Глава 2. Верочка

От чего быстрее можно умереть – от голода, впившегося в желудок, или от страха по ночам в пустой квартире? Иногда, ненадолго, минут на пять, Верочка задавалась таким вопросом. А долго думать она ни о чем не привыкла. да и сил не было.
Её душа умирала потихоньку, кусочек за кусочком. Сначала – нет, не смерть была, а просто сильный страх, когда морозной ночью пришли к ним чекисты, перевернули квартиру вверх дном и увели отца и брата. Мать всю ночь бродила по квартире, рыдая. Вера, затаив дыхание, сидела в детской: ей казалось, если чуть-чуть подождать, то отец с братом непременно явятся, но они не возвращались.
Дни шли за днями, а становилось только хуже. В школе от Верочки отсела соседка по парте, подруги при встрече отворачивались, при попытке завести разговор отмахивались. Мальчишки вдруг стали дразниться, чего с ней уже лет пять не бывало; могли спрятать портфель, вымазать мелом стул, ткнуть кулаком в спину. Учителя Верочкины жалобы игнорировали.
И дома появляться тоже не хотелось. Не потому, что мама на несколько часов запиралась в спальне и плакала, и не потому, что они теперь сидели на картошке: мама не работала, оставшихся после отца денег хватило бы ненадолго. Но по вечерам очень часто стал приходить один человек, папин друг, которого раньше Вера видела лишь изредка: важный и холеный, но блестяще-розовым лицом и лбом с залысиной напоминавший девочке мясника. Он оставался ночевать, а поутру уходил из квартиры прежде, чем мама шла будить Верочку. Просто девочка к тому моменту привыкла просыпаться сама.
А потом был час позднего зимнего рассвета, когда Верочка, стоя у классной доски, съежившись от презрительных взглядов, белыми пластилиновыми губами шептала слова отказа от отца и брата. Рассвет бросал алый блик на её лицо, и казалось, что оно горит от стыда, но стыда девочка не чувствовала – только страх и душащую боль. Мама убедила её накануне, что необходимо поступить именно так, что это будет не по-настоящему, ведь в душе они еще любят папу и Алешу, но пока нужно подчиниться и переждать. Вера послушалась, не зная, что ждать уже нечего.
…Правда, пять лет спустя мама и Вера дождались-таки справедливости. Тимофея и Алексея Талицких реабилитировали посмертно. Но радости весть уже не принесла. Мама давно и тяжко болела чахоткой. Вера тянула лямку учебы в библиотечном техникуме. Едва поступила и вечно была «на грани вылета»: она никогда не отличалась прилежанием и способностями, а после ареста отца и брата её душевные силы истощились так быстро, что образованию ничего не осталось.
Осенью умерла мама. Впереди была зима, морозная и полуголодная, одиночество да кладбищенская тишина в квартире по вечерам: чем темнее – тем тишина холоднее. Усталый ум не впитывает ни строчки из книги, которую пытаешься читать, гробовое молчание квартиры не разбивает хрипловатое радио, электрический свет не прогоняет тени, молчащие в углах квартиры. Верочка куталась в мамин пуховый платок, отщипывала кусочек от городской булки, запивала пустым чаем. Сегодня – то же, что вчера, и завтра не будет лучше.
«Какая я несчастная!» – часто вздыхала она, и в горле вставал комок от того, что никто-то теперь уже не пожалеет, не вытащит, не обогреет, не полюбит. Но мысль о самоубийстве ни разу не пришла ей в голову. Верочка приспособилась к теперешнему положению и уже даже не слишком хотела перемен.
Но перемены, как это и всегда бывает, пришли непрошенными. Мамин друг, то самый, с лицом мясника, устроил Верочку в библиотеку политеха. И в первый день её работы, в обеденный час зашел сдавать книги статный черноглазый аспирант, в котором Верочка узнала одного из приятелей Алеши – Сашу.
