Глава 1. Саша

1984 год отмерял шестой месяц со дня рождения. Пасмурный день окутывал Верхневолжский влажным туманом. Розоватые сталинки на тенистой улице, тянущейся параллельно набережной, ожидали грозы.
Тишина стояла, та тишина размеренности, что обитает во дворах больших городов в разгар буднего дня. И вот в томный предгрозовой час после обеда с балкона четвертого этажа одной из сталинок бросилась женщина.

Вере Тимофеевне Германовой было 45 лет. Тихая, хрупкая, с сильной проседью в темных волосах, с бесконечно скорбными серо-голубыми глазами. Домохозяйка, муж преподает в политехе, дети взрослые: старший, Петр, экономист на заводе, незадолго до гибели матери переехал в отдельную квартиру; младший, Игорек, студент истфака.
С соседями Вера не общалась, даром что в доме этом жила с рождения. Тимофей Иванович Талицкий, отец её, тоже преподавал в политехе. Вряд ли остались те, кто его помнит. Его со старшим сыном Алешкой арестовали в 1952 году, да так оба и сгинули в местном «большом доме», даже до суда не дожив. В 57-м их реабилитировали посмертно. В том же году умерла от туберкулеза мать Веры, Тамара.
И не успел наступить год 1958, как Вера вышла замуж за аспиранта Сашу. Время шло, дети рождались и росли, Саша добрался до звания профессора. С детьми он был строг, с женой сух. Словом, жили совершенно прилично.
Однажды, жестоким вьюжным вечером, соседка Германовых возвращалась с работы. В подъезде, в тамбуре, наткнулась на Веру Тимофеевну.
Та стояла без шапочки, без шарфа, без перчаток, под незастегнутым пальто синело домашнее платье, и лицо было синеватое, точно иней.
- Господи, милочка, что ж вы тут стоите? Ведь продует!
- Не могу возвращаться, - Вера впивалась пальцами в воротник, жалась к стене. – С ума сойду.
- А что случилось-то?
- Игорек в школе стекло разбил. Случайно.
- Только-то? Так вы скажите мужу, он у вас на расправу крут, быстро ему объяснит…
Вера Тимофеевна нырнула в снежную канитель.
Соседка поднялась к себе, прижалась ухом к стене, разделявшей квартиры – её и Германовых. Послушала глухие мерные удары. Потом все стихло. Ни плача, ни жалоб. И стоило Вере Тимофеевне так переживать?
Лет за пять до трагедии это было…

