Шла шаша по соше

Шоссе Юрга-Кемерово похоже на фантастический коридор. Особенно в шесть утра, перед рассветом. Темные стены деревьев, упертые в потолок. Что-то хвойное, на лапах ошметки снега. Лапы тянутся ко мне, коридор сужается до еле заметной лазейки. Там аэропорт и рейс на Москву в 8.40. Но мне туда не попасть.

Самое время проснуться.

Иногда в ночных кошмарах я оказываюсь там, где быть мне вовсе не следует. Например, посещаю географическую родину, естественно, без документов. Сюжет знакомый – появляется милиция. Я убегаю, они догоняют, сейчас начнут бить. Вдруг – спасительная мысль: какого черта я здесь делаю? Зачем приперся сюда? У меня квартира в Сиднее, жена, работа, долги наконец. Отвечай, ну?! Бессознательное мечется в поисках ответа. И, обессилев, дает проснуться.

А может, это был не лес, а поле? Русское поле. Заснеженная пустыня, унылая, как растительность на горизонте. Холодное утреннее небо, шоссе из больной головы Стивена Кинга. Развилка. Налево – аэропорт. Направо – пес знает что. Прямо – тем более.

Точно – поле, вернее степь. Или тундра. А лес – это на Урале. Память у меня не то, что раньше. Раньше, ей богу не вру, страницу английского текста запоминал с одного прочтения. Двадцать бессмысленных слов мог воспроизвести в любом порядке. Экзаменаторы в институте военных переводчиков сказали «unbelievable». Все одно прокатили – не по сенькью шапкa. Большинство абитуриентов – генеральские детишки, но пацаны хорошие. Я с одним в болоте тонул. Дернули на танцы в самоволку. Местные нас вычислили и пытались набить лица, рефлекс у них такой. Мы – бежать, они – за нами. Загнали в болото. Выбирались как Мюнхгаузен и его лошадь. Ладно, отдельная история, расскажу в следующий раз.

Конечно, я знал, почему оказался на шоссе – из-за денег. Вся жизнь – погоня за длинным баблом. У меня была редкая тема по дошкольной психологии. Плюс всякие штуки, освоенные в мюнхенском детском центре. Какая тема – не важно. Важно, что за нее в середине девяностых платили зеленью. А складно выступить по ней в России умели четверо. И трое из них выезд за МКАД полагали ниже своего достоинства.

Командировками ведали начальник Гоша и его зам Дима. В какой-то момент Диме померещилось, что это он начальник, а Гоша зам. Что должно финансово отразиться. Гоша был мягким человеком, пока дело не касалось финансового отражения. Он разъяснил Диме всю глубину его ошибки. Затем партнеры обменялись эпитетами, после которых совместная работа невозможна. Затем месяц делили оргтехнику. Подумав, я решил остаться с Гошей. За это Дима получил от бывшего компаньона новый факс. Я и не подозревал, что стою так дорого.

Как-то Гоша звонит в середине мая:
– Хочешь заработать штуку баксов?
– Неа.
– Ты что, выпил?
– Шучу. Куда ехать?
– Лететь. В Юргу, послезавтра. С билетами проблем нет, я звонил.
– Это где? За полярным кругом?
– Где-то возле Кемеровa. Тебе какая разница? Тридцать пять часов, штука налом, машина, гостиница, все дела. Заказчица – кучерявая...
– Хоть лысая.
– Это фамилия, балда. Записываешь? Кучерявая, Елена Юрьевна. Владелица частного садика, отец какая-то шишка в мэрии. Аккуратнee с ней.
– В смысле?
– В смысле без глупостей. И... образ жизни там веди поздоровее.
– Слушаюсь, ваше благородие.

Звоню. Уверенный женский голос все подтверждает. Дневной рейс, четыре часа лету, полтора на машине. К вечеру доберетесь, устроитесь. Утром начинаем занятия.
– Как у вас там погода?
– Плюс восемнадцать, не замерзнете.

В Москве жара. Решил лететь в костюме. Прибыл в аэропорт, и началось. На два часа задерживается с вылетом рейс Москва-Кемерово. Борт не вылетел из Кемерова по техническим причинам... На три часа задерживается рейс Москва-Кемерово... На неопределенное время задерживается рейс... О вылете будет объявлено... Пришлось навестить бар. Потом еще раз. Потом думаю: зачем вообще уходить отсюда? Бармен обещал разбудить, кресла мягкие. Перемены кресел я даже не заметил. Просыпаюсь уже в самолете... тряхнуло. Вроде бы сели. Но в иллюминаторе что-то не так. Снег на полосе.

Снег.

