Глава двадцатая Поход в цирк

     К этому мероприятию Степан относился с особенной тщательностью.
     Ему непременно хотелось, чтобы дочка с женой сидели на лучших местах.
      Заранее, недельки обычно за две, а то и три, он приезжал к зданию цирка и, отстояв приличную очередь часа на два, выкупал хорошие билеты на втором ряду, то, что обычно оставалось от лучших кусков, которые, как правило, доставались перекупщикам.
     Но в этот раз Степан решил поступить по иному.
     Подъехав к цирку так же как всегда за три недели, он не стал отыскивать крайнего в очереди, а подошёл к стоявшим неподалёку парням, явно занимающимся продажей билетов.
     - Ребята, как на счёт билетиков получше?
    - Какие вам надо? – И парень в жёлтой кепке, укутанный в широкий малиновый шарф, как фокусник извлёк приличную ленту дефицитных билетов. - Вот, пожалуйста, на пятый ряд…
- Нет.… А на первый есть?
- На первый ряд? Есть. Полторы тысячи, устроит?
     Билеты стоили пятьсот, значит – втридорога.
 - Мне нужно пять билетов, есть?
 - Пять билетов…. – Малиновый шарф замялся – Пять билетов это будет семь с половиной тысяч…
 - Подожди, давай на семи сговоримся. Беру всё-таки почти оптом?
 - Нет, Данди, так не пойдёт…
 - Да ладно тебе! Представляешь, хочу пригласить и тещу и тестя!  Давай, уважь меня…. Зато сразу пять билетов, да и больше у меня денег всё равно нет. Смотри, как есть говорю, - И Степан вывернул на показ внутренности своего кошелька.
      - Подожди, сейчас я с бригадиром посоветуюсь, - И малиновый шарф отошел быстрым шагом к неприметному тучному мужчине неподалеку от выхода. Тот утвердительно кивнул, и через минуту довольный собой Степан выходил из билетных касс с неплохим уловом.
     Правда места были в секторе «Е», сбоку, но зато на первом ряду, и это было замечательно!
     Домой Степан приехал счастливый и первое, что он сделал, это показал домашним купленные билеты.
    Настёну уже привели из детского садика, тёща хлопотала на кухне, а тесть, только что пришедший с суток, крутил калейдоскоп коммерческих каналов.
   Степан, после переезда к родителям, чувствовал себя постоянно не в своей тарелке. Ощущение того, что он не дома, а на платформе в зале ожидания, не покидало его.
    Всё его тут раздражало, и  запах терпких тестевых сигарет, и запах варящегося мяса, и даже кот, который постоянно попадался под ноги.
     После болезни дочери прошло почти полгода, и она почти уже выздоровела, перешла на грубую пищу и почти полностью отказалась от детского питания.
    Степан планировал объявить после посещения цирка о том, что они с женой переезжают к себе на квартиру.
    Ради такого случая он и не пожалел денег и выкупил лучшие места.
    День посещения цирка наступил как всегда не без проблем.
    Тесть в самый последний момент отказался, теща, смотря на  него, было тоже, но захныкавшая Настя настояла таки на своём.
    Билет тестя был продан при входе по себестоимости за пятьсот рублей.
     Степан не стал объяснять, что купил он его за полторы тысячи, иначе бы жена стала бы интересоваться, откуда у него такие деньги? А Степану этого бы не хотелось! Но тысяча рублей была выброшена на ветер, тесть не пришел, и значит, ломался весь замысел объявления всем, что они с женой переезжают к себе.
    Накануне похода в цирк, Степан объявил Зое об этом. То есть он, как бы советуясь, стал объяснять жене о том, что мы наверно уже надоели её родителям, что не пора ли нам опять переехать в Фили, и что как раз это бы было удобно сделать на следующей неделе.
    На удивление жена  восприняла это относительно спокойно.
    Правда она заметила, что Степану придется опять отводить и приводить ребёнка из садика, а так же кормить его ужином, но Степан был готов на эти жертвы, лишь бы уехать побыстрее из тесных метров родительской жилплощади.
      Несмотря  что  Зоя уже семь лет была его женой, она по прежнему боялась и прислушивалась к мнению отца.
     Степан прекрасно об этом знал, он так  же знал, что не сможет оставаться в его квартире более, и поход в цирк должен был смягчить будущие неминуемые трения.
     Но тесть отказался.
     Степан прекрасно понимал, что отказался он из-за собственных амбиций и  гордыни.
      Степан знал, что в молодости тесть спустил немало денег на карты и водку.
     Также Степан знал о том, что тесть был всегда педант, любил изысканно и добротно одеваться.
     В последнее время его зарплата водителя государственного автопарка, не позволяла ему многое, да и возраст давно уже стал не тот, чтобы либо халтурить, либо рубить лишние деньги за карточным столом.
