Глава восьмая Кирей

ГЛАВА ВОСЬМАЯ
КИРЕЙ

1.

     Опустошение. Вот то, что захватило Степана после его загородного путешествия.
     То, что казалось ему незыблемым, развалилось, рассыпалось, и он оказался один на один с непростым выбором.
     Так как он жил раньше, Кораблев уже  не мог, а как надо жить поиному, он не знал.
     Но ему так хотелось это. Степану так хотелось любви, заботы и участия, ему так необходимы были доброта и сосуществование с женщиной, которая бы его любила не от случая к случаю, не от тела к телу, а постоянно, долго, рожала бы ему детей, и он  бы сам заботился о ней. Приносил зарплату, играл бы с детьми и интересовался её проблемами.
    Закрыв глаза, в своих грёзах, или просто гуляя по вечерам, он так и представлял себе, смотря на какой-нибудь свет в окне, что это его окно, что это его ждут там, за этими закрытыми занавесками, где тепло, где очаг, где любимая и такая желанная жена и его дети, которые так похожи на него. Продолжение его рода, его Кораблики!
     От этих мыслей ему становилось тепло и трепетно, и эти же мысли зарождали в нем уверенность в том, что время его пришло, что он сможет справиться со всеми проблемами, со всеми делами, лишь бы его любили, и лишь бы было для кого жить!

2.

      Пригородная электричка прорывалась сквозь световой поток апрельского солнца. Еще не поднявшееся в своем зените, светило после зимней спячки, как надоедливый щенок, навязчиво лезло в лицо к своему хозяину, заглядывало лучами в окна вагонов, не давая даже толком разглядеть  проносящееся мимо.
      Степан блаженно закрыл глаза, и постарался представить себе, что он совсем не в этом обшарпанном с покрытыми окнами изморосью вагоне.
      Вот он выходит из своего прибрежного бунгало. Жарко. Еле чувствуется легкий муссонный ветер; земля парит от тридцатиградусной жары. Трава, чем-то напоминающая  опушку  кокоса, почти выгорела.
 Его взор привлекает одетый в белые одежды работник, с киркой в руках, он монотонно и добросовестно окучивает изрядно пожелтевший газон так, как будто от этого зависит вся его жизнь.
   И тут Степан заново пережил ту гамму чувств, которая вызвала это прозаическое занятие местного садовника.
    Живет себе человек, тяпает так каждый день и радуется самому своему существованию. Может, в этом и есть высшая цель жизни? А что до достижения гармонии.., то человечество, прошедшее немыслимый этап развития, держа штурвал современнейшего лайнера, порою так тоскует по скрипучему и деревянному прошлому, что самое время отодвинуть в сторону ноутбук и взять в руки тысячелетнюю кирку мудрости бытия!

3.