– Ни хрена себе! – высказался кто-то в салоне.
– Обалдеть...
– Нас куда привезли?

Но уже подъехал трап, открылась дверца. Протянуло зимой. Ежась, почти бегом мы устремились к аэровокзалу. В черном небе горели буквы КЕМЕРОВО. Интересно, думаю, будут ли меня встречать? Если нет, улетаю отсюда первым же...

Над головами встречающих заметил свою фамилию. Ниже – приятная особа в дубленке. Без шапки и малейшего признака кучерявости. Более того – рыжая. Я хотел сострить, но передумал. Представились, сели в белую Волгу, шофер включил зажигание.
– Вы уж извините, – говорит Елена Юрьевна, – у нас так бывает. За ночь похолодало градусов на двадцать. Я вам курточку захватила. И кофе есть горячий, будете?
– Спасибо... потом. Ничего, если я посплю?
– Да ради бога, я и сама вздремну. Устала как собака. С вечера вас ждем.

– Максим, просыпайтесь. Подъезжаем.
Я поднял веки и увидел Юргу. И в который раз удивился одинаковости своей необъятной родины. Часами летишь, а все то же самое. Пятиэтажки с разномастными балконами. Одни застеклены, другие готовы упасть. Белье коченеет на веревках. Одинокие, сутулые фигуры. Я знаю сотню похожих городков, да и сам в таком родился.

Здание гостиницы отдавало сталинизмом. Напротив, через площадь, – бетонный куб с широкой лестницей. Типичное убежище слуг народа от господ. Елена подошла к администратору и тотчас вернулась с ключом.
– Оформитесь позже, я договорилась. Зайду за вами через час.
И, словно угадав мою внутриутробную гримасу:
– Максим, я знаю, что вы устали. Но... Переносить неловко, люди соберутся.
– Да ничего, Лена, спасибо. Все хорошо.

Как я отчитал в тот день? Нормально. Курс-то знал на автомате, хоть в полночь разбуди. Плюс – симпатичные женские лица в аудитории, что, конечно, вдохновляет. И не просто симпатичные, а умные, живые. Казалось бы, откуда, из какого сора? A поди ж ты... Прочешите миллионный город Сидней и такой аудитории вряд ли наберете. Именно это обстоятельство десять лет не позволяет мне гордиться своим моральным обликом. Если б хоть малейший соблазн! Как стойко держался бы я.

От садика до гостиницы минут пятнадцать ходa. Елена вызвалась проводить меня «на всякий случай». Немного рассказала о себе. Отец действительно вице-мэр, трудится в сером здании на площади. И куртка на мне с его вице-мэрского плеча. У меня от такой новости даже осанка изменилась. Подошли к гостинице. Елена говорит:
– Если будут спрашивать, откуда вы, не афишируйте, что из Москвы. У нас тут москвичей не очень.
– А кого у вас очень?
– Никого. Жизнь тяжелая, народ злой. Вы где родились?
– В Самаре.
– Отлично. А по первому образованию кто?
– Учитель.
– Вот. Так и говорите. Учитель из Самары, приехал по обмену опытом.
– А если спросят каким опытом?
– Не спросят.
Помолчали.
– Лена, – говорю, – а может нам это... где-нибудь... по рюмке кофе?
– Да вы что, – глаза округлились, – меня пол-города знает. И муж ревнивый.
– Аa. Это меняет дело. Мужа расстраивать не будем.
– Хотите, я вам завтра почитать что-нибудь принесу?
– Спасибо. Если можно, книгу потолще.
– Достоевского любите?
– Очень.

Я умылся в номере и спустился в буфет. В ассортименте оказались котлеты домашние, яйцо под майонезом, чай из граненых стаканов и водка из них же. Я взял сто грамм, котлету и чай. Спросил, можно ли отнести еду в номер.
– Можно. – плотная буфетчица разглядывала меня с любопытством. – Из Москвы?
– Почему из Москвы?
– По разговору. Все москвичи так говорят.
Это прозвучало с ненужной громкостью. Несколько человек за столами обернулись.
– Нет, – отвечаю, – из Самары. Приехал по обмену опытом.
Последнее вырвалось само.
– Поднос нужен?
– Спасибо, так донесу.
Донес. Выпил, съел. Хотел включить телевизор – не нашел. Пришлось заснуть.

Утром в буфете я обнаружил знакомые блюда и напитки. В дальнейшем они не изменились. Я взял яйцо под майонезом и чай. Вынес интимное приветствие буфетчицы. Всю жизнь тошнит от провинциального узнавания. Мне бы стать человеком-невидимкой. И чтобы процентов девяносто людей тоже стали невидимками.
– Закажи наконец очки, – говорит иногда моя жена, – ты же ничего не видишь.
– Все, что мне надо (тут я целую ее в щечку), вижу очень хорoшо. А остальное мне ни к чему.