    То, что тесть не пошел, говорило о многом, во-первых, о том, что он прекрасно понимал, сколько реально заплатил Степан, во-вторых, он не хотел  никому быть обязанным, а Степан отказался взять деньги, потраченные на представление.
     Этот большой человек всё никак не мог простить Степану его предприимчивости, а как стопроцентный мужик, он прекрасно понимал, чем занимается Степан, и как он зарабатывает деньги.
      За все семь лет его совместной жизни с Зоей, тесть ни  разу не попросил у Степана сделать ему массаж, а на все предложения зятя только отшучивался.
    Единственный случай, когда он всё-таки царственно позволил ему сделать это, был тогда, когда он, оступившись, сломал голень, и вынужден был отлёживаться с гипсом на полугодовом больничном.
     Степан приезжал ежедневно, в тайне от всех привозил запасы пива и сигарет, делал ему растирания здоровой ноги и массировал еле выглядывающие пальчики загипсованной.
    Тогда, благодаря стараниям Степана, тесть встал намного раньше положенного срока.
    Но это было единожды,  два года назад, и сейчас про это можно было уже сказать: «Это было давно и не правда».
     Поход в цирк, который должен был подсластить горькую пилюлю предстоящего переезда, к сожалению, не оправдал возложенных на него надежд.
     Представление не задалось с самого начала.
     Пришлось очень долго ждать начала.
Что-то за кулисами не ладилось, и в результате первая часть началась с получасовым опозданием.
     Но вскоре представление выправило свой темп, и зрелище всецело захватило Настю.
    Она еще никогда не была так близко от края арены.
     Мимо неё проносились арабские скакуны, по барьеру в полуметре от неё пробегали дрессированные обезьянки, и даже сам дядя-клоун подарил ей воздушный шарик!
     В антракте семья разделилась.
     Зоя хотела было взять Настю с собой, но та уцепилась за Степана, и они пошли вместе покупать сладкую вату.
    Затем они довольно долго искали маму с бабушкой, но так и не найдя и купив им по бутылочке «Байкала», спустились к своим местам.
    К этому моменту под куполом уже  была натянута тонкая капроновая сетка.
- Представляешь, - Степан обнял дочку и таинственным голосом начал объяснять, а та, во все глаза смотрела на верёвочную лестницу. – Эта верёвочная лестница очень неустойчивая, но акробаты забираются по ней к самому куполу, и чтобы не разбиться, если они нечаянно оступятся, под ними натягивают вот эту сетку, таким образом, ничего страшного в том, что человек может сорваться нет.
   - Папка, и даже ты сможешь упасть на эту сетку?
   - И даже я смогу упасть на эту сетку, даже наша бабушка!
  - Ну да, наша бабушка такая толстенькая, что вряд ли сможет взобраться на самый верх!
   - Ты больше его слушай! Папка твой хвастун и врун изрядный!  - Очевидно, Зоя подошла уже как минуту назад и всё слышала.
   - Что Кораблёв, слабо забраться? – И Степан поймал на себе этот издевательский взгляд женщины, которая давно его уже не любила и с самоупоением пилила собственный сук!
     Степан решительно встал и подошёл к натянутой верёвочной лестнице, которая уходила под купол и расплывалась в свете прожекторов.
     Он обхватил руками щетинистый край лестницы, вступил одной ногой на первую жердь ступеньки и обернулся.
   - Давай, Кораблёв, давай! – Подтрунивала его пьяненькая жена!
   - Папочка! Не надо! – молила его  дочка!
   - Успокойся, Настя! Замолчи! Разве не видишь, что он трус, он только прикидывается, что сможет залезть!
  Степан дальше уже ничего не слышал.
Он ощутил под собой дрожащую и колышущуюся верёвочную лестницу, бамбуковые, отшлифованные жерди не внушали доверия, но он в каком-то особом аффекте покарабкался наверх.
     Когда служитель заметил это – было уже поздно. Степан был настолько высоко, что достать его уже оказалось невозможным.
     Надо отдать должное руководству и организаторам представления.
     Чтобы избежать паники, зазвучала барабанная дробь, и пять прожекторов выхватили спешно вскарабкивающуюся фигуру к Куполу цирка.
     Наконец Степан взобрался под самый купол, на самую высокую точку и перешагнул на шаткую платформу.
     Освящённый прожекторами, ощущающий невероятную тягу сорваться вниз, он хотел, было повернуть назад, но перед его глазами предстала эта насмехающаяся гримаса жены, то, как она потом будет издеваться и подкалывать дочь, мол, я же говорила, что твой папа трус…, перекрестился и шагнул в пустоту.
     Именно шагнул, потому, как прыгать с трамплина он не умел.
