Глава 38 здесь http://proza.ru/2013/06/24/1315
Несмотря на свою серую, не изуродованную событиями и не обезображенную приключениями жизнь, Игорек все же знал, что некоторые плохие события предваряются знаками. Обычно эти знаки принято считать предупреждениями свыше, будто кто-то там наверху – кто-то по статусу гораздо более значительный, чем президент, премьер-министр и патриарх, вместе взятые, и по месту регистрации вознесенный гораздо выше, чем квартиры соседей с верхних этажей, то ли из озорства, то ли из жалости – кидается в людей внизу градинами-намеками, роняет на них капли-приметы, нашептывает слова-предостережения. Главное – это уметь заметить эти знаки с помощью интуиции, развитостью которой у себя Игорек очень гордился. Он не без оснований полагал, что ему достаточно всего лишь одного знака, чтобы понять, что он что-нибудь да значит – то есть предупреждает о нежелательном или невозможном для него действии. Игорек справедливо рассматривал отсутствие денег в кошельке как дурное предзнаменование нереальности похода в магазин за покупками. Данный знак еще никогда не подводил его. Игорек чувствовал себя пророком, когда предсказывал, что в результате отключения воды руки неизменно становятся грязными, а в случае отключения отопления в мороз квартира быстро остывает. По этой же причине он не ходил на выборы любого уровня, так как они, по его глубокому убеждению, знаменовали собой лишь новый этап круговорота жуликов и воров в стране, а потому – бесполезность самих себя. Новейший период в жизни Игорька был помечен серым существом, нагло вторгшимся в его жизнь. Неудивительно поэтому, что теперь предупреждения свыше были связаны именно с ним. Например, наступление темноты в последние недели свидетельствовало практически о стопроцентной вероятности бессонной ночи. Сегодня же Игорька насторожила чрезмерная настойчивость кота, желающего посетить супермаркет. Однако, он колебался, потому что другой маркер – кошелек – был в этот раз не совсем пуст, что являлось «плюсом» и уравновешивало назойливый хвостатый «минус». Игорек задумался и, подойдя к входной двери, тоже замер – рядом с котом.
– Ну? – не выдержал Жорик, разбив гармонию живой скульптурной группы. – Чего ждем?
– Знака! – с пафосом произнес Игорек.
– Какого-такого знака? – поинтересовался теряющий терпение кот.
И в этот момент раздался звонок в дверь.
– Видимо, вот этого, – сказал Игорек, почувствовав себя ветхозаветным Моисеем.
Он медленно потянулся к ручке двери, также медленно потянул ее на себя, смакуя момент контакта с высшими силами, и открыл «портал».
На пороге стояло оно – существо. Но отнюдь не высшего порядка. Существо было уже «выпимши» и имело потрепанный вид и фиолетовый синяк под левым глазом. Это была Аришенька, алкоголичка и матушка-героиня in propria persona*. Недавно за свои заслуги по улучшению демографической ситуации в городе и стране она получила от мэрии пятикомнатные апартаменты, расположенные в том же подъезде, что и ее старая двушка. Она принялась заселять новые метры с тем же рвением, что и прежние – но только уже с новым сожителем, который был младше ее на двенадцать лет. Действительно, зачем в новой квартире старый сожитель? Тем более, что и ему государство тоже предоставило жилье – положим, не такое просторное, но зато хорошо охраняемое и оплачиваемое деньгами налогоплательщиков.
Игорек, мягко говоря, недолюбливал Аришеньку и ее многочисленное семейство: меняющихся ежегодно партнеров, шестерых детей, старшие из которых уже успели сделать Аришеньку четырежды бабушкой (хотя она была чуть старше Игорька), родителей Аришеньки – приверженцев какой-то секты, ее братца – уголовника-рецидивиста. Если бы эта «счастливая по-своему» (так ее называли в местных СМИ) семья проживала непосредственно над Игорьком, то он бы думал, что именно она является источником таинственных звуков и жидкостей. Впрочем, тогда бы было все понятно. Ближайшие соседи Аришеньки постоянно жаловались на топот детей, которые не посещали ни детский сад, ни школу; на пьяные вопли взрослых, которые не работали, но умудрялись на что-то существовать; на ежедневные ритуальные пляски многочисленных гостей-сектантов; на ужасную вонь из квартиры. Аришенька оккупировала даже территорию возле входа в свою квартиру и заполнила ее всю от пола до потолка хламом, принесенным с помойки, куда ее родители отправлялись каждое утро до восхода солнца, чтобы бомжи – не дай Бог! – не опередили их и не унесли что-нибудь, на их непритязательный взгляд, ценное. Сама Аришенька ни дня в своей жизни не работала. Во-первых, у нее не было никакой профессии: она с трудом закончила восемь классов еще советской школы, просидев в некоторых из них по два года – отчасти из-за природной тупости, отчасти по причине огромного количества прогулов, ведь фанатичная мамаша