Про Михаила Козакова

Меня не покидает «восторг», когда я слышу словосочетание «живая легенда». Значит, существует и мертвая. А термин «мертвая легенда» вообще портит настроение. Равно как и «живая легенда» — что-то вроде упрека в том, что еще, как ни странно, — живая. Как шутил когда-то писатель Михаил Генин: «Если есть домашние хозяйки, значит, где-то должны быть и дикие».
Не лучше ли — комплиментарно, но и вежливо назвать человека просто легендой?
Вот и Козаков — безусловно фигура легендарная. Люди всегда не только смотрели его фильмы и спектакли, не только слушали, как он читает стихи, но и собирали о нем всяческие сплетни.
А нынче, впрочем, как и всегда, легенду без сплетен не сплетешь. Так, если всем известно, что Козаков умеет и любит читать стихи и знает их
в огромном количестве, то попутно возникает полуправда-полусплетня о том, что он во время застолья, не понимая, что утомляет собравшихся, безостановочно читает стихи до утра, не оставляя никому времени даже произнести тост. И это становится юмористической частью легенды. А ведь немногие способны на такое, хотя бы потому, что меньше знают, менее образованны. Козаков образован, он знает русский язык, в чем с ним могут сравниться очень немногие русские артисты. Он отчасти — миссионер. Он желает поделиться
с аудиторией стихами и эмоциями, в них заложенными, он несет в массы культуру, не отдавая себе отчет в том, что эта культура нужна массам, как виндсерфинг — похмельному бомжу.
Но Михаилу безразлично мнение аудитории: он хоть и миссионер, но все же главное — самому испытывать наслаждение от процесса творчества, происходящего сейчас, в эту минуту. А если кто не понимает, значит, он просто животное, и к нему можно отнестись с пренебрежением и повести себя — рискуя схлопотать по лицу, — оскорбительно и по-барски. Даже в адрес профессиональных критиков он в своей книге выразился так: «Меня не интересует мнение евнухов о любви». Но поскольку Козаков стопроцентный артист — от кокетливой кепочки с красным помпоном до жалоб на здоровье (пусть даже обоснованных), — мнение «евнухов» его все равно интересует. И не только у критиков, но и у любого случайного человека он может спросить после спектакля: «Ну как?»
В Михаиле Козакове сосуществуют два совершенно разных человека. Вот например: он создал удивительно нежный и обаятельный фильм о любви и невозможности счастья («Безымянная звезда»). В нем есть отзвук, эхо знаменитых «Римских каникул» с Одри Хэпберн и Грегори Пеком. И почти невозможно поверить, что этот же человек может публично оскорбить, больно ранить ни в чем не повинного человека. Все, как у его любимого поэта — Иосифа Бродского. А еще — страх за себя
и свою самосохранность и одновременно — полное пренебрежение собственным здоровьем; абсолютный, даже забавный временами, эгоцентризм и вдруг — пристальное внимание и участие в другом человеке и т.д. и т.д. Он бывает и великим,
и мелким, и притом сам это прекрасно знает. Всё, что называется, в одном флаконе. Но… кто-то из великих (чуть ли не сам Пушкин) сказал ведь, что «все лучшее в себе я отдаю бумаге». Вот так и Козаков: все его лучшее — творчеству; все худшее — жизни, быту и прочему.
И я смотрю на него — иногда с восхищением, иногда — с любопытством, а порой — даже с отвращением, которое тут же забывается при очередном его творческом всплеске. И тогда горжусь тем, что он однажды назвал меня другом, что в его устах не играет абсолютно никакой роли, так как любая другая роль и вообще роль — значительно важнее. Но я все равно горжусь…
И последнее. Эпиграфом к жизни Михаила может послужить цитата из стихотворения еще одного его любимого поэта Давида Самойлова: «Да, расплачиваться надо на миру / За веселье и отраду на пиру, / За вино и за ошибки — дочиста. / Но зато дуэт для скрипки и альта!»


Рецензии
Михаил Козаков как-то приехал к нам на конференцию, дело было в Гурзуфе. Читал со сцены Бродского.
Зашел разговор о Бунине. И тут встал с места Малышев, тогда он был
просто ректором Таганрогского института, потом стал министром образования, а позже первым вице-премьером еще при Силаеве. Так вот Малышев в довольно развязной форме спросил Козакова, мол, что вы там знаете о Бунине, а читали вы его "Окаянные дни"? (Тогда они еще не слишком много печатались.)
Так Козаков наизусть прочел ему отрывок из "Окаянных дней", и тот как-то тихо сел на место.

Владимир Байков   16.10.2013 11:36     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 4 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.