы говорила свободно. Моих знаний английского и словарного запаса хватило до окончания ВУЗа. Экзамен сдала экстерном и с тех пор не брала в руки ни одного текста… Однажды, вскоре после возвращении мамы из Калифорнии, я ехала в электричке, и какая-то тётка уж очень заинтересовалась значком Лос-Анджелесского Университета, приколотым к моей куртке. С важным видом я поделилась с ней (естественно, от первого лица!) своими впечатлениями об Америке, об учёбе в Университете, об образе жизни американцев, особенно подробно рассказала о сервисе, ценах и искусстве (вплоть до всех театральных премьер, на которых мне «посчастливилось присутствовать»), затем – о работе в «Интуристе»  (её мне якобы предложили сразу по окончании обучения). Тётка слушала, затаив дыхание! После чего от неё поступило недвусмысленное и очень, по её мнению, «лестное» для меня предложение – познакомиться с её сыном, кандидатом наук (вот только каких – не сказала!). Дело принимало серьёзный оборот. Тогда я назвала ей первый пришедший в голову номер телефона и выскочила на ближайшей станции…
          Через несколько лет случилось так, что знание языка очень помогло в осуществлении заветной мечты: петь на сцене. Не важно на какой, но – петь!
В качестве пробы предложили за три дня выучить около двадцати песен на английском. Пожалуйста! Никаких проблем! Через неделю – грим, шикарное платье с декольте, микрофон в чуть дрожащей влажной руке, яркий свет в глаза, вступление и – я пою! Слышу свой голос в стократном усилении, понимаю, что его слышат и десятки желающих повеселиться людей, вижу их лица чуть выше уровня сцены и забываю обо всём на свете! Сливаюсь с ритмом, растворяюсь в гармониях песен Ямайки! И такое счастье – каждый вечер! Каждый вечер – праздник! А днём – ожидание праздника! Не верила, что это может кончиться! Но – увы! – через несколько месяцев кому-то пришло в голову оставить в этом коллективе людей, не имеющих высшего музыкального образования. А я к этой категории не относилась. Ещё одна маленькая трагедия: знала, что повторения быть не может. Ну что ж! Укладываю спать ребёнка и еду на работу к мужу. Он тоже – на сцене. Когда поёт – не могу слушать без слёз!  Зависть и гордость, печаль и восторг наполняют моё сердце. Сажусь в дальний угол, беру чашку кофе, бутылку минеральной воды – и слушаю… Вижу его одного, не замечая ни прыгающей у сцены толпы, ни снующих между столиками официантов, ни повеселевших юнцов, которые норовят подсесть ко мне и завести обычный ресторанный флирт. Сегодня он поёт для меня – мои любимые песни. И все популярные певцы, все модные любимцы публики – это всё он один. МОЙ МУЖ!... И ни одна душа в зале не знает, что он – МОЙ, а я – ЕГО, и что поёт он только для меня… Зажигается верхний свет, пустеет зал, нехотя бредут к выходу захмелевшие завсегдатаи, музыканты уносят со сцены инструменты, с кухни слышится резкий звон посуды – рабочий день закончен. Мы садимся в такси и едем по почти пустым улицам, через всю Москву, домой. Он устал, я – счастлива. Курим одну на двоих сигарету. Молчим. Одна-две фразы за всю дорогу: «Ну, как сегодня «итальяно» прозвучали?» –  «Здорово! Только барабаны надо потише сделать».  –  «Я тоже говорил, что баланса нет, и колонки надо развернуть …» Сколько было таких вечеров и ночей! Роскошно обставленные залы, высокие потолки, белоснежные накрахмаленные скатерти, «отборная» публика из Центра и   невзрачные одноэтажные домики, медвежьи шкуры на стенах, слабое мерцание разноцветных фонарей над столиками, случайно зашедшие посетители – всё слилось в одну длинную, бесконечную, прекрасную ночь, полную любви и музыки, тайны и волнения, ревности и гордости, страха и уверенности, удивления и узнавания – ночь! Я не знала, да и не хотела ничего другого. Днём – ожидание праздника, ночью – праздник!..