Аришеньки отпускала дочку в «пристанище дьявола» только под давлением «ведьм» из отдела образования. Во-вторых, она было жутко ленива, хотя прикрывала свою лень необходимостью заботиться о детях. В чем заключалась ее забота, знала только она, но первые три девочки-погодки с десяти лет (видимо, это считалось возрастом совершеннолетия в семье) курили, пили, матерились. В двенадцать они начинали убегать из дома. Их ловили на столичных вокзалах и насильно возвращали к ушедшей в запой от горя матери. Осознав, какими они были неблагодарными, девочки благодарили свою мамочку и приводили ей – а заодно и себе – мужиков. Трудолюбие их на ниве любви было под стать трудолюбию матери. Зато на другую работу, как однажды объяснила Игорьку сотрудница инспекции по делам несовершеннолетних, у девочек была «наследственная аллергия». Раз уж они не ходили в школу (теперь это не особо волнует тех, кого по должности должно волновать), каждую из них пытались пристроить хотя бы уборщицами, но у каждой из них обнаруживалась аллергия на чистоту, симптоматика которой подозрительно совпадала с симптоматикой тяжелого похмелья. Игорька поражала терпимость окружающих по отношению к Аришеньке. Даже ближайшие соседи – те, что жаловались на нее – и то ее жалели, а некоторые даже восторгались героизмом многодетной матери. «Ей так тяжело! А она все рожает и рожает! Какая женщина!» – говорили они. 8 июля – День семьи, любви и верности – был для семейства настоящим праздником – не то, что остальные дни в году – праздники менее значительные: в этот день местная газетка традиционно из года в год печатала одну и ту же статью, меняя в ней лишь количество детей; фото по этой же причине приходилось делать тоже каждый год новое, хотя одежда на фотографируемых – на тех, кто подвергался этой процедуре не в первый раз – оставалась старая: Аришенька щеголяла в замызганном спортивном костюме, который в оригинале был – кто это помнит? – синим или коричневым или зеленым. Статья на девяносто процентов состояла из жалоб Аришеньки на отсутствие заботы со стороны государства, на мизерные детские пособия, на постоянно увеличивающиеся цены на продукты питания и напитки разных сортов. Оставшийся объем статьи составляли слащавые комментарии местной журналисточки – сестры Аришеньки по разуму. После публикации статьи на протяжении пары недель провинциальная медиа-морда шаталась по дому и по придомовой территории с газеткой и букетиком засохших ромашек в трясущихся руках и орала: «Пусть я бедная, пусть я необразованная, пусть я свиноматка, зато порядочная».
– Денег дай! – потребовала порядочная свиноматка, как только Игорек открыл дверь.
– Не дам! – отрезал Игорек, помня, что она до сих пор не вернула ему пятьдесят три рубля, выцыганенные накануне 8 июля прошлого года.
– Тогда дам в глаз! – пригрозила Аришенька.
– Какая наглость! – вмешался Жорик, который уже покинул пределы квартиры и успел обнюхать пахнувшую отнюдь не розами Аришеньку.
– Ой! Белочка! – воскликнула Аришенька.
– Я – не белочка. Я – киса, – оскорбился кот.
– Белочка! Говорящая! – продолжала настаивать на своей версии полупьяная Аришенька.
– Сама ты белочка, – обозвал ее в ответ Жорик.
Ему явно не понравилась бесформенная особа в грязном тряпье, весом в центнер с лишним, пропитанная насквозь спиртом. Он решил не церемониться с ней:
– А ну пошла отсюда! Не загораживай нам путь к «Мечте»!
Аришенька слега покачнулась и чуть не наступила на лапу кота. Он прыгнул назад в квартиру.
– Мы по вторникам не подаем, – сказал Жорик, на всякий случай осматривая лапу. – Кыш отсюда! Кыш!
– Жалко копеечку для убогой, да? – попыталась добиться своего жалостью Аришенька и, обратив затуманенный алкогольными парами взор на Игорька, неожиданно произнесла: – А когда-то ты был в меня влюблен.
Жорик вопросительно посмотрел на хозяина, который, казалось, потерял дар речи, силясь припомнить столь пикантный эпизод своей жизни.
– Я надеюсь, Вы себе там ВСЁ продезинфицировали после этой любви? – спросил он Игорька. – А то я сплю на Вашем диване.
– Фу! – брезгливо поморщилась Аришенька и, с трудом развернув свою тушу, направилась к лифту, бормоча по пути: – Белочки-стилисты. Какое счастье, что я не вышла за него. Жить на его грязные деньги. Пусть подавится ими, извращенец!
– Felicitacions!** – наконец-то подал голос шокированный Игорек. – Теперь поползут слухи!
– Да кто ее слушать будет? – удивился кот.
– Все, Жорж. К сожалению для меня и для тебя, возможно, – тоже, все.
– Глупости. Она же просто дура.
– Вот именно поэтому. Именно поэтому. Как говорится, кошак – кошака, дурак – дурака.
Игорек был очень расстроен. Нет, определенно второй знак был гораздо хуже первого.
*in propria persona (лат.) – собственной персоной
** Felicitacions (фр.) – Поздравляю!
Глава 40 здесь http://proza.ru/2013/07/18/225