По дороге в гостиницу отыскал телеграф, набрал Москву. Жена, конечно, знала о погоде.
– Тебе дали какую-нибудь одежду?
– Еще бы! Куртку вице-мэра.
– Какого лицемера? Ты выпил что ли?
– Что за вопрос? Я пашу как мексиканец. Кую для семьи большие зеленые деньги...
– А шапку дали?
– Лапуся, здесь нe так холодно. Около ноля.
– Сегодня же потребуй шапку. Иначе прилетишь больной...

Отужинав, завалился в койку с «Преступлением и Наказанием». При всем избытке реализма, сцена убийства мощнейшая. Я иногда думаю, кого это Федор Михайлович так сильно ненавидел?

Новое утро. Яйцо под майонезом, стылые улицы, работа. Ностальгический детсадовский обед. Компот из сухофруктов. Опять работа, холодные улицы, гостиница. Вечером бонус – сто грамм, котлета и Достоевский. Около девяти эту идиллию нарушили энергичные мужские голоса за левой стеной. Как минимум, три. К одиннадцати они стали невнятнее и громче.

Я оделся и ждал, пока кто-то из соседей выйдет в туалет. Наконец хлопнула дверь, раздались шаги. У писсуара, стоял крепкий человек в джемпере. Его легонько покачивало. Я пристроился рядом, он глянул вскользь. Молодой. Я сказал:
– Вы знаете...
– Знаю. Ты наш сосед из девятого. И мы тебе мешаем спать. Так? – он застегнулся и, не ожидая ответа, шагнул к умывальнику.
– Откуда дровишки?
– От верблюда. Работа такая. Ты, мужик, извини, но у нас сегодня праздник. Дело закрыли. Bсех, кого надо, повязали и сами целые.
– Вы менты что ли?
– Ага. Пойдем выпьем с нами. Неси, что у тебя есть...
– Ничего.
– Значит так пошли!
– Ну зачем? B чужую компанию...
– Пошли, пошли, все будет нештяк, – он легонько подталкивал меня к двери с цифрой восемь, – кстати, меня Толик зовут.
– Макс.

Выстуженный, кисло пахнущий номер. В форточку слоями уходит дым. Два парня за столом уставились на меня. Мордатые, подтянутые, хоть сейчас на кастинг.
– Это Макс, наш сосед. Ты проходи, знакомься, это Миша, Олег. Садись, бери вот – хлеб, колбасa, лук...
– И кто у нас сосед? – перебил Олег.
– Командировочный. – ответил я.
– Это понятно. А по жизни?
– Учитель.
– Чему учим?

Думаю, уйти что ли? Сказать, мол ребята, поздравляю, но остаться не могу. Болею, ангина, то-се. Меня не стали бы удерживать. Но. Не хотелось открыто пасовать перед этим жлобом. Я знаю этот тип – им нужен конфликт. Хрена. Мы с ним ласково и, главное, спокойно. Очень спокойно. Еще спокойнее, лицо расслабил. Вот так.

– Русскому языку. И литературе. Хорошие предметы, да?
– Издалека к нам?
– Из Самары. По обмену опытом.
– Интересно, что Самаре от нас понадобилось?
– Это вам от нас понадобилось.
– Олег, уймись, ты не в допросной. – сказал Миша. – Давай накатим за встречу. А после Макс нам сам все расскажет.

Тут я понял раздражение Олега. Выпивки у ребят осталось пол-бутылки. Ее аккуратно разлили на четверых. Закусили. Я был уверен, что Олег не слезет с меня. И точно.

– Ну, сосед, колись, что вы там изобрели.
– Ладно. Идея такая: учебники литературы надо отменить.
– А как же учиться?
– А так. Вот, допустим, задано читать... «Преступление и Наказание».
– Ну.
– Школьники читают, а куда денешься? Учебника-то нет. Нельзя схалтурить по-легкому. Потом на уроке обсуждение: кто что понял, а учитель...
– Чего там понимать? – перебил Олег, – убил, поймали, сел.
– Его не поймали, – сказал Миша, – он сам сдался.
– Не, – возразил Толик, – его следак прижал на косвенных.
– А я о чем? Явка или нет – закрыли бы дурака по-любому. Ну позже на день...
– Олег, при чем тут косвенные? Я же помню книгу, там доказухи было с гулькин хер! Его элементарно развели на психику. Я каждый день этим занимаюсь.
– То-то они у вас хором колются...
– Да иди ты в жопу!
– Нет, я согласен, дело в клиенте. Если б он не поплыл и взял бы хорошего адвоката...
– Откуда у него деньги на хорошего адвоката?
– Оттуда! Он бабку-то грохнул зачем?
– А, ну да, забыл.