          Ночь…По стёклам и подоконнику барабанит дождь… Включаю свет – четыре часа. Потеряв всякую надежду на сон, встаю, иду на кухню и принимаюсь за дела, запланированные на завтра. Попутно пью крепкий кофе и читаю. Тишина. Часы тикают вдвое громче обычного. Стучит в висках. И все звуки кажутся растянутыми во времени. Как в бреду. В детстве я часто болела, всегда с высокой температурой, и в полусне постоянно видела одну и ту же картину – железный забор из толстых прутьев. За ним яркий свет и человек, который зовёт меня туда. Я собираюсь перелезть через этот забор или протиснуться между прутьев, но руки и ноги – словно ватные, все движения замедленные, раздражает звучание одной очень высокой ноты, но всё же я с огромным трудом преодолеваю расстояние до забора, а он – тает у меня на глазах, плавится, словно стеариновая свеча, а за ним – темнота. И никого… Больше всего на свете я боялась, закрыв глаза, снова увидеть этот сон! До сих пор самое страшное для меня во сне – это ощущение неподвластного себе тела и неспособности что-либо изменить в ходе событий…
         Как долго тянется осенняя ночь! Какими далёкими кажутся события вчерашнего дня! Сколько раз в этой веренице бессонных ночей я снимала телефонную трубку и нерешительно набирала номер разрекламированной на все лады «душеспасительной» «Службы доверия»! Но что-то в последний момент останавливало меня и убивало веру в её всемогущество…

          Новый день – чистая страница. Пиши, делай биографию. Твори чудеса своими руками, строй мир радости и чудес для себя и других, пой вечную мелодию жизни! А что я могу? Всё  и – ничего! Могу быть до слёз веселой, до глупости доверчивой, до неожиданности проницательной, любящей – до истерики, увлечённой – до самозабвения. Растворяюсь в своих чувствах, эмоциях, впечатлениях, наполняюсь и живу ими, будучи не в силах отогнать, отрешиться, забыть. Они настойчиво, самоуверенно и беспощадно вовлекают меня в свой бешеный круговорот, опутывают паутиной мыслей, парализуют здравый смысл, ум и волю. И, находясь во власти, в плену этих впечатлений или желаний, навязчивой мечты-идеи, не узнаю себя: могу разрыдаться от одной прочитанной строчки, услышанной фразы, где есть хоть сколько-нибудь отдалённое напоминание о том, что мне близко, и в то же время – остаться равнодушной к плачу ребенка; могу выполнить любую работу с необыкновенной лёгкостью и вдохновением и тут же – не справиться с оторвавшейся пуговицей; могу в лютый мороз бродить часами, бесцельно по улицам – и не почувствовать холода, а, вернувшись в тёплую квартиру – буду замерзать, кутаясь в плед. Где та зыбкая, неуловимая, невидимая, таинственная, манящая, до боли желанная граница между мечтой и реальностью, желаемым и возможным, надуманным и увиденным, которая дарит необходимое равновесие духа, пусть временное, но – ощущение счастья, пусть редкую, но – уверенность в дне завтрашнем? И кто скажет, как и сколько можно жить – да и можно ли ?! – в этом состоянии полусна? Да нет, какой сон?! Подхожу к роялю, осторожно открываю запылившуюся крышку, достаю из дальнего ящика «Вальсы» Шопена, открываю на нужной странице и слышу…как на кухне убегает молоко, со шкворчаньем заливает плиту, и по квартире распространяется едкий, тяжёлый запах… Что может быть реальнее?..