Она не поняла, почему его лицо исказилось, словно ему нож воткнули в спину. Она не могла знать, что в ту минуту ему поверилось в ад, показалось, что он стоит на раскаленной сковородке. Она не должна была больше попадаться ему на пути, она давно должна была сгинуть в детдоме, повеситься, избитая тамошними девчонками, изнасилованная старшеклассниками. Но она здесь, живая и здоровая, смотрит на него и вроде бы узнает. Её красота расцвела, и он вожделеет её сильней, чем прежде.
Но Верочка уже не была ни несовершеннолетней, ни пионеркой, и даже сестрой товарища давно не была. И Саша имел полное право не таить чувств. Он потихоньку стал ухаживать за Верочкой: провожал до дому, в выходные выводил её прогуливаться на набережную. Волга молчала и хмурилась, покуда высоко над её водами Саша предложил Верочке выйти за него замуж.
Вера согласилась сразу, большей частью по инерции, потому что не представляла, ради чего отказывать. Свадьбы играть не стали, тихонько расписались в ЗАГСе на прянично-миленькой улочке в центре Верхневолжского. На той самой улочке стоял местный «большой дом», где запытали отца Верочки и застрелили её брата, но она об этом не подумала. Саша переехал из общежития в квартиру Талицких.
Став хозяином, он сразу установил собственные порядки. Жена не работает. Никаких гостей без его ведома. Походы в театр, в музей, прогулки – только с ним. К его приходу на столе должен быть горячий обед. Уборка и стирка – регулярно.
Верочка подчинилась и принялась выполнять обязанности жены, правда, без особой  охоты. Роль хозяйки, примерной мужней жены её не вдохновляла. В итоге под мебелью клочками лежала пыль, рубашки после стирки становились желтоватыми или серыми, суп вечно был жидок и безвкусен. Саша ругался, ворчал. Вера пропускала мимо ушей. Что ей обидные слова, если ночи ждешь, как новой пытки.
Соитие было ей отвратительно. Она не знала по утрам, как отмыться от унижения, как забыть боль насилия. После ухода мужа на работу подолгу лежала, давая отдых истерзанному телу.
Детей у них не было лет пять. Потом Верочка наконец, промучившись токсикозом, высохнув и подурнев, все-таки родила мальчика, здорового и крупного. Саша радовался и гордился, уже представляя себя отцом не менее достойным и настоящим, чем был его собственный. Верочка же чуждалась сына, сама не зная, чем объяснить свою нелюбовь к нему: не тем ли, что с лица ребенка смотрели на нее глаза мужа, черные, холодные и от неосмысленности звериные, какие бывали у Саши ночами. Совесть не упрекала молодую женщину: Петя – так назвали сына – достаточно внимания получал внимания от отца. Правда, достаточно не только подкидываний под потолок и катаний на плечах, но и шлепков за непослушание – ну да ему-то лучше знать, как воспитывать мальчика.
Два года спустя она забеременела вновь. Носила тяжелей, чем в первый раз, роды прошли без осложнений чудом. Ребенок – Саша ожидал девочку, «чтобы была самая правильная семья», но родился мальчик – был мал и хил. Он тоже походил на отца, но волосы у него вились, как и у Алешки, и с младенческого личика смотрели на Веру серо-голубые глаза брата. Верочка цеплялась за нечаянную радость воспоминания и в конце концов привязалась к мальчику.
Дорого же Игорю – так звали младшего – обошлась материнская любовь! Чем старше становились мальчики, тем чаще Саша, когда обнаруживались их провинности, брал в руки ремень. Правильный, серьезный, старательный Петя редко давал отцу повод, да и любил его Саша – а кого любишь, все равно будешь щадить. Игорь же раз в неделю, а то и чаще оказывался исхлестанным чуть не до крови. Он рос доверчивым, восприимчивым и сентиментальным, учился неровно, в знакомствах разборчив не был, чем невероятно раздражал отца. И все-таки Вера не понимала, что Саша, избивая младшего сына, не ребенка наказывает, а себя. Свое прошлое, с отчимом, слабаком и пьяницей, и ночами у кроватки ненавистного младшего братика. Унизительные вечера, когда желание и осознание того, что Верочка – в соседней комнате, но к ней не подойти – высушивали душу. Свое настоящее, отвращение, испуг и страдание в глазах жены по ночам.