Я воспользовался паузой:
– Видите, уже три мнения. А в учебнике – одно, притом непонятно чье. И дети твердят его как попугаи. С чего у них возьмутся мозги? Убедил?
Стражи закона, подавленные логикой, молчали.
– Хорошо, Макс, – сказал Олег, – теперь напряги учительские мозги и подумай, где нам достать выпить.
– В ресторане. У таксистов.
– Выходить, одеваться... ммм – поморщился Толик. – Надо позвонить этому, которого отпустили. Он мигом принесет. Пойду с вахты звякну.
– Это кто? – спросил я.
– Выпустили днем одного злодея, тебе ни к чему.

Злодей явился минут через десять. Тощий, замерзший человек в очках. Он достал из авоськи две бутылки водки и шампанское «на случай дам». Мне вдруг стало его жалко.

Потом я, кажется, напился. Co мной так бывает в дискомфортной компании. Помню, менты достали наручники и открывали их на время канцелярской скрепкой. Я сказал:
– Можно померить?
– Запросто! – Толик ловко защелкнул на мне «браслеты». Они показались неприятно тяжелыми.
– Ну вот, – усмехнулся Олег, – а сейчас ты все нам расскажешь. Кто ты, откуда, и зачем приехал.
– Учитель. – собрав остатки воли произнес я. – Из Самары... По обмену опытом.

Наутро соседи исчезли. Четверга я не заметил. Пятница отличалось от него лишь тем, что работа моя в этот день закончилась. И Елена Юрьевна не появилась, отчего мне стало грустно. «Уехала в область». – сказала бухгалтерша. Я отдал ей недочитанную книгу. Она мне – десять Франклинов в конверте. У Бени – я давно заметил – усталое, скептическое лицо. Словно он годами убеждает меня, что не в деньгах счастье.

Я спустился в холл до рассвета. Елена Юрьевна встала с диванчика навстречу. Не понимаю, как можно так выглядеть в шесть утра. А я небритый и зубы чистил мельком. Предупреждать надо.
– Здравствуйте, – говорю, – Лена, славно, что вы здесь. Я хотел... сказать, что все было здорово. Спасибо вам.
– Я, – отвечаeт, – вообще-то за курткой пришла.
Врешь, думаю. Куртку я мог бы отдать водителю. Снял, она взяла. Стоим, молчим. Чего она ждет?.. Обнять что ли на прощание? Хотя с какой стати? Вдруг слышу:
– У меня скоро командировка в Москву. И если ваше предложение останется в силе...
– Какое предложение?
– Ну как же? По рюмке кофе. То я могла бы подумать.
– Останется, – я достал записную книжку, – только у меня жена ревнивая.
– И пол-Москвы знакомых?
– Треть.
– Так это меняет дело. А жену мы расстраивать не будем.

И затем такая улыбка, что у меня ослабли ноги.

– Лена... – я взял ее за руку. Но тут с улицы посигналили. Мы вышли на крыльцо.
– Счастливого пути.
– И вам. – глупо ответил я.

Мой полусон нарушил стук, запахло гарью. «Оо, твою мать...» – сказал шофер. Вышел, открыл капот, повозился. Взял из салона бутыль и снова исчез под капотом. Взметнулось облако пара. Я забеспокоился. Шофер сел рядом. «Значит так. Сейчас поймаю тебе кого-нибудь. А сам – в гараж, если дотяну. Ты уж извини. Юрий Ильич обе новые машины за... Погоди, едет кто-то!»

Через минуту, пересев в кабину фуры, я наслаждался движением, высотой и тишиной. Я люблю молчаливых водителей. Особенно когда молча довозят по назначению. Без таких, например, слов как:
– ...тут до порта километров восемь осталось. Подвезет кто-нибудь. А мне направо.
– Не понял.
– Вылезай. Тебе в другую сторону.
– Сколько ты хочешь?
– Нисколько, у меня график. Опаздываю.

Я остался на шоссе. Обвязал вокруг шеи носовой платок. Поднял воротник пиджака. Стою минут десять.

В моей жизни случались лохматые моменты. Один раз в меня стреляли. Пару раз били. Я переворачивался на байдарке, тонул. В Мюнхене пьяный шизофреник запустил в меня сотовым телефоном. Все это было гнусно, но так или иначе решаемо. Оставшись на пустынной трассе Юрга-Кемерово, я испытал чуть ли не мистический ужас. Летальный исход вглядывался в меня.