         
          Будучи еще школьницей, слышала анекдот о том, как в доме для душевнобольных пациенты занимаются вязаньем – вяжут чулки, где через каждые три метра – пятка. Долго смеялась, представляя себе эту картину. Не так давно прочитала книгу известного зарубежного писателя, в которой один из героев, имея определённое количество золота, отливал из него золотых рыбок. И как только золото кончалось (рыбок получалось не больше семнадцати), он опять переплавлял их, сливая массу в общую форму. И снова, без устали – отливал. Количество рыбок оставалось неизменным – семнадцать. И так без конца, всю жизнь. Уединившись – отливал и – плавил… Мне эта ситуация показалась тогда чересчур надуманной, нереальной. И, конечно же, вспомнились многометровые чулки из анекдота… И я научилась вязать. Беру клубок и спицы: лицевая, изнаночная, лицевая, изнаночная, мысленно проговариваю про себя, чтобы не сбиться. Сто петель в одном ряду: лицевая, изнаночная, лицевая, изнаночная… Звонит телефон, между плечом и ухом зажимаю трубку и чуть сдавленным голосом беседую с подругой, вернее, не с подругой, а с приятельницей, вернее, не беседую, а выдавливаю из себя отдельные реплики, вынужденно вклиниваясь в её бесконечный монолог. Наконец, она выговорилась, в очередной раз похвалив меня за умение слушать… Лицевая, изнаночная… В форточку с улицы впрыгнул кот, огромный, чёрный, пушистый котище, с ледышками на лапах и на хвосте, процокал по комнате – и ко мне на колени, забыв о еде, занялся клубком. Лицевая, изнаночная – брысь! –  лицевая, изнаночная… Закипел чайник, завариваю кофе, выключаю телевизор (хотя строгое напоминание о том, чтобы я не забыла этого сделать – с восклицательным знаком! – появилось уже полчаса назад), и снова: лицевая, изнаночная, лицевая, изнаночная… Два часа ночи. Сын спит, кот спит, я вяжу, муж ещё не вернулся с работы. Почему? Где он? С кем? Чем занят? О чём думает (и думает ли о чём-нибудь, тем более – о ком-нибудь? Наверное, о чём и о ком угодно, только не обо мне)? Завтра вставать в семь. Голова раскалывается, пухнет от обилия неразрешимых вопросов, сомнений и навязчивых подозрений. Господи, как же я ревнива! Что делать? Не пустить домой, в квартиру? Обзвонить приятелей? Или притвориться безразличной? Но эту роль я способна выдержать лишь первые пять минут – это не мое амплуа! Ах, если бы не ребёнок в соседней комнате! Прощайте, чашки-тарелки, утюги и магнитофоны! Боже мой, как же я ревнива! Как я, оказывается, его люблю! Нет! Не думать! Лицевая, изнаночная, лицевая – да, моё лицо не украшают слёзы, оно не становится от них светлее, наивнее и привлекательнее, и уж тем более не вызывает жалости. Женщина может позволить себе плакать в присутствии мужа до тридцати, а после – слёзы – коварный враг, который выявляет и подчёркивает всё то, что передумано, перечувствовано и пережито, и то, что старательно скрывается от посторонних глаз необходимой маской настроения и косметикой. Не сметь плакать! Лицевая, изнаночная, лицевая, изнаночная – а моя «изнаночная»  – это та же ревность, та же любовь, то же постоянное внутреннее волнение: где он? с кем? Почему не видит или не хочет видеть, что есть я, которая ждёт и любит так, верит и безнадёжно надеется так, как вряд ли смогла бы любая другая! Какие молитвы? Какие женские хитрости? Господи! Помоги! Изнаночная, лицевая, изнаночная, лицевая – дрожащими руками, под аккомпанемент собственных всхлипываний – ну, вот, уже сбилась! Двадцать, тридцать рядов. Что это будет? Кофта? Шарф? Шапка? Кому? Распускаю без сожаления две-три тысячи петель и начинаю снова: лицевая, изнаночная, лицевая, изнаночная… А клубок всё не кончается. Когда же очередная пятка? Сколько будет «рыбок»? Лицевая, изнаночная, лицевая, изнаночная…