     …Степан почти задремал. Поездка, на которую он так рассчитывал, закончилась ничем.
    Одиночество. Он, как в болото всё глубже и глубже погружался в эту серую жижу, ощущая себя лишним и ненужным.
     Тела. Тела. Тела.
     Сколько прошло их сквозь его руки.
     Сколько еще этих тел  ждало Кораблёва впереди?
     Громкие мужские голоса заставили его открыть глаза.
     Перед ним на лавочку сели два парня. Они спорили и обсуждали, как лучше доехать до Курского вокзала.
      По всему  было видно, что они неместные, и что решение их пало на самый длинный и неудобный путь.
      Степан окинул обоих цепким взглядом. Рабочие, очевидно приехавшие на заработки и теперь возвращающиеся на родину.
      Он уже было закрыл глаза, но что-то удержало его.
      Далее всё что произошло, было удивительно хотя бы тем, что произошло как бы помимо воли Кораблёва.
      Степан врезался в полупьяный разговор неожиданно, но твёрдо объясняя то, как всё-таки лучше добраться до Курского:
     - Вы потеряете массу времени, так  как электричка и проходит через Курский вокзал, но сначала она должна будет проехать через всю Москву, а это иногда вынужденные остановки, и, в конечном счете, вы просто потеряете время.
    На Степана внимательно посмотрели залитые алкоголем глаза.
    - Чего ты хочешь?
    - Я, ничего. Я просто объясняю вам, что ехать до Курского не разумно и неоправданно долго. Если вы хотите быстро добраться до вокзала, то можете срезать путь на метро. Получится в два, а то и в три раза быстрее.
     - Ты едешь на Курский вокзал?
     - Нет, но я могу подсказать в метро, как сделать пересадку и куда ехать.
     -  Это точно?
     - Точно.
     Тогда более плотный и высокий обратился к невысокому и менее пьяному товарищу:
     - Всё, Кирей, считай, что тебе повезло, этот ковбой тебя довезёт, а я пошел. Мне в шесть заступать на смену.
     И, с трудом встав, он, покачиваясь, направился к выходу. За ним встал и пошёл следом Кирей, волоча за собой чёрную спортивную сумку.
    В тамбуре они закурили и о чем-то громко начали спорить. В конце-концов высокий на первой же станции вышел.
    Кирей вернулся явно раздражённый и сразу же начал.
     - Слушай, чего тебе надо. Зачем ты решил мне помогать? Ты не мент?
     - Просто мне по пути.
     - Какая  тебе от этого выгода?
     - Никакой.
     - Тогда я не понимаю! И Кирей начал всматриваться в глаза Степана, как будто хотел прочитать там, то ради чего этот экстравагантно, но богато одетый парень принимает участие в его судьбе.
     - Ты хоть знаешь, кто я? Я в розыске!
     - И ты мне так спокойно об этом говоришь.
     - А…. тебе всё равно никто не поверит, - и Кирей потянулся в карман штанов, сидя это у него не получилось, он встал. Вытащил скомканные купюры, смятый железнодорожный билет, и, наконец, пачку сигарет.
     - Пойдем, покурим.
     - Я не курю.
     - Вообще?
     - Да. Это у тебя билет?
     - Билет.
     - Когда у тебя отправление?
     - В пять. В шестнадцать пятьдесят. А сейчас сколько?
     Степан задрал рукав куртки и посмотрел на часы. Стрелки показывали четыре вечера.
    - До оправления поезда у тебя осталось пятьдесят минут. Ты явно бы не успел, если бы поехал до Курского, а так, мы уже будем на вокзале через минут тридцать пять!
   - Спасибо тебе! Ты как ангел спустился и охраняешь меня! – Неровным голосом выдавил из себя Кирей. Ты вообще, какой веры?
   - Я, православный, хотя в храме, наверно уже года два не был.
    - Отчего так?
    - Не могу исповедаться. Не хочу чтобы между мной и Богом кто-то стоял.
   - А я вообще не исповедовался. Как крестили меня во младенчестве, так я в храме и не был.
   - Знаешь, какой я грешник! Я же тебе говорю, что я в розыске!
  Два мужчины разговаривали, смотря друг другу в глаза. Их как магнитом притянуло друг к другу. Каждый понимал, что против него стоит сильный человек, и каждый чувствовал интерес к другому.
    - Ты что, убил кого-то?
   - Я? Нет. Я убить никого не могу. Просто за друга вступился. Его подставила подруга. Привела вместо себя на свидание девять уродов. Они его вдевятером избили. Ногами били. Зубы выбили. Он приполз ко мне. И я пошел за него мстить. Посёлок наш небольшой, все друг друга знают. Взял я пистолет и поехал громить всех их по одиночке. Сначала к одному, затем к другому, потом к третьему. Кому ногу прострелил. Кому руку. Всех достал. За одного отец вступился, так я и его свинцом угостил.
     - Зачем же отца?
     - А что он вступаться стал?
     - Так за сына же!
     - Нечего за такое убожество вступаться! А потом напоследок к этой подруге приехал. Загнал её родителей в ванную, а сам поставил эту тварь на колени, подставил ствол ко лбу и «опустил». Она потом забилась в угол, закрыла лицо руками, а я плюнул и уехал спать. Потому что мне всё равно уже было!
     - Наутро меня менты повязали, только я вылез ночью из одиночки через окно. Решётка у основания сгнила, вот я выбил её и вылез.
    Пришел к родителям друга. Взял во что переодеться, деньги на дорогу и в Москву свалил.
    Полтора года здесь у одного козла работал. Если бы не напился сейчас, то не поехал бы еще год.
    По матери соскучился. Хочу посмотреть.
    - Ты что? Тебя же поймают!
    - А мне всё равно! Вот ты мне скажи. Почему одним всё, а другим ничего? Вот я работал, получал в месяц триста долларов, а мой хозяин в дом купил музыкальный центр за полторы тысячи. Так мне хотелось взять ствол и грабануть его. Вот ты кем работаешь? По виду ты крутой.
    - Я массажист.
    - Массажист?
    - Да, массажист. Давай я тебе спину посмотрю?
   - Ты можешь? Посмотри!
   - Тогда ложись на лавку.
 -Ты что? Кругом же люди! Нет, я стесняюсь.
 - Поставить на колени девушку под дулом не постеснялся. А сейчас стесняешься. Ложись, говорю. Снимай куртку и ложись. Свитер можешь оставить, я и через него всё прощупаю.
     Кирей послушно лёг. Степан скомандовал: « Руки вдоль тела по швам», и пока тот еще не успел перевести дух, прошёлся выверенными движениями по всем позвонкам. Время от времени раздавался характерный хруст. Наконец процедура закончилась и Кирей, поднявшись, сел.
  - Да, а ты настоящий массажист, смотри, мне сразу же так легко сделалось!»