     В это же мгновение его сердце замерло от скорости падения, его стало крутить, и он плашмя  угодил, чуть ли не на край растянутой накануне сетки. От сильного толчка его подбросило на метра три вверх, затем еще и еще.
     Наконец, под смех и улюлюканья зрителей он пополз на четвереньках к краю сетки, туда, где его уже ждали разъяренные охранники.
      Степана забирал вызванный наряд милиции.
     Он не сопротивлялся. От неловкого падения у него немного заклинило шею, но это было ничего по сравнению с тем, что он ощущал внутри себя!
    Административный штраф составил двенадцать минимальных зарплат, или полторы тысячи рублей, плюс, для осознания содеянного, три часа в обезьяннике местного отделения милиции.
     В тот вечер, Степан поехал себе в массажный на Старый Арбат.
     Несмотря на поздний час, ему позвонила  пятилетняя дочь.
   - Папка, это ты?
   - Да, Настёна, это я!
   - Папка! Ты живой?
   - Да, доча!
   - Папка, мама сказала, что ты ушибленный на голову, и что тебе надо лечиться!
  - Наверно надо…. Тебе понравилось?
  - Я так за тебя испугалась! Но ты был такой шустрый, так ловко забрался высоко-высоко, а потом как бухнешь вниз! Прямо как человек-паук! Ты там не ушибся?
  - Нет Настенька, не ушибся! Ты сохранила мою шляпу?
  - Мама хотела её выкинуть, но она у меня.
  - Я люблю тебя! Ты самая лучшая девочка на свете! Почему ты не спишь?
  - Мама с бабушкой и дедушкой говорят про тебя на кухне, а про меня все забыли, вот я и набрала тебе!
- Молодец дочка!
- Мапуля! Когда я вырасту, я буду такой же ловкой, как и ты!
- Конечно! Ты уже и так такая ловкая у меня!
- Папка, папулёк-мапулёк, а расскажи мне сказку.
- Хочешь, я тебе расскажу притчу?
- Да хочу, а что это?
- Ну, это тоже как сказка, но с более глубоким, зашифрованным смыслом.
- Как это зашифрованным, а  значит спрятанным?
- Да.
- А как она называется?
- Березовая роща.
- Расскажи!
     - Так слушай:
   … Она родилась на пепелище. Невиданный пожар, пронесшейся в этих местах, стер с лица земли древний и такой величественный лес. Его кроны уходили высоко в небо, и когда  в ветреную погоду они раскачивались, то звук, похожий на стон, заставлял содрогаться зашедших сюда по случаю путников.
     То, что росло без малого триста лет, выгорело за считанные недели. Пепелище с черными обуглившимися остовами вчерашних исполинов, протянувшееся на несколько гектаров, казалось настолько зловещим, что думать о том, что когда-то здесь будет вновь бушевать жизнь, казалось делом фантастичным и маловероятным.
     Таинство рождения новой жизни началось после прошедшего обильного ливня, который прибил собой тяжёлый и терпкий воздух. Его вездесущие капли пропитали собой почву, сдобрили пепел пожарища, превратив его в плодородные удобрения и вот, неделей после на поверхность выглянул первый зеленый росток, который и стал прародителем и старейшим, начав собой новый клан, обосновавшейся на столетия в этих краях Берёзовой рощи.
   Прошло несколько лет, и вот уже молодая поросль дружно раскинулась от края до края вчерашнего пепелища. Конечно же, она была юна и неопытна, но ей так хотелось жить, быть нужной всему тому, что в ней нуждалось.
   Но поначалу её девственные ветви дали приют насекомым и маленьким пернатым. В высокой и такой сочной траве, взращенной на остове старого леса, дружно, на все лады летом, как заведённые стрекотали кузнечики, а юркие и неутомимые печуги никогда не оставались без пищи.
     Зимой её нежные и мягкие веточки стали излюбленным лакомством косуль и лосей, а от наглых и везде снующих зайцев, она чуть не погибла, лишившись за зиму доброй половины своей подножной коры.
      Но вот прошло ещё четверть века, и молодые белоснежные красавцы, переродившиеся из серых и невзрачных стволов, гордо начали тянуться к солнцу.
      Они уже не казались такими юными и незащищёнными. Кора их стала грубеть, но еще юношеский белоснежный пушок завивающейся бересты не переставал радовать глаз своей теплой неоперенностью.
      Появилась и новая напасть в лице деревенских мужиков и баб, приходящих в Бёрезовую рощу в апреле за соком и в июле за банными вениками. Ряды Рощи во многом от этого пострадали, но ощущение своей значимости и нужности людям, заставило её смириться с происходящим.