      СВЕДЕНИЯ О СЕМЬЕ: БРАТЬЯ, СЁСТРЫ, МУЖ… До сих пор постоянно ощущается острая потребность в близком и родном человеке. С раннего возраста, сколько помню себя, периодически задавала родителям провокационный вопрос насчёт сестрёнки. До определённого времени они отговаривались тем, что дети стоят дорого и на второго ребёнка у них нет денег. Тогда со своим обычным упорством я решила им помочь: по 5-10 копеек, а иногда и по рублю, в будни и в праздники выклянчивала якобы на большую куклу, которая ходит, закрывает глаза и говорит «мама»  –  предел мечтаний пятилетней девчонки! Все сбережения хранились в тщательно спрятанной коробочке из-под маминых духов. И вот однажды представился случай купить малыша «подешевле»: гулявшая во дворе старушка с коляской, в которой мирно спал грудной  младенец, заметив моё восхищение и устав от моих вопросов, сказала, что с удовольствием это «чудо» кому-нибудь бы отдала, так как от него «ни сна, ни покоя». Я не поверила своим ушам и сразу же представила себе это сокровище у себя в доме, но, посчитав неудобным взять его бесплатно, предложила доброй бабуле за ребёнка что-то около десяти рублей – всё, что было у меня. Та засмеялась (я так и не поняла, над чем, думала, что она была просто рада такой неожиданной удаче), а я, сметая всё на своём пути, бросилась домой. Раскидывая игрушки в стороны, достала заветную коробочку, высыпала звонкую мелочь в карман, зажала в кулачке рубли и, крича своей бабушке о том, что бегу «покупать ребёночка у старушки», пулей вылетела во двор. За мной, совсем сбитая с толку, поспешила моя бабушка… Через несколько минут, ревущая, шмыгая носом, размазывая по лицу слезы, спотыкаясь и не желая ничего слушать, я шла домой. Кажется, это было первое настоящее горе в моей жизни: старушка «передумала»…
          И позже, отчаявшись, потеряв всякую надежду на появление сестрёнки или, на худой конец, братика, я решила, что у меня, когда вырасту, будет как минимум двое детей. Я-то уж не допущу, чтобы мой ребёнок страдал от одиночества!.. С появлением сына планы насчёт второго ребенка отодвинулись на неопределённый срок, но для себя я установила: до тридцати. А теперь уже, видно, мне надо и это, казалось бы, вполне естественное, природой предусмотренное, женское стремление, выбросить из головы. Я ведь одинока в своем желании: муж боится дополнительных обязанностей, хлопот, беспокойных ночей, которые,   несомненно, не могут не коснуться и его, хотя бы потому, что все мы сосуществуем под одной крышей. А я боюсь, что, взяв всё только на себя, мне будет морально не под силу вынести то, что, имея рядом не просто мужа, но и отца, допустим, двоих детей, мне тогда совсем придётся забыть о том, что я женщина, жена, заботливая и ласковая мать. А откуда брать силы на заботу и ласку, из каких источников, если они все уже высохли, долгие месяцы не имея живительной для них любви, нежности, ласки, тепла и всего того, без чего немыслимы любовь, семья, счастье? Почему и за что лишена я их? За какие проступки и прегрешения? Если только мой грех в моей сумасшедшей, но теперь уже ничем не объяснимой и ни для кого не понятной, любви к мужу? Я твёрдо знаю, что мне дан природой (или Богом) запас таких сильных и глубоких, необъятных, неизбывных чувств, что хватило бы с избытком на всю жизнь! И, направив их, получив возможность излить их на любимого мной человека и встретив ответное чувство, мои силы удесятерились бы! И так каждый раз, каждый день и час, каждую минуту! И сколько бы было этой любви, какие космические размеры приобрела бы она, и моя нежность, и страсть, и забота, и ласка! И тогда все горячие лучи моего сердца отражённым светом попадали бы на моё дитя, на моего ребёнка. Но весь этот нерастраченный запас любви, не найдя себе места приложения, и неутолённая жажда всё той же любви надломили меня. Природа