3.

    Провести случайного знакомого сквозь кордоны дежурных постовых, Степану не составило особого труда.
    Для этого ему понадобилось всего надеть на Кирея свою экстравагантную шляпу, и забрать у парня спортивную сумку, её он и прикрыл крокодиловой курткой, оставшись в одной кожаной жилетке, из-под которой красовался татуированный Пегас, отвлекавший основное внимание постовых.
      Остановили их лишь один раз уже на выходе к Курскому вокзалу, для того чтобы проверить содержимое сумки, но Степан с такой готовностью распахнул её, что младший сержант лишь вскользь бросив во внутрь рассеянный взгляд, всё больше смотрел на необычные часы залётного Даньди.


4.

     - У меня там пушка лежит, - снимая шляпу и забирая сумку, как-то виновато выдавил из себя Кирей.
     - Что лежит?
     - У меня там ТТ. в полотенце завернут.
     - Ты раньше об этом не мог сказать?
     - Зачем, я смотрю, ты божий человек.
     Только тут Степан ощутил, в какую кашу он мог попасть, и у него как-то враз что-то опустилось где-то ниже живота.
     - Я тебя провожать дальше не буду. Контроль мы прошли. Поезд уже стоит. Твой шестой вагон. Запомнил? Шестой.
    - Да, шестой. Степан, спасибо тебе. – И Кирей протянул руку, - может, телефонами обменяемся?
     - Я думаю, не стоит. Если суждено, то мы увидимся.
     - Обязательно увидимся. Я тебе еще пригожусь!
     - Ты прямо, как в сказке, про Ивана-Царевича! Не убивай меня, добрый молодец, я тебе еще пригожусь!
     - Может, как в сказке, - и Кирей посмотрел на Степана как-то боком, смешено, то ли по-волчьи, то ли с благодарностью подкормленной собаки.
     Он смотрел вслед резко повернувшему Степану и всё еще думал: «И что же всё-таки нужно было этому парню?».


Рецензии