Общага оказалась бесконечной, в полплощади Люхина, и пропахла казенным бельем и столовской капустой, тяжким потом сессий и перегаром побед.
Саша пришел сюда самым первым из абитуриентов. Темный коридор в тысячи шагов – и ни души человеческой.
Зато клопы на каникулы не уезжали. Саша в первую ночь неосторожно улегся на выданный кастеляншей матрас с остатками полосок, покрыв им замечательную койку с высокой спинкой. И мгновенное впились паразиты в загорелое поджарое тело.
Саша вскочил, обхлопал себя с громким шипением. Немного постоял посреди комнаты. Голова гудела, клонилась к плечу. Желудок поскуливал. Трогать зарытый в чемодане батон Саша запретил себе до завтра.
Пошарив по комнате, по коридору, по кухне, парень добыл пары стульев, длинную доску и несколько плошек. Плошки заполнил водой, опустил в них ножки стульев. На стулья пристроил доску. Сверху аккуратненько улегся сам. «Тихонечко… Если не шевелиться, прекрасно высплюсь…»
И правда, выспался. Но сны были скверные: снились ему отцовские похороны. Как лежал тот в гробу зеленоватый, как сипел над могилой начальник местного подразделения МГБ. Сам, небось, радовался, бестия: всегда отцу завидовал, отца-то в городке куда больше боялись.
Лев Германов. Член комбеда в двадцатые, отправивший в Сибирь сотни кулаков и их приспешников. Член «троек» в тридцатые, по каждому второму делу настаивавший на расстрельном приговоре. Командир заградотряда в Великую Отечественную.
Сашка поклонялся отцу. Жалел, что поздно родился и уж не проживет такую же славную жизнь. Отец появлялся дома редко, за проступки с сына взыскивал сурово. Но был настоящий, истовый, искренний. И, как верил Сашка, любящий.
И вдруг, никогда не болевший, две войны прошедший без серьезного ранения, погиб за один вечер. Поел грибочков – сам же с утра собирал с женой и сыном. Мучился, вывернулся весь. К полуночи стал серо-зеленый, липкий и холодный.
И горькая безнадега накатила, когда понял Сашка, что теперь дни и ночи придется оставаться лишь наедине с матерью – холодной вертушкой, интеллигенткой с поджатыми губами. Не любила она сына, возможно, потому что без любви вышла за его отца – и этого Сашка поклялся не прощать ни ей, ни всему её роду бабьему во веки веков.
Недолго ему пришлось одному оставаться в доме с матерью. Снова она замуж выскочила, отвратительно быстро, за подобного себе интеллигентишку. Учитель истории. Хлюпик жалкий, выпивоха. А мать родила от него и Сашку нянькой быть заставила при проклятом отродье.
Хоть бы раз она так взглянула на Сашу, так обласкала его, как этого барчука! Да поздно уже. Дотерпел парень до аттестата, а потом собрал котомку и глухой ночью вскочил на поезд до областного центра – громадного Верхневолжского.
… Экзамены Саша, вечный отличник, сдал прекрасно. На остаток лета домой не поехал. В родном городе он так больше и не побывал.
Солнце жарило июль и пол-августа, пыль устилала улицы, как зимой устилает их снег. Сашка горбатился на рынке грузчиком, ночевал то в подсобках, то пускали его на пару ночей в углы своих комнат в коммуналках те из товарищей по работе, кто был холост.
А потом окликнул его на улице парень. Сашка узнал в нем русокудрого молодца, на которого хоть по одному разу оглянулась, наверное, каждая девчонка из сдававших с ним экзамены.
- Привет! Не узнал, что ли? Талицкий Алеха, на вступительных рядом сидели. А ты чего тут бедуешь?
- В общагу больше не пускают, а домой ехать не на что, - процедил Саша, краснея от внезапного унижения.
- И где же ты ночуешь?
- Куда пустят.
- Слушай, пошли ко мне, в квартире все равно сейчас хоть мяч гоняй, мать с сеструхой в санатории, отец на даче. А про клоповник я к нему съезжу, поговорю. Пошли!
И Саша, с каждой секундой яростней ненавидя того, кому оказался обязанным, поплелся за ним.
Тогда он и переступил первый раз порог этой квартиры, удивительно светлой, хотя за окнами её покачивались тенистые клены, удивительно чистой, хотя хозяйка вот уже неделю как уехала. Солнце отражалось в улыбчиво прозрачных стеклах высоких книжных шкафов, на золотом изгибе гитары, на свежих рамочках расставленных на пианино фотографий.
- Сам выстругал, - похвалился Алешка. – Это все мои: отец, мать, сеструха. Может, еще познакомитесь.
Саша медленно кивнул, впившись глазами в один из черно-белых прямоугольников. Он не мог понять, глядела ли из рамки девочка или взрослая девушка, а только был у нее нежнейший белый лоб и бледный овал лица, и строгие губы, и глаза, светлые, серо-голубые, под тонким рисунком черных бровей, пристально изучали самую глубь души.
- Эй, есть-то будешь? – окликнул с кухни Алешка. Саша вздохнул, провел рукой по рамке и заставил себя отвернуться.
Потом было много теплой воды в ванной, избыток мыла, стершего наконец с кожи грязь и наплывы пота, чистое белье и одежда – мещанство, а приятно. Вечером к Алешке ввалилась свора гостей, пошла по кругу бутылка, одна из девиц бесстыдно уселась хозяину на колени. Тот, к удивлению Саши, не согнал её, а пуще загоготал. Кто-то забренчал на фортепьяно, другой на гитаре, и пошли песни и пляски.
- Мы, верхневолжцы, веселый народ,
Наш Верхневолжский пляшет и поет!
Глянь: сколько всюду огней!
И можно встретить знакомых и друзей!
А когда все чуть притихли, черноглазая нахалка слезла с Лешкиных колен, взяла гитару и томно запела:
- В каждом сердце есть стремленье к жизни,
В каждом горле недоплакан плач…
В ресторане на эстраду вышел
Нищетой измученный скрипач…
Саше уже не доведется услышать, как испохабят потом эту песню, эту его память о друге.
- Он играл и по-кошачьи гибко
Уходил от человечьих мук,
Он играл – и вырывалась скрипка
Из его ошеломленных рук…
Сытая, праздная и веселая жизнь в Алешкиной квартире продолжалась две недели, покуда Саше не дали, наконец, место в общаге. И в тот самый день, когда он собирал бедные пожитки, с отдыха вернулись Алешина мать, Тамара Сергеевна, и сестра Верочка.
Тоненькая, но сложенная уже по-девичьи, с черными косами, с грациозными осторожными движениями, полными целомудренной чувственности, она оказалась в сто крат прекрасней, чем на фотографии. И первый раз в жизни Саша понял, что значит – желать женщину. Он никогда не смог бы увидеть в Вере сестру товарища, пионерку, несовершеннолетнюю. Только женщиной она была, только в том, чтобы ему принадлежать, было её предназначение.