Вера видела только, как Игорь приходит домой бледнее мела, получив очередную тройку, после традиционного вопроса отца об оценках роется в портфеле дрожащими руками и, достав дневник, едва не роняет. Она видела обреченную покорность во взгляде сына. А дальше она не хотела ни смотреть, ни слушать – убегала на улицу или, если случалась особенно дурная погода, пережидала в подъезде.
А время шло. Саша седел, сыновья взрослели. Петя с красным дипломом закончил экономический факультет Верхневолжского университета, и отец выхлопотал любимчику отдельную квартиру. Игорь учился на историческом факультете. И вот в начале третьего курса повстречал он девушку.
Девушка была такова, что даже Саша одобрил выбор сына. Аллочка Птицына, ровесница Игоря, студентка третьего курса РГФ. Старшая дочь председателя облпарткома. Молодые всерьез увлеклись друг другом, дело, казалось, шло уже к свадьбе. И свадьба состоялась бы совершенно благополучно, если бы не высокое положение отца девушки.
Игорь действовал без расчета; он был, без сомнения, страстно влюблен. Непрестанно улыбался, стал рассеянней и мечтательней, чем прежде. Похорошел: будто разогнулись его сутулые плечи, и посвежел нездоровый цвет лица. И сияющие глаза его, и растрепанные вьющиеся, только темные волосы до боли напоминали об Алешке.
Но Саша, хоть и доволен остался выгодной партией, словно заставлял себя видеть в ухаживаниях младшего сына за Птицыной одну бессовестную корысть. Он в глаза выговаривал Игорю, насколько стыдно, когда жених пробивается за счет невесты, и называл его не иначе, как «нашим примаком».
Вера не вполне понимала значение последнего слова, но от поведения мужа ей становилось тошно и страшно. Как ни мало смыслила она в житейских делах, все же понимала6 молодоженам придется жить, вероятней всего, в квартире Германовых. Саша может сам называть  Игоря тем обидным словом, но не допустит, чтобы другие так говорили о его сыне. Аллочка же, насколько могла судить Вера по рассказам младшего и по впечатлениям от пары встреч – натура замкнутая, но решительная до сумасбродства и, что называется, «с идеалами». Если Саша хоть раз унизит Игоря так, как унижает теперь, Аллочка не останется с мужем, и не из жестокости: ей просто станет противен слабый человек.
Несомненно, молодым следует поселиться отдельно. Саша выхлопотал квартиру для холостого Пети – что ему мешает, тем более, при содействии тест, сделать то же для молодой семьи?
Об этом Вера и заговорила с мужем светлым днем раннего лета, когда Игорь был на занятиях,  Саша собирался на работу: пары у него начинались с полудня. Но муж оборвал её  на полуслове.
- Я не унижаю его. Я пытаюсь сделать из него мужчину. Воспитывать иначе я не умею да и не считаю нужным.
- Игорь уже не нуждается в твоем воспитании.
- Мне лучше знать. Не позволять же ему быть, как теперь.
- Конечно, лучше бы он стал таким, как ты, - впервые за годы замужества вырвались у Веры горькие слова. – Чтобы бил детей и насиловал жену.
Муж смерил её холодным, нарочито-презрительным взглядом.
- Жалуешься на жизнь? Тебе со мной плохо?
Он опустился на табурет, машинально потер ладони.
- Не спорю, я требователен. Но разве мало я дал тебе? Разве смогли тебе дать больше отец и брат? Да, они были другие. Интеллигенты, как ты любишь. Только вспомни, чем оба кончили.