сыграла со мной злую шутку: наделив – отняла, тем самым – убив. Есть такой афоризм: «Любовь женщины от любви мужчины отличается тем, что женщина любит каждую минуту, а мужчина – в свободное от работы время». В таком случае, моему мужчине можно позавидовать: у него нет свободного от работы времени. Он ею одержим. Мне же достаются жалкие крохи, которые, конечно же, не могут насытить моё изголодавшееся сердце. Со мной можно поговорить о работе, показать плоды своего творчества, попросить совета, помощи, по возможности: я – лишь коллега, некий бесполый специалист. Но не женщина. Женщина лишь тогда, когда с меня можно потребовать и получить результаты моего сугубо женского, на его взгляд, труда. А где цветы к Женскому дню, духи ко дню рождения, наконец, просто слова, которые ежедневно могли бы подтверждать мою принадлежность к женскому полу и  тем самым  утверждать меня, и заряжать, и вдохновлять на этот пресловутый «сугубо женский труд»?! Считается почему-то, что тот, кто много говорит о любви, не любит. Но сочувствие, понимание, забота – об этом можно говорить? Мне – нужно, жизненно необходимо! Иначе я погибну, отравлюсь перегоревшими во мне чувствами! Чересчур жестокая и бессмысленная казнь! Хочу избежать этой гибели, прибегаю  к жалким попыткам самоутверждения: аэробика, бассейн, сауна, массажистка, диета, косметика на ползарплаты, аутогенная тренировка – все эти веяния и яркие приметы нашего времени мне под силу. Но лишь тогда, когда я знаю, что всем этим занимаюсь не только для себя, не только для того, чтобы почувствовать себя женщиной, сколько для того, чтобы меня осмыслил как женщину тот ужасный, тот безумный, тот талантливый, тот чёрствый, тот нежный, тот эгоистичный, тот чудесный, тот самовлюблённый, которого я люблю!..
         Ничего не хочу, никому и ничему не верю! Не верю комплиментам, удивлению, заинтересованности, сочувствию, искренности советов, желанию помочь, обещанию узнать, дать, показать, достать. В сущности – никому нет дела до других, тем более – до того, кому чуть хуже или сложнее. Приходят, звонят, спрашивают: «Как дела?» Хочется каждому после «привет» или «здравствуй» сказать: «Я освобождаю тебя от обязанности произносить дежурную фразу «как дела?», давай сразу – про себя». И – «дают». И говорят. Много и увлеченно: «я написал», «я видел», «я ходил», «я сказала», «я достала», «я была», «меня пригласили», «меня познакомили», «похвалили», «подарили» и т.д…
        Не верю даже себе. Не верю, что умею, что знаю, помню, не верю, что забуду, что выдержу, что уйду, что прощу, что люблю… Иногда бывает себя так жалко!  До слёз…

      - Здравствуйте! Пожалуйста, до метро!..   


Рецензии
Надежда, прочитал Ваш рассказ с большим опозданием во времени. По своей выразительности он звучит не как фантазия, а, скорее, как реквием по любви. И все же, несмотря на эмоциональный стресс героини, между строк проглядывает ее жизнелюбие, талант и море женского обаяния...
По форме, это всего навсего автобиография, на бланке отдела кадров. А по содержанию, половина жизни Вашей героини, в течение которой так много свершилось, и не свершилось (за исключением вечного "сына юриста", который остался на переднем плане.))).
Я по хорошему завидую Вашему умению описывать события через переживания и размышления героини, а не путем их описания, как обычно делают мемуаристы (и я в том числе))). У Вас есть чему поучиться...
Спасибо, Надежда! Прочитал с большим удовольствием.

Александр Степанов 9   23.04.2017 17:39     Заявить о нарушении
Александр! Это лучшая рецензия за все годы моего пребывания на Прозе!))) Просто поэма!))) Спасибо большое! Очень приятно.

Надежда Лезина   23.04.2017 17:51   Заявить о нарушении
На это произведение написано 5 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.