      Роща наконец-то выросла, и в неё пришла новая жизнь. Теперь её квартиранты не ограничивались лосями, косулями и зайцами, пожаловали кабаны и хорьки. Кроты проделали в её почве многочисленные невероятные ходы, а волки и лисы поубавили пыл вконец обнаглевшим зайцам, и благодарная Березовая роща разрасталась как на дрожжах!
     Первый, самый главный росток давно уже превратился в прекрасную и стройную плакучую берёзу с толстой шершавой белоснежной корой, и  многочисленными косами романтично свисающими с её густой кроны.
     Теперь в Березовой роще в любое время можно было услышать многочисленные и разнообразные голоса пернатых, на все лады радовавшихся такому прекрасному, светлому и гостеприимному дому! А зазевавшейся грибник мог ненароком наткнуться на стайку полосатых поросят кабана или разглядеть пушистый хвост рыжей бестии. Стволы рощи, поросшие с южной стороны зеленым мхом, поднялись высоко в небо, а трескотня неутомимого дятла стала делом вполне обыденным.
     Роща настолько окрепла, что великодушно позволила расти между своими кронами орешник, ель и сосну. Сказочная картина многочисленного папоротника, устлавшего своим терпким ковром самые темные и заросшие участки леса, будоражило восприимчивое воображение.
    Да. Жизнь текла своим чередом, и кто бы мог подумать, что может произойти такое.
    Березовой роще исполнилось без малого  сто лет, когда она впервые ощутила на себе влияние близлежащего городка, который как-то вдруг перерос в индустриального монстра, ощетинившегося чадящими трубами местных фабрик. Поначалу лёгкие Березовой рощи даже не замечали этого, но вскоре белоснежная красавица поняла, что уже не справляется, что уже даже в самой сокровенной её глубине воздух не такой уже и чистый, и что листочки её стали желтеть раньше времени, а зверья поубавилось. Волки и лисы вовсе ушли, куда подальше, а на месте их вчерашних логов появились незаживающие кострищи субботних пикников горожан.
     Но поначалу и это всё выглядело намного чиннее и порядочнее. Люди, приходившие в рощу, с величественным трепетом поднимали головы высоко в небо и искренне любовались тем, как там в вышине разросшиеся кроны защищают их ото всего того, к чему они привыкли и чем только и жили там, в городе. Эти гости, как их про себя стала называть роща, старались как можно меньше навредить, и как можно больше сделать пользы, хотя бы тем, чтобы как можно больше собрать хвороста и опавших веток и убрать после себя все то, что обычно оставляет человек. Но то было только вначале.
     И очень скоро роща поняла, что умирает. Она так и не смогла справиться ни с наглыми и взорвавшимися двуногими существами, врывающимися в самые сокровенные её места на этих рычащих чудовищах, после которых на годы оставались не зарастающиеся  рубцы; ни того урона, который эти существа наносили своими пилами и топорами ради собственной прихоти, устраивая варварские кострища; ни тонны мусора, от которого Березовая роща просто задыхалась.
     Еще немного и бетонные стены разрастающегося города подошли вплотную к тому, что еще по привычки так и называлось: Берёзовая роща.
     Варварское растерзание и уничтожение того малого, что осталось, началось с завидной методичностью и с ужасающей обыденностью происходящего.
     Прошло еще десять лет и вот уже на месте живого существа стояло урбанистическое чудовище, которое украло название того, на месте которого оно зиждилось. Новый микрорайон «Березовая роща» покорял своими высотными домами, уходящими высоко в небо. Визжащие от своих скоростей, по скоростной трассе проносились сотни машин, а загнанные в блочные коробки люди довольствовались зеленью на своих подоконниках.
     Рождённая из пепла, Березовая роща ушла в пепел забвения.
     Но где-то там, глубоко под землёй,  лежало маленькое семечко и терпеливо ждало своего часа «Х», чтобы пробиться сквозь бетонную толщу и начать собой новый клан, нового тысячелетия, который обоснуется в этих краях, как и его пращуры миллионы  и миллионы лет назад, ибо терпение земли велико, но не бесконечно.
- А я знаю, папа, это ты про себя рассказал, правда?
- Может быть.
- Про себя. Про себя!
- А я там у тебя маленькое семечко! Выдумщик ты у меня! Такой смешной!
- Почему смешной?
- Потому что я тебя очень люблю!
 - И я тебя люблю очень, дочка! А теперь давай спать! Завтра я заберу тебя из детского садика, хорошо?
- Хорошо, папка! Ты самый мой хороший! Знаешь, когда я лежала в больнице, мне дядя Кирей рассказал сказку про Шнурка с Ботинком, так вот, Ты мой ботинок, а я твой шнурок, правда?
- Правда, дочка! А теперь спать!
 











    


Рецензии