- Они были невиновны, - прошептала Вера. – Их реабилитировали.
- Посмертно. А толку-то что? И они были виновны, милочка, не сомневайся. В непростительной глупости. И еще в том, что в их семье была ты.
Возможно, Саша не хотел этого говорить, и не стал бы, но в ту минуту его ослепило наслаждение от осознания превосходства над женой и полной власти над ней. Что бы он ни сказал – она не уйдет, деться ей некуда.
- Ты ничего не поняла, да? Это я донес на них. Мне нужна была ты, и я тебя получил. Так-то.
Саша собрал дипломат, поцеловал жену и ушел. Вера, смертельно бледная, осталась на кухне, забыв запереть дверь.
На сердце было глухо, стерлись звуки и образы. Лишь выстукивало в голове: «Все кон-че-но. Все кон-че-но». А что кончено? Наверное, жизнь.
Есть известия, после которых жить не остается ни сил, ни желания. Да что там – просто оказывается нельзя жить дальше. Что делать Вере, когда единственное существо, напоминавшее ей о родных – младшего сына – она родила от их убийцы?
Вера заставила себя дойти до комнаты Игоря. Вырвала лист из его тетради, набросала короткую, сумбурную записку, спрятала в томик Есенина. Немного посидела, тщетно пытаясь вспомнить времена, когда эта комната была её спаленкой. Наконец поднялась, быстрым шагом направилась к балкону. Там табуретка: Саша любил читать газеты на свежем воздухе. Вера придвинула её к низеньким перилам, встала, переступила на узенькую планку. Мгновение балансировала, потом камнем полетела вниз, на асфальтовую площадку дворика.

Умерла Вера четыре часа спустя, в больнице. К ней не вернулось сознание, но, как объяснил врач, это было для нее только во благо: очнувшись, она испытала бы сильнейшую боль. Лицо женщины так пострадало при падении, что хоронить её пришлось в закрытом гробу.
После поминок, когда гости разошлись и только две соседки остались прибираться в квартире, Игорь выскользнул из дома. На набережной, под кленами, на ступеньках чугунной лестницы его ждала девушка с льняными волосами и отстраненным взглядом бледно-золотистых глаз, до воздушности хрупкая. На ней, любившей светлые ткани, сейчас было темное платьице, что до души растрогало юношу.
- Аля, - он обнял её, и она положила ему на плечи свои тонкие кисти, прижалась щекой к его кадыкастой худой шее. – Аля, нет мамы…
И вдруг он расплакался, как ребенок, прижимая к плечу светловолосую головку девушки.
- Выходи за меня. Не будем никаких сроков ждать, осудят меня – пусть, пусть отец хоть бьет. Мама бы не осудила. Не могу один, без нее, хоть завтра в петлю. Выходи, а?
- Выйду, - девушка водила узкой ладошкой по его спине. – Завтра подадим заявление. Успокойся.
Продолжение http://www.proza.ru/2013/06/16/572



Рецензии
Мдя... Кстати, так действительно часто бывает - мать не любит ребенка, потому что он напоминает ей его отца, невольно ассоциируется с ним. Женшину нельзя в этом винить - она бы и рада любить своего ребенка, но не может... Вера же, по моему, не любила и младшего сына, иначе не допустила бы его постоянных избиений, не ушла бы из жизни в тот момент, когда он так сильно нуждался в ней - ее помощи и поддержке...
Удивительно, почему она не ушла от мужа? Она же явно не любила его, так отчего терпела все эти годы?

Весенняя Поганка   28.06.2013 13:29     Заявить о нарушении
Ей некуда было идти. Она не имела ни образования, чотбы получить квалифицированную работу, ни здоровья, чтоыб браться за неквалифицированную. Ей просто не на что было бы жить.

Елена Соловьева 3   29.06.2013 12:27   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.