Русалка Прасковья

«Вот тебе на-а», - с обидой подумал я и двинул пешку к черному королю.

- Мат! – улыбнулся дед, сдвинув вправо на клетку своего ферзя. – Отак, унучек. Учись!

Три мата подряд. Блин! Я обхватил ладонями голову и уперся локтями в столешницу: «Ну, дед! Ну-у, дед!»

- А ты горишь огирки, унучек, - улыбнулся дед.

- Та-ак, - батя потянулся к фляге, - пап, вам нужен перерыв, - пожалев меня обратился отец к деду. – Парень устал уже играть с тобой, а ты все мучаешь его и мучаешь.

- Э-э-э, нет! - остановил его руку дед. - Огирки, это огирки! - и, хитро щурясь, растягивая улыбку в пробившейся седой бороде, заново пододвинул ко мне шахматную доску. – Давай, унуче, еще раз.

- Ну-у, может, - посматриваю на отца.

- Давай, давай, - сдался батя. - А я еще поболею за вас, - и опрокинул себе в рот, что было в кружке, закусил огурцом.

«Ну, деда! – взбрыкиваю про себя и расставляю фигурки на потрескавшейся шахматной доске. – Сейчас я тебе, дед, дам!»

Начинаю атаковать. Белая пешка вперед, вторая, потом – ферзь в правый угол. Ну! Ну! Иди конем, открывайся! Но деда не проведешь, атакует пешками. Вот блин!

- Мат! – улыбается дед, и машет сыну, мол, теперь наливай.
Улыбка расплывается на моем лице, и как-то легко становится на душе. Ну, что, горожанин, снова продул деду.

- Деда, - спрашиваю у него, - а огирки из магазина?

Дед машет головой, мол, свои.

- Так сухо, и теплиц у тебя с бабкой нет, и у отца. И на огороде вашем их не видел.

- С реки.

- Что?

- От, унучек, русалка. Не-е, - махнул он костлявой рукой. - Нет. Как его, Валя? – и сложив три пальца, чешет ими друг о друга, словно свивает между собой волоски шерсти. – Ну как его, Валя? – громко спрашивает он у отца. – А, тю ты, старца. Нет! – видно снова не то слово подобрал. – А-а, старька.

- Старица? – помогаю ему.

- О-о! – стукнул по столу дед. – Вот, унуче.

- Та, такое деду привиделось! - наливает в кружку чаю отец.

- А ты того, это, - снова стукнул по столу дед. – Все управда, - и берет у отца кружку с кипятком. Сам видел.

В печке громко стрельнула дровина.

- Вота! – поднял палец дед. – Вота! С тобой же на рыбалке сидели. Ну-у, - и ткнул в локоть отца, мол, продолжай.

- Та, - махнул отец рукой, - и заново налив в кружку настойки, выпил её. – Да, батя, ну? Так сказка же.

- У-у!

- Та, ну напились как-то, - что-то ища на столешнице начал рассказывать отец. – Ну, деда и пошел по маленькому, а я уху варил. Что-то смотрю, нет бати. А вечер уж поздно. Ну, крикнул его. А он, молчит, - и снова несколько раз булькнул из фляги к себе в кружку.

- Ну-ка, ну-ка, - громко отхлебнул с кружки кипятка дед.

- На трезву голову не могу, батька…

- А-а, - отмахнулся старик.

- Ну, батя! – хотел было встать из-за стола отец.

- Ну, знача без дури дрыщишь? - прищурившись, посмотрел на него дед. – Заберет-то она тебя, а?

- Да-а, - развел руки отец. – Все сказка была. Думал, Тонька, с заднего дому-то моется в реке. Да, мы-то здеся сеть бросали, от села-то, о сколько часов, ну три, да и через мшаник, зачем ей сюда, в мошкуряку лезть.

«А вы?», - чуть не спросил я.

А батя догадался, развел руками, да пригнувшись к столу, смотря мне прямо в глаза,  шепчет:

- Так сам не знаю. Вот кто сказал, что здесь язь крупный, полосач с щукой. Грибы! Взяли пять бочек, да перед дойкой утрешней поехали. А Сивого, словно, кто ведет. Дорогу знат. Вот. Прям сюда и привел.

- Вота! – подытожил дед.

- Сам не знаю. Конь-то через мшаник провел, не утопли, а по-малому три шага там у коряги сделал в сторону, так чуть не утоп-то, - отец отвел от меня глаза. – Если бы не дед.

- Тай не я-то тащил тебя, Валька! – тихо стукнул по столу дед. – Твоя рука по воздуху ко мне тянулась, а за ней и ты из трясины лез. Кто ж тебе тащил-то, а? Та не пей, а то еще и заберет, – наморщил лоб дед.