Учебный год тянулся тяжко и честно. Глядя на лентяев и баловней, прогуливавших лекции и мучившихся от голода, Саша посмеивался только: маменькины сынки, не знали они настоящего воспитания, оттого и страждут теперь. Смотреть противно, как они ждут, когда Алешка Талицкий снова домашние пироги раздавать начнет. Сашу передергивало, когда золотистый пирог в промасленном кусочке газеты Алеша совал ему под нос.
Отвратительнее таких минут были только вечер в квартире Талицких. Зазывали всю группу, отказываться неудобно, да и не отказался бы Саша увидеть Верочку. Не отказался бы, хотя, когда она появлялась, сердце его точно растирали камнями в кровь, и пальцы сводило добела. Но она оставалась сестрой товарища, пионеркой, несовершеннолетней. А он, честный комсомолец в глазах общества, был нечист перед своей совестью, ибо желал сестру товарища, несовершеннолетнюю, пионерку. И не было сил побороть вожделение.
А помогла ему жалкая самиздатовскя книжоночка, сборник скверных анекдотов о партии, клеветнических шуток о жизни в великом СССР. Алешка раздобыл где-то, прочел в компании под общий хохот, и Тимофей Иванович Талицкий, сидевший тут же, беззвучно зааплодировал сыну. А Саше отец давно объяснил, куда иди и что делать в таких случаях.
…Алешку, кажется, застрелили на первом же допросе он, едва понял, что будут пытать, сам кинулся на следователя с кулаками. У Тимофея Ивановича после особенно лихого допроса остановилось сердце. Тамаре, вероятно, тоже недолго оставалось быть на свободе. Веру, дочь и сестру врагов народа, ждал детдом. Там Саша её точно никогда не увидит.
Продолжение http://www.proza.ru/2013/04/11/1557


Рецензии
Не понимаю я этого Сашу... зачем он так поступил? Ну, влюбился он в сестру товарища - подождал бы лет пять, и женился на ней. Зачем гробить столько людей?..
К делу не относится, но давно заметила, что Вы очень любите описывать 80-е)

Весенняя Поганка   26.06.2013 19:45     Заявить о нарушении
Саша не мог смириться с фактом, что любит малолетнюю, что с точки зрения закона он педофил. И он хотел именно избавиться от своей любви.
Да, люблю.)) Мне интересно это время.

Елена Соловьева 3   26.06.2013 21:12   Заявить о нарушении
Хмм... неужели не было никакого другого способа избавиться? В конце концов, он просто мог отказаться от общения с этим другом.

Весенняя Поганка   26.06.2013 23:06   Заявить о нарушении
Мог. Но кто знает, вдруг страсть окажется сильнее? Бывает же так, что человек вроде бросил, завязал - опять тянет.

Елена Соловьева 3   26.06.2013 23:32   Заявить о нарушении
Да, поэтому предусмотрительный Саша решил уничтожить семью своего объекта страсти)

Весенняя Поганка   26.06.2013 23:44   Заявить о нарушении
Ну да. Ведь тогда Верочку отправят в детдом и Саша точно до нее не дотянется.))

Елена Соловьева 3   27.06.2013 07:31   Заявить о нарушении
Какая-то странная и извращенная логика у него... зачем так усложнять жизнь себе и другим? Ну да ладно, буду потихоньку читать дальше) возможно, пойму его мотивы...

Весенняя Поганка   27.06.2013 16:26   Заявить о нарушении
Его мотивы описаны здесь. Во второй - про Веру.

Елена Соловьева 3   27.06.2013 19:31   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.