Вдруг – чудо! – автобус. Автобус! Я выскочил на дорогу и замахал как сумасшедший бабуин. Подонок, обогнув меня по встречной, скрылся. Я понял – голосовать бесполезно. Семь утра, шоссе, мороз. И нелепый чудак в костюме, с дипломатом. Ну его к черту. Места суровые, люди ходят всякие. А если у него там бомба? Или бежит от кого... Нет, иди-ка ты, друг, пешком. Иду, чтоб хоть как-то согреться. Офисные туфли скользят по насту. Быстро двигаться невозможно, а медленно – замерзаю. Вдруг услышал собственное бормотание: «Шла Саша по шоссе и сосала сушку... шла шаша по соше и шасала шушку... шла шашапашаше... »

Сзади вынеслась легковушка. Потом другая. Махнул на шум, не оборачиваясь – закоченел. Машина резко сбавила ход, остановилась чуть впереди. Черный, массивный зад. Багажник поместит троих, если компактно уложить... Господи, только не это. Окно поехало вниз. Мои опасения подтвердились. Два чисто конкретных пацана сериального типа. Похожи на моих гостиничных знакомых, как одна семья. Так они и есть одна семья. А у меня штука баксов в кармане. Им это мелочь на сигареты, но приятно. Из салона между тем любопытствуют:
– Чёт-ты не по сезону нарядился, a братан?
– Куда путь держишь?
– В аэропорт. Тачка сломалась, вот иду пешком.
– Ну ладно, садись. Подвезем.

Я сел в просторную, а главное, очень теплую машину.
– Когда твой самолет?
– Восемь сорок.
– Хм. Московский рейс... Ты москвич что ли?
Интонация сползла вниз.
– Не, из Самары, в Москве пересадка.
– А чё у нас забыл?
– Командировка. По обмену опытом.
Эти фразы стали выскакивать из меня легко и естественно.
– Обменялся?
– Ага.
– Мы тоже тут недавно обменялись, хэ-хэ... опытом боевых действий.

Все замолчали. Через минуту братки заговорили на экономические темы: «лаванда», «откат», «цена вопроса»... Я старался не вникать. Здание аэропорта вернуло способность думать. Cколько платить и надо ли? Даю пять тысяч ельцинoк, и червонец в кармане наготове.
– Так нормально?
– Нормально.
Усмехнулись но взяли! Вот тебе и бандиты на крутом авто. Или они не бандиты? Их ведь сейчас не поймешь: вид одинаковый, язык тоже. Многие парни плечисты и крепки, как верно отметил поэт.

В самолете у меня поднялась температура.
– Я так и знала, – сказала жена, – вечно из командировок являешься больной. Всю дорогу ходил без шапки?
– Нет.
– Врешь.
– Вру.

Температура 37.5 изводила меня несколько недель. И никаких других симптомов. Уши, горло, нос – в порядке, как и все остальное. Врач посоветовал удалить давно запущенный коренной зуб. Удалил – безрезультатно, не считая внешних перемен. Таблетки не спасали. Жена лечила меня ингаляциями и горячим пивом Белый Медведь. Это помогало, но временно. Работал я мало. Днями валялся на тахте, смотрел кассеты и пил горячего Медведя. Кое-как читал обязательные лекции. От командировок отказался. В итоге Гоше это надоело, и он привез мне сильный французский антибиотик. Через сутки я поправился. Все-таки есть польза от эксплуатации человека человеком. А Елена Юрьевна так и не позвонила. Что, разумеется, к лучшему.


Рецензии
Спасибо большое. Примите мой голос в знак благодарности. Классно написано. Будто сама там побывала, на этой трассе. Хорошо, что выздоровели. Спасибо Гоше. Наверно, нужно прочесть другие ваши произведения, чтобы узнать, кто это.

Карлыгаш Мукашева   08.11.2016 00:45     Заявить о нарушении
Вам спасибо за чтение и добрые слова. О Гоше у меня больше нигде нет, увы. Но рад сообщить, что он жив, процветает, сделался ещё более влиятельным начальником, профессором, академиком и тп. И если я вернусь в Москву, обещает взять на прежнюю работу. Только я вряд ли.

Макс Неволошин   08.11.2016 11:25   Заявить о нарушении
О, это очень здорово, что такой замечательный Гоша процветает! Это намного важнее бывшей работы. Хотя очень приятно, что обещает взять. Даже мне приятно стало. Здоровья и всяческих благ Гоше!

Карлыгаш Мукашева   08.11.2016 14:22   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 93 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.