- Та, - отец с силой вырвал из руки деда флягу с настойкой. – Ну, только невод бросил, на полтинник гнезда-то, так вода тут же ходуном пошла. За веревку дернул, сил нету… - громкий шепот отца завораживает. – Хорошо телега рядом стояла, увязал конец, та Сивку пнул. Рыбы-то! Язь во, толстый, с пол пуда каждый! Окунище! Во! – развел руками. - Щука с пуд. Бочка каждая с горой, больше не во что рыбу ложить.

Второй раз бросил сеть - пусто, - отец встал со скамьи, и, перейдя на мою сторону стола, - уселся рядом. – Еще бросал, пусто, одна две рыбы. Видно спугнули ее.

- А речка здесь-то с гулькин нос, - почему-то вставил я. – Метров шесть шириной и заводь столько же.

- Во-от, - вставил слово дед.

– Мы речку сеткой перекрыли, а улов солили. Сухо, солнце палит. Бочку в яму, я ее вырыл. А земля болотная, торф, а роется как песок.

«Да не может быть» - хотел воспротивиться басне отца я, мол, перебрал уже ты, батька, хватит пить, разве торф легко копать, пласт за пластом, как цемент каждый.

Отец осушил кружку, и я за ним. Кедровка чистая, и – крепкая. На душе распогодилось, и вранье уже не вранье вроде бы… Что говорить, дед с отцом заядлые рыбаки. Ну, прибавили.

Закусываю свежим огурцом, присаливаю варенное яйцо, спасибо бабушке, снеть приготовила нам на рыбалку хорошую. Отец на сало с луком нажимает, дед беззубый - котлеткой щучьей потчуется.

Что-то треснуло в лесу. Показалось? Нет, отец встал, выглянул за дверь.

- Рано ще, - буркнул дед.

- Та-ак, - растянул слово отец. – Я чего. Может само по себе дерево-то, - и плотно закрыл за собой дверь в избу. Да еще и крючок накинул.

- Да вы чего, совсем того? – не сдержался я.

- Полная луна. Самое время, - перекрестившись, шепотом ответил отец.

- А дальше-то? – сделав несколько глотков остывшего чаю, спрашиваю я.

- Та-а, - отмахнулся отец. – Ну под вечер все кадушки полные рыбы. Домой решили утром ехать. Что на ночь-то, болото все же кругом. А дед пошел в кусты по малой. А его нет и нет. Уха стынет. Раз кликнул, другой. Тихо. Ну, думаю, лишнего взял, приснул за кустом. Смотрю, а там его нет. Луна-то еще за деревьями, не видно ничего, темень. Кричу, кричу.

- Спужался?! – перебил отца дед.

- Так, было дело, - понурив голову прошептал батя. – Родной все же.

- Во-о.

- А потом слышу шепот бабий, - с дрожью продолжил отец. - Ну и пошел по нему. И все. Смотрю, Тонька голая в реке плещется. Прям по пояс стоит, а дед рядом, обливает руками.

- Ври-то! – гаркнул дед.

- Ну, пап, так и было. Я-то рассказываю, - и в глазах отца искорки.

- Так темно было! – напомнил я отцу.

- Так луна уже светила. Ну и все. А дед, ну и все. Пришел в себя, к ним иду. А Тонька на меня поглядела и в воду ушла. А дед только под утро сказал, что не Тонька то была.

- Проська наша, - перебил отца дед. – Када юнцом в колхоз пошел, бегала за мной. А я Машку любил.

- Бабку нашу, - напомнил отец.

- Та, - стукнул по столу дед. – А Проську поймали, в фартуке у нее зерно было. А она кинула его в Пашку, милицанера нашего, да с кручи - в реку, не нашли бабу.

- Так тогда строго с этим было. Корман зерна - тюрьма, враг, расхититель.

- Было, было, - махнул дед. – У матки ее семь детей-то. Проська старшая…

- Голодали? – вставил я.

- Та-а, - отмахнулся дед.

- Вот и я о том, перебрал тогда ты отец.

- А огирки?

Оказалась, та русалка Просковья деду показала место, где ила речного много, там, мол, и огурец всегда даст урожай, чуть выше – морковь, за камышом на вершинке – картошка. А рыбы много только в полнолуние осеннее.

- Вот поэтому у нас и много всего, - поставил точку рассказу отец. – А вывозим все по ночам. А то люди…

- И долго?

- Как в институт ты поступил и – пошло, - кашлянул батя.

- Интересно, - сделав глубокий глоток чаю, сказал я. – Огирки, значит, мозг кормят. Лук – тоже, вот поэтому ты, дед, шахматист заядлый.

- Вота, вота, - поддержал меня дед.

– А в шахматы тебе выигрывать меня, дед, тоже Просковья помогает?

- Так дед всегда в них любил играть, со стариками до сих пор режутся…

- Хм, - встал я. – Правду, что ли говорите. Двадцать лет как с тех пор прошло, как я в вуз поступил, и до сих пор мне секрета вашего не рассказывали.

- Так засмеял бы, - насупился отец. – Кто поверит в Прасковью.

- Да уж.

Вечер опустился на лес. Гладь заводи стала оживать, то у ветки, торчащей из воды, плеснется, то у берега ходуном вода заходит.

- Щука балует, - шепчу я.

- Нет, язь собираться, жир гуляет, - подсказывает дед. – Зубаста - завтра.

- Не понял, деда, как это вся по очереди здесь рыба гуляет?

- Отак усе, унучек. А матрос через день будет, горбач прям во какой.

- Да, да, увидишь, - кивает отец.

- Токмо лодку ставь, - перебивает его дед. – А то Проську-то увидишь, сердце вон.

- Та-а, - и махнув мне рукой, отец стягивает в реку резиновую лодку. – Давай сына, дед-то сам понимаешь.

Сеть всю сразу очистить от рыбы и речного сора не удалось. Сколько рыбин ушло прямо из рук моих, и не только из-за того, что с огромной силой сопротивляется язь и его чешуя скользкая, а как махнет своим хвостом-лопатой, обдаст водой с головой с головы до ног - теряешься. Отец смеется, подсказывает, мол, под жабры его. А куда там, уже вся ладонь его ножами - краями жаберных дуг изрезана…

Два раза подплывали к берегу и бросали рыбу в сторону костра, который дед поддерживал.

На четвертый раз сеть, наконец, удалось очистить. Возвращаемся на берег, а деда нет. Костер пылает хорошо, свет луны прозрачным сделал ночной воздух, до ветки на осине можно рассмотреть.

- Дед, наверное, в избу ушел? – думаю я вслух.

- Нет, к ней, - шепчет отец. – Только бабке секрета не выдавай.

- Да, что ты…

Батя помог вытащить ладью, но пойманную рыбу выкинуть из нее не дал, тащит за собой.

Схоронились за кустарником, показывает в сторону старицы. Ничего не могу рассмотреть. Вдруг, что-то плеснуло в ней, как испуганная рыба. Говор чей-то вроде слышен. Нет, это сухая ветка трется о соседнюю. Или… Вроде деда слова слышу. Хохот тихий раздался. Не куропаткин, нет, женский вроде. Опять вода плеснулась.
Дрожащей рукой за рукав отца ухватился. Молчим. И сонливость какая-то в голову ударила, зевота душит, только бы не икнуть. Отец тянет за собой назад.

Как добрались до костра не помню, как рыбу в бочку собирали - тоже. Но утром, когда из избы выскочил, чтобы деда найти, первым, что отметил, вся рыба в бочках лежит, солью усыпана, и горловины кадушек ветками накрыты. Ведро висит над костром, в нем рыбина очищенная, вода вот-вот закипит.

- Ванька, что стоишь, помогай? – оклик деда вспугнул меня. – А он стоит сзади и держит в руках с десяток крупных огурцов. – На семена угодятся. Мешок тащи, за огирками подем, - и те, что держал, раскладывает на земле под лучами поднимающегося солнца.

Луна еще не ушла, белая в дымке на кромки лесного горизонта уперлась.
Глянул на деда, и невольно вздрогнул, помолодел он, как отец выглядит. И куда его вчерашняя старость делась?
 

   

 


Рецензии

СССР ВЕЛИК!
Союз нерушимый республик свободных,
Сплотила не грубая сила, не страх!
Но добрая воля людей просвещенных,
И мудрость, свет, разум и смелость в мечтах!

Народ Украины с Россией единый,
Мы братья-славяне навечно друзья!
Да славиться Господа высшее Имя,
Все нации мира святая семья!

Славься Отечество, наше свободное,
Дружбы народов опора навек!
Сила законная, воля народная,
Ведь за единство простой человек!

Мы людям всем мира путь в космос открыли,
Фашизм уничтожен, возвышен прогресс!
Отмерим меж звездами славные мили,
За нас Всемогущий погиб и воскрес!

Нет духа России в вселенной сильнее,
Народ Украинский, нам по сердцу брат!
Мы служим Отечеству, крепче, вернее-
Мальчишка возьми в свой кулак автомат!

На танках дошли до Берлина, стреляя,
Хоть много погибло прекрасных людей!
Сияет, свободу даря - русских знамя,
И силой любви - брошен в пекло злодей!

Верь, Родину мы защитим и расширим,
Дадим океан бесконечный любви!
Под флагом бескрайней, Великой России,
Пусть с смехом резвятся потомки мои!


Олег Рыбаченко   19.05.2017 22:37     Заявить о нарушении
На это произведение